ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
905

Кеплер-22

Дата публикации: 09.10.2013
Дата последнего изменения: 09.10.2013
Автор (переводчик): J.Daniels;
Пейринг: J2;
Жанры: АУ; кинк; ООС; постапокалиптика; романс; фантасмагория;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: мини
Предупреждения: там водятся тентакли
Примечания: Продолжение к фичку «Black-out». Оно вроде как научная фантастика без слова научная.

Его атмосфера включает в себя кислород, пшеничную кострику и радиоволны короткого диапазона. Провести там день даже забавно, но потом хочется бежать куда глаза глядят.

Дуглас Коупленд «Поколение Икс»  

Во сне Автомат с газированными напитками собирался его трахнуть, напирая своим жестянно-баночным торсом.
В какой-то степени ему это удалось: Автомат трансформировался в бортового и очень лощеного робота по имени Альф и пронзил его шприцем.
Нет, подумал он, я посплю еще немного. Завтра не вставать спозаранку. Завтра не наступит даже послезавтра. И вдруг услышал то ли зов, то ли песню. Ущипнувшую его звень.
Зевнуло ухо или кто-то выдохнул зевок в его ушную раковину, и он проснулся. Едва ли это было действие антианабиозной сыворотки, впрыснутой в кровь.
Из пластмассового сна выволокло именно Зовом. Мифическим, как тепло на Земле, звенящим, как сердце у его соседа справа, и заманчиво первобытным. Планета звала, замерев выжидающе, подвешенная переливчатым елочным шаром в безвременье Вселенной.
Иди ко мне с миром, и тогда я не сожру тебя.
В иллюминаторе калейдоскопно передвигались и приближались осколки дымчатых бутылок и камешки бус из бирюзы, расплесканная лазурь морская и лоскуты ягодного атласного платья, золотистые сетки каналов и перья пурпурных облаков.
До вхождения в атмосферу Кеплера оставалось пятнадцать минут, до приземления на Первый Космопорт – ровно полчаса и еще одна половина минуты. По прогнозам, погода в Колпаке благоприятствовала урожаю.
Он поймал ладонь того, кто зевал и звенел, и сжал – хэй, чувствуешь запах солнца, главная веснушка на носу.

- Привет, класс, я Джаред и у меня Дженсен, - Джаред перекинул ногу за ногу и отсалютовал бумажным стаканчиком из-под безалгокогольного мохито.
В него можно было высморкать пыль (сквозняк гонял ее туда-сюда, заставляя вытанцовывать пасадобль и лезть в носы) и мозги (среди этих людей с глазами одуревших от жары совушек мозги были вульгарным проявлением превосходства).
Сонно, ленно. Пить охота.
Таинственно голубоватое солнце имени Коперника освещало зал собрания заходящими лучами с одной стороны. Перламутровое солнце имени Авраама Линкольна с другой стороны – восходящими. Один из совушек понимающе спросил:
- Ты хочешь слезть с «дженсена», чувак?
- Если бы. Я хочу на него залезть.
Небольшая поправка для Общества анонимных наркоманов – не у меня Дженсен, а у меня был Дженсен. Существенная разница, согласитесь.
Все дул щеки, посылал к хуям, жадно дышал в постели, меж тем энтузиазм его выдыхался, и на исходе первого полугодия их пребывания на этой планете он окончательно сдулся, как воздушный шар после праздника.
Потому что «ты, Падалеки – меркантильная задница, мудозвон, домашняя наседка без яиц». Вот загнул. И это цитата, а потому субъективна по самое не могу и не соответствует реальности ни на одно из этих определений.
- Ломка, да?
- Нет, конечно, - Джаред с достоинством откинул челку, - у меня же кактусы.

Пингвины, как и алчность, остались в его саморазрушительном прошлом. Кактусы были его созидательным настоящим.
Джаред созидал текилу и нес пользу миру, а не только мир нес его. В будущем он планировал заработать на этом большие деньги.
Ей-ей, свой бизнес, детка.
По неким причинам Дженсен ретиво отбрыкивался от грядущей славы и звания. Правая рука – а можно и Левая (он на все руки мастер) или Глубокая глотка – самого крутого поставщика кеплерианской текилы на Землю и в окрестности по космическим ценам, Джареда Падалеки.
- Санни потекут к нам рекой, - Джаред опустился на четвереньки, по привычке оттопырив зад, и обнюхал лист агавы, сизый, сочно отожравшийся на розоватой от неземных элементов почве. – Давай придумаем нашему самогону убойное имя. Чтоб одно название по башке било. Что-то типа Крепыш Сэмми или Самое охуенное пойло во Вселенной, или…
- Пока у тебя только слюни рекой текут. Подотри за собой.
- Дженсен, - выловил у корней жирную гусеницу и размазал между пальцев.
- Ты не понял, дубина, я название предложил, «Подотри за собой».
- Это вот ты меня сейчас подъебнул, да? Да? Ха-ха. Да ты просто ревнуешь, старик, признайся в этом.
Дженсен махнул рукой и свалил подальше, на самый край экспериментальной делянки с пейотлями. Прикрылся солнечными очками, устраняясь и от Джареда, и от кактусов. Не сошлись характерами, бывает. Колючками друг на друга наехали.

Почему именно кактусы - если вдруг у кого-то отрос любопытный нос – а не пшеница или молочные поросята. Кеплер – парниковая и плодородная кубышка у бога за пазухой, готовая могуче взрастить любую ботву и зверушку с Земли. Так думали все без исключения в Колпаке. Но сейчас речь не об этом. А о кактусах.
- Лучше бы ты продолжал любить пингвинов. На расстоянии, - сказал Дженсен как-то после потного секса в гамаке. – Древофил.
- Они страшно милые, - полез к нему целоваться Джаред. Дженсен тоже был милый.
Эти же крошки взывали к чувству прекрасного – шипами - и напоминали о насущном одновременно – запахом мескаля.
Кактусы были как, как – ну представим ситуацию: человеку доверили подлинник Джоконды, а она возьми да сотри свою сучью улыбку, сказав с холста: «У тебя в руках состояние, скорее оплати счета за отопление».
Прежний владелец плантации – один из тех горемык, которые летели на Кеплер начать новую жизнь, а вместо этого еще глубже увязали в старой - упился до зеленых человечков.
Они, человечки, вместе с Джаредом искусили его отдать землю и бунгало за сущие копейки. Досадно, что бедняга не дошел до видений с единорогами: тогда его можно было бы брать тепленьким и получить все задаром.
Сейчас он вроде поет в местном хоре бездомных и получает за хорошее поведение тарелку каши от монашек.
- Страдающие всякой хуйней, - хмыкнул Дженсен, перекатывая в руках проекцию Кеплера. – Эта тупиковая ветвь эволюции не вымирает даже при наличии никем не освоенной и не заселенной планеты.
Ну не сноб ли. Джаред же втихую дрочил – нет, не буквально, что вы – на свои процветающие грядки. Кажется, Дженсен намекал и на него. Как пить дать, ревновал.

Над головой висело знойное лиловое марево из пыли, крошек печенья и расплавленного воздуха. Нарочно осушенный холм отлеживал бока среди прохладно зеленых полей подобно престарелой черепахе.
Хотя нет, пусть лучше будет боевой и пьяной черепашкой-ниндзя, решил Джаред и поднялся с колен, чтобы рухнуть на них снова перед Дженсеном.
Давным-давно, в одной далекой галактике он был неподрумяненный хлебец. Не то чтобы сырой внутри, но в самой своей мякоти страдающий от экзистенциального кризиса. Если говорить на джаредовом языке, то: потерял себя в трех заснеженных соснах и нашел себя, подцепив Джареда на член. И утащив за собой на другую планету.
Здешние солнца питали к Дженсену слабость.
А кто не питал.
Они залюбили его своими лучами незаметно и горячо. А с голых плеч и обгоревшего носа потом зашелушилась шкура. А Джаред нащупал в себе еще один фетиш.
- Можно? – проурчал он, перестав нарезать вокруг него круги. Ему до смерти хотелось потереть пальцами эти облезающие лопатки. А вдруг там прорежутся крылья. Заодно Дженсен мог бы потереть губами его застенчивый и страждущий стояк.
Нет, не мог бы. Дженсен отправил его прогуляться до чертовой бабушки.
Раздобыл себе платяной кокон до самых пяток. Что, опять, для чего – переполошился Джаред. То борода, то хрен знает что. Которое посягало на шорты и майку, на мускулы Дженсена.
Из кокона вышел неплохой навес для кактусового молодняка. Был конфликт. К счастью, сломались только ножки кровати.
Солнце, которое Коперник, ласкало веснушки, и они потемнели от удовольствия. Солнце, которое Линкольн, позолотило макушку. Из сдобы Дженсен верно превращался в сухарь. Поджарый, загорелый, душевно черствый.

Джаред похлопал грязной ладонью по выпуклости на ширинке Дженсена. Так, что тут у нас. Ого. Прошептал доверительно:
- Ты уныл, как сообщение без смайла.
Главное, чтобы это не принял на свой счет «да он сам бог во плоти» член Дженсена. Понятно же, что обращался Джаред ко всему, что прилагалось к божественному хрену. Дженсен не послал нахуй – Джареду как раз туда надо было – он сказал:
- Иди к своим кактусам, Джаред. Может, выдоишь из них немного спирта.
- Я подою тебя, Дженсен, и промочу горло твоей спермой, - заерзал коленями Джаред, поднимая облако дымно-вишневой пыли. На его затылок опустилась ладонь, подтолкнула.
О, сказал мысленно Джаред. О да, засопел он, уткнувшись губами и носом в пах. Где пахло душно и смачно, а нетронутая солнцем поросль так и осталась разнузданно рыжей. О-о-о, не смог найти других слов и разинул рот шире. Присосался.
- Знаешь что, на твоей плантации не хватает кактусов фаллической формы, - заметил Дженсен, поджимая пальцы на босых ногах.
- Мм… - и это значило да, сколько захочешь, только продолжай.
Через пару минут Джаред сокрушился по поводу того, что Дженсен не носит нижнее белье. Пришлось вытирать подбородок и рот грубой тканью шортов. Они были в полоску и в сперме.
- Кактусы – это круто. Некоторые зарабатывают на жизнь, выращивая ящериц, - изрек Джаред. - Отрывают им хвосты, высушивают и мастерят из них бабские побрякушки. Вот так-то.
Дженсен бросил шорты ему в лицо и ушел, не ответив. Задница у него была отменная, а он все равно хандрил. Джаред вздохнул и самоудовлетворился, жалостливо поглаживая заляпанные шорты.

Но еще до кактусов и Великой Хандры Дженсена Эклза случился Колпак.
Колпак – как он есть – это колпак. Не больше, не меньше.
Силовой купол, под которым копошились колонизаторы. Обживались, кучковались по кучкам, выращивали жратву, которую прежде видели только в проекциях из солнечного земного прошлого. В общем, делали все, что положено в меру здоровому социуму.
В собственном дерьме барахтались, припечатал их Дженсен, не успев ступить на бетонную землю космопорта. Вот так сразу взял и обложил будущих соотечественников-кеплерианцев.
Джаред за них даже немного обиделся и выловил из мусорной корзины рекламный буклетик. Прикрыть им свою восемнадцатимесячную бороду - он не мог нести ее так же гордо, как Дженсен свою.
В буклетике восхвалялись виды Колпака: «Наш дом – Земля, мы принесли его с собой». По всему выходило, здесь тоже цвели бегонии на газонах, а ветер гонял по тротуарной плитке фантики из-под «сникерсов» и листовки о скором конце света.
Пугали жизнью за Колпаком: «Необузданная агрессивная внешняя среда». Там трава краснее крови, растения поедают животных, камни поют, а в земле и воздухе плодятся вирусы, еще неведомые человеческой науке. Кто знает, может быть, и пришельцы – ой простите, коренное население – существуют. Пока никто не доказал обратного.
Обещали еще один: «Колпак-2 – скоро открытие. Мы осваиваем новые просторы». По мнению Джареда, это портило вид Кеплера сверху. Как будто бедняга отрастил на своей поверхности две силиконовые сиськи.
Гордились достижениями: «Лучшая пшеница, кукуруза и сахарный тростник». Джаред покосился на Дженсена. Тот смотрел на Робота, Поле и еще одно Поле за забором космопорта, и лицо его все больше вытягивалось. Зачем, прекрасное лицо, ты делало это с собой из-за парочки сельскохозяйственных видов.
Джаред уткнулся в буклет дочитывать прочее бла-бла-бла.
Над Кеплером мерцали восход и закат, и отдаленный гул города сливался со звоном цикад, тарахтением полевого Робота и гундением Дженсена.

Акклиматизация – это вам не леденец соснуть, подумал Джаред после первого месяца гундения. Дженсен просто недолюбливает кактусы, решил он после второго. На третий он перестал обращать на него внимание, а меж тем гундение переросло в Гудение. К четвертому месяцу в Колпаке к Гудению добавилась та самая Хандра Дженсена.
Пометка: Великая Хандра – это когда тебя гнетет что-то внутри, то ли переполненный мочевой пузырь, то ли душа, а окружающие советуют тебе больше улыбаться и радоваться жизни.
Да-да, это Джаред советовал.
К концу пятого месяца их кровать скрипела так, словно разыгралась ее застарелая подагра, Джаред упоенно скакал на члене, а Дженсен терзал проектор на предмет Кеплера:
- Почти в сорок раз меньше… о, больше, Джаред, еще… Земли. Гравитация слабее, да неужели? Я чувствую всю тяжесть твоей задницы, детка. Вся суша состоит из островков и бултыхается в теплых и мелких морях. Нет ночи, зимы, и вообще земля обетованная, слышишь, Падалеки? А-ах, что ты делаешь… О.
Джаред бы предпочел второй раунд, но Дженсен сказал – вставай, неужели не хочешь посмотреть, что это за место такое. Пришлось искать под кроватью тапки.

Силовым полем заведовали суровые парни в форме, военные.
А кто еще мог придумать такое название – Колпак. Когда надо – уменьшали энергию поля, чтобы впустить редкие корабли с Земли или вышвырнуть пинком под зад еще более редкие экспедиции исследователей Кеплера.
Они же караулили его по всем периметру – вау, свирепо потер руки Дженсен, сейчас кого-нибудь убьем – на самом деле больше играли в карты и загорали. А вон и лазейка.
Колпак – мутноватый и вибрирующий от напряжения - упирался в край вспаханного поля.
За ним виднелось буйное и алое – трава высотой с трех Джаредов, каждый из которых стоит на плечах у другого. Среди нее мелькали какие-то диковинные зверьки. Что-то вроде летающих аквамариновых креветок. Сухолом на земле шевелился, как живой. И, конечно, это тоже было неспроста.
Джаред ощутил легкое трепыхание в районе сердца. Если бы оттуда еще долетали звуки и запахи, делая увиденное более плотским, с ним бы случилось сердцетрясение.
- К этой штуке можно прижаться носом? – спросил он и получил воспитательную затрещину. Сам Дженсен почти целовался с преградой, прищуриваясь и принюхиваясь.
Растерялись его веснушки, учуяли приключение на задницу. Соскучились по опасному. И Джаред подумал – Дженсен сейчас такой же дикий, как эта неизведанная крошка, планета. Они друг друга стоили.
Между растений-гигантов кто-то протоптал дорожку, и она манила вглубь. Пойти по плюшевому моху далеко-далеко, построить в лесу, где не ступала нога человека, хижину из листьев и бегать голышом за бабочками. Вкушать все прелести жизни Адама и Евы в райском саду.
Должно быть, именно такую картинку и представил себе Дженсен, потому что когда они вернулись, он притих и задумался.
А потом состоялся Разговор.

Для начала Дженсен заявил:
- Колпак – это пузырь с гноем. Ты гной, Джаред. И ты под колпаком.
- В Колпаке, - лучезарно не обиделся Джаред на гной.
- Один хуй, - отрезал Дженсен, и его губы сжались.
Поскольку они были пухлы и засосаны Джаредом до красноты, из них не получилась волевая линия. Скорее, дразнилка, чтобы разгладить их еще одним поцелуем, дать конфету и сказать – не грусти, маленький. Джаред усилием воли подавил в себе этот приступ мягкотелости.
- Полетишь в другую Вселенную? – сложил брови домиком и придал голосу должную непреклонность. - Я пас, у меня…
- Оторвешь жопу от своих мескалиновых уродцев и пойдешь со мной. Повидаем настоящий Кеплер, Джаред.
- Друг, ты так сильно меня любишь, что не можешь оторваться. Я и не знал. Но нет.
Кап-кап-кап – бодро капал протекающий кран. За окном шуршали листья платана. Лицо у Дженсена сделалось, как у сухаря, об который сломаешь не один зуб. И вокруг глаз опять прорезались морщины.
Зря Джаред не поцеловал его перед этими словами. Потому что когда теперь представится возможность.
- Считай, что оторвался. Бывай, долбоеб, - сказал Дженсен и был таков.
Присоединился к отряду первопроходцев – все сплошь отъявленные головорезы и самцы как раз в его вкусе – и даже не помахал рукой на прощанье.
Как будто и не были знакомы. Не было Перевала. И похеренного солнца. И перелета длиной полтора года на самый край света. И общего одеяла. Зато теперь у Дженсена было стадо мачо с общими идейными убеждениями, а у него, Джареда, собственная плантация.
Допустим, он приуныл. Но лишь на два часа и три минуты, ровно до того момента, когда сработал таймер, напоминающий о подкормке кактусов. Да у него была целая куча дел на пути к светлому будущему.
Подушку Дженсена он затолкал в кухонный шкаф, по соседству с паутиной и банкой минеральных удобрений.

- Я вернул ее обратно, подушку.
Члены Клуба анонимных наркоманов свободно выдохнули, сбросив с души камень. На Джареда уставилось несколько десятков страждущих глаз и еще один. Этот принадлежал Одноглазому Боксеру Конни. И даже он пустил слезу от их Истории любви.
Джаред сцедил из бумажного стаканчика каплю мохито себе на язык и сказал:
- Она до сих пор пахнет Дженсеном и спит рядом со мной.
Аудитория разразилась громовыми аплодисментами. Совушки плакали и обнимались вповалку. А ведь Джаред еще не успел признаться в том, что иногда во сне щекочет ее бочок.
Где-то в глубинах Кеплера, вне доступа Сети, носило Дженсена и его теплый бок. Вот уже почти три месяца по земному календарю.
Не такой уж большой срок – даже соскучиться не успел - чтобы начинать бить тревогу, и Джаред просто потряс за грудки старожилов в местном баре. Есть ли счастливчики, которые вернулись обратно? Можно ли спастись бегством от кеплерианских хищников и любят ли они веснушчатые сухари? Кто пойдет их спасать и почему, мать вашу, никого не интересует что там, за порогом?
Как будто Джареда интересовало.
Старожилы оказались несловоохотливы, туманно смотрели вдаль и чего-то недоговаривали. Ну возвращались, ну хищников вроде не видели, но сюрпризов за порогом предостаточно. После смешков сникли. А у Джареда возникло то знакомое чувство, как будто планета щипает его за кончики пальцев и тянет к себе.
Нет, сказал он ей, достаточно того, что ты утащила моего Дженсена.

Не стоит забывать, что у Джареда была его подушка. Но она заменяла Дженсена примерно на жалкие шестьдесят четыре процента. Оставшиеся тридцать шесть: злые слова, зеленые глаза, пустующий гамак, горячий секс, бренчанье на гитаре и Гудение – не могли возместить даже буйно заколосившиеся кактусы. Или – постойте-ка – они не должны колоситься?
Выращивание колючек лишилось перчинки, потому что внезапно их стало слишком много в его жизни. Полчища кактусов и реки текилы. Если совсем начистоту, то без Дженсена жилось привольно настолько, что руки так и чесались совершить что-нибудь эдакое.
Например, найти Дженсена. Трахнуться с ним и сказать, что он, Джаред, не смог оторваться и желает склеиться обратно в целое.
- Не хотите ли бухнуть, господа? – сказал Джаред совушкам. У анонимных наркоманов вытянулись лица. – Если что, заглядывайте в дом на кактусном холме.
Осуждающее молчание проводило его до дверей.
Военные же, наоборот, расшумелись, когда услышали Предложение. От них всего лишь требовалось собрать ему надежную экспедицию для журналистского расследования - что такое Кеплер-22 и с чем его едят.
- Земляне-то и не знают, - объяснил Джаред с профессиональной улыбкой.
Его даже не послали. Вручили дряхлый антигравитационный мопед – в армии служат гномы или под какие ноги делалась эта штука – и попросили указать в бланке с траурной рамочкой имена ближайших родственников.
- Чтобы было кому переводить денежную компенсацию в случае твоей смерти, большой парень.
Джаред почти не дрогнувшей рукой нацарапал «Дженсену засранцу Эклзу» и решил, что точно не умрет, не в этот раз. Не обогащать же Дженсена за свой счет.
Из Колпака он выскочил на мопеде, как пробка из бутылки шампанского. Хлоп. И ты на другой стороне. Джаред раскрыл крепко зажмуренные глаза – привет, инопланетная реальность. Будь ко мне благосклонна.

- Ого, - сказал Джаред и сам с собой согласился. – Ага.
Фантастично. Феноменально. Феерично. Фантасмагорично. Что там у нас еще на «ф».
Кеплер облапил, оглушил и поглотил его целиком и мгновенно.
В нос ударил сладковатый запах перегноя и почему-то валерьяновой настойки. Ничем не задушенный ветер задул волосы в рот, чуть не вырвал бумажную карту с одним сплошным белым пятном.
А звуки, спросите вы. О, их было тысячи, неясного происхождения – стрекот, шелест, шуршание, визги, журчание – они сливались в торжественный и могучий хор. После цивилизованно тихого Колпака уши привыкли не сразу. Как если бы после рекламы кошачьего шампуня на радио включили отрывок из оперы Вагнера.
Джаред выплюнул волосы и облизнулся.
Незнакомо все, по-летнему. Где сачок, удочка и соломенная шляпа. Джаред видел такое в детстве на пожелтевших открытках из доледникового прошлого. Сачком и удочкой – ловить нестрашных динозавров. Шляпой – защищаться от страшных. Динозавры просто обязаны тут водиться, решил Джаред и заподозревал ближайшие заросли.
Перед ним топорщились хвощи и плауны. Ершистый заслон всех оттенков пурпурного. Они кивали бездонно синему небу макушками, и Джареду пришлось запрокинуть голову, чтобы их разглядеть.
- Ясно, почему Дженсен не торопится возвращаться. Вы симпатичнее моих кактусов.

Он вдруг почувствовал себя коренным, без всяких примесей, кеплерианцем. Будто у него вдруг выросли усики, как у этой порхающей над цветами креветки, или еще два уха, или хобот, или глаз на затылке.
Креветку сожрал колокольчик. Взял и захлопнул над тварешкой лепестки, похожие на свежие отбивные.
Как мило, подумал Джаред и завел двигатель: мопед конвульсивно содрогнулся и сорвался с места. Его свисающая пятка чуть не задела хищный колокольчик. Вот это жизнь. Если в ней чего и не хватало, то только подушки Дженсена. Или его самого.
Дальнейшее произошло из-за глаз.
Джаред, сложившись пополам, летел над самой землей. Лес из хвощей сходил на нет, и все чаще на пути пузырились деревья-кувшины. На них не было листьев, все силы ушли на пучки гламурных ядовито-розовых цветов. Конечно, гламурных, чтобы соблазнять случайных прохожих не только игривыми подмигиваниями.
Это дерево, что оно только что сделало?
Таращилось на Джареда круглым, почти человеческим глазом с водянистым зрачком, а потом медленно подмигнуло. Остальные последовали его примеру. Глаз Джаред дернулся в ответ. Глаза. У деревьев. Охуеть.
Значит, надо познакомиться и пожать руку. Или ветку.
Он соскочил с мопеда и шагнул вперед. Сначала его тело ощутило себя пушинкой. Сказалась неземная гравитация. Джаред с балетной легкостью подпрыгнул в воздухе. В правом глазу, его собственном, зарябило. Но это была не соринка. Потому что соринка не могла бы ударить под дых с силой бревна. Джаред упал, задохнулся на миг, потом от души заорал, и эхо от его крика прокатилось по горам.

Очевидно, что падал он в одном месте, а выпал в совершенно другом. Среди иссиня-черных скал и душистых сернистых испарений. Как и у каждой порядочной планеты, у Кеплера имелся ад, но это был не он: над Джаредом все так же пылали два солнца. Под ногами чавкало болото.
- Пространственная дыра, - пробормотал Джаред, потирая синяк на заднице. – Может быть, ее вырыли пространственные кролики.
Бедная – а еще очень подтянутая и давно не шлепанная - задница вдруг ощутила на себе липкое настойчивое поглаживание. И это была не его ладонь. Со всех сторон из бодрящей голубой слизи тянулись щупальца.
Невовремя вспомнилось начало одной очень любопытной порно-проекции. С осьминогами. И нет, Джаред не был извращенцем. Это порно соблазнило его размером скидки.
К нему заполз не осьминог. Это были болотные белесые лианы и даже без глаз. Зато с головками на концах. Как понимаете, «головки» – это сравнение Фантазии и Недотраха Джареда Падалеки. На самом деле, просто утолщения. Крепкие и налитые, скользкие и текущие, мм. Их запах щекотал ноздри и вызывал желание пощекотать себя в других местах.
Стоп.
Сказал себе и «головке» Джаред. Та не послушалась – втерлась между ягодиц. Джаред взвыл и дернулся прочь, но щупальца любовно обвились вокруг бедер и запястий, удерживая.
- Какого хрена ты орешь, Падалеки. Ты любишь растения. А они сейчас отлюбят тебя, - замурчал голос, который не спутаешь ни с одним другим на свете.
- Дженсен?!

Или кто-то очень на него похожий.
Нестриженый и исхудавший. С веснушками, которые окончательно утонули в густом загаре аборигена. Кеплерианская версия Дженсена Эклза ухмылялась. Ослепительно, не по-голливудски, а искренне и маньячно.
Джаред затрепетал. От счастья тоже, но по большей части потому, что его обильно смазали – лиана напустила слизи в сжатую дырочку. Ее подружки стащили мокрые шорты.
Член Джареда приободрился и бесстыже взвился вверх. Эй ты, не при Дженсене же.
Который не шелохнулся, чтобы спасти его от изнасилования. Но почему. Неужели в этот цветник из хуев его привела не традиция возвращаться за своим добром.
- Что ты здесь делаешь и что делать мне? – намекнул Джаред на очевидное. На себя.
- Отмечаю на карте дыры в пространстве. А ты встань раком и расслабься.
С благословения Дженсена Джаред послушно осел вниз, в колышущуюся от возбуждения биомассу. Со всех сторон его обняли щупальца. Еще одна «головка» покусилась на его зад. О боже. Пока они яростно напирали друг на друга, мерялись потоками смазки и растягивали вход, Джаред попытался достучаться до сухарного сердца:
- Дженсен. Ну Джееенсен… Вытащи меня отсюда и выеби сам.
«Головки» воспротивились.
В него поспешно втиснулось прохладное и скользкое, живое. Кажется, даже два сразу. Им повезло с тем, что Джаред мучался от бессонницы и заполнял ночи и себя резиновым членом по кличке «Эклз-шмэклз». Он прогнулся, чтобы они там не подрались, и в немой мольбе сложил губы трубочкой. Его живот многообещающе погладили еще три «головки».
- Неа, - Дженсен скрестил руки на груди. - Мы с тобой вроде как больше не секс-партнеры. Вообще никто, чувак.

Джаред подумал. Несмотря на то, что в нем орудовали бешеные щупальца. Подумал хорошенько. Еще. И еще. Дженсен ему изменил, но с кем. И тут, вместе с особенно глубоким тройным проникновением пришло Осознание.
- Ты с ними траха… - зря он открывал рот. Этим лианам только дай дырку. Мясистый конец на вкус был как молотые вишневые косточки и соль доисторических ракушек. Джаред причмокнул. На осмысленную речь во рту не осталось места, а из головы упорхнула логическая цепочка, которую он собирался озвучить. - Ах. Уммм.
Но Дженсен, педант, все равно ответил:
- И я тоже. Никто еще не ушел от них обиженным. Ну, как тебе оно?
Порно-дивой, вот кем Джаред себя ощущал. Стонал и кончал. И по новой. Они точно добавили что-то в свою слизь.
У Дженсена тоже выпирал стояк. И краснели уши.
- Блядь, Джаред… - как-то укоризненно сказал он и выпутался из одежды. Приманил щупальца, выбрал самое толстое и озабоченное. Вздохнув, заправил в себя.
Будь у Джареда под рукой камера, а не член, он бы прославился. Проекция «Дженсен Эклз и тентакли» стала бы мечтой каждого тихого извращенца в любом уголке Вселенной. Будь у Джареда крыша, она бы поехала.
Лианы поимели его по всякому, а Дженсен с лианами поимел его в мозг.
Оргия вышла, что надо. Землянам и не снилось.
Спустя некоторое количество оргазмов Джаред растянулся на угольных камнях и блаженно коснулся пяткой пятки Дженсена.
- Эй, не спи. Зря первопроходцы стеснялись об этом рассказывать. Это же круто. Во мне не осталось ни капли спермы на долгие месяцы вперед. Как ты без нее обойдешься?
- Так же, как раньше, Падалеки.
Нет, не поверил своим ушам Джаред. Да, уверил его Дженсен и пообещал, что отправит обратно в Колпак, и даже не будет требовать санни за потраченное на дорогу время. В слизи бултыхнулось щупальце. Заглядывайте еще, говорило оно.

У Джареда не было мопеда, проектор барахлил, Сеть не ловила. Лишь в кармане лежал камешек с гор. И хорошо, если не радиоактивный и без семян секс-лиан. А у Дженсена была летающая красотка, будто угнанная из «Звездных войн», жратва и проекция планеты с его собственными набросками.
Как ни прискорбно, они опять скатились к неравному положению, распереживался Джаред и закинул ноги на приборную панель. Под давлением пискнула какая-то красная кнопочка, но у них же не отказал двигатель. А то бы Дженсен точно заметил.
С другой стороны, лучше неравное, чем равное, когда у обоих ничего нет. Даже друг друга.
- Твои спутники, ээ… Признайся, их до смерти заебали щупальца или переварили плотоядные ромашки. Или не ромашки. А вдруг в этом сэндвиче не свинина. Дженсен?
- Они в Колпаке-2, умник.
- Они тебя обижали, да? - Джаред заботливо примостил руку на дженсеново колено. Колено взбрыкнуло, а сам Дженсен задрал бровь – нет, вели себя хорошо, я разрешил им остаться дома. Вслух он сказал:
- Завяжи язык бантиком и помолчи.
Они слушали дождь. Он налетел и хлынул из пышно взбитой ветром, фиалковой тучи внезапно, как всякий порядочный тропический ливень.
Солнца расцветили вечеринку буйными радугами, и Джаред открывал цвета заново: вот это не синий, а Синий, это Красный, это Фиолетовый, это бесконечно желтый Желтый. А это самый нежнейший - цвет кожи на мочке уха Дженсена. Он теребил ее, поглядывая на ящериц.
Депрессивные ящерицы сыпались из тучи, растопырив лапы, вместе с цветочными лепестками и дождевыми каплями, каждая из которых могла наполнить собой кофейную чашку. Капли барабанили в окна и поливали древовидные папоротники.
Как и все на этой земле, они не носили зеленый. Эти узорные папортниковые перья выглядели перьями оранжевого сельского петуха и горели, как пожар, сколько бы дождя не падало с небес. Это было красиво настолько, что Джаред притих на целую дюжину минут.

Когда дождь выдохся, а Дженсен перестал переживать за судьбу ящериц, и две морщины на его лбу разгладились, Джаред сказал:
- Ты даже не спросил, почему я бросил кактусы.
- Потому что укололся о колючки?
Джаред прислонился носом к стеклу – остался расплывчатый отпечаток, на память.
- Смешной ты, - пропел он. Дженсен показал ему фак, и Джаред укусил его за палец. Вкусный палец, отличный просто и с заусенцем.
Драка вспыхнула мгновенно, как румянец на щеках девственницы. Их руки, ноги, подбородки, носы, кровавые сопли немного перемешались между собой. Охапки признаний ни о чем и обвинений не в том - тоже.
Один рычал: «Вали на Землю и прохлаждайся там», «Ты храпишь во сне», «Заебали твои кактусы», «Слюнявая псина». Другой не оставался в долгу: «Да у тебя шило в заднице», «Я разбил твою чашку, потому что хотел это сделать», «Хочу тебя облизать», «Но не буду», «Смотри, какая стрекоза пролетела». И все в таком же духе.
А тем временем красная кнопка посинела от натуги и задымилась.
Руки-от-которых-даже-удушение-это-оргазм страстно сцепились на горле Джареда. Градус напряжения достиг своего пика, когда сработало автоматическое катапультирование, и «звездная» машина выплюнула их из себя с облегчением.
В ушах засвистел гаденькую прощальную песенку ветер. Вся жизнь промелькнула у Джареда перед глазами и уперлась в Дженсена. Подумалось – он же кот, приземлится на четыре лапы. А Джаред упадет на него. И поцелует в загривок. Прости, Дженсен.

Включите свет. Темно и мягко. Неужели они умерли и попали туда. Ну, в желудок кеплерианца.
Топь была жирная, густо-бордовая, и пузыри на ее поверхности лопались натужно, выпуская наружу запах подгнивающих от дождя бутонов роз и самую малость душок развороченной перьевой подушки.
Топь. Не то болотце с радушными лианами, а настоящая, застоявшаяся трясина в джунглях. Даже Фантазия Джареда отказывалась представить толщину тех щупалец, которые, возможно, водились в этой гущи. И это был серьезный повод для беспокойства. Он поджал задницу и задергался.
В теплой жиже что-то дрогнуло и стиснуло его яйца. Началось, подумал Джаред и еще глубже увяз в болотном нутре. Оттуда вынырнул глазированный грязью и злой Дженсен: кот упал не на лапы, а в мышеловку. Так вот кто трогал его за всякое. Джаред успокоился, и тогда Дженсен убрал руку.
Невдалеке раздался треск и верещание жуков: аварийно приземлилась их «птичка».
- Это все из-за меня, - покаялся Джаред.
- Оу, ты наконец-то до этого додумался, - Дженсен выловил у него за ухом нечто и отбросил в сторону. Существо летело, звонко лязгая зубами, пока не шмякнулось в пузырь. Рассыпалось в пепельную пыльцу, и они оба с наслаждением расчихались.

Солнце напекло макушку, и со страшной силой хотелось пить. Джаред ощущал себя бегемотом, который никогда не доползет до водопоя. Он даже до Дженсена не мог бы дотянуться без погружения в муть еще на пару дюймов.
- Дженсен.
- М?
Странно, что он вообще разобрал его бульканье. Во рту Джареда хлюпала трясина. В шортах тоже. И под ногами. Скоро он окажется в ней по кончик носа. И Дженсену придется тянуть его за нос или – того хуже – за волосы. Будет больно.
- Так вот, чувак. Я бросил кактусы не из-за тебя, ха. Захотелось мир повидать… А в мире ты. Колючий, как тысяча кактусов. И я тут подумал, а нафиг мне тогда вообще эта плантация. Тебя надо было лучше возделывать.
Дженсен закончил чихать и с удовлетворением произнес:
- Звучит как предсмертное признание. Ты собрался здесь подохнуть?
- У меня Предчувствие.
- Дерьмо все это собачье, Джаред. Знаешь, что ты промямлил только что? «Я люблю тебя, чувак, и не могу оторваться ни на миг». И я не против.
И Джаред был не против, потому что - да, так оно и было. Он с трепетом уточнил:
- Значит, тебе все-таки нужная моя сперма и мой член?
- Я тебя сейчас утоплю.
Джаред воспрянул духом. И трясина показалась зефирными облаками. Дженсен его не утопил. Напротив, сила Любви умудрилась вытащить их обоих за шиворот из болота, хотя и выглядела как спасательный дроид из чудо-машины Дженсена.
После того, как Дженсен погрузился в лечение красной кнопки, Джаред принялся отковыривать с них хлопья чудесной бархатистой грязи. Она въелась в кожу, подмышки чесались, Джаред чесался, Дженсен поджимал губы и терпел. А потом они понеслись к ближайшему водопою – мыться.

Если судить по прилипчивости, грязь была либо очень целебная, либо очень ядовитая. Ее нехотя отмывало море.
Водица в нем была подсолена слабо, но для питья все равно не годилась. Джаред лизнул немного и долго отплевывался. Кажется, попало даже на Дженсена.
- Животина. Помой лапы.
- Ты такой романтик.
Оно же, море, бултыхалось между ракушечных берегов, поблескивая на солнце.
Молочного цвета волны подмигивали солнцам, которые подогревали воду до суповой температуры, а морские гады все равно не разваривались в уху. Кишели у берега в таком количестве, что вода пенилась, и Джаред прикрыл рукой самое дорогое – дженсенов член – когда они вошли в воду.
Брр, вязко от медуз и икры тритонов, а водоросли заплетали из своих плетей косы и колыхались, танцуя с волнами.
Морей у Кеплера было не счесть. И почти все безымянные.
Давай назовем его «Розовая пятка Эклза», предложил Джаред, откисая на мелководье. Или «Море любви». Или «Там полно всяких букашек, которые еще не выбрались на землю и не выросли в динозавров».
- И все-таки она целебная, я чувствую прилив энергии, - сказал он и пощекотал место, в честь которого назвал море. Получил по морде. И точно – забыл уже – не тронь спящего Дженсена Эклза.
Среди ржаво-золотистых дюнных злаков паслись великанские улитки. За ними по песку тянулись влажные следы, и Джаред не удержался: догнал одну улитку и приложился ухом к ракушке, поболтал с ней о том, о сем.
Улитка больше отмалчивалась и лениво ворочалась под своим панцирем, поэтому Джаред вернулся к Дженсену. Делиться распиравшей его энергией.

Он подсушивался на соленом ветру и был еще той вялой от купания улиточкой. На ресницах проступила соль, и Джареду срочно понадобилось ее съесть. Он слизал корку – веки Дженсена задрожали смешливо – но этого оказалось мало. Дженсена всегда мало.
- У местных улиток ракушки размером с шалаш, - поделился Джаред сокровенным. - Прикинь, мы бы поместились там вдвоем в позе шестьдесят девять.
- Ты хочешь убить улитку и сделать это в ракушке? Или по старинке сойдет?
- Сойде-о-от… - с обожанием застонал Джаред и улегся на спину. Его член приподнялся, предвкушая горячий рот. Он так давно в нем не был. Иди сюда, детка.
Волны смущенно заволновались, растекаясь по песку. Они тоже поторапливали Дженсена. Давай уже, заползи на этого красавчика и умости свою задницу на его лицо.
Не скучал он, как же: у Дженсена стояло так, что Джаред чуть не захлебнулся слюной. Это уже рефлекс. Ее можно было основательно залить Дженсена изнутри. Что он и сделал, уткнувшись ртом и носом в беззастенчивую дырочку.
Далеко впереди раздалось звучное «ах» - редкий момент, когда этот мужественный голос не может справиться с кошачьими эмоциями – и Джаред спохватился.
- Стоп, - пробубнел он прямо между двух нагретых веснушчатых половинок. – А вдруг за нами подглядывают глазастые растения?
- Тебе жалко что ли? Подрочат свои тычинки. Джаред, верни язык на место. Да, сюда, ммм…

Кто только не увидел и не услышал. Но Джаред остался сыт и доволен, и даже придумал еще одно название в процессе – «Море-где-свершился-акт-Примирения-и-Воссоединения».
Оно не впечатлило Дженсена, но сам акт его удовлетворил, и он даже заботливо растер по обветренным и натруженным губам Джареда сгусток своей спермы. От избытка чувств Джаред захотел целоваться, и тогда настала очередь Дженсена отплевываться долго и со вкусом.
Наглядевшись на них, медузы наплывали на смазливых тритончиков и, похоже, жаждали секса. Романтика, вздыхал Джаред и спорил с Дженсеном. Тот окончательно проснулся и всей своей разыгравшейся сухарной сущностью доказывал, что ни черта это не романтично.
А Джаред задавался вопросом: как в Дженсене ухитряются уживаться две непохожие личности. Кот, который любит молоко с хлебцем. И сам этот хлебец, который – вы помните – очерствел и даже не крошится. Впрочем, Джаред не выбирал, гладил Дженсена по шее и несогласно кивал, пока тот говорил:
- Посмотри на них, придурок. Они не соблазнились и теперь будут барахтаться в этих прозрачных брюхах, пока не переварятся.
И все равно романтика. Почти как у них с Дженсеном.

А слухи о поющих камнях не врали.
Они обнаружились банальнейшим образом, когда после трех часов перелета Джаред взмолился – эй, притормози, отлить надо. Дженсен высадил его около зарослей кеплерианских мухоловок. Они приглашающе зашумели, но Джаред не пошел в эти кусты. Отчасти потому, что оттуда доносился серебристый звук простуженной арфы.
Потом, конечно, Дженсен все равно потянул его посмотреть, кто терзал арфу и дребезжал треснутым голосом на шершавом непонятном языке.
Камни.
- Они летают, - сказал Джаред. Помимо того, что камни парили около его коленей, они еще и пели, но это так, пустяки.
Маленькие, большие, но не валуны, красноватые и переспело персиковые, в крапинку, гладкие и не очень – они зависали в воздухе, терлись друг об друга боками, издавая не какой-нибудь невнятный земной звук, а пение. Что-то джазовое, определил Джаред, и Дженсен с ним, как обычно, не согласился. Очевидно же, что это кантри.
Скорее всего, камни обсуждали дурацкую внешность двух мягких, покрытых кожей пришельцев, но из-за этого звуки не становились менее мелодичными. Они просидели около камней немало времени. И наверное даже успели им надоесть.
После этой встречи Дженсен торжественно сообщил, что больше ничто на Кеплере не сможет застать его врасплох.
И заорал вместе с Джаредом, когда седая пальма закидала их своими плодами. Возможно, она недолюбливала слишком громкие стоны во время секса. А плоды оказались вкуснее мармелада из огурцов и чуть менее колючи, чем разъяренные ежи.
- Я чувствую в Кеплере родственную душу. Он тоже любит общаться, налаживать близкие контакты и твою задницу, дорогой, - сказал Джаред, извлекая шип из ямочки на правой ягодице.

Были еще ползучие барханы, шипучие ягоды, жабы-телепаты, перевернутые радуги и полные затмения. И даже слизни, которые липли к корпусу «птички», чтобы прокатиться с ветерком.
За все дни Путешествия к дому Джаред сто два раза признался Кеплеру в любви, и это было на целых три больше, чем Дженсену.
А дом, еще не показавшийся на горизонте, все больше напоминал тот самый колпак. Или аквариум с заскучавшими рыбами. Которые алчно подсчитывали урожай пшеницы, почитывали новости с Земли, поцеживая кофе из Старбакса, а некоторые так вообще всплывали на поверхность брюхом кверху (а как еще описать парой слов Клуб анонимных наркоманов).
Дженсен сверился с картой:
- До Колпака осталась пара дней пути, если не провалимся в очередную пространственную дыру.
- А зачем нам туда? – сказал Джаред и помахал слизняком перед носом Дженсена.
- Тебя завезти, дубина.
- Не надо меня. Там скучно, и совушки слоняются по углам.
- Джаред, это ты? Или камни подсунули мне твою умную копию. Летим дальше?
- Я тоже себе таким нравлюсь, старина. А давай снимем колпак с Колпака?
Слизняк уставился на Джареда печальными глазами, а Дженсен – прищуренными.
- Хм. Предлагаешь взорвать генераторы энергии силового поля? – деловито спросил он. Джаред послал слизняку воздушный поцелуй – наконец-то, они с Дженсеном общаются душа в душу – и кивнул:
- Ага. Я так тебя люблю.
Как водится, Дженсен засмущался и не сказал – я тебя тоже. Но скорее всего, он просто подсчитывал в уме количество признаний в любви. Он же во всем любит точность, сухарь. Но Джаред не расстроился. Зачем слова, когда есть взрывы.

Все дальнейшее произошло из революционных побуждений и во имя дружбы и более тесного знакомства между планетой и землянами. Как-никак, они собирались друг с другом жить вместе.
Но не при таких же прохладных отношениях.
Кеплер проявлял себя дружелюбным соседом с причудами, а Колпак возвышался над ним, бычился и не желал доброго утра. Все это в корне изменилось в один прекрасный день, когда случился Взрыв. Красивый, шумный и подготовленный Дженсеном. А его единственной жертвой стал колпак.
Город и поля затопило незнакомой свежестью.
Наблюдая за суматохой – встряхнулись даже его знакомые-наркоманы и полевые роботы – Джаред позволил себе помечтать:
- У нас на глазах создается цивилизация. Это же почти наш совместный ребенок.
- Я сейчас сблюю и оставлю тебя нянчиться с твоим чадом, Падалеки, - Дженсен запрыгнул в «птичку», готовую сорваться в любой момент. Глаза его блестели энтузиазмом, а веснушки на щеках так и напрашивались на поцелуи. Джаред прижался к ним губами. Мои. Маленькие.
- Нет, нет, Дженсен, пусть он растет сам по себе. Я верю, что из него выйдет что-нибудь путное.
Коперник и Линкольн щедро заливали светом растревоженный людской улей, а из алой чащи доносилась звенящая песнь камней. Они пели о тайнах и любопытных носах.



Сказали спасибо: 64

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1408