ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
893

Этот чертов октябрь

Дата публикации: 24.09.2013
Дата последнего изменения: 16.10.2013
Автор (переводчик): Mary_Sparrow;
Бета: murr и Signora
Пейринг: J2; Джаред / Женевьев; Дженсен / Данниль;
Жанры: ангст; АУ; детектив; колледж-AU; ООС; ретейлинг; флафф;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: макси
Предупреждения: мат, секс несовершеннолетних, смерть персонажа (НЕ Джеи)
Примечания: Описания лагеря Виндридж сделаны автором по опыту работы там одним незабываемым летом 2008 года. Все совпадения случайны. Все права на сериал "Сверхъестественное" принадлежат Эрику Крипке, на оригинальность не претендую. «PaulEkmanGroup» принадлежит профессору Полу Экману, так же как и его уникальная методика. Люблю и уважаю, да не обидится он за мимолетную роль. Публикация с разрешения автора.
Саммари: Когда два человека находят друг друга – независимо от пола или возраста – это всегда красиво, прекрасно и правильно. В кино и книжках... Но в реальной жизни идиллии обычно не получается, потому что появляются такие факторы как разный социальный статус, родители, возраст, тараканы в голове… Долгий и тернистый путь от горячего поцелуя двух подростков в ночном лесу спортивного лагеря до взрослых игр с законом. Привидения и убийства, страсть и боль, любовь и ненависть – солянка сборная. Няш и флафф вперемешку с ангстом в первой части и детективом во второй. В общем, о долгом и тернистом пути мальчиков к самим себе и друг другу.
Глава 1

Монотонный речитатив мисс Херт был отличным способом забыть на целый урок о существовании окружающего мира. Можно было просто отключиться, выпасть из реальности и смотреть куда-то в окно, не обращая внимания на обезьянник, в котором уже полгода приходилось выживать. Главное – следить за положением ее тела, чтобы в нужный момент преданно поднять глаза и изобразить на лице чистейшей воды обожание и искренний интерес. Это всегда прокатывало. Всегда и со всеми. Ну... почти всегда, до того злосчастного родительского воскресенья в лагере, после которого мир разделился на «до» и «после»... От болезненного воспоминания по спине побежали противные мурашки, Дженсен непроизвольно передернул плечами и мотнул головой, пытаясь отогнать мгновенно закружившиеся в голове образы.

- С Вами все в порядке, Эклз? 
- Конечно, мисс Херт, простите.
- Я могу продолжать? (Черт, только не это...)
Парень поджал губы и сжал сплетенные пальцы – сейчас начнется...
- Я могу продолжить, мистер Эклз?! 

Тон голоса учительницы начинал опасно повышаться. Парень потупил взгляд и сжал пальцы еще сильнее. Ну что он должен был ответить? Да, конечно? Я разрешаю? Я, почетный супермен школы Беркнера (именно так его уже второй месяц называют из-за тех идиотских фото для каталога детской одежды, где он был в пижаме с суперменом) позволяю продолжать урок? Бред, бред, бред! Господи, ну какой же вокруг бред! Дженсен устало вздохнул и закрыл глаза. Шоу должно продолжаться. 
- Или наш Мистер Фотомодель сегодня устал от такой ненужной никому науки как физика? Может вам принести парочку коктейлей?
Визгливые нотки были уже совсем, совсем не к добру... Как же все это зае... Внезапная смс мягко прожужжала в кармане, вернув к реальности. Только бы это был... Нужно отвлечь мымру от себя. 
- Простите, мисс Херт, я не имел ни малейшего намерения каким-либо образом оскорбить Вас, а тем более физику. Пожалуйста, продолжайте.
Этот постылый триумф за линзами очков. Победный блеск протезированной улыбки: 
- Так-то лучше, Эклз! И останетесь после уроков убирать в подсобке! 

Конечно, останется, ну конечно! Дженсен Эклз ведь теперь всегда остается после уроков, он же супермен, блядь! Никто так не убирает подсобку, не подклеивает учебники, не раскладывает по алфавиту карточки, как он! Парню хотелось заорать в голос, перевернуть столы и стулья – он так ясно увидел в воображении перекошенное лицо мисс Херт, вытянувшиеся моськи одноклассников, что еле сдержал улыбку. Как же он их ненавидит... Вторая смс явно призывала скорее прочесть предыдущую. Трясущимися пальцами Дженсен вытащил телефон, стараясь делать это как можно незаметнее для всевидящего ока учительницы, и украдкой взглянул на дисплей. Сердце ухнуло куда-то в живот: «Давай закругляйся. Сделаем мисс Херт батт херт!;Р». И вторая: «Я под школой, жду 15 минут, потом зайду в класс. Ты же знаешь, Дженс».
Вот так всегда было – как только появлялся ОН, все вокруг резко теряло значение. Как будто бы в мире кроме Джареда Падалеки больше ничего не оставалось. Словно он заполнял собой все пространство, вытесняя все надоевшее и тошнотворное, заставляя жить и дышать по-другому.

- Мисс Херт?
- Да, Эклз? Вы хотите предложить нам свои гениальные идеи?
- Нет, я просто хочу выйти.
- Вам настолько неинтересно, что Вы решили избавиться от общества плебеев-ботанов?
- Нет, мисс, природа зовет.
- О, конечно, конечно, как я могу встать между Вами и природой, мистер Эклз. 

Сдавленное хихиканье и шепот в классе. И громогласный сигнал снаружи. Чертов Падалеки! Дженсен моментально оказался за дверью и ринулся в сторону туалетов, не обращая внимания на выскочившую в коридор мисс Херт, выкрикивавшую какие-то угрозы. Сейчас он должен был просто выпрыгнуть в окно и уехать с Джаредом. Абсолютно пофиг куда. Подальше отсюда.

***
- Ты чего гудишь на всю школу, блядь?! 
Он собирался серьезно поговорить с Джаредом. Вот, правда, собирался. Хотел выговорить ему, попросить быть немного скромнее, тише и... И все. Вот этот искренний, немного раскосый взгляд преданного щенка, которому нужно ПРЯМО-СЕЙЧАС-И-НИКОГДА-БОЛЬШЕ уделить внимание, иначе он умрет, лопнет, напрочь сбил с ног. 
– Давай, поехали уже!
Джаред послушно рванул с места и в два счета оставил школу далеко за спиной.
- Я устал ждать. Ты же знаешь, Дженс, когда я чего-то хочу, я не могу ждать! - И снова эти щенячьи глаза, плюс самая невинная из наигранных улыбок на свете.
- Сучонок ты! – выдохнул Дженсен, доставая из бардачка сигареты, стараясь скрыть улыбку, которая так и лезла наружу.
- Ну конечно, супермен-то у нас ты! – в глазах Джареда начинали плясать бесики.
- Бля, Джаред! Я тебя ненавижу! – нет, улыбку уже невозможно сдерживать! И Эклз засмеялся, откинувшись на спинку сидения, прикрыв глаза, как кот на солнышке. 
Джаред включил магнитолу на всю громкость и вжал педаль в пол. Мир заполнился сумасшедшим ветром и пронзительными аккордами Смитовской «Crazy»

Come here, baby
You know you drive me up a wall
The way you make good for all the nasty tricks you pull
Seems like we're making up more than we're making love
And it always seems you got something on your mind other than me
Girl, you got to change your crazy ways, you hear me


Ехидная улыбочка Джареда на слове «Girl»...

Say you're leaving on a seven thirty train
And that you're heading out to Hollywood
Girl, you've been giving me that line so many times
It kinda gets like feeling bad looks good, yeah
That kinda loving turns a man to a slave
That kinda loving sends a man right to his grave

I go crazy, crazy, baby, I go crazy
You turn it on then you're gone, yeah, you drive me
Crazy, crazy, crazy for you, baby
What can I do, honey, I feel like the color blue


Припев Падалеки пел уже во весь голос, особенно выделяя последнюю строчку.
- Сууука, Падалеки, какая же ты сссука!

You're packing up your stuff and talking like it's tough
And trying to tell me that it's time to go, yeah
But I know you ain't wearing nothing underneath that overcoat
And it's all a show, yeah
That kinda loving makes me wanna pull down the shade, yeah
That kinda loving, yeah
Now I'm never, never, never, never gonna me the same

За городом Джаред свернул на какую-то проселочную дорогу, и его старенький додж весело запрыгал по колдобинам по направлению к озеру. Он резко затормозил у самой кромки, отчего Дженсен чуть не вышиб лобовое стекло головой, густо выругался, и наконец, посмотрел на безумного водителя. 
- I feel like the color blue... – почти шепотом сказал Джаред.

I go crazy, crazy, baby, I go crazy
You turn it on then you're gone, yeah, you drive me
Crazy, crazy, crazy for you, baby
What can I do, honey, I feel like the color blue
I'm losing my mind, girl, 'cause I'm going crazy

I need your love, honey, yeah
I need your love 

- все разливалось и разливалось над водой, в теплом осеннем воздухе, в облачном небе... А в додже Дженсен перестал быть суперменом, перестал быть Эклзом, перестал быть... Он целовал смеющегося сучонка Джареда и думал, что вот сейчас он живет... Не дома с хорошими, но вечно занятыми родителями, не в школе с обыкновенными недалекими друзьями и доставучими учителями, а вот здесь вот, в стареньком чарджере, в таких горячих объятиях Джареда, в его требовательных губах, в слегка раскосых щенячьих глазах... И черт возьми, как же это было хорошо! Так правильно, а не «постыдно, низко, гадко, греховно, отклонение от нормы в связи с подростковым бунтом», и как там еще говорили вожатые теннисного лагеря Виндридж, родители Джареда, падре и какой-то совершенно гомофобный директор центра для "исцеления геев", куда пытались отправить Падалеки, к счастью, безуспешно. Да гори оно все огнем! Он зарылся пальцами в отросшие за лето волосы Джареда, и притянул его к себе. И пофиг на судебный запрет приближаться к нему, который выдвинули Падалеки, заставив сына подтвердить сексуальные домогательства, пофиг на угрозу исключения за непристойное поведение, которым грозил директор, на все сейчас пофиг... Рубашки, футболки, ремни, джинсы – в сторону. Руки, губы, упругий зад Джареда в ладонях... Вспышка взаимного наслаждения, такая яркая, всепоглощающая, до онемения пальцев рук и ног...

Джаред отстранился и посмотрел на него опьяневшим, счастливым взглядом, раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но словно опомнился и тут же его закрыл. Молодец. Он всегда соображал, что Эклзу не нравятся розовые сопли с сахаром типа «Я люблю тебя, милый». За это Дженсен любил его еще больше. За то, что он был чертовски умной мордой и всегда понимал его без слов. Никогда не спрашивал после секса «А о чем ты думаешь?» Не требовал держаться за ручки и обниматься. Он просто был с ним. Душой и телом. Так просто и понятно. Как никто до него. И вряд ли кто пос... Нееет, что за сантименты?! 

Дженсен Росс Эклз, студент четвертого курса юридического факультета католического университета Святой Марии не должен вспоминать то лето. Никогда. Он горько ухмыльнулся своему отражению. Католицизм и гомосексуальность – да он там, где положено... Зачерпнул полную горсть ледяной воды и умылся. В сотый раз за сегодня. То ли магнитные бури разбушевались, то ли гормоны взыграли, но сегодня весь день всплывали эти воспоминания, которые Дженсен загонял в самый глухой и темный угол души с переменным успехом уже четыре года. И все равно как по расписанию, четко в начале октября, они приходят и приходят... По ночам он снова находит полумертвого от страха долговязого и нескладного Джареда в домике номер семь, где того закрыли Майк и Фредди, «чтобы привидение сожрало тупого поляка», прижимает его к себе, стараясь утешить, как только можно. Потом он снова целует его в темноте вермонтского леса по какому-то странному наитию, боясь не получить ответа, но ответ есть, жаркий и страстный. Потом они возвращаются в лагерь через год и уже ищут встречи друг с другом. А ведь они живут в одном штате... Но дома было как-то странно... А там, на озере Хосмер было сумасшествие... И снова тот испуганный взгляд вожатого, непонимание и отвращение в глазах мистера Падалеки и его страшная ярость, разбитый нос, отчаянный крик Джареда: «Я люблю его, отец!» Суд. Запрет. Озеро на окраине и Аэросмит... 

Нет, нет, нет, неееет! Эклз ударил кулаком в стену и закусил губу от острой боли. Пускай болит. Так легче.
- Эй, Дженс! Ты что там засел? Такос объелся что ли? – просунулась в дверь взъерошенная физиономия Питера.
- Бля, не дадут отлить или ты подержать пришел?
- Иди в жопу, педик! – засмеялся хозяин физиономии, а у Дженсена засосало под ложечкой.
- Так, значит послезавтра приезжают «Тигры» из Вирджинии, и нам надо их хорошо встретить. 
Он ведь теперь в команде по лакроссу, да... Добропорядочный спортсмен. Член студенческого совета. Весь такой любимый всеми и правильный. Правильный до тошноты, блядь! И как же он ненавидит лакросс! Как будто несчастный вид спорта виноват в том, что он больше не может играть в теннис! Что за идиотизм сегодня в голове!

- Эй, красавцы, вы что-то подзабыли за выходные, где находитесь и как здесь положено выражаться! МакГоун, отвали от Эклза, ты же знаешь, что у него в октябре критические дни!
- Здорова, Панаэтос! Наконец-то нормальная, адекватная рожа! – Дженсен ужасно обрадовался появлению человека, который единственный из всех понимал его настроение и не доставал всякими идиотскими поддевками и догадками. Отчасти потому, что Ксенон Панаэтос был греком, а греки славились своей дружелюбностью, а отчасти потому, что как-то по пьяни Эклз рассказал ему большую часть своих переживаний. И до сих пор, за четыре года никто не узнал ни слова. Панаэтос был просто камнем, который все знает, молчит и еще и подопрет в нужный момент. 
- Привет, Дженс. Пошли, проработаем вопрос приезда «Тигров». Там проблема с поселением намечается.
- Я не понял, Эклз, ты же меня просил помочь! – возмутился Питер.
- Извиняй, дружище, но изначально должен был помогать Панаэтос, я же не знал, когда эта скотина вернется, но для тебя у меня всегда задание найдется, не переживай. – Дженсен попытался ободряюще подмигнуть и вроде даже получилось, потому как Питер только бросил «Сука, Кэнон! (неудобоваримое Ксенон так и не прижилось ни у кого, кроме Эклза)» и ушел. Если бы обижался, то фиг бы от него кто отделался.

- А «скотиной» за что? – меланхолично поинтересовался Ксенон во дворе, засовывая руки в карманы.
- Да так, для красного словца.
- Кроет, Дженс? – уже более заинтересованно.
- Кроет, Ксен.
- Пойдем набухиваться?
- После того, как расселим этих уродов.
- Ок.

И больше ни слова до самого кабинета заведующего общежитиями. Вот за это Дженсен и любил Ксенона: он умел быть очень ненавязчивым, в то же время отлично поддерживая. Одним только своим присутствием, без лишних избитых фраз и клише. При всей-то его греческой темпераментности!
С Панаэтосом было приятно работать и решать вопросы: пару минут его энергичного размахивания руками заменяли двадцать минут уговоров. За два часа гости были уже распределены по комнатам, поле осмотрено, команда эмоционально заряжена, группа поддержки осмотрена и найдена профпригодной. Дженсен только удивлялся и молча поддакивал. Покончив со всеми рабочими моментами, парни медленно направились в сторону своего обиталища, чтобы переодеться к вечернему загулу. С виду строгое католическое учебное заведение оказывалось совершенно иным после захода солнца: посвященные в тайну студенты по одному или маленькими группками короткими перебежками перемещались в самое дальнее от преподавательских домов общежитие, которое устраивало вечеринки, и там начиналась жизнь среднестатистического американского студента: попойки, легкие наркотики и секс. Вот только музыка была довольно тихой, как для обычной студенческой вечеринки – все же быть исключенными не хотелось никому. К тому же особо религиозные и правильные «товарищи» частенько устраивали облавы. Потому зачастую собирались на один вечер не более 7-10 человек. Сегодня Панаэтос сумел втиснуть себя и Эклза вне очереди, «подвинув» каких-то второкурсников. 

***
- Дженс! – и цепкие женские руки уже волокли его в угол комнаты. Дженсен виновато развел руками в сторону нахмурившегося Ксенона и подумал, что с Данииль пора завязывать. Она его уже достала своим навязчивым желанием развеселить и расшевелить. Они встречаются год, пришлось завести девушку для статуса, чтобы не было вопросов... Да и просто хотелось секса. Но чем дальше в лес – тем больше дров. Вот сейчас начнется «я тебя понимаю, расскажи мне»... Дженсен внутренне сжался.

- Как ты, зай (эта ее злоебучая привычка называть его всякими животными кличками и уменьшительно-ласкательными именами! Раздражение начинало нарастать)? Давай сегодня напьемся, да? Я так рада, что ты пришел! Я хотела сама тебя пригласить, но Рокки мне сказала, что вы придете с Кэноном, и я решила сделать сюрприз! - в карих глазах девушки читалось старание понравиться и мягкая тревога. «Блин, а она о тебе заботится, свинья!» подумал Дженсен и постарался выдавить как можно более искреннюю и благодарную улыбку. Похерился вечер с Ксеноном... Эх, блин!..
- Люблю такие сюрпризы, детка. Пойдем, что-нибудь возьмем?
- Начнем с пунша, в него сегодня доливают отличную водку!
Дженсен взял Данииль за талию и направился к столику у окна, на котором стояли пластиковые стаканчики и миска с пуншем. Сегодня было на удивление много народу: человек пятнадцать, из них большая половина – младшекурсники. Кто-то включил музыку, и комнату наполнили надрывные аккорды 30 Seconds To Mars:

I've been thinking of everything
I used to want to be
I've been thinking of everything
Of me, of you and me

This is the story of my life
These are the lies I have created...

«Дааа, бляяя... Понеслась!» - мрачно подумал Дженсен.

I’m in the middle of nothing and it’s where I want to be
Why at the bottom of everything
I finally start to believe

This is the story of my life
And these are the lies I have created
This is the story of my life
And these are the lies I have created

And I swear to God I’ll found myself in the end
And I swear to God I’ll found myself in the end
In the end
And I swear to God I’ll found myself in the end
In the end 

In the end 
In the end 
In the end 


This is the story of my life
These are the lies I have created...


Джаред... Лето, черт его дери, Джаред... НЕ, Падалеки. И здесь ты! Это что ли такая изощренная пытка?! Ну почему именно в этом октябре все так херово-то?! Почему так кроет? Сколько этот гребаный Джаред еще будет им управлять?! К черту его, к черту воспоминания, все к черту! Дженсен залпом влил в себя пятый стакан пунша, потрепал по плечу старавшегося незаметно держаться поближе Ксенона и пошел к столу, за которым собрались играющие в покер. Как раз одного не хватает!

- Ставлю триста баксов!
- Эклз при бабле! Играем!

Как он продул косарь зелени, Дженсен помнил смутно. Ему было откровенно плевать на это. Музыка и голоса сливались в одно приятное жужжание, боль притупилась. Было даже хорошо. Но чего-то хотелось. Нужно было куда-то срочно пойти, очень срочно, очень важно... Он отпихнул пытавшегося задержать его парня с экономического, обозвал того сукой и попер напролом через комнату к лестнице на второй этаж. На полу уже кто-то валялся, под ногами были какие-то бутылки... Ах, да, это ведь он первым допил виски и предложил швырять бутылками по младшим... Бля, угарно! На дороге вдруг возникла преграда в виде Данииль.

- Дженс, ты слишком набрался...
- Дани, пойдем, потанцуем!
- Дженс, тебе бы домой уже...
- Я сказал - танцевать хочу! – она его конкретно бесила! Если бы она не сказала, что ему пора, он бы может и ушел, но теперь нет!
И Эклз сгреб миниатюрную красотку в охапку, увлекая в центр комнаты, где танцевали еще две парочки. Он прижал девушку к себе. Такая маленькая, такая хрупкая. Он выбирал полную противоположность Джар... Опять ОН! Дженсен стиснул зубы и вжал девушку в себя, чувствуя, как нарастает ярость. Она поняла это по-своему, как и всегда...
- Пойдем наверх?
- Да! 

***
В комнате было темно и очень душно. Данииль пахла чем-то удушливо цветочным. 
- Иди ко мне, Дженс...
Он впился в ее мягкие и послушные губы. Запустил пальцы в волосы, сжал в ладони упругую грудь. И вдруг в сознании вспыхнул тот вечер:
- Иди ко мне, Дженс...
- Дженс, я хочу тебя...
- Джееенсс...
Низ живота начало наполнять знакомое тепло. По телу побежала мелкая дрожь. 
И загорелое тело Джареда на белых простынях, его широкие плечи, бедра и волосы, эти чертовы локоны... Разметавшиеся по подушке, чуть вьющиеся после душа, такие мягкие на ощупь... Совсем как у женщины... Только лучше, лучше!
Дженсен взвыл от нахлынувшей боли и резким движением повалил Данииль на кровать. 
- Дженс, ты какой-то странный! – в голосе девушки дрожали нотки испуга.
- Трахни меня, Дженс! – нахально приказывал Джаред в его мозгу.
- Иди сюда, сучонок! – Дженсен торопливо расстегнул джинсы, сорвал с девушки трусики и перевернул ее на живот, приподнимая за талию.
- Нет! Дженсен, НЕТ!
- Заткнись!
Девушка отчаянно забарахталась в железных тисках Эклза, мгновенно протрезвев и оценив ситуацию.
- Джаред, сука, уймись!
На мгновение Данииль затихла, не веря своим ушам.
- Джаред?! Кто такой Джаред, нафиг??? Отпусти меня, скотина!
- Не ломайся!
- Помогииииииите!!!
Ее вопль разрывал мозг на тысячи кусочков, и ярость, клекотавшая внутри весь вечер, начала переливаться через край. Перед глазами появилась красная пелена, а уши заложило. Дженсен попытался зажать отчаянно выдиравшейся Данииль рот, но внезапно что-то случилось. Что-то твердое ударило его по голове, и картинка исчезла. 

***
- Дженс! Дженс! ДЖЕНСЕН, сука блядь!!!!
Голова гудела, во рту был какой-то железный привкус, а глаза невозможно было открыть.
- Да очнись же ты, скотина, и на кой ты вообще на мою голову, сука, взялся!
Панаэтос матерится?! Обычно такой воспитанный и вежливый, такой правильный Ксенон был похож на фурию. Дженсен зашевелился, пытаясь продрать глаза и убедится, что это не сон и не бред. Но каждое движение отдавалось ужасающей болью в голове, потому он только застонал и провел рукой по векам – что-то странное на них... Кровь?! Одного только предположения хватило, чтобы глаза мгновенно распахнулись, и в них ударил яркий свет. Дженсен снова застонал и зажмурился.
- С возвращением, мать твою! 
- Ксен, я че подрался?
- Да, бля, с бутылкой.
- Кто меня?!
- Я.
- Ты?! Каког...
- Такого! Дома поговорим, давай сгребайся и пошли, не ночевать же нам здесь!
- Что было, Ксен?
- Это я у тебя спрошу. Завтра. Если ты за ночь память не потеряешь! А ну, пошел! – с этими словами парень подхватил пытающегося встать на четвереньки Дженсена и помог ему подняться.
Мир кружился. Каждый звук был издевательством. Внизу было на удивление тихо и пусто. Бляя... Он что-то натворил... Парни вышли, хотя это громко сказано, на улицу. Панаэтос потащил Эклза буквально на себе в темноту кампуса. Ночной воздух был приятно холодным, и хоть через пару минут Дженсена начало колотить, он жадно втягивал свежий воздух ртом и носом. Он что-то натворил... Что? Почему все затихли? Неужели... От ужаса Дженсен задохнулся и резко остановился, сползая на землю.
- Эклз, бля!!!
- Ксен, я что, я, я… проговорился?
- Да, если бы ты только проговорился, придурок! Если бы... Блядь, ты чуть не изнасиловал Дани.
- Чего?
- Что слышал!
- Но мы же вроде... Мы же спим вместе, с чего бы...
- Ты назвал ее Джаредом и пытался трахнуть в зад.
- Ебаааать...
- Вот именно, Эклз.
- И ты ударил меня бутылкой?
- А что было делать?! Она вопила на весь дом! Твое счастье, что я не дал зайти Майлзу и Крауни!
Мир снова рухнул. Снова разделился на «до» и «после». Дженсен схватился за голову и уткнулся носом в колени. Виски стянуло железом, казалось, голова вот-вот лопнет, как переспелый арбуз.
- Пошли, Дженс. Нас могут застукать, и тогда вообще вешайся!
- Ксен, что мне делать?
- К врачу идти, Дженс! А конкретно сейчас - подымать свой зад с травы и шевелить булками!
- А с Дани...
- Она ничего не скажет.
- Как?
- Я с ней поговорил. Ты извинишься перед ней, и все будет забыто. Но между Вами все кончено.
- Спасибо, дружище!
Дженсен вздохнул и встал. Снова мучительные попытки держаться прямо и передвигать ногами. Острое плечо Панаэтоса. Свобода... Ему стало вдруг легко – больше нет Данииль... Больше не будет мучительного притворства... Но КАК он мог... Джар... И тут Дженсена прорвало. Все загнанные внутрь подсознания обиды, ревность, боль и тоска накрыли огромной горькой волной. 
- Сууукка, Падалеки! – заорал он, не в силах больше сдерживать идущие горлом слова.
- Ебаный в рот, завали пасть!!!! – Ксенон мгновенно закрыл ладонью рот Эклзу и попытался вести его дальше, но тот начал выкручиваться и брыкаться.
- Пусти меня, греческая морда! Пусти, пустиии... – смешалось со слезами. Он заревел. Как пятилетний пацан, которого мама насильно тащит за руку домой, а ему хочется еще играть на площадке. Ну почему ему все ломают кайф?!
- Тихо, тихо, идиот ты. Ох ееебб тв... Ну давай, давай, поплачь... – Ксенон бессильно опустился на колени возле него и прижал Дженсена к груди. Совсем как он тогда, в лагере, утешал Джареда... Пьяные слезы есть пьяные слезы – им без разницы мужчина ты или женщина, в них нет глубокого подтекста или вообще смысла. Когда они приходят, нужно просто дать им выйти. Дженсен всхлипнул и зарылся лицом в свитер друга. Так они просидели, казалось, целую вечность. Постепенно рыдания стихли, и Дженсен устало обмяк. Панаэтос перекинул его через плечо и зашагал в сторону общежития, благодаря Господа и Америку за то, что в их общежитиях парни живут по двое в комнате, и их с Дженсеном обиталище расположено на первом этаже. А еще за то, что Эклз не разожранный на Макдональдсе кабан, хотя весит тоже прилично.

***
День не задался с самого утра. Сначала модель опоздала на час. Потом ей несколько раз переделывали макияж, потому что заказчику не нравилось. Потом сломался софтобкс, и пришлось посылать Чада за новым... Короче, настроение было просто «высший класс». Когда наконец-то удалось расшевелить анорексичное создание, и вопреки обычным стандартам фэшн-съемки, таки сделать более-менее живую позу, заказчик тут же возопил, что это «форменное безобразие, так никто не делает, и сейчас же нужно прекратить». Джаред устало вздохнул и мысленно проклял Гарри Селфриджа за его дебильную установку, но все же притворился, что согласен – «клиент всегда прав». Хочет однотипные картинки, ничем не выделяющиеся из массы – пожалуйста! Ему-то что? Деньги платит – отлично. Хоть и противно. Щелк. Щелк-щелк-щелк... Вот теперь мистер Басс доволен. Он жмет Джареду руку и просит не затягивать с обработкой. Как и все заказчики. Всем нужно качественно, быстро и подешевле. Модель уходит в вагончик переодеваться. Чад собирает аппаратуру. Отчего-то грустно и тяжело дышать. Наверное, из-за надвигающейся грозы. Синоптики передавали на ночь штормовое предупреждение.

- Спасибо, Чад. Ты сегодня очень помог, я запишу это в твои рекомендации. – Серьезно, почти строго сообщил вдруг Джаред проносящемуся с остатками техники ассистенту.
- Да ладно, Джаред! Не надо, я же просто хочу с тобой работать! Ты что, собрался меня отшить? – Лицо Мюррея выражало откровенное удивление и детскую обиду. Он даже провод уронил. 
- Придурочный ты, Мюррей! Чтобы ты свою практику мог начинать уже, а не мне отражатели держать да изредка на второй камере быть!
- А может мне это нравится?!
Джаред почувствовал тепло в груди и не смог не улыбнуться. Чад был классным другом, всегда заставлял вспоминать как это – быть кому-то нужным...
- Ладно, забей. Пошли по пиву?
- Ты платишь! В качестве морального ущерба нанесенного моим дружеским чувствам!
И Джаред поймал себя на давно уже когда-то сформулированной мысли, что если человек не хочет уходить – не нужно его прогонять, уж кто-кто, а он хорошо знал как это – быть вычеркнутым из жизни того, кто тебе очень, очень нужен... 
- Ладно-ладно, кто ж мне будет ретушировать прыщавых малолеток и жирных теток?
- Пошел ты! – заулыбался Мюррей и радостно ткнул Джареда в ребра. Тот в ответ сгреб парня в охапку и начал возить кулаком по его волосам, как старшие братья обычно издеваются над младшими. 
- Пусти, зараза!!! – смеясь, пытался вырваться Чад. Но Падалеки только крепче сжал руки, а потом вдруг резко отпустил, давая парню упасть.
- Вот теперь, красавица, теперь с тобой не стыдно пойти в бар! – В его глазах плясали бесики.
Чад беззвучно хохотал. 
- Ты большой ребенок, Джаред!
- Я в курсе. Пошли уже!

***
Вообще-то по-хорошему Джаред должен был позвонить Женевьев и сказать, что задержится. Но получилось как-то по-плохому. Ему не хотелось. Просто упрямо не хотелось. Хотелось почувствовать себя свободным человеком хотя бы пару часов. Два года всяческих супружеских обязанностей, долгов и ответственности. Так надоело это... А все ради... Интересно, когда-нибудь он сможет забыть? Наверное, нет. Нет, потому что не хочет. Он не хочет забывать человека, который был его Вселенной, хоть и в прошлом. Иначе он снова потеряет ту часть себя, которую нашел тогда с ним... Два лета, и Джаред Падалеки нашел себя и потерял его... Черт. Больно. Все еще больно. Глупое сердце никак не привыкнет к боли. Как там писал Бернард Шоу? «Любовь - это зубная боль в сердце» Да. Точнее не скажешь – принимаешь обезболивающее, шесть часов можно жить, но как только действие таблетки заканчивается... Вот только с зубом поможет добрый дядя дантист, а любовь из сердца никто не вырвет. И не запломбирует. Тебе остается только одно: смириться с тем, что эта боль никогда не пройдет, и пытаться жить. Именно пытаться... Изо всех сил карабкаться по социальной лестнице, натянуто улыбаться, быть мужем, делать свою работу и учиться хорошо лгать. В первую очередь самому себе, а потом – окружающим. «У тебя все хорошо, Джаред», - «у меня все хорошо, Чад»; «у меня все хорошо, мама»; «у меня все хорошо, Женевьев». Просто нужно тренироваться. Потом становится все легче и легче. Выставляешь вот такого отретушированного Джареда, и все счастливы, а ведь зачем им переживать? Они не вырвут и не запломбируют.

В гостиной было темно, Джаред обо что-то споткнулся, выругался и начал снимать ботинки. Куртку бросил на пол. Пофиг. Пусть покричит, а он извинится, и все будет хорошо. Ведь у Джареда все хо-ро-шо. Когда выпиваешь один бутылку-вторую виски, всегда становится хорошо. Прям прекрасно! Он двинулся в сторону спальни и вдруг увидел сидящую за столом Жен. В темноте. От испуга Падалеки даже немного протрезвел.

- Жен?
- Ты все-таки помнишь, как меня зовут? Польщена.
Джаред зашарил руками по стенам, пытаясь нащупать выключатель. Нашел. Белый свет залил комнату, и он зажмурился. Дав глазам привыкнуть, он снова открыл их и увидел спину Женевьев.
- Жен, что-то случилось? 
Молчание.
- Посмотри на меня, Жен!
- Только не подходи, Падалеки, я тебя очень прошу.
Голос какой-то странный. Металлический. Остатки алкоголя начали выветриваться.
Снова пауза. У соседей пикает стиральная машина – это в час-то ночи...
- Знаешь, Джаред...
Женевьев снова умолкла, и Джаред понял, что сейчас лучше ничего не говорить и не делать. Он всегда отлично чувствовал такие моменты. Это чуйка сегодня предупреждала, сжимая сердце и сбивая дыхание, - ей нужно высказаться. Он будет слушать.
- Когда полгода назад в постели ты впервые назвал меня Джен, я думала, ты просто оговорился... Все-таки Женевьев - не самое американское имя. – Она прерывисто вдохнула, а у Джареда по спине побежали огромные мурашки. – Но когда это начало периодически повторяться... И в последние полтора года ни одного «я люблю тебя», ни одного комплимента и совместного ужина... 
Она всхлипнула и потянулась к стоявшей перед ней бутылке, которую Джаред заметил только сейчас. Почти пустая бутылка Мартини. Он услышал, как горлышко позвякивает о край стакана, и понял, что все очень и очень плохо.
- Тогда, Джаред, я решила, что Джен это одна из твоих шлюшек-моделей, которых ты снимаешь с красивым словом «ню». Естественно, – тут голос Жен окреп, в нем появились злые нотки, – я пошла искать. Куда? В твою темную комнату* и начала искать. Ооооо! Там было много интересного. Блонды, брюнетки, рыжие, синие, зеленые... Но я чувствовала, что это все не то, не то. Ты, Падалеки, скрытная тварь. Ты должен был зарыть свое сокровище!
Джаред сглотнул и почувствовал, как подкашиваются ноги.
- И вот, после целого часа поисков – бинго!!! Какой клад! – девушка резко развернулась, и Джаред увидел разбросанные по всему столу фотографии и конверт... Белый конверт с зеленой эмблемой «Виндридж»... Это был конец... В руках Жен спал Дженсен. Это фото он сделал на второй год, когда они жили в одном домике как посудомойщики. Смятая постель, две подушки, два одеяла и Эклз... Такой невинный, такой... неземной... Слегка надутые губы... И подпись сзади: Дженсен, моя Спящая Красавица:) Сердце Джареда пропустило удар, упало куда-то в колени, а потом подскочило к горлу... 
- Жен, это не то...
- Не то, что я подумала? Да?! И это не то, и это, и вот ЭТО! – она хватала один за одним драгоценные снимки: Дженсен снимает футболку - Джаред исподтишка пытался снять его, но тот заметил и начал строить глазки, Дженсен с книгой, Дженсен дурачится, Дженсен, Дженсен, Дженсен... Его Дженсен...
Джаред почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он хотел сказать, что это просто глупости, что... Женевьев достала письма... Те, которые он так трепетно хранил... И тут ноги окончательно подвели Джареда, и он тихо сполз по стене на пол.
- Значит, вот кто всегда «владел и будет владеть твоим сердцем», Падалеки? – процитировала она из письма.
Джаред молчал и тупо смотрел на размахивающую его сокровищем жену. Очевидно уже бывшую.
- Значит, вот с кем ты спишь в своей голове, обнимая меня?! Вот твоя, извини, твоЙ Джен?!! Значит, ты женился на мне только...
- Хватит, Жен!
Он больше не мог слушать... Он больше не мог...
- Хватит Жен? Давай забудем, и у нас все будет хорошо? Это не так, Жен?! Я ненавижу, ненавижу тебя, гомик ты хренов!!! – из ее глаз брызнули так долго сдерживаемые слезы, и она вдруг метнулась в кухню.
«За ножом?!» испугался Джаред и подорвался вслед за девушкой, но та уже выскочила оттуда с зажигалкой в руках.
- Вот тебе твоя спящая красавица!
- НЕТ!

Она оказалась слишком легкой и слабой. Он всего-то и сделал, что толкнул, но, видимо, не рассчитал силы, и Жен упала. А Джаред испугался. Всерьез испугался. Она начала отползать к двери, глядя на него такими глазами...
- Жен, прости, я... – бросился было к ней, но та истерично завопила: - Не подходи ко мне!
- Жен, пожалуйста, я пьян, я идиот, я...
- Пошел вон!
- Жен...
- ВОООН!

***
Джаред собирал трясущимися руками со стола свои воспоминания и старался не думать о том, что будет завтра. Не думать о разводе, вытянувшемся и окаменевшем лице отца, слезах матери, хищном адвокате Жен и возможном скандальном камин-ауте. Сейчас нужно забрать Дженсена и спрятать в безопасном месте. Там, где никто больше не найдет его, там, где они будут вечно счастливы. 

«Виндридж»... Он возненавидел это слово, как только его произнесли губы отца. Так радостно и гордо: Джаред, ты едешь на лето в «Виндридж». Это означало теннис. Теннис означал просранное лето. Он-то наивный хотел поехать на Каньон или куда-нибудь на Озера. С камерой. Только он и его Никон. А теперь вот только он, ракетки, корт и дохренища спортсменов. Джаред ненавидел теннис. Он любил бейсбол, футбол, баскетбол – все что угодно, кроме этой тупой игры. Но папа считал иначе. Папа любил теннис. Папа отвалил две тысячи долларов за 15 дней пребывания в этом мегакрутом лагере, а остальные семь сотен Джаред должен был отработать на месте. Посудомойщиком. На КУХНЕ! Парню хотелось вдруг заболеть желудочным гриппом, чумой, оспой или даже умереть, но он знал, что даже это не поможет. Папа сказал «Виндридж» - Джаред поехал. 

«Офигительно дорогой лагерь для снобов-теннисистов», как окрестил он его про себя, представлял собой огромную территорию вокруг озера Хосмер в Вермонте, состоящую из деревянных построек, разбросанных по обеим его сторонам. На покрытых густым, мшистым лесом склонах холма располагались домики для отдыхающих, больше напоминавшие сараи: прямоугольные дощатые ящики со ставнями вместо окон. А на вершине был административный центр и кухня. Получается, жить нужно в яме у озера, и каждое утро минут двадцать карабкаться наверх, чтобы позавтракать... Обалдеть! Спасибо, папа... Джаред скис окончательно. Выйдя из машины у своего «сарайчика», он почувствовал, что воздух какой-то слишком влажный, было трудно дышать. Мрачные зеленые стволы огромных елей и пихт уже давили на психику. Под ногами уныло шуршала серо-коричневая масса опавших иголок и листвы с кустов. Очень позитивное местечко! На ум пришли «Сумерки». Джаред хмыкнул под нос: хорошо бы здесь водилась парочка вампиров, которые бы его сожрали!

- Ну что, сына? Нравится тебе здесь? Правда же?! Вермонт хорош не только зимой! А воздух чистый какой! Пошли, осмотримся! Бросай ты эти сумки, ничего им не сделается!
Когда отец на позитиве, с ним лучше не спорить... Джаред мрачно поплелся за ним, предвкушая все «радости» предстоящего «отдыха». 

Обойдя чуть ли не каждый уголок, заглянув во все возможные и невозможные сооружения, парень мечтал об одном – чтобы отец, наконец, свалил, а он вытянул где-нибудь свои убитые карабканьем по этим колдобинам ноги. Единственное, что действительно задело его – озеро. Такое прозрачное, что можно было увидеть проплывающую рыбу, глубокое и очень холодное. Джаред уже представил, как будет сидеть здесь у воды и отдыхать от всей этой «социальной жизни», которая так нужна папе и так не нужна ему. 
Наверное, единственное, за что Джаред все же был благодарен отцу – что тот добился, чтобы его поселили не с посудомойщиком в отдельном домике, а с ребятами. Но потом отец начал штурмовать директора лагеря миссис Джефферсон, расспрашивать обо всех условиях, о питании... И это был кошмар любого подростка. Джаред вздохнул с облегчением, когда отцовский «Форд» скрылся за воротами лагеря. Теперь он сам за себя.
Ребята в домике были нормальные, вожатый – кореец, который смутно понимал, о чем они говорят, а только улыбался – ну хоть что-то.

***
На обеде Джаред заметил его. Странного парня, который выделялся из всей толпы. Он сидел через два столика, болтал, улыбался, но был словно в своем мире. Джаред всегда чувствовал таких людей. Только крашенные в блонд волосы были ему совсем не к лицу. И это надменное выражение, когда он заметил, что Джаред смотрит. Падалеки отвернулся. Обыкновенный мудак. За его столиком оказались две милые девушки – Сандра и Елена, и три парня – Росс, Джеймс и Альберт. Джареду сразу понравилась Сандра. Надо будет что-то замутить, если конечно она не против... Бляха-муха! Он же посудомойщик! Еда сразу показалась невкусной, а мир – серым. Вот тебе и лето.

Ночью было очень холодно – все-таки конец августа, да и Вермонт – почти Канада, а стекол нет, вместо них москитная сетка и стены в одну доску. Джаред с трудом встал, натянул на себя все, что нашел наощупь, и завалился обратно в постель. Сосед сверху ворочался, и всю кровать трясло. Чертовы двухэтажки! А утром была пробежка, объявили начало купания моржей. Джаред подумал, что кореец не умеет читать по-английски и напутал. Но оказалось, правда - каждое утро желающие в пять часов встречались у озера и с разгону друг за другом сигали в ледяную воду. Потом образовывали круг и вопили:

We’re up in the morning with the rising sun,
We jump to the water one by one.
Water’s cold but we don’t care –
Polar bears, we’re polar bears*
С солнцем вместе мы встаем
В воду дружно сиганем.
Ты, дружище, не дрожи
Ведь мы моржи, да, мы – моржи
- эхом разлеталось по всему лагерю, и все, кто хотел поспать «еще полчасика», «еще пять минуточек» или «еще часик» – материли на чем свет стоит гребаных моржей. Джаред ни разу не ходил на это сумасшествие.

А потом был сет. Джареда поставили с каким-то рыжим австралийцем. «Пятнадцать – Падалеки». «Тридцать – Падалеки». «Сорок – Падалеки!» «Гейм»! «Гейм!» «Гейм!»... Сет выигран. Как всегда. Джаред уже привык к своему таланту в спорте, который ненавидел. Тренер что-то пометил себе в блокноте. На обеде он снова не удержался и окинул взглядом блондина. Да что в нем такого необычного? Рожа смазливая, губищи, как у Анджелины Джоли. И улыбается, как кот – как-то сально. Но что-то не так. Как будто то, что Падалеки заметил, спрятано где-то под этой всей внешней слащавостью. Ну придет же в голову! Джаред передернул плечами и пригласил Сандру погулять у озера после ужина.

На четвертый день тренер снова поставил их со Скоттом (так звали австралийца). И Джаред снова выиграл. Австралиец считался здесь одним из сильнейших игроков и приезжал уже третий год. После сета тренер подошел к Падалеки и, положив руку ему на плечо, предложил отойти. А австралиец посмотрел на него с нескрываемой ненавистью. Джаред понял, что быть войне. Он всегда, блин, такое чувствовал. Интуиция, нафиг.

- Кто тебя тренирует, сынок?
- Не Агасси, мистер Холт.
- Остроумно, и все же?
- Никто.
- Как?!
- Сэр, я здесь посудомойщиком подрабатываю, потому что у отца не было всей суммы, а Вы спрашиваете о тренере...
- Но это же... Это феноменально, парень! У тебя ведь талант!
- Спасибо, мистер Холт, сэр.
- Без сэров. 
- Понял.
- Послушай, завтра я поставлю тебя против Эклза. Он у нас самый сильный игрок всех времен и народов. Тренируется в Эмиратах, Швейцарии и здесь. Если обыграешь – предлагаю свои услуги бесплатно и спонсора.
Джаред кисло улыбнулся – отец был бы счастлив... А ему это так фиолетово...
- Хорошо, мистер Холт.
- Готовься, Падалеки, это тебе не Скотт.

Джаред побрел к стоящему вдалеке от всех лагерных сооружений домику для вечерних встреч. Сел на старые автомобильные сидения, притащенные сюда вожатыми для посиделок после отбоя, и втупился вдаль. Там – красота. А отец не дал фотик с собой взять… «Нечего отвлекаться!».

***
Ебать-копать! Египетская сила! Эклзом оказался вот тот противный блондинчик! Джаред даже на минуту полюбил теннис – сейчас он размажет этого хлыща по корту!
Блондин надменно ухмыльнулся и вышел на корт. Весь в белом – шорты, тенниска, кроссовочки, кепка – куда там, кому там! Джаред расправил плечи и приготовился. Подача! «Пятнадцать – Падалеки». Хааа! «Пятнадцать – Эклз!» «Тридцать – Падалеки!» «Тридцать – Эклз». Джаред впереди, ну и что, что этот Эклз мастерски уравнивает счет – это ненадолго! «Сорок – Эклз!» Вот тут Джаред обалдел. Как это? Сорок – Эклз???! Первым он? Блондин вытер пот со лба и подмигнул ему. Ах, ты ж сука! «Сорок – Падалеки!» Съел, сука?! «Ровно» все же не проигрыш! А потом понеслось это «Ровно»... Тай-брейк... Джаред еще никогда так не хотел выиграть. Он слился с ракеткой в одно целое, он летал по корту за мячиком, как Мария Шарапова, только его рев был совершенно не сексуальным. Он не уступит, нет! Это дело чести! Внезапно Эклз остановил игру. 

- Фред, мы так будем до Второго пришествия играть! Падалеки сейчас на тот свет отправится, – и он ехидно улыбнулся.
К тренеру на «ты». Фига се.
- Ладно, Эклз. Ничья.
- Согласен. Падалеки? – он выжидающе смотрел на Джареда.
- Согласен. Сегодня – да.
- Отдохни, принцесса! – глаза Эклза откровенно насмехались.

Джаред не хотел соглашаться, но все же понимал, что выдохся. А проиграть так тупо после такой борьбы... Лучше взять реванш. Он сердито зыркнул на соперника, подхватил ракетки и полотенце и ушел в душ. Он еще заставит его ответить за эту принцессу.

Вечером был костер. Вожатые рассказывали жуткую историю о том, что в домике номер семь живет дух девочки, сгоревшей при пожаре. Джаред помнил тот домик – мимо него никто не ходил, он стоял у самой воды, черный и перекосившийся. Лично он в привидений не верил, а потому спокойно смеялся над повизгиванием девчонок. Сандра сидела рядом и широко распахнутыми глазами смотрела на рассказчика. «Дурочка» подумал Джаред, и вдруг захотелось защитить ее от всего на свете. Он потихоньку нашел ее руку и сжал ее пальцы в своих. Девушка улыбнулась и посмотрела на него. Ему стало жарко. Когда все начали расходиться, Джаред хотел пригласить Сандру прогуляться, но увидел, что около нее трется Скотт. Какого фига-то? 

- Сандра, тебя проводить до домика? – он сам не заметил, как ноги привели его к ней.
- Спасибо, Джаред. – Она улыбнулась ему и взяла под руку. – Спокойной ночи, Скотт.
Австралиец снова посмотрел тем самым взглядом, и Джареду стало холодно. Быть войне.

***
Утром его заставили танцевать «крути попкой»: еще одна злоебучая традиция лагеря – в столовой, сидящие за одним из столиков могут начать стучать руками по столешнице, отбивая ритм «We will rock you» и вызвать любого человека (даже директора лагеря) танцевать вот это вот безобразие. Человек становится в позу «гамадрил будет какать» и под «Танцуй «крути попкой», танцуй, танцуй, танцуй» должен крутить задом и прыгать вокруг своей оси. Это был пиздец. Просто откровенный пиздец. Потому что заорал это гребаный австралиец. И Джаред прыгал под всеобщее улюлюканье, мечтая сдохнуть. Зато все остальные его зауважали. За смелость. Ну и этот убийственный взгляд Эклза... Как его зовут-то интересно? Небось, какой-нибудь Чарльз Нейтон Третий. И чего он так радуется-то?! Сучка он. Крашеная сучка. 

Когда все начали собирать посуду, а Джареду надо было идти на свое рабочее место, его вдруг кто-то толкнул в спину. Джаред развернулся всем корпусом, желая узнать, кто этот смертник. Их было двое: Майк и Фредди. Прихвостни Скотта.
- Слышь, поляцкий посудомойщик, тебе тут просили кое-что передать, – Фредди противно ухмыльнулся. – Не лезь к Сандре. Иначе будут проблемы. Не детские.
- Передай своему боссу, малыш, чтобы он шел на хер. – Спокойно ответил Джаред. – Иначе это у него будут проблемы.
- Как знаешь.
Быть войне...

Снова «ничья» с Эклзом. Вечером Джаред демонстративно сел возле Сандры и обнял ее за плечи, якобы накидывая свою толстовку. Пусть поугрожают! Потом проводил ее до домика и пошел в свою часть лагеря. Блин. Как поздно уже! Может срезать у озера? Но там был этот всеми обходимый домик номер семь... Да что он – маленький что ли? Джаред уверенно свернул на тропинку. Под ногами что-то чавкнуло – фуу, здесь топко, сырость от озера. Но пройти мимо домика с привидением вдруг стало очень важно и нужно. Вопрос чести. В кустах что-то шевельнулось, и Джаред похолодел – два светящихся желто-зеленых глаза уставились на него из темноты. «Волк? Скунс? Енот?» пронеслось в голове. Он замер и сделал два шага назад. Глаза рванули поперек дороги, и Джаред засмеялся – енот. Всего лишь гребаный енот.
Посмотрел время на мобильнике и ускорил шаг – щас этот Чой ему даст пиздюлей... Вдруг большая тень отстала от дерева и преградила ему путь, что-то схватило его сзади, зажимая рот и нос какой-то тканью. Странный запах – последнее, что подумал Джаред перед тем, как отключиться.

Очнулся он внутри какого-то темного помещения, связанный скотчем. На полу. Пахло гарью. Номер семь – полыхнуло в мозгу. Сердце предательски встрепенулось, в ушах зашумело. Все разговоры вдруг всплыли в памяти... Девочка, восемь лет, сгорела заживо... Не могла выбраться... Он попытался освободить руки. Слишком туго. Даже больно. И вдруг в пол прямо под ним что-то ударило. Джаред дернулся и пополз к двери, которую уже начал различать в темноте, мысленно исповедуясь во всех грехах и умоляя Боженьку принять его душу. В таких ситуациях сразу становишься верующим. В дальнем углу комнаты вдруг появилось белое пятно. Оно приближалось. Джаред всем телом навалился на дверь, но она не подалась.
- Ты пришел спасти меня?
Девочка восьми лет. Не монстр, не урод, не дым. Как живая.
- Джаред, спаси меня. Она протягивает ручки, но не подходит.
Джаред думал, что сейчас потеряет сознание, но нет. Он все смотрел на нее.
- Я не могу выйти, мне жарко! Жжжется! Она начала бегать по комнате.
Джаред отчаянно брыкнул ногами, и скотч расслабился. Потом вскочил и грохнул в дверь плечом. Она с треском открылась, и он выпал. Как будто бы кто-то открыл ее.
- Не оставляй меня одну!!!

Если бы был конкурс на скороползанье, Джаред бы его выиграл. Он бы даже на Олимпиаду поехал. Отчаянно раздирая руки и колени, задыхаясь от ужаса, Джаред полз наверх по горе, наткнулся на острый сучок, проколол предплечье. Сучок! Несколько ударов и руки свободны. Трясущимися руками освободить ноги. Бежать, бежать!

***
Утром Чой назначил его дежурным вне очереди. Джаред был готов даже сортир зубной щеткой мыть, лишь бы больше никогда не слышать и не видеть...
- Не оставляй меня одну!!!
Он дернулся и пропустил мяч. Эклз вскинул бровь. «Гейм». Ничего, есть время. Снова ничья, и внимательный взгляд Эклза. Да пошел он.

Чем ближе была ночь, тем больше Джареда трясло. Надо держаться в толпе. Просто держаться в толпе. Он снова поймал на себе тяжелый взгляд австралийца. Да что они все взбеленились?!
После вечерней программы все начали расходиться. Падалеки быстро вклинился в толпу, но его окликнула Жюли – повариха. 
- Джаред, поможешь моим девочкам вывезти мусор?
Он вздрогнул. Ну и как отказаться? Извините – нет, я боюсь привидения? Глубоко вздохнув, Джаред поплелся на кухню. Выбросив последний огромный пакет, он медленно двинулся в сторону леса. В сторону домиков… Сердце колотилось где-то в горле, голова начала болеть. Развилка. Налево – она, направо – тепло и друзья. Из-за дерева появился знакомый силуэт... 

Каждый вечер Джаред заканчивал в этом гребаном домике. Он уже начал верить в духов, в нее... Только вот боятся меньше от этого не стал. Он не мог спать, вздрагивал от каждого шума. Днем невпопад отвечал на вопросы, а потом проиграл Эклзу. Два раза. Тот посмотрел на него не с триумфом, не со злорадством, а с интересом. Это было даже хуже. Джаред молча подобрал ракетки и ушел. Он знал, что нужно готовиться. Может ей покушать прихватить. Ха-ха, смешно. А вообще, хмуро думал Джаред, сидя на своем любимом месте, вообще как там, в кино? Призраку нужно помочь решить то, чего он здесь не смог. То есть ее нужно оттуда как-то выпустить... Но вот как?

Когда все расходились, Джаред уже знал, что сейчас его кто-нибудь окликнет. Ну да! Собаку медсестры обстрелял скунс, нужно выкопать пласт земли возле кухни, иначе продукты провоняют... Даже скунс знал, что Падалеки должен снова к ней попасть.

***
Сегодня она была какой-то другой. После обычных реплик вдруг начала смеяться. Нехорошо так смеяться. И идти на него. Джаред подумал, что скоро сможет открыть кирпичный завод... И заорал. Он ни разу не звал на помощь, а сегодня не выдержал. И вдруг услышал приближающиеся шаги. Девочка остановилась. 
- Помогите!!!!
- Падалеки?
- Эклз?! Открой дверь, я тебя умоляю, Эклз!!!
Она заметалась по домику.
- Сейчас, сейчас.
- Быстро, Эклз!
Она вдруг исчезла под полом.
Дверь распахнулась, и свет фонарика больно резанул глаза.
- Падалеки, что ты здесь делаешь?
Он не мог ответить. Он хотел, но язык не слушался, его будто пришибло чем-то.
Парень бросился к Джареду и начал его развязывать. Он почувствовал, что у Эклза дрожат руки, и его тоже начало трясти. Она ушла, но вернется же. Вернется завтра, послезавтра... а как же потом? Когда он поедет домой? Ему вдруг очень захотелось домой, к маме. Даже к отцу. 
- Сволочи гребаные, твари!
Эклз начал растирать ему запястья. Да, сегодня ему их стянули так, что кожа посинела. И Джаред вдруг не выдержал и молча заплакал. От усталости, от бессонницы, от страха. Перед этим напыщенным блондином. Взял и заплакал. И Эклз вдруг сделал то, чего Джаред от него совсем не ожидал – обхватил руками за плечи, прижал к себе и успокаивающе погладил по спине.
- Ну все, Джаред, все прошло. Ты в безопасности.
А ему не было даже стыдно. Не было неприятно. Наоборот – стало уютно и легко.
- Спасибо, Эклз... 
- Пойдем, я отведу тебя домой.

***
Разделенный секрет сближает людей. Так и было. За завтраком Эклз постоянно смотрел в сторону Падалеки, а потом подошел к окну раздачи и тихо сказал: 
- Сегодня после общей сходки возле корта.
Что оставалось Джареду? Только верить, что Эклз не очередной ее посланец.

День летел мучительно быстро. Вот когда не надо – он тянется и тянется, а сегодня прям метеор.
Выслушав еще одну фальшивую песню в исполнении свежеиспеченной лагерной группы, Джаред побрел к кортам. Эклз уже ждал. Что сказать? Как себя вести?

- Привет, – Джаред сам испугался своего голоса.
- Привет. И сразу – никаких там стеснений и прочей фигни. Ты был связан. Ты был в опасности, в нашем лагере, бля!
- Угу. – Джаред потупился. Он не знал, что говорить.
- Джаред, тебе кто-то угрожал? Ты с кем-то поссорился? 
Коломбо, бля!
- Ну, у нас была стычка с австралийцем...
- С Рыжим? Ну, в смысле, со Скоттом?
Джаред устало вздохнул.
- Да, с ним. Из-за Сандры.
- Маккой? Ну, тогда поняаатно! – Эклз презрительно хмыкнул, - нашли из-за чего строить из себя гребаных фокусников! И что они тебе там обещали?
- Неприятности. Эклз, ты правда думаешь, что …?
- Падалеки, я не думаю, я уверен! Скотт клеит ее уже второй год и каждый раз закатывает какие-то придурочные сцены ревности. Правда, раньше не было такого размаха... Ну, с этим позже разберемся, парень, сегодня мы должны все узнать!
- Как? – мрачно спросил Падалеки, боясь услышать... 
- Методом живца!
Именно это он и боялся услышать. Что ему снова придется это пережить. Снова она... Или Эклз тоже подослан? Наверное, - кисло подумал Джаред.
- Окей.
- Значит, слушай сюда, парень, а ну не киснуть! Я – твой союзник, я пойду следом, зайду с другой стороны и освобожу тебя! – он был так уверен в своих словах, размахался руками...
- Эклз, она есть.
- Кто она? – непонимающе заморгал парень.
- Девочка эта, - мрачно констатировал Джаред.
- То есть ты видел в домике девочку?
- Да.
- Ты уверен?
Ну а как еще должны реагировать нормальные люди?
- Да.
Джаред вздохнул и задрал голову к звездам. Там красиво. И тихо.
- Тогда мы и с ней разберемся. – Твердо сказал Эклз и как-то забавно поджал нижнюю губу.
- Окей. – Бесцветно ответил Джаред.
И они пошли в темноту. Джаред прямо, Эклз – налево.

***
Джаред с трудом разлепил веки. Во рту был неприятный, знакомый до боли привкус. Только голова сегодня болела сильнее и была тяжелой-тяжелой, а еще тошнило. Он ждал удара по полу, ждал ее появления. А еще с маленькой тенью надежды ждал Эклза. Он почти не верил, что тот окажется больше, чем ее посланником, что он придет его спасать, но все-таки капельку надеялся. Можно ведь побаловать себя иллюзией?
- Ты пришел меня спасти?
Джаред попытался шевельнуться и не смог. Девочка сделала несколько шагов ближе.
- Выпусти меня, мне жарко!
Еще несколько шагов, протянутые руки... Джаред подумал, что сегодня будет конец. Сейчас она подойдет и задушит его. Потому что он не может двинуть ни рукой, ни ногой, в голове вязко и как-то неприятно гудит, а язык задеревенел.
- Мне жарко, жарко!!! 
И этот смех, этот ужасный смех. Она начала пританцовывать вокруг скрутившегося на полу Падалеки с ужасающим смехом. Этот ликующий безумный детский смех... Джаред закрыл глаза и почувствовал, что она стискивает пальцы на его горле... Черный тоннель, прямо как в кино, а в конце – яркий свет. Ослепляющий, движущийся на него, вырывающий из приятной темноты.
- Джули?!
Ангел говорил голосом Эклза. Прикольный будет рай… – подумал Джаред.
- А ну иди сюда, маленькая говнюшка!!! Я тебя видел, учти!
Ангел почему-то торопливо и громко протопал мимо Джареда, свет куда-то исчез, и Джаред услышал возню, тонкий писк, а потом плач. 
- Сюда иди! Встань! Чего ревешь-то, юная Мерил Стрип? А?! Страшно теперь? А весело было над парнем издеваться? Весело было?!! Может тебе Оскара дать?!!
Джаред потихоньку начал выплывать из темноты и осознавать, что он лежит на холодном дощатом полу. Свет снова ударил по глазам, но он не мог их открыть, как будто кто-то просто навалил сверху на веки пакетики с песком. 
- Джаред, ты как?
Он хотел ответить, но поучилось какое-то мычание.
Эклз коротко выругался и на минуту завис над ним – Падалеки чувствовал это. Потом, словно подумав, куда-то отошел. Всхлипывания возобновились. 
Потом он вернулся, похлопал его по щекам и, не добившись результата, спросил:
- Джаред, ты меня слышишь? Если слышишь – помычи хоть.
Джаред коротко простонал. Ладонь Эклза легла ему на щеку и тут же исчезла. Он снова уплыл в тоннель, только теперь свет был где-то очень далеко.

Когда Джаред очнулся снова, глаза, наконец, можно было открыть. Он с удивлением обнаружил себя в своей постели. Домик был пуст, за окном ярко сияло солнце, какая-то птичка вовсю выводила трели, которые просто взрывали мозги. Джаред облизал потрескавшиеся пересохшие губы и попытался встать. Внезапно он понял, что спал в одних трусах. То есть вчера вечером кто-то принес его сюда, раздел, уложил... При всех ребятах? При Чое? А может он сам приполз? Нет, он четко отключился... Так неужели... Эклз? От мысли, что напыщенный блондинчик снимал с него штаны, Джаред вдруг почувствовал злость, смешанную с каким-то странным чувством, и горячая волна прокатилась в животе... Это подбросило его с кровати моментально. Что еще за? Тело было ватным, во рту все тот же привкус. Он зашарил руками в вещах, осмотрелся. Блин, и воды нет нигде! Внезапно входная дверь распахнулась, и он увидел на пороге Эклза с пакетом в одной руке и кувшином воды со льдом в другой. Он смотрел на него своими огромными глазищами без доли той иронии и превосходства, что на корте или в столовой, скорее с беспокойством. Джаред вдруг подумал: какая киношная сцена – Дженсен, весь залитый солнцем, в фирменной лагерной темно-синей футболке и джинсах, такой блондинистый и сияющий, был похож на голливудскую звезду из молодежных фильмов. Вот он – пришел проведать друга на смертном одре... И Джаред – раскрасавец – лохматый, припухший, потный, в одних труселях, как и полагается нищеброду, попавшему в беду. Он вздохнул и взъерошил волосы еще больше. Наверное, тут полагается что-то сказать, но Джаред не помнил, что обычно говорят спасенные принцессы.
- Ты чего встал?
Сердитый тон явно не вязался с солнечным образом рыцаря-спасителя. Джаред опешил и промямлил: - Да я это... попить... 
- Я все принес, иди обратно в постель!
И Джаред вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, послушно прошлепал обратно и лег под одеяло. Киношный рыцарь выудил из пакета и разложил прямо на полу, предварительно застеленном салфетками, ложку, вилку и стакан, тарелку вчерашних макарон, кусок пиццы, пару сэндвичей, салат без заправки, несколько яблок и пакет молока. Налил воду из кувшина в стакан и подал Джареду.
- На вот, попей. Принес все, что оставалось приличного у Жюли в холодильнике.
Джаред жадно глотал воду, хрустя кубиками льда. Она приятно холодила горло, стекала по шее и капала на грудь.
- Спасибо.
Эклз взял стакан и широким жестом указал на скатерть-самобранку
- С чего желаете начать, сэр?
- Да как-то пофиг, я есть не очень-то...
Пухлые губы Эклза вытянулись в жесткую линию, которая не просто говорила, она угрожающе кричала: лучше делай так, как я говорю...
- Давай сэндвич.
Линия дрогнула и самодовольно вскинулась вверх. Она победила.
Только впившись зубами в мягкий хлеб, Падалеки понял, что на самом деле очень хотел есть. «Аппетит приходит во время еды» – говаривала бабушка Гельця. И была, черт возьми, права. Минут двадцать он просто уничтожал все, что молча подавал ему Эклз. Отправив напоследок «в топку» стакан молока, он наконец решился прервать молчание:
- Спасибо, Эклз...
Сидевший напротив на полу, подобрав под себя ноги по-турецки, парень вскинул глаза и пристально посмотрел на него. Он снова как-то забавно поджал нижнюю губу, а потом нервно облизнул ее и вздохнул. Как будто собирался сейчас сказать Джареду, что у него рак, СПИД, опухоль мозга... или что он вчера его трахнул, раздевая... От этой мысли Джареду стало сначала холодно, потом жарко, а потом смешно. И он засмеялся. Бровь Эклза привычно поползла вверх, и от этого Джаред засмеялся еще больше.
- У тебя истерика, Падалеки. Не удивительно. После всего...
Смех оборвался. Джаред вдруг вспомнил вчерашний вечер и нервно сглотнул.
- Так... Метод сработал?
- Сработал.
- Ну и?
- Это была младшая сестра Скотта. Ей восемь лет, она учится в театральном кружке, приехала сюда в этом году в первый раз. Короче в домик она проходила через люк в полу – там же холм небольшой, корни дерева, помнишь? – Дженсен хмурился и водил по салфетке пальцем, очерчивая невидимые узоры. 
Всего лишь маленькая актриса... Маленькая сестренка помогала братику... Джаред почувствовал пот на лбу. А он даже не попробовал ни разу с ней заговорить, может она бы раскололась... Но зачем же вот так? А душила она его по-настоящему? Ну, если это всего лишь человек, а не призрак, чего Эклз такой нахохлившийся?
- Всего-то? – как можно небрежнее бросил Джаред.- Ну, так по жопе ей надавать, Скотту накостылять.
- Надавал, накостылял. Я эту тварь Скотта прибил бы вообще, да неохота из лагеря вылететь. Благо у меня с ним свои счеты и на него своя управа есть. – В глазах Эклза загорелся огонек, он весь дрожал от негодования.
- Ну, так чего ты? – мягко спросил Джаред. 
- Да того, что нельзя такое с людьми делать, Джаред! И девчонку впутал, а ей ведь восемь лет! Скотт пообещал ей велосипед. Что с нее вырастет?! И все из-за какой-то бабы! – его губы презрительно скривились, выплевывая последнее слово с брезгливостью.
Джареду сейчас нужно было бы обидеться за свою лагерную любовь, типа надавать по морде за даму сердца, но он вдруг понял, что Эклз прав – никакая на свете баба не стоит жизни и здоровья. Тем более психического.
- Они тебя хлороформом усыпляли, понимаешь? В последний вечер ты вообще притравился малость, я думал, что зря все затеял! А они игрались, понимаешь? Сказали – припугнуть хотели, суки! – он распалился не на шутку, яростно собирая посуду и салфетки обратно в пакет.

Джаред вдруг почувствовал, что за него впервые в жизни кто-то вот так переживает. Вот так разозлился. Мама с папой всегда очень спокойно реагировали на синяки после драки, только вздыхая, прикладывая лед и выговаривая ровным тоном то, что такой хороший мальчик не должен так плохо поступать. Смертельными болезнями он никогда не болел, под автобусы не попадал. Остальное родители принимали спокойно, как подобает благовоспитанным людям.
А тут вот целая буря. В груди что-то шевельнулось, и Джаред сполз с кровати на пол, схватил руку Эклза на полпути к пакету и развернул его к себе. Так близко он еще никогда его не видел. Оказалось, что глаза у Эклза светло-зеленые, ресницы длиннющие, под стать девичьим губам, а на носу – веснушки. Он ошарашенно смотрел на Джареда, и тому вдруг захотелось – глупо-то как, Господи! – поцеловать его. От этой мысли у Джареда потемнело в глазах, и он выпустил руку Эклза, отодвигаясь к кровати. Тот, в свою очередь, торопливо подхватил пакет и кувшин и подорвался на ноги. На минуту застыл. Быстро зашагал к двери. Развернулся.
- Я еще зайду вечером, я отпросил тебя у Чоя и Фреда на целый день. – Ровным, спокойным голосом. Будто бы ничего не понял.
- Ага! Спасибо еще раз! – Джаред старался говорить как можно спокойнее. В конце концов, не поцеловал же! 
Когда Эклз вышел, Джаред упал ничком на кровать и накрылся одеялом с головой. Они таки ему мозги подпортили...

***
Сначала Джаред думал. Думал о том, что он реально двинулся, раз хочет целовать парня. Потом решил, что Эклз больше никогда не придет, и от этого стало грустно. Ведь он так и не узнал его имени... А парень его спас... Потом он думал, как теперь быть со Скоттом. С Сандрой. Как себя вести? Все эти мысли мучили, путались и, наконец, усыпили его. Проснулся Джаред от духоты и жажды. Было часа три дня, судя по яркому солнцу, пробивавшемуся в окна и щели стен. На полу обнаружилась порция свежей еды и вода. Лед уже растаял. Самого Эклза не было. Джареду стало еще грустнее. Вот взял, отпугнул, будет думать, что он пидор... Поев, он снова отключился, но последней мыслью было «Только бы проснуться вечером, когда он придет».

Видимо биологические часы Джареда работали исправно, потому что он проснулся четко в момент, когда Эклз открывал дверь. Джаред шевельнулся, потянулся и посмотрел на свою сиделку.
- Спасибо за обед, чувак.
Парень поджал губы, отвел глаза и начал молча доставать ужин. Он казался таким далеким и холодным, что внутри у Джареда вдруг что-то сердитое вспыхнуло и взорвалось.
- И за ужин тоже, тебе не обязательно за мной тут ухаживать, как мамка.
Наверное, он это зря сказал, потому что Эклз резко вскинулся и обжег его холодным, колючим взглядом. Потом он медленно опустил глаза и продолжил раскладывать продукты. И вдруг Джаред увидел – может, показалось – что руки у него дрожат. Аккуратно сложив пакет, парень вдруг встал и пошел к выходу. Джаред опешил. Что это значит? Что это, блядь, за молчаливый благодетель? Дверь хлопнула, окончательно взвинтив нервы, и он выскочил пулей следом за Эклзом, на ходу натягивая джинсы и шлепки.
- Это что сейчас было?!
Парень остановился, опустил голову и на минуту застыл, словно пытаясь решить, какую маску натянуть прежде, чем повернуться, и вдруг резко развернулся, глядя на Джареда с вызовом. Было уже темно, наверху в лагере было какое-то движение, кто-то спускался с горы, шумно перекрикиваясь.
Джаред сглотнул и повторил:
- Я спросил : это что, блядь, сейчас было?
Эклз упрямо молчал и продолжал смотреть, не мигая, залитый светом фонаря. Толпа приближалась, и Джареду совсем не хотелось, чтобы их застали за выяснением отношений, поэтому он схватил блондина за руку и быстро зашагал в кусты, тараня ветки, как лось, увлекая его за собой. Пройдя пару метров, он остановился и снова посмотрел в злющие глаза. Даже в темноте он знал, что они злющие.
- Сначала презираешь, потом спасаешь, потом до усрачки беспокоишься, а потом типа всего этого не было? Что ты за дерьмо такое, Эклз? И вообще звать –то тебя как?

Джаред почувствовал, что нужно сейчас или никогда. Просто нужно это сделать. Просто идти за инстинктами. Просто так нужно. Рука дернулась, пытаясь высвободиться, но он сжал захват крепче и придвинулся ближе, почти к самому лицу Эклза. Тишина казалась вечностью. Вдалеке ухала сова, где-то шуршали бурундуки и белки, возле душа кто-то смеялся на весь лагерь.
- Дженсен.
Он сказал это так тихо, что Джаред сначала не понял. Рука в его хватке вдруг ослабла.
- Красивое имя... Джен-сен. – Сам не понимая, почему, сказал это вслух и нараспев Джаред.
И вдруг весь мир перевернулся. В глазах засверкали вспышки каких-то диковинных салютов, а в ушах зашумело – Дженсен его… поцеловал! И Джаред больше не думал, не боялся, не старался – он просто впился в эти жадные, призывные губы, которые мучили его, терзали с самого первого дня, как он их увидел. И вот теперь они были здесь, теперь он хватал их губами, засасывая, прикусывая и задыхаясь от переполнявщих эмоций. Дженсен отвечал так же страстно, притягивая его к себе, отчего Джареда бросало в жар. Он скользнул руками по спине Дженсена, и тот горячо выдохнул ему в губы, а потом вдруг оттолкнул, приглушенно простонав «Нет», и быстро зашагал прочь. А Джаред стоял посреди леса в одних джинсах и шлепках, отчаянно пытаясь восстановить дыхание и понять, где находится. Потом провел рукой по опухшим от страстного порыва губам и сказал в темноту, смакуя каждую букву, «Дженсен».

***
Утро было шумным, ребята спрашивали о здоровье, Чой улыбался – жизнь налаживалась. Дружной толпой они пошли на завтрак, и, только выйдя из домика, Джаред вдруг вспомнил уханье совы, темноту и тихое «Дженсен», за которым последовало то, что изменило его жизнь отныне и навсегда. Возвращаясь из зарослей тогда ночью, он четко осознал: то, что он чувствовал к Дженсену с первого же взгляда, было далеко не ненавистью. Значит он – бисексуален. И от этого никуда не деться. Не зря же он часто ловил себя на том, что разглядывал парней. Тогда он оправдывал это натурой художника, а теперь сомнений не оставалось. И ему нравится Дженсен. Черт, он ему очень нравится! Джаред всегда принимал все, что ни случалось с ним в жизни, как должное. И вот сейчас осознание того, что ему нравится парень, что он его заводит, совершенно его не расстраивало. Немного удивляло, но не пугало. Смущала реакция Дженсена, который вчера сделал первый шаг, а потом сбежал. С этим придется разбираться.

В столовой Джареда ждало ужасное разочарование – Эклз не то что не смотрел в его строну, он вообще сел к нему спиной. Сколько ни пытался Джаред как-то заглянуть в его лицо – не получалось. Пойдя на мойку, он ждал Дженсена на сдаче тарелок, но тот так и не явился, поручив посуду парню из-за своего столика. Джареда начинало это бесить. Сам первый поцеловал, а теперь зассал. Ну уж нет, дорогуша, Падалеки тебе покажет!
На корте они снова столкнулись. Дженсен старался выглядеть как можно более отрешенным, сегодня он даже оделся без помпы – во все серое и невзрачное. Но Джаред Падалеки знал себя – если ему в голову запала мысль, он от нее не откажется. Обыграв Эклза к превеликому ликованию тренера, он едва нагнал того у раздевалки.
- Эй, Дженс!
Парень явно обалдел и только ошалело вытаращил свои зеленые глаза.
- Как ты меня назвал?
- Дженс. По-моему, не менее красиво, чем полное имя, как тебе?
Джареду почему-то жутко захотелось достать Дженсена. Как будто чертик изнутри подначивал.
- Фамильярно. – Сухо бросил тот и отвернулся, собираясь уходить.
- Эй, подожди – Джаред снова схватил его за руку. Но тащить вот так сходу, среди бела дня, не решался. Эклз напрягся и сердито вырвал руку.
- Ну хватит, неандерталец!
Джареда ужасно позабавила хмурая складочка между его бровей, и захотелось разжать вот эту линию окаменевших губ. Он схватил Дженсена за плечи и повел за собой к любимому местечку : на заднем крыльце домика для вечерних встреч. Днем там никого не было, можно было прятаться сколько душе угодно. Он подтолкнул Дженсена к седушкам и уселся рядом. Несколько минут они молчали. Эклз смотрел вдаль на горы, не мигая. Лицо каменное, губы поджаты. Даже веснушки побледнели. Джаред даже испугался. Сам он нервно ерзал, чесался, сжимал и разжимал кулаки. Наконец, тишину нарушил Дженсен:
- Если ты по поводу вчерашнего, то можешь забыть и не беспокоиться – я никому ничего не скажу, – он бросил на Джареда нервный взгляд и облизнул губы, - это ... ну бывает, глупости, фигня...
- Какой же ты идиот, – выдохнул Джаред, сгребая отбивающегося, отчаянно отворачивающегося Дженсена в ох апку, сминая под себя на дощатый пол крыльца, страстно целуя, - И-ДИ-ОТ.

Дженсен затих, и Джаред с ликованием понял, что не ошибся, что все правильно сделал. Эта дурацкая маска выдает Эклза с потрохами – чем холоднее снаружи, тем жарче внутри. Он посмотрел на Джареда слегка расфокусированным взглядом, снова облизнул губы – от этой привычки просто сносило крышу! – внезапно как-то горестно вздохнул и потянулся к нему первым. Джаред ответил на призывные, болезненные поцелуи со всей страстью и понял, что если они еще пару минут продолжат целоваться, то никакого разговора не получится, а Дженсен снова ускользнет от него после всего. Он остановился так же резко, как и начал, сел, и поднял окончательно одуревшего от поцелуев Эклза. Он вдруг стал таким мягким, расслабленным, как кот на солнышке. Джаред обнял его за плечи, и он не сопротивлялся, просто сидел молча, прикрыв глаза. Это был не тот крашеный нахал в белоснежном теннисном костюме с ехидной улыбочкой. Это был какой-то уютный, домашний, свой Дженсен в серых трениках и серой толстовке. Весь такой теплый и флисовый.
- Дженс, тебе нечего стесняться, ясно? – собственный голос казался Джареду странным, каким-то сиплым.
Веки Дженсена дрогнули, он раскрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же его закрыл и посмотрел на Джареда такими глазами... 

Джаред нервно сглотнул, провел ладонью по взмокшим волосам и почувствовал соленый комок в горле. Где-то наверху гремела чем-то Жен, возможно, собирала его вещи. Он посмотрел в окно – светало. Он готов был умереть, отдать голову на отсечение, лишь бы еще раз, еще хоть раз в жизни увидеть этот взгляд... Он снова закрыл глаза и вернулся на веранду в Виндридж.

Дженсен смотрел на него темными от желания глазами, не стесняясь, не прячась, не стараясь быть благоразумным – его любимое слово – которое Джаред впоследствии ненавидел всеми фибрами души. Дженсен просто затягивал его в свои изумрудное глубины, Дженсен звал, просил, хотел, приказывал...
- Не смотри на меня так, Эклз, я прошу тебя... Дай хоть два слова...
- Вот эта родинка, Джей...
Джаред не понял толком от чего опешил больше – от прозвучавшего наконец тихого голоса Дженсена, от упоминания родинки или от того, что его назвали Джеем. Глаза Эклза блеснули и он снова – снова, чтоб его – облизнул губы кончиком языка.
- Вот эта вот родинка – с самого начала меня сводила с ума.
И Джаред почувствовал мягкое, влажное прикосновение губ у себя на подбородке, там где и была та самая родинка.
- А вот эта, эта, признаюсь, окончательно свела.
Второй поцелуй на щеке, под глазом. И смеющиеся глаза Дженсена. Улыбка Дженсена. Открытая, неблагоразумная. Одна из тех редчайших улыбок Эклза, которые предназначались только Падалеки. Никому больше. Джаред почувствовал, как земля уходит из-под ног, и нечеловеческим усилием воли остановил губы Дженсена на полпути к своим.
- Обещай мне, что не будешь больше от меня морозиться!
- Нет что ты, милый, мы будем ходить за ручки и целоваться под звездами! – ну вот, блядь, вернулся старый добрый Эклз. Только глаза все те же...
- Ну чего ты такой колючий, бляха-муха! – сердито проворчал Джаред и стиснул Дженсена так, что тот задохнулся, - не хочу я этих глупостей, просто хочу тебя сегодня вечером здесь. И он выпустил Дженсена из своих тисков, напоследок припечатав тяжелым поцелуем его смеющиеся губы.
Потом встал, пригладил растрепанную прическу, оправил футболку и рубашку.
- Только попробуй не прийти!- и ушел, твердо зная, что Дженсен придет. 

***
Днем Джаред несколько раз натыкался на Скотта, но желания разбираться или бить ему морду почему-то не было. Была какая-то брезгливая жалость. Ведь на безмозглых и тупорылых не обижаются. Их пожалеть бы. Да и к тому же, австралиец тут же опускал глаза и убегал, как побитая псина, какой он в принципе и был – судя по впечатлительному фонарю под левым глазом. Эклз постарался, Джареду было приятно. Зачем разводить тут войну. Сандра несколько раз подходила, улыбалась, Падалеки ей тоже улыбался, но прежнего тепла в груди не было. Она стала просто бабой, как сказал тогда Дженсен. Бабой, которая не стоит таких загонов. Таких милашек – тысячи. А вот Дженсен – один... Джаред сам запнулся на этой мысли. Все-таки как-то быстро он перешел в другую команду. Где же это все пряталось раньше? Почему вот этот зеленоглазый хлыщ за каких-то пару недель его вот так вытряхнул и перевернул вверх дном? Он же даже ничего, ничегошеньки не знает о нем – кто, откуда, чем живет. Ясно, что богатенький, что нахальный, что помешан на теннисе. Неужели Джаред купился на эти девчачьи губы и ресницы? И вдруг Джаред понял, на что купился – на зеленые, едкие, насмешливые, но такие манящие глаза. И на то сумасшедшее, что бурлило где-то глубоко внутри и вырывалось, когда они целовались. Этот Дженсен – ящик с двойным дном, разве можно было устоять перед искушением заглянуть внутрь?

На веранде было тихо. Джаред закутался в принесенное одеяло и сел на ступеньки. Дженсена не было. Но Джаред знал, что он придет. На каком-то клеточном, инстинктивном, подсознательно-бессознательном уровне знал. Ночной воздух начинал холодеть, над дорогой и склоном ближайшего холма поднимался туман, а горы вдалеке казались сказочно красивыми в лунном свете. Джаред привычно сощурился, выбирая ракурс, а потом вспомнил, что камера-то осталась дома... а был бы классный снимок на длинной выдержке – небо чистое, звездное, луна почти полная – просто мечта. Он сердито брыкнул ногой. Отец отлично знал, как превратить жизнь в кладбище разрушенных надежд. 

Внезапно сзади скрипнула доска и щеки Джареда вспыхнули, губы сами расползлись в довольной улыбке – пришел. Дженсен тоже принес одеяло, точнее он уже был завернут в него, как индейский вождь. Он опустился рядом с Джаредом и тот услышал, что у него стучат зубы.
- Что, замерз, принцесса? – не удержался от мелкой мести Джаред.
- Ид-ди н-н-ахуй. – сердито буркнул Дженсен. – В-выкладывай, что х-хотел, потому что через п-пять минут я отсюда св-валиваю. Не хв-ватало д-домой ехать с температурой!
Джаред едва сдержал смех – Дженсен так смешно пытался казаться сердитым. 
- Через пять минут уходишь, а одеяло-то принес.
Он не выдержал и снова улыбнулся. Дженсен замялся, и Джареду стало так клево – он сумел обломать Эклза!
- Эхх, ты. Иди сюда, будем греться по старинному рецепту, - Джаред откинул полу своего одеяла и набросил ее на Дженсена, подвигаясь ближе. Тот немного помедлил и, сдавшись окончательно, выпутался из своего кокона и ткнулся холодным носом Джареду в шею.
- Ну ты и неженка! Небось в Лос-Анжелесе сейчас тепло и благодать?
- В Д-д-ал-ласе. – все еще слегка подрагивая и стуча зубами, сказал Дженсен.
- Техас? – не веря своим ушам, переспросил Джаред.
- Нет, бля, М-марс! – сердито буркнул Дженсен.
- Просто... Чуваак, я ведь тоже из Техаса! Сан Антонио! – от восторга Джаред стиснул Дженсена в объятиях так, что тот сдавленно охнул. – Нет ну это ж надо! Нет, ну прикол!
Джаред никак не мог успокоиться от восторга, распиравшего его изнутри.
- Ты мне р-ребра переломаешь, ор-рангутанг! Б-было бы радости-то! – сердито проворчал откуда-то из-под одеял и джаредовских рук Дженсен.
Но Джареда уже распирало по полной. Он начал энергично растирать плечи Дженсена, потом достал из-под сидений спертый на кухне пакет чипсов и бутылку рутбира.
- Предлагаю выпить за Техас! Холодный, правда, но ты уже вроде малость отогрелся. 
- Ох, давай сюда, за Техас нельзя не выпить. – Нарочито нехотя протянул Эклз уже нормальным голосом.
Вот так они и сидели там, на веранде – пили рутбир из горла, ели чипсы и болтали. О всякой ерунде, о школе, о теннисе. Оказалось, Дженсен старше на два года, учится в старшей школе Беркнера, собирается поступать на юриста в Лигу Плюща. Для того и потеет на кортах, катается по тренерам. Отец у него занимается чем-то на телевидении, мать - дизайном одежды. О себе Джаред рассказал как можно меньше и как можно интереснее, хотя это было нереально сложно. Ведь что по сравнению с этим его семья учительницы и бухгалтера с польскими корнями казалась просто убожеством. Зато у них было много совпадений – вот например по старшему брату и младшей сестре, любимый фильм «Умница Уилл Хантинг», любимые группы: ACDC, Led Zeppelin, Qeen, Aerosmith – кто сейчас слушает это старье? А вот Дженсен, оказывается, тоже слушает! Джареду казалось, что время перестало течь, что они с Дженсеном зависли где-то между измерениями и просто плывут в никуда. Это было так естественно – обнимать под одеялами Дженсена, слушать его, позволить перебирать свои волосы – как будто бы они сто лет знали друг друга и вот наконец встретились. В какой-то момент Джаред вообще перестал вслушиваться в слова. Он пристроил свою голову Дженсену на плечо и просто слушал его голос, наслаждался его бархатистым звучанием и мягкими движениями пальцев в своих волосах. А зачем было вслушиваться? Все и так понятно, все ведь это было где-то уже, все это он слышал, он знает... 

Эклз тоже умолк, но руку не убрал, все продолжал пропускать между пальцами пряди волос Джареда, иногда задевая шею, уши. Джареду вдруг захотелось замахать лапой, как собаке, когда ей чешут живот и вдруг находят то самое местечко. Он задохнулся от внезапного прилива желания, инстинктивно приподнял голову и тут же угодил губами в ловушку дженсеновских губ. Они накрыли его влажным теплом, они начали мягко перемещаться к уху, вызывая внутри Джареда маленькую Хиросиму, они были такими бесстыжими, что Джаред готов был застонать от удовольствия, но сдержался, не зная как среагирует Эклз. Все-таки не девчонка же. Но губы Дженсена продолжали пытку – теперь они переместились на шею, они подсасывали кожу, почти угрожая оставить засос, отчего у Падалеки вообще крышу сносило. Дженсен придвинулся ближе и потянул Джареда за волосы, заставляя запрокинуть голову, продолжая выводить замысловаты узоры губами и языком на его шее. Он попытался сесть удобнее, но запутался в одеялах. Он горел, он сгорал, он хотел... Но не знал как. Ведь он никогда не... Ну с парнем не... Он даже презерватив взял, но не знал как правильно, как можно, а как нельзя... Эклз на секунду остановился, тяжело дыша, а потом вдруг резко укусил за мочку уха. И тогда Падалеки сорвался с цепи. Он навалился на Дженсена, опрокидывая сиденье, выпутываясь из одеял, вжимая его спиной в деревянный пол веранды, задрал на нем толстовку и футболку, жадно прижался губами к накачанному прессу, провел пальцами по рельефной груди, обхватил губами сосок – девчонкам нравилось, может и здесь сработает? И сработало – Эклз охнул и вцепился ему в волосы. Движимый каким-то слепым инстинктом, Джаред накрыл Дженсена собой, позволяя запустить руки себе под рубашку и прижимаясь затвердевшим членом к его бедру. Он хотел его, хотел неимоверно, хотел быть в нем или чтобы в нем были, но не знал как правильнее. Страх перед неизвестностью вкупе с острым желанием был таким одурманивающим, что Джаред просто хмелел. Он чувствовал руки Эклза у себя на спине, на груди, на животе и вдруг они скользнули вниз, к ширинке. Сжали через плотную ткань джинсов член, потом схватили за зад. Джаред почувствовал, что сейчас просто обкончается в штаны, и то же самое сделает Дженсен, судя по тому, что сейчас упиралось в его бедро. 
- Дженс, я просто никогда еще с мужчиной... я...
- Все нормально, я сам никогда. Просто... Возьми его.
Джаред расстегнул ширинку и взял член Дженсена в ладонь, мягко обхватил и плавно опустил руку вниз, потом вверх – как делал бы это себе. Дженсен выдохнул и порывисто вздохнул, потом Джаред почувствовал его ладонь на своем члене. Все чувства взорвались в теле Джареда, заполняя своими осколками все тело, мозг, танцуя перед глазами. Он двигал рукой в такт своим ощущениям, стараясь создать общий ритм, наслаждаясь стонами Дженсена, такими откровенными и заводящими. Он был таким красивым, таким откровенно сексуальным… Джаред прочно оседлал его ноги, не прекращая движений, и принялся свободной рукой исследовать торс Дженсена, открыв для себя насколько тот чувствителен к прикосновениям: стоило провести пальцами вокруг соска, скользнуть к пупку, как он сжимал зубы и подавался всем телом, вскидывая бедра, сбиваясь с ритма. Его длинные ресницы подрагивали, он закусил губу и вдруг выгнулся, беззвучно охнув, свел брови и прошептал: «Джаред» бурно кончая, заливая его пальцы, хрипло постанывая, судорожно хватая воздух своими умопомрачительными губами, а Джаред наконец перестал сдерживаться и тоже застонал, одновременно кончая в его ослабевающую ладонь, затем откинулся на спину и посмотрел на горизонт – светало.

- Ну мы даем, Джаред.
- И не говори.
Они еще с минуту переводили дыхание, потом Джаред повернулся на бок и заглянул Дженсену в лицо.
- Светает.
- Да, надо идти, пока никто не проснулся. – Дженсен поднялся рывком и начал приводить себя в порядок. Джаред поднялся на локтях и посмотрел на него в упор. 
- Попробуй только теперь морозиться!
Эклз картинно закатил глаза и протянул руку:
- Вставай, давай.
Он притянул Джареда к себе и поцеловал. На этот раз мягко, даже нежно.
- Куда я от тебя теперь денусь.
Потом отпустил его и начал собирать одеяла.
- Ну мы и насвинячили здесь, хорошо хоть на пол не накончали.
Он был таким спокойным, деловитым и... довольным.
- Идем в стирку закинем, пока все спят. – Наконец подал голос Джаред.
Как же хорошо, что у него были ключи от кухни, а прачечную вообще не запирали!

***
Последующие четыре дня до окончания смены они каждую ночь сидели на веранде, болтали, дрочили друг другу и целовались. Как тринадцалитетки какие-то. Но это было приятно, нет, это было охренительно классно! Тема «кто сверху, а кто снизу» ни разу не поднималась, хотя обоим хотелось большего. Но оба не знали чего именно и как. В последний день они обменялись телефонами и мейлами и Дженсен уехал. Отец Джареда опаздывал, потому ему оставалось только пойти на их веранду и сидеть там еще два часа, вспоминая все, что здесь творилось. 

А потом была осень, зима и весна. Такие длинные, что Джаред думал, что они никогда не закончатся, потому что Дженсен ни разу ни позвонил и не написал. Падалеки нервничал, иногда даже психовал, торчал в тренажерке до самой ночи, ходил с друзьями на все возможные вечеринки, старался не смотреть лагерные фото, ругал себя и все равно ждал. Ждал и ждал. И как в кино, в тот прекрасный майский день, когда он наконец сдался и решил пойти с Эвелин на свидание, на почте оказалось заветное письмо.

Джаред даже не собирался в тот день проверять почту. Он сидел на фейсбуке, переписывался с Чадом, обсуждая его новую пассию, как вдруг что-то потянуло проверить мейл. И вот перед глазами Джареда черным по белому: «Привет, принцесса! Едем в Виндридж? Ты на какую смену? Посудомойщиком? Дженс.» И ни слова больше. Но Джаред отлично понимал, что между строчек намного, намного больше эмоций. Он выпил воды, подышал, успокоился и пошел к отцу. Вечером счастливый мистер Падалеки сообщил сыну, что он может ехать на любой заезд – места еще свободны. Не менее счастливый Падалеки-младший отписывал своему зеленоглазому монстру: «Едем, давай в середине июля, посудомойщиком, конечно. Жду на веранде, неженка, надеюсь в июле ты не будешь дрожать, как осиновый лист, и мне удастся применить все то, чему я научился за все это время... P.S. А научился я многим интересным вещам… Джей.»

***
Когда из лагеря пришла распечатка заезда, Джаред жадно пробежал глазами списки персонала, тренеров и вожатых, подбираясь к отдыхающим. С замиранием сердца увидел первую же в списке фамилию (англ. Ackles), убедился, что глаза ему не врут, и наконец успокоился. Его напарником по кухне должен быть некий Теодор О'Брайан из Пенсильвании. Ну и фиг с ним. Главное, что в начале списка черным по белому было написано Дженсен Росс Эклз. Остальное ведь не важно. 

По мере приближения дня отъезда Джаред все больше нервничал. Ведь он не звонил все это время, не писал и вообще... На письмо ответил всего-навсего «ок, до встречи»... А что если он снова зарылся в ту свою ракушку и Джаред больше не сумеет его из нее вытащить? Или же все по-прежнему, но вот если дойдет до... Он пересмотрел все возможные фильмы о гомосексуальных отношениях, Квиров*, изучил все, что можно, на особых сайтах, и вот вчера купил блок презервативов и смазку. Главное, чтоб пригодилось... Теперь задачей номер один было спрятать это «добро» от мамы, так и порывавшейся помочь паковаться. Джаред сунул свою срамную поклажу в тайник в кладовке, в последний день чуть не забыл, и всю дорогу думал как бы это все сныкать в лагере, если сосед окажется любителем шарить по вещам. Ну, презервативы это даже похвально, но анальная смазка... Тем более что в этом году отец забыл замолвить словечко и Джаред должен был жить вдвоем со вторым посудомойщиком. Вот парень «обрадуется» находке-то! Хотя Джаред все же надеялся, что сейчас на месте еще можно будет решить вопрос переселения. Как-то неуютно с каким-то Теодором вдвоем... Это же не с Дженсеном... Как было бы здорово, если бы его могли всунуть в звено к нему, но вряд ли. 

Машина мягко притормозила у кухни, и Джаред сразу же угодил в объятия плачущей от счастья Жюли, которая тут же принялась рассказывать какие ужасные на первых двух заездах у нее были помощницы, как ей не хватало Джареда и тех девочек из России, которые работали в прошлом году, как хорошо растут помидоры, сколько скунсов поймали в этом году – у Джареда через пару минут пошла кругом голова, но как же было приятно вернуться во все это!
- Ой, что ж вы стоите-то? Идемте, я вам налью кофе, вы же с дороги, будете кофе, мистер Падалеки? – Жюли включила режим «наседка». Это было круче даже «заботливого папочки», потому Джаред с отцом тут же оказались на кухне.
- Ой, да, Джаред, дорогой, я тебе вот должна новости сказать...

Но Джаред уже не слышал. Он сначала даже не узнал его. Он стоял спиной к Джареду, у мойки. Короткий русый ежик вместо блондинистых прядей, белая форменная футболка вместо дорогих шмоток и... передник. Джаред даже сморгнул несколько раз, думая, что свихнулся. Дженсен Эклз – посудомойщик?! Наконец до него постепенно начал доходить смысл отдельных фраз Жюли – Теодор заболел, добровольно, бесплатно...
- Вы с Дженсеном ведь знакомы, да? Джаред, милый?
Джаред очнулся окончательно только когда пожал протянутую молча руку Дженсена и тот отвел свои издевательские глаза. 
- А? Да, прости, Жюли, просто неожиданно, да и рад тебя видеть очень, немного устал с дороги...
- Да мы сами не ожидали от Эклза – хмыкнула Жюли, а плечи Дженсена затряслись от беззвучного смеха.
- Ну что, чемпион, пойдем, решим вопрос твоего поселения? Насколько я понимаю, перестановка мест слагаемых суммы не меняет, и ты хочешь жить с ребятами, а не отдельно?
Дженсен уронил тарелку, и она с ужасным грохотом несколько раз подпрыгнула по полу и закатилась под мойку. 
- Святые Мария и Иосиф, парень, посуда хоть и пластмассовая, но бьется! Джаред, придется тебе с этим белоручкой много повозиться. – Сердито проворчала Жюли.
- Спокойно Жюли, я возьму его под свое крылышко и научу всему необходимому, - Джаред подмигнул смущенному Дженсену и повернулся к отцу: - Нет, па, я передумал по поводу жилья, к чему сейчас эти проблемы, тем более что мы с Эклзом в прошлом году неплохо ладили.

Внутри он танцевал джигу, пел «оле-оле-оле» и едва сдерживался, чтобы не исполнить все это прямо посреди кухни. Он будет жить с Дженсеном под одной крышей! Только вдвоем!За это можно мыть посуду, таскать мусор, развлекать Жюли – все что угодно за такое дикое, внезапное счастье!

- Ну ладно, тогда до встречи на родительском воскресенье, побольше выигранных партий тебе, сынок!
- Спасибо, па. Хорошо добраться.
Теперь от Дженсена его отделяла только Жюли.
- Ну ладно, ребятки, оставляю вас за старших, не балуйте тут и не бейте больше посуду! Джаред, поручаю Дженсена в твои опытные руки.

Джаред еще никогда не чувствовал такого напряга, сдерживая смех. Он чуть не лопнул, пытаясь не заржать в голос над этой весьма, весьма удачной фразой. Он видел, что Дженсен тоже закусил губу и усердно отворачивается.
- Мэм, слушаюсь, мэм! – он козырнул и промаршировал за передником.
- Домоете это, и пусть проведет тебя в домик, до вечера у вас там вроде ничего не намечается. Жду после ужина.
- Пока, Жюли!
- До свидания. – От звука голоса Дженсена у Джареда даже слегка закружилась голова. Наконец-то они остались одни! Дженсен, как ни в чем ни бывало, продолжал мыть посуду, а Джаред все не мог отвести глаз от его спины – он так изменился! Не то чтобы ему нравилась та копна крашеных волос, но то был Дженсен, которого он тогда знал, а это был какой-то другой Дженсен... Какой-то новый... Которого нужно заново узнавать, раскрывать, исследовать... Двойное дно... Из ступора его вырвал резкий окрик:
- Хэй, Принцесса! Долго еще будешь наслаждаться зрелищем рабского труда или сбросишь корону и поможешь?

О боооже, это все тот же Дженсен...Ноги сами понесли Джареда к нему. Он развернул мокрого и сердитого Эклза к себе лицом и потянулся поцеловать... струя холодной воды появилась как будто из ниоткуда, заливая лицо, футболку, заставляя отступится, закрыться руками. Дженсен держал распылитель шланга для ополаскивания как пистолет, по-ковбойски расставив ноги и щурясь.

- Но-но, детка! Никаких служебных романов и сексуальных домогательств на рабочем месте! 
Джаред ринулся на него, подминая под себя, не давая увернуться и в два счета завладел «оружием» нещадно поливая хохочущего и отбивающегося противника. За этот смех Джаред готов был отдать все на свете.
- Ну все, все, хватит, я сдаюсь, сдаюсь!
На то, чтобы вымокать всю воду ушло почти полчаса, но оно того стоило, заодно пол помыли...

***
- «Залив Выдры»? Господи, какой идиот присваивал в этом лагере названия домикам?
- Какой-то очень креативный, с воспаленным воображением. Типа тебя. – Сверкнул улыбкой Дженсен и Джареду уже нравилось это дурацкое название, скрипучие ступеньки и расшатанные двери. Главное ведь – они здесь только вдвоем!
- Ну, зато уютно. И от всех подальше...
Джаред увидел, что Дженсен напрягся и решил прикусить язык. Лучше не брать напором, это он еще в прошлом году уяснил. 
- Да, уютно. И кстати, Скотт в этом году на другом заезде, так что обойдемся без приключений, надеюсь. Если тебе снова не вздумается влюбиться не в ту девушку. – Его глаза дразнились, издевались.
- Ну, не знаю, не могу обещать... 
А вот тебе! Думай-думай, что ты самый умный, морозься-морозься...

После установочного сбора, инструктажа и совместного футбола всех распустили. Было уже почти темно. Дженсен куда-то исчез на последних минутах игры. Джаред пошел раскладывать вещи и обнаружил его лежащим в постели с книгой в руке. На Эклзе были очки в тонкой оправе, отчего он казался еще отчужденнее и... сексуальнее. Видеть Дженсена в постели, в такой обжигающей близости и ничего не предпринимать оказалось намного сложнее, чем Джаред предполагал. 

- Привет. – Несмело начал Джаред.
- Привет. Надеюсь, ты не против того что я занял эту сторону? – не поднимая глаз от книги вяло произнес Дженсен. Так, будто предмет разговора ему не интересен, а присутствие Джареда вообще напрягает. Он облизнулся и перевернул страницу. Внутри у Джареда что-то сжалось, воспоминание о том, что целое лето на его почте не появилось ни одного письма, а телефон ни разу не заговорил голосом Дженсена, кольнуло в самую душу. Так это что такое получается – вместо такой желанной радости его ожидает адская мука? Спать целых 15 дней в полуметре друг от друга, смотреть, как Дженс переодевается, мечтать о нем по ночам, дрочить на него в темноте – разве не этим он занимался дома?! И вот теперь – здесь?! Ну, уж нет! Когда журавль с неба вдруг оказывается так близко, нужно быть последним лохом, чтобы упустить его!

- Что читаешь?
- «Волхв» Фаулза.
- Интересно? 
- С философской точки зрения.

И больше ни слова. Только закусил свою блядскую губу. О'кей. Вызов принят. Джаред стащил с себя толстовку, оставшись в одной майке и спортивках, хвастая приобретенными за зиму мышцами, и принялся раскладывать сумки. Ноль внимания. Будто его вообще нет! Джаред истощил все запасы из своего небогатого набора обольстителя – пониже нагибался за «нечаянно» упавшими мелочами, выставляя зад, потягивался, показывая мускулатуру, «задумчиво» поглаживал свои плечи – все это осталось без малейшего внимания со стороны чтеца, и теперь он просто не знал чем себя занять, потому в двадцатый раз перекладывал свои немногочисленные пожитки с места на место. Наконец Эклз подал голос, перелистывая очередную страницу:

- Ну что, будем ложиться спать?
- Ага, давай. – Согласился Джаред, облегченно вздыхая. Хотя бы больше не будет видеть его!
- Тогда выруби свет. Все тем же бесцветным голосом.

И он отложил книгу на свои до тошноты аккуратные полки, снял очки, из-за которых у бедного Джареда почти весь вечер был стояк, и отвернулся к стене.
Джаред щелкнул выключателем и обиженно закусил губу. Потом с размаху плюхнулся на кровать, так что она хрустнула под ним.

- Не развали дом, Кинг-Конг.
- Спи, давай. Спящая Красавица!
- Сладких эротических снов тебе, Джей.
- Взаимно. Пусть тебе приснюсь я.
- Желательно голым.
- Ну конечно голым! И я затрахаю тебя до потери сознания.
- Ты хотел сказать «задрочу»?

Вот тут Джаред не выдержал. Он набросился на Дженсена, как голодный солдат в увольнении на девушку: сорвал одеяло, навалился сверху, не оставляя путей к отступлению и впился, больше кусая, чем целуя, в эти гадские губы, мучившие его днем и ночью своим видом и словами, которые из них выходили. Дженсен уперся ему в грудь кулаками, пытаясь увернуться, но лежащий сверху Падалеки оказался намного тяжелее, потому он затих, а потом вдруг подался навстречу всем телом, обхватил руками за шею, а ногами за талию, притягивая к себе, упираясь в живот Джареду горячим членом.

- Ах ты, сучка зеленоглазая, у самого стояк, а он типа читает! 
Вот это было самым потрясающим открытием за весь вечер. С этим Эклзом не соскучишься!
- А ты думал, на меня твой обнаженный торс не произвел никакого впечатления? Я тоже не железный. Мучитель! Возился со шмотьем своим, а я тут лежу, понимаешь, и жду! - капризно - обиженно протянул Дженсен.
Джаред рассмеялся – до чего невозможное существо – и, расцепив кольцо обхвативших его шею рук, завел их за голову Дженсена, плотно сжав запястья, нависая над ним.
- Я тебя ненавижу, Эклз! - выдохнул он куда-то в темноту.
- Взаимно, Падалеки! – отозвалось пространство и бедра, сжимавшие талию, подались вверх, поддразнивая.
- Ну почему тебе вечно нужно вымотать, все нервы вытрепать, строить из себя целку-патриотку? – прорычал Джаред, срывая с Дженсена футболку.
- Потому что тебе это нравится, Джей. Потому что ты срываешься с катушек, и я обожаю тебя таким! – даже в темноте Джаред увидел, как сверкнул в глазах Эклза безумный огонек.
- Блядь, Дженсен… - простонал Джаред и освободил руки парня, позволяя снять с себя майку, поглаживать по спине и животу, отчего голова шла кругом. У Дженсена были совершенно удивительные руки, у Дженсена, блядь, все было удивительным и самым лучшим! 

Пару секунд Джаред просто наслаждался этой неожиданной лаской, а потом пустился исследовать губами и языком шею, грудь, живот задыхающегося, слегка постанывающего Дженсена, опускаясь все ниже и ниже. Он гладил каждый скульптурный изгиб, перекатывающиеся мышцы, упругий пресс, оставляя на том месте поцелуи, он втягивал запах Дженсена, он упивался им. Он так давно хотел его, он так ждал этого момента, и все было настолько идеальным, что просто не верилось. Тело Дженсена отзывалось на каждое прикосновение, он окончательно расслабился, он весь был во власти Джареда и это опьяняло, это сводило с ума. Джаред целовал - и он вздыхал, Джаред покусывал - и он стонал, Джаред прижимался к нему - и он терся об него бедрами и членом, сводя с ума этой неожиданной раскованностью и страстью. Почему это было так просто – целовать парня, хотеть его, прикасаться к его члену? Он никогда не мог представить себя в роли гея. Но это было что-то не то, не похожее на любовь «феечек». Тогда что это было? Ответ на этот вопрос Джаред искал все лето, и так и не нашел ничего, кроме как-то неожиданно сформулированной мысли «Это ведь не просто парень. Это Дженсен». 
Он переспал с двумя девушками зимой, и все получилось - он хотел их, отвращения не было – было желание. Но в какой-то момент он вдруг начинал представлять на их месте Дженсена. Это с ним он кончал, его имя хотелось простонать на пике. Черт, и вот он под ним! Поцелуев стало так мало, ужасно мало.
- Джен, - наконец выдохнул он, с трудом отрываясь от своего зажигательного занятия. – Я это... ну готовился... читал, кино смотрел, сериал этот... И запнулся, испугавшись собственного желания, смелости и неожиданно низкого голоса. 
Он почувствовал, что Дженсен немного напрягся. Это был самый важный момент. Хочет ли он Джареда? И что самое важное – как? Джаред много раз прокручивал в голове разные сценарии их возможного секса. Но сказать определенно какая роль нравилась ему больше – топа или боттома он не мог. С одной стороны он до чертиков боялся растягивания и боли от первого раза. Но с другой стороны перспектива почувствовать напор Дженсена, побыть в его власти опьяняла. Сейчас он, правда, откровенно хотел трахнуть нахальную заразу. Трахнуть его так, чтобы показать насколько он его завел, насколько горячим он может быть и в какой-то мере… отомстить за все поддевки, за эти кошки-мышки. И ему было ужасно страшно, что Дженсен вдруг окажется убежденным топом.
Наконец Дженсен сглотнул, провел руками по его плечам и шее, зарываясь пальцами в волосы, и жарко прошептал прямо в ухо:
- Готовился, говоришь? Ну так что так напрягся, принцесса?
- Еще раз назовешь меня принцессой, придурок…
- И что?- Дженсен вдруг одним рывком оказался на Джареде, крепко прижав его к кровати. – Что ты сделаешь, а, принцесса?
Джаред резко дернулся, освободил руки и, подхватив Дженсена, сел, закидывая его ноги себе на талию. Теперь они были наравне. Он чувствовал как бешено колотится сердце Эклза, как того трясет и ведет от соприкосновения горячей кожи Джареда с его чувствительной грудью. Поддерживая стриженый затылок Дженсена одной рукой, он заставил его наклонить голову набок, провел губами дорожку от плеча, вдоль шеи и к уху, сдерживаясь из последних сил, чтобы не завалить его сию же минуту, и сказал:
- Я тебя жестко оттрахаю, детка
Дженсен издал совершенно нечеловеческий звук, зарываясь в волосы Джареда губами и трясущимися руками и простонал:
- Ну так трахни меня, Джей! Трахни меня, принцесса, хочу тебя, блядь, как я хочу тебя!
Джаред задохнулся от заполнивших его грудь до отказа эмоций. 
- Ну, давай, Джаред, или тебе приглашение по почте выслать? – Дженсен нетерпеливо заерзал на нем, стягивая с Джареда спортивки и трусы и выворачиваясь из остатков своей одежды.

Падалеки моментально нашел все необходимое, даже в темноте – желание открывает в человеке скрытые таланты – и вернулся к уже лежавшему ничком Дженсену. Замер, пытаясь не сойти с ума окончательно. Дженсен сердито заворочался. Нетерпеливый. Джаред провел рукой по рельефной спине, упругим ягодицам. Даже в темноте он различал его очертания, видел как он напрягся. Открыл смазку, выдавил на пальцы и склонился над замершим парнем.
- Расслабься.
От прикосновения холодных, скользких пальцев Эклз вздрогнул и Джаред поцеловал его в висок.
- Сейчас нагреется.
- Прям первая серия «Квиров»... А где мой римминг?
Джаред улыбнулся в темноту – все намного легче и проще, чем он представлял – и заскользил языком вдоль позвоночника вниз, остановился на пояснице и жадно поцеловал, подсасывая кожу, заставив Эклза задрожать и выгнуться ему навстречу. Подтянул его за талию вверх, ставя на колени, и медленно ввел один палец, осторожно пробуя направление, чувствуя как жарко там внутри, как тесно и узко. Временами Дженсен вздрагивал или шипел от боли, и тогда Джаред менял направление, искал... Добавив еще палец, усиливая темп, он чувствовал, что Дженсен уже движется в такт, что смазка растопилась и стекает по пальцам... 
- Джей... Я...Я уже готов... – срывающимся шепотом прохрипел Дженсен.
Джаред быстро раскатал презерватив и застыл на секунду, ощущая эпичность момента. Первый секс с парнем как-никак. Ему было страшно, он не представлял как сможет уместиться там... Нервно сглотнул и мягко толкнулся внутрь. Дженсен вцепился руками в матрас и охнул.
- Прости, больно?
- Немного. Не останавливайся.
Он толкался дальше, плавно заполняя собой все горячее нутро Дженсена и сходя с ума от внезапно исполнившейся своей самой эротичной фантазии. Потихоньку, боясь и одновременно желая сделать ему немного больно, Джаред двигался в Дженсене, заставляя выгибаться и стонать, отчаянно мечтая увидеть его лицо. Горячая плоть стискивала его член, отчего было так... Так... Охренительно! Увидеть его боль и экстаз. Джаред почувствовал, как начинает накатывать волна наслаждения. В следующий раз они будут делать это лицом к лицу. Дженсен вдруг зашептал «Джаред, Джара, ммм… Ох, Джар» Черт, как же это охренительно! Да, только так – решил Джаред и бурно кончил, выходя из вспотевшего под ним Дженсена, целуя его затылок, останавливая его усиленно работающую с членом руку и разворачивая к себе. Теперь пора сделать приятно ему. Быстро избавившись от использованного презерватива, отчаянно пытаясь вспомнить все вычитанные приемы, он одним размашистым движением облизнул член Дженсена от основания до головки, провел языком вокруг нее, слегка поддразнивая, и вобрал его в себя. Раньше это казалось ему недопустимым, странным, неправильным... Но для Дженса он был готов на все, Дженса он хотел касаться всеми доступными и недоступными способами. Услышав едва сдерживаемый глухой стон, Джаред вобрал член глубже, поглаживая языком и подсасывая. Нет, Дженсен не должен сам доставлять себе удовольствие. Это должен делать только он, только Джаред. Это его имя должны шептать и стонать его охренительные губы.
- Ааах, ззубы, Джей!
- Ой, прости!
Он накрыл зубы губами и начал осторожно двигаться вперед-назад. Дженсен застонал и стал потихоньку подмахивать, толкаясь в его горло, направляя голову Джареда руками, отрывисто постанывая. 
- Джей, я сейчас... – он попытался отстраниться, но Джаред зарычал и сдавил его кисти. – Блядь, Джаред, Джей, Дж... И он кончил, мягкими толчками, выливаясь соленым экстазом. 

Джаред даже толком не успел понять как ему удалось в рекордные сроки снова возбудиться и кончить прямо на свой живот и простыни. Просто от того что он делал минет. Или от звука своего имени? Офигеть можно!
Откинувшись на подушку, Джаред не менее удивленно отметил, что вкус ему даже понравился. Черт, это ведь вкус Дженса... Он провел рукой по губам, пытаясь сохранить, запомнить этот момент. Все еще отрывисто дыша, над ним склонился Эклз. Провел рукой по волосам и мягко поцеловал, слизывая остатки собственной спермы, медленно лаская языком язык. Потом мягко отстранился и лег на свое место, закинув руки за голову. Джаред перекатился на бок и положил голову ему на плечо. 

- Ну как тебе... это...?
- Мне было хорошо, Джей. 
И Дженсен снова мягко поцеловал его.
- Ты, конечно, неандерталец, но жить буду. Может даже и ходить и сидеть.
- В следующий раз буду помягче.
- А кто сказал, что следующий раз будет?
- Я сказал! – и Джаред прикусил его за загривок, мягко, но чувствительно, как кот кошку.
- Похотливый самец! – шутливо отозвался Дженсен, прижимаясь к нему. – А теперь отпусти меня в душ, ты тут всю простынь обкончал. С тобой постельного белья не напасешься! 
- Значит, поспишь сегодня со мной, если такой чистоплюй.
- Учти, я разговариваю во сне, ворочаюсь и толкаюсь. И одеяло отбираю.
- А я прижму тебя к стенке и мы посмотрим.

Дженсен ушел в душ, ворча что в таком крутом лагере могли бы сделать душевые прямо в домиках, а не на соседней горе, и что из-за похотливого Джареда его сожрет стадо енотов или белочек. Джаред пообещал, что похоронит его с почестями и вообще предложил свои услуги в качестве телохранителя, на что Эклз ответил, что задница у него хоть и крепкая, но не стальная, и таких экзекуций не выдержит.
Когда Дженсен вернулся Джаред так и не узнал, потому что проснулся уже утром от будильника, сжимая его в объятиях на своей постели. Вот это и называется по-настоящему доброе утро!

***
Истошно вопящий Heat of the moment мобильник Дженсена зажужжал на полке и Джаред дернулся так, что несчастный владелец телефона клацнул зубами и сердито подскочил.
- Джаред, ты что все мозги ночью протрахал? Это всего-навсего будильник!
Дженсен со сна был припухшим, помятым и очень-очень злым.
- Азия? Чувак, ты серьезно? 
Джаред просто не мог сдержаться – мало того, что старье несусветное, так еще и на будильнике! 
- Зато поднимает и взбадривает. Некоторых даже слишком! – пробурчал Эклз, снова залезая под одеяло и закрывая глаза.
- Ээээ, Дженс, ты чего это надумал? – Джаред вытащил из-под его головы подушку и увернулся от возмущенно тычка в бок.
- Ты смертник, Падалеки! Смертник! – Дженсен вскочил и, схватив его поперек талии, упал вместе с ним на кровать.
- Нет, чувак, я конечно очень и очень не прочь повторить наши вчерашние ночные приключения, но нам пора быть на кухне и быть там чистыми и свежими, а не разящими сексом за милю. – Серьезно проговорил Джаред, подставляя губы и шею под поцелуи Дженсена, окончательно проснувшегося и сменившего гнев на милость.
- Ладно, фиг с тобой, золотая рыбка. Иди, лучше в душ сходи, а то вчера так и спал весь в… этом, свинья! – Дженсен уже спихивал его с кровати, нарочито брезгливо морщась.
Джаред дурашливо шлепнул его по заднице, подхватил принадлежности для умывания и пошел в душ, услышав вдогонку:
- Но вечером ты весь мой, понял?!

Он прижал зубную щетку с пастой к груди и почувствовал, как по-идиотски ползут вверх уголки губ, становясь улыбкой мешком из-за угла ударенного. А его таки ударило. И именно в голову. Ох, этот Дженсен!

Сработались они так ладно, что Жюли просто диву давалась, не переставая нахваливать Джареда, который так хорошо взялся за белоручку Эклза. А Джаред хитро подмигивал в эти моменты из-за ее спины тому самому белоручке, показывая всяческие непристойные жесты, вгоняя его в краску, отчаянно наслаждаясь выражением лица Дженсена – оскорбленная невинность. Как же! Эта самая невинность при любом удобном случае искала повода тронуть Джареда, потереться «случайно», столкнуться руками, скользнуть задом в тесном проходе между мойкой и раздачей. При этом всякий раз как Джаред лихорадочно отвечал на эти ласки, глаза Дженсена сдавали его с потрохами, хотя на лице была все та же сияющая чистотой маска невинности. Джареду в такие моменты хотелось разложить его прямо на столе и хорошенько трахнуть у всех на виду, он успокаивал себя только страстными дрочками и минетами в обеденный перерыв, когда им удавалось улизнуть куда-нибудь поглубже в лес, и горячими ночами. С каждым разом их секс становился все осмысленнее, приносил все больше удовольствия, и Джареду казалось, что именно так правильно. Именно так должно быть всегда. Он и Дженсен. Вместе. Во всех аспектах. 

Вот только в теннис играть вместе стало невозможно. Каждый раз на корте Джаред перевозбуждался неимоверно, видя, как поигрывает ракеткой Дженсен, как утирает пот со лба, облизывает губы – ну вот же точно так же как и… Ннну как и во время этого… Наверняка Эклз чувствовал то же самое, поскольку они проигрывали друг другу с той же завидной скоростью, что и выигрывали раньше. Мистер Холт сначала недоумевал, потом бесился, пытаясь втолковать, что «дружба дружбой, а служба службой», но все их разговоры заканчивались пустыми обещаниями, который исправно нарушались. Просто ни Дженсена, ни Джареда этот вопрос особо не напрягал – было же полно других соперников, которых они с легкость обыгрывали. Потому они молча кивали Фреду и обещали исправиться, мечтая поскорее оказаться в душе самыми последними и…

***
После очередной тренировки Дженсен вдруг сказал по дороге в душ:
- Джей, ты иди, я кое-что забыл дома, а пока буду бегать – проще там в душ зайти. Ты просто приходи потом на нашу веранду, ок?
В его глазах с самого утра появились какие-то золотистые искры, которые Джаред никак не мог понять, а потому молча подчинился, чувствуя, как внутри нарастает приятное предвкушение чего-то… очень светлого и классного. По ходу Дженсен таки что-то готовил ему ко Дню рождения. Джаред был безумно рад, что проведет этот день не за огромным семейным обедом, пытаясь доказать папе какой он молодец, а с л… черт! Он произнес это слово, хоть и мысленно, но… С любимым человеком… Любимым?! Это вправду любовь? Джареду никогда не нужно было искать доказательств – он всегда безошибочно сам разбирался в своих чувствах. И вот сейчас его снова накрыло теплой волной спокойствия. Да. Он любит Дженсена. И это так… правильно. Он нырнул под теплые струи воды, радостно разбрызгивая ее вокруг. Жизнь все-таки прекрасна!

***
Дженсен уже ждал, нервно поёрзывая и постукивая пальцами по колену. Когда Джаред подошел ближе, то увидел в руках у Дженсена какую-то коробку, которую тот тут же спрятал за спину, смущенно улыбнувшись и поведя плечом. Он надел любимую футболку Джареда – на ней был изображен какой-то психоделический лось, которого Джаред назвал своим именем и велел всегда носить у сердца, а потом бесцеремонно задрал «чтоб не подглядывал». Падалеки заулыбался этой мелочи – надо же… Глупо, но так… романтично, что ли?
Эклз прочистил горло и нервно облизнул губы, жестом подзывая Джареда ближе. Тот послушался и подошел вплотную. 
- С Днем рождения, Джей… - мягко, очень солнечно сказал Дженсен и, хитро сощурившись, протянул ему подарок.
Джаред очень любил дни рождения. И подарки любил. Вот только последние пару лет, когда отец вдруг очень активно начал готовить его к взрослой жизни, стало скучно и невесело. А так огромная шумная семья окружала именинников рода Падалеки морем внимания и подарков. И вот сейчас радостный щенячий восторг распирал Джареда изнутри, пока он открывал коробку, тщательно упакованную – и когда же этот Дженс успел-то? - а Дженсен смотрел на него, затаив дыхание.

- Ты сдурел, Эклз?! Ты… ты.. Блядь, псих ты! 
Дженсен побледнел и испуганно залепетал:
- Джей, ну ты ведь… Ну он ведь… Ну я просто захотел тебе приятное…
Он не знал, как успокоить разбушевавшегося, носившегося кругами по поляне перед верандой Джареда.
- F5! Nikon! Ты чокнулся? У тебя что своя кредитка что ли? Верни его туда, где взял, я не возьму! – и Джаред трясущимися от волнения руками ткнул подарок Дженсену в живот.
- Джаред, ну почему ты такой дикарь! – Дженсен уже оправился от первого шока и теперь начинал злиться, - Я хочу потратить эти деньги тебе на подарок, значит потрачу!
- Значит, ты у нас всегда получаешь то, что хочешь да? И сколько же я обошелся тебе? – Джаред дрожал от негодования, вдруг остро почувствовав себя какой-то… шлюхой, которую богатенький любовничек осыпает бриллиантами и мехами. Ну, в его случае фотоаппаратами. 
Дженсен побледнел еще больше, так что даже веснушки на его лице почти исчезли и упавшим голосом просипел:
- Как ты узнал?
- Что узнал? – откровенно не понял Джаред и вдруг осекся – он нечаянно взял Дженса на понт! - Тааак, Эклз, что я должен был узнать?! – горло сдавило, и в груди шевельнулся неприятный холодок.

Дженсен хватал воздух ртом как рыба, глаза испуганно метались по лицу Джареда и всем видом он словно говорил: прости меня, прости и не спрашивай… Но Джареда было не остановить. Он схватил его за плечи и с силой тряхнул

- Говори!
Дженсен сглотнул, облизнул губы и залепетал:
- Джаред, послушай, это все не так… грубо, как звучит, как кажется… Ты для меня много…
- Не заговаривай мне зубы!
- В общем, я заплатил твоему О’Брайан-как-там-его…. Чтобы он «заболел». Чтобы мы могли работать вместе….
Дженсен выдавливал эти слова из себя так мучительно, что даже вспотел.
- И трахаться чтоб могли беспрепятственно, да? Купил себе мальчика на лето?!

Джаред отшвырнул Дженсена от себя, совершенно не понимая, что говорит, что происходит и где он вообще. Внутри была слепая ярость и обида. И попер через кусты куда-то напролом, оставив смущенного и разбитого Дженсена на веранде одного.

Спустя час он сидел один под каким-то раскидистым деревом, остывший и пристыженный. Как только эмоции улеглись, Джаред вдруг четко и ясно увидел себя со стороны – неблагодарный псих. Закатил истерику, как девка какая-то. И из-за чего? Сначала он просто испугался такого щедрого подарка, испугался того, что он означает, не понял… Потом узнал… ну бляха, другой радовался бы, что за него такая схема была прокручена. Дженсен же не просто купил его, он работал наравне, он первое время совсем не лез… Значит, то есть… Ну а почему тогда не писал и ни звонил ни разу за зиму? Это никак не укладывалось у Джареда в голове. Про фотоаппарат он сам же рассказал Дженсену. Как-то вечером они сидели на веранде и Дженс вдруг спросил:
- Скажи, Джаред, если не теннис, то что тогда? 
Джаред сразу и не понял вопроса.
- Ну просто я вижу, как небрежно ты относишься к игре, как без любви берешь ракетку… Но должно же быть что-то, что тебе нравится?
Тогда было так звездно, тепло и сладко, что Джаред признался:
- Фотография. Отец говорит это не профессия, а баловство. И камеру не дал взять. 
- А какая у тебя?
- Никон Д5100. Не профи, но пока справляется. Мне бы пленочник…
- Я тоже когда-то увлекался фото. – Вдруг как-то мечтательно признался Эклз, перебирая пряди на затылке Джареда.
- И чего бросил?
- Да у меня стиля не было своего, ляпал все заезженное, без изюминки, знаешь ли…
И Джареду вдруг отчаянно захотелось увидеть хоть одну работу Дженсена.
- А есть у тебя хоть что-то здесь или где в телефоне копии?
- Неа. Я все удалил. – Как-то холодно ответил Эклз. – Незачем такую дрянь хранить.
- Ну и зря. – Прошептал Джаред и ему стало вдруг жаль тех работ. Он уже знал, что они были что надо.

Ну вот Дженс и решил ему подарить… можно было радостно поблагодарить, вон он даже до вечера ждать не стал – знал же, что мог сразу и опробовать… Вот же дурья башка! Идиот! Джаред не ожидал подобной тупости от себя. Он мельком взглянул на часы – перерыв уже заканчивался – и потрусил к лагерю.

***
Дженсен был уже у мойки, ссутулившийся и потухший. Золотые искорки из глаз разлетелись, и остался какой-то серый налет. Джареду стало еще горче. Он тихонько нащупал его руку, пока никто не видел, и сжал. Дженсен вскинул на него удивленные глаза.
- Прости,- одними губами сказал Джаред.
Дженсен заметно расслабился и ответил громко:
- Сучка. Неблагодарная.
И зарядил ему по заднице ладонью.
- Каюсь, заслужил. Бей еще!
- Облезешь, маленький извращенец!
И Дженсен тихо рассмеялся, взъерошивая Джареду шевелюру.

До конца дня они работали молча, но это не была натянутая тишина, а их обычное комфортное состояние – когда слова не нужны. Во время ужина Джареду принесли торт со свечами (и где Жюли умудрилась его прятать?), все пели ему Happy Birthday, жали руку и улыбались. Было даже приятно. Потом позвонил папа, воодушевленно нажелал космических успехов, передал трубку маме, Джеффу и Мэган. Все они пообещали приехать на родительское воскресенье послезавтра. Джаред безумно обрадовался, а потом немного испугался. Как Дженсен воспримет его большое семейство? Как его познакомить с ними? Ну ясен пень, что как друга… Просто друга… Вряд ли Дженсен считает его своим парнем. Джареду снова стало стыдно и грустно. Как теперь будет относиться к нему Дженс? После такого концерта ни один нормальный парень не стал бы хотеть знакомиться с родителями в качестве бойфренда. Да и вообще... На эту тему они ни разу не говорили, и в лагере Дженсен постоянно осторожничал. Джаред вздохнул и снял фартук. Рабочий день окончен. Дженсен повторил ту же процедуру, и они пошли домой.

Всю дорогу Эклз заглядывал в хмурое лицо Падалеки, но ничего не спрашивал, а Джаред и не знал, что отвечать, потому был безмерно благодарен за молчание. Только войдя в свое «логово», как он окрестил их обиталище, Джаред занервничал. Дженсен запер дверь на крючок и подошел к нему вплотную, заглядывая своими зелеными пронырами прямо в самую сердцевину, и притянул к себе, забираясь на свою кровать прямо в обуви, чего никогда не позволял. Джаред позволил усадить себя, уложить свою голову на грудь и ловкие пальцы Дженсена уже потянулись к заветному местечку за ушами, подкручивая и пропуская между пальцами пряди волос. Он был просто маниакально влюблен в волосы Джареда. Он не мог не трогать их, просто не мог, а Джаред не мог не плавиться от этих прикосновений. Родители всю жизнь ругали его за эти «лохмы», а вот Дженс их любит…

- Вот что мне с тобой делать, неотесанный ты мужланище, а?
Голос Дженсена был мягким, низким, но с оттенком грусти.
- Понять, принять, простить и накормить! – Засмеялся Джаред.
- О, Господи, за какие грехи ты наказал меня этим вот чревоугодником?

И Дженсен достал из-под подушки одну из своих заначек шоколадок. Они у него были везде – под подушкой, в чемодане, на полках. Из-за этого бурундуки и белки постоянно залазили к ним в домик и устраивали «досмотр с пристрастием», а Дженсен их гонял. Джаред смеялся до колик при виде сердитого Эклза, пытавшегося сбить кроссовкой очередного охотника за его сладостями. И вот сейчас сравнение пришло в голову само собой.

- Дженс, признайся, твой отец Вилли Вонка?
- Да, Джаред, ты раскрыл меня! Теперь я обязан сдать тебя на растерзание умпа-лумпам! Или будешь работать на нашей фабрике белочкой! – последнее очевидно очень понравилось Дженсену, потому что он зловеще ухмыльнулся и посмотрел на Падалеки глазами сбредившего маньяка.
- Аааа! Я боюсь тебя, не прикасайся ко мне, шоколадный маньяк! – картинно запричитал Джаред, поднимая руки вверх в жесте капитуляции.
- Ты же сам просил простить, принять и накормить. Ну, так значит по поводу последнего… - Джаред отломил ломтик шоколадки, провел им по своим губам, лизнул кончиком языка и с картинным удовольствием принялся его посасывать. 
Джаред тяжело сглотнул – более развратного зрелища он в жизни своей не видел! – и дернул Дженсена на себя, засасывая его сладкие губы, отбирая языком шоколад, потом возвращая, потом снова забирая, пока несчастный ломтик совсем не расплавился от этих адовых мук. Второй Дженсен зажал в зубах и заставил отбирать силой. Третий слегка расплавил во рту и принялся выводить им на груди и животе Джареда узоры, задрав на нем майку. Шоколад скользил по коже, которая стала вдруг одной сплошной эрогенной зоной, Дженсен так увлекся своей новой игрой, что закусил губу и наклонил голову набок – Джаред никогда еще не видел его таким красивым. Кровь рванула к паху, и в штанах стало тесно. Размашистым движением Эклз закончил какую-то завитушку, быстро доел остаток своего художественного инструмента и окинул довольным взглядом свое «творение». Потом он сел Джареду на бедра, стащил с него, наконец, майку и снова осмотрел свои «художества». Вдруг резко вжался губами ему в ключицу и засосал кожу, оставляя аккуратный красный засос. Снова вскинулся и обвел взглядом Джареда. Падалеки никогда не видел у него этого взгляда. Дженсен вдруг стал таким… самцом. Как будто он припечатал свою собственность, вывел свое тавро. И что самое смешное – вот это его не возмущало и не оскорбляло как этот дорогой подарок. Теперь он совершенно не чувствовал себя дешевкой и подстилкой, потому что в лице Дженсена он читал такое… восхищение. Какое-то утробно-благоговейное преклонение и желание обладать одновременно. Джаред почувствовал, как поджимаются яйца, как тело сводит судорогой желания и вдруг отчетливо понял, чего хочет сейчас Дженсен. К счастью, их желания совпали.

- Джееенс…
Эклз нехотя оторвался от вылизывания его живота. 
- Ммм?
- Иди ко мне, Дженс...

Как же нужны были сейчас эти губы…
Джаред прижал Дженсена к себе, страстно целуя и сходя с ума от мысли о том, что сейчас скажет ему… Лось на футболке давно уже наелся шоколада с живота своего тезки и потому его было решено побыстрее отправить гулять огородами. Получив доступ к голому торсу, Джаред с наслаждением укусил Дженсена за сосок, заставив вскрикнуть, сжал его ягодицу в ладони, вжал в себя, так что у несчастного парня разве что не хрустнули ребра, и прошептал ему на ухо:
- Дженс, я хочу тебя...
Дженсен застонал, потершись о него пахом.
- Трахни меня. 
Дженсен замер и поднял на него округлившиеся глаза.
- Ты все правильно понял. Трахни меня!
Джаред положил ладонь ему на щеку и Дженсен накрыл ее сверху своей скорее машинально, да так и застыл, немного откинувшись назад. 
- Ну что ты завис? Я давно уже хочу этого. 
- Ннно… - Дженсен едва приходил в себя, - я думал, ты только топ…
На его лице было такое забавное выражение, что Джаред едва сдержался от смеха.
- Ну… я сам думал, а сейчас хочу чтоб ты меня трахнул! 
Он снова притянул Дженсена у своей груди и зашептал, чередуя слова с поцелуями в шею, плечи, ключицы:
- Хочу, чтобы ты поставил меня раком, чтобы растянул, чтобы трахнул своим охуительным членом, чтобы заставил меня орать в подушку, стонать и просить сильнее, чтобы… аамммфф…

Они еще ни разу не целовались так яростно. Дженсен прокусил Джареду губу, яростно толкнулся языком в рот «трахая», как обычно это описывают, другого слова и не придумаешь – действительно трахая языком рот Джареда. Потом он с остервенением принялся сдирать с него джинсы, путаясь в длинных ногах, смешно ворча и задыхаясь. Едва справившись с ними, он взялся за свои, но Джаред притянул его за пояс, и пристально глядя в глаза томным взглядом, медленно расстегнул ширинку, сам едва сдерживаясь. Стаскивая джинсы, огладил бока и ягодицы, скользнул губами по намокшей от смазки ткани трусов и легонько прижал губами член, удовлетворенно отметив как Дженсен прикрывает глаза, раздувает ноздри и стискивает зубы. Затем он рывком содрал их до щиколоток, Дженсен моментально выбрался из штанин, трусы полетели следом за джинсами, он отрывисто рыкнул и повалил Джареда навзничь, толкаясь членом ему в пах. В глазах у Джареда плясали солнечные зайчики, в ушах шумело, а внизу живота горело. Он вдруг до ора захотел Дженсена в себе, захотел разрядки, захотел чувствовать это.

- Ох, Дженс, ну трахни меня уже, трахни меня!
- Только я хочу видеть тебя, Джей. Хочу видеть твое лицо.

Он услышал звук разрывающейся упаковки и щелчок тюбика для смазки. Член дернулся, а в заднице вдруг заныло. И страшно и хочется… Первый палец вошел одновременно с глубоким поцелуем и Джаред чуть не укусил Дженсена за язык от неожиданности. Тот довольно ухмыльнулся и толкнулся, и вдруг попал прямо в точку… Потом еще и еще… Двумя, тремя пальцами… Джаред не ощущал поначалу особого восторга, но и не то чтобы уж очень больно было. Но когда Дженсен нашел… 
- Дженс, я сейчас… я… я… Ооооххх матьтвоюдженсенбляяя!
Эту тираду он прокричал на такой высокой ноте, что Дженсен зажал ему рот ладонью, обозвал придурком и толкнулся глубже… членом. От неожиданного распирающего чувства Джареду вышибло мозги напрочь. Он стал просто сгустком чувств и эмоций. Что-то горячее и воздушное поднималось к груди, распирая уже в сердце. Ему хотелось стонать и кричать как ему хорошо, как он обожает Дженсена, как… Дженсен толкнулся еще несколько раз и начал входить в ритм – не бешеная скачка, а тягучее, убийственное вытрахивание мозга, глубоко и сильно. Размеренные толчки, раз за разом все глубже и глубже и… Джаред не мог больше держать это в себе, не мог больше сдерживаться. Он судорожно сжался там, отчего Эклз хрипло застонал, и еще, еще, чувствуя, как хорошо, как сладко и как несет Дженсена. 
- Джей!
-Дженс!
Они выкрикнули это одновременно, и Джаред явственно ощутил, как в голове взрываются снаряды, а Дженсена откидывает взрывной волной. Они лежали рядом, смотрели в потолок, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Джаред вдруг почувствовал, что лицо у него мокрое и что холодно. Дженсен будто услышал его мысли – тут же поднялся на локте, и коснулся его лица.
- Ты чего, Джей? Ты… плакал?
Плакал? Джаред Падалеки плачет во время секса – вот это да… Самое интересное, что в момент экстаза Джаред вообще будто отключился – он и не помнил плакал ли или нет, уж слишком это было выше его сил и понимания.
- Дженс, я тебя люблю.
Он сказал это так легко, так… правильно. В такой правильный момент. У них с Дженсом все было правильно. Всегда.
- Джей…
Лицо Дженсена залил густой румянец, он вдруг задохнулся и как-то коротко бормотнул что-то, затем сгреб Джареда в охапку и начал покрывать поцелуями его лицо – веки, щеки, родинки, подбородок, губы… Он целовал и шептал: 
- Мой, мой Джаред, мой…
И они трахались до утра как кролики – на кровати Дженсена, потом перебрались к Джареду, потом к стене, в душ… Когда начало светать, Дженсен устало откинулся на подушку и устроил голову Джареда на своем плече, как всегда принявшись терзать его волосы, и спросил:
- Ну что, теперь возьмешь подарок?
- Умгу – сквозь сон согласился Джаред. Теперь он сделает все, что угодно…

***
Всю субботу Джаред фотографировал: пейзажи, Жюли и Дженсена. Как хорошо, что тот додумался купить еще и целых четыре пленки! 
- Это откуда у тебя такое добро-то? – восхищенно полюбопытствовала повариха, а бедный Джаред совершенно растерялся. Дженсен тут же выручил:
- Эту ему отец прислал ко Дню рождения, я же позавчера ездил в город за посылками, вот заодно забрал. 
- Вот же молодец мистер Падалеки! А ведь мог привезти завтра сам, а он вона как все придумал! – одобрила Жюли, а Джаред снова щелкнул затвором под ее возмущенные крики о том, что нечего старое пугало фотографировать, и ретировался. Сегодня у них был почти свободный день и они провели его выискивая красивые местечки для съемки, потом Джаред сфотографировал их логово, потом Дженсена и тут понеслось… Дженсен стань так, сядь так, посмотри на меня, да-да, вот так… Дженсен оказался на удивление открытой и послушной фотомоделью – он с удовольствием позировал, импровизировал, хотя Джаред ожидал от него совершенно другой реакции – стеснения, бурчания, прятанья от камеры. Они оба как будто вдруг почувствовали, что от них что-то неуловимо ускользает и бросились это сохранять всеми силами. Джаред все повторял, что фотография это застывшее время, что люди не умирают, а живут на фото… И внутри все время что-то тянуло. Хотелось сгрести Дженсена в охапку, затолкать в авто и уехать далеко-далеко. Чтобы только они двое да Никон. Вечером они как-то болезненно жались друг к другу, и, обычно сдержанный, Дженсен почти при всех его обнял за талию, а потом говорил и говорил и говорил – столько слов Джаред за все время от него, наверное, не слышал. Полночи они проговорили обо всем на свете, как тогда, в их первый раз на веранде… Потом долго целовались как девчонки. Потом Джаред трахал Дженсена медленно и вдумчиво, словно пытаясь запомнить каждое прикосновение, каждый взгляд зеленых глаз, каждую пошлость, слетающую с охренительных эклзовских губ. Он все смотрел и смотрел, и не мог насмотреться… Как Дженсен закусывает губы, когда сдерживается, как закидывает голову в экстазе, как его глаза подергивает дымкой, как он хрипло стонет и жмурится, когда кончает… Дженсен… Мой Дженсен… Моя Вселенная, моя жизнь… Дженсен… 

***
- Джеееей!!!
И цепкие ручонки Мэг уже обхватывают его за шею.
Они все такие радостные, такие домашние, что у Джареда даже в носу защипало. 
- Здорова, мелкий! Зря я тебя за уши-то в детстве тягал – вон какая горилла вымахала! – смеясь, ткнул его кулаком в бок Джефф.
Мама протянула ему огромный пакет с любимой домашней едой, Мэг вручила нарисованную цветными мелками пеструю открытку, отец долго тискал в крепких объятиях и хлопал по спине, а потом сделал Джареду самый лучший за все его 16 лет подарок – ключи от милого старого и такого желанного доджа чарджера 69 года! Джаред стоял и не верил своим глазам: додж отливал темно-зелеными, почти черными боками на стоянке у кухни. Настоящие сладкие шестнадцать*! 
- Ну вот, малой, теперь ты мужик, будет на чем девочек катать, - подмигнул Джефф, - мы с батей скинулись и я его затюнил по полной у Бобби. Зацени!
Отец одобряюще кивнул, и они с братом потрусили к машине. Джареду отчаянно хотелось, чтобы Дженсен сейчас был с ними, но они договорились еще вчера вечером, что знакомство с родителями произойдет очень ненавязчиво и скромно уже во второй половине дня, а до того оба проведут время с семьями. Ну да ладно – еще увидит же! Они сделали несколько кругов по территории лагеря, Джефф показывал всякие навороты – типа современнейшей модели CD-плеера, кондиционера и прочих мелочей, но Джареду просто нравилось обнимать руль, слушать урчание мотора и ехать на своей машине! На чарджере! Он начал бредить доджами еще в шестом классе. Потом ему какое-то время нравились шевроле, но додж чарджер оставался фаворитом. И вот он в этой сказке! Никогда еще у Джареда Падалеки не было лучшего Дня рождения! 

Никогда еще у Джареда Падалеки не было худшего Дня рождения! Дженсен сидел один в домике и слушал плеер с закрытыми глазами. Джаред забежал за чем-то и нашел его там. Оказалось, к нему не смогли приехать ни отец, ни мать: у отца съемки, у матери показ. «Все хорошо, Джаред, иди к своим, иди, я тут отдохну от тебя» – все эти слова были пустой треплей, он это знал, потому что в глазах у Эклза были совершенно другие эмоции: «мне плохо, Джаред, я никому не нужен, не оставляй меня». Дженсен никогда бы не сказал этого, но Джаред умел читать в его глазах. Потому он схватил его за руку и потащил знакомиться с родителями. Роковая ошибка номер один. 

«Эклз? Сын того самого Эклза? Чем Вы, говорите, собираетесь заниматься после школы? Ах, так вот зачем Вам теннис! Так вот почему Вы ведете свою игру в дружбу с Джаредом – устраняете соперников?» - сыпалось и сыпалось из отца, и Дженсен смертельно побледнел, а Джаред не знал, как заставить его замолчать. Он ведь просто представил своего лучшего друга. Джефф и мама заулыбались, Мэган чопорно протянула ручку, и Дженсен поцеловал ее, улыбаясь. И тут отца понесло… На каждую колкую реплику Эклз-младший отвечал сдержанно и достойно, но это ничуть не уменьшало неловкости ситуации и Джареду хотелось взвыть. Как оказалось, тренер пожаловался отцу на то, что их дружба начала мешать игре и вот какие гениальные идеи выдал папа… Каждым словом он хлестал несчастного Дженсена по лицу, а Джареда – по сердцу. Он выплевывал их с такой жесткой ненавистью, что становилось страшно.
Наконец мама не выдержала:
- Джеральд, прекрати немедленно! Дженсен, простите моего мужа, мне ужасно неловко за него. Он чрезмерно опекает Джареда, поверьте это не из личной ненависти к Вам.
- Спасибо, миссис Падалеки. Я совершенно не желал каким-либо образом помешать вашему семейному общению и вызвать подобный разговор. Думаю, мне сейчас лучше уйти, чтобы вы могли пообщаться в кругу семьи.
Тошнотворно-вежливым Дженсен становился в случае, когда принимал железное решение. Джаред сглотнул, чувствуя, как внутри все похолодело и сжалось.
- Не уходи, Дженс, тема закрыта, забыли, правда, пап?

Он надеялся, искренне и отчаянно… Зря.

- Никто ничего не закрывал, Джаред. Мне не нравится то влияние, которое оказывает на тебя этот молодой человек! Неужели ты думаешь, что он и вправду будет дружить с людьми второго сорта, нашего сорта, Падалеки? Ты что не понимаешь, что он отвлекает тебя от подготовки, расхолаживает! Ему-то Кембридж на блюдечке с золотой каемочкой достанется, а тебе нужно работать! Тебе…
На этой фразе Дженсена начало бить мелкой дрожью, он молча развернулся и быстро зашагал прочь, а Джаред взорвался:
- Хватит! Хватит нести чушь! Честно говоря, я ждал тебя, ждал всех вас, но никогда не думал, что вот такими вот словами ты примешь моего лучшего друга! Единственного друга, па! Спасибо тебе огромное за подарок ко Дню рождения! Можешь его себе оставить, а мне от тебя ничего не надо! Прости мам! – он бросил в отца ключами от такого желанного доджа и побежал за Эклзом.

- Дженс, Дженсен! Ну, Дженс, подожди! Пожалуйста! – запыхавшись, едва поспевая за другом, умолял его Джаред.
- Падалеки, ты человек второго сорта, вот и возвращайся к своей второсортной семье, а богатенький сынок пока пойдет оплакивать раскрытие его хитроумных планов по отвлечению тебя от спорта и выдумывать новые!- Дженсен дрожал, он разнервничался и начал немного косить, становясь от этого каким-то больше… беззащитным, чем грозным.
- Я все ему высказал, Дженс! Я ему ключи от машины вернул, я…
- Ты идиотина, Джаред! 

Дженсен так резко остановился, что Джаред с разбегу врезался в него, придавливая собой к стене их обиталища. Он зафиксировал хватку и заставил Дженсена посмотреть себе в лицо.

- Я люблю тебя, Дженс.
- Ты дурак, Джаред!
- Это ты отнял у меня мозги.
- Отлично! В добавок ко всем моим грехам я еще и мозги у тебя отобрал! Джа…ммффф….

Он не дал договорить. Он не хотел слушать этот бред. Он хотел показать свою любовь единственно возможным способом, в который верил Дженсен – поцеловать, втолкнуть в домик и повалить на кровать. Среди бела дня. В родительское воскресенье! Роковая ошибка номер два.

Когда дверь распахнулась, широко и резко, Джаред не отпрянул, а продолжил страстно целовать Дженсена с еще большим остервенением – нате, выкусите! Роковая ошибка номер три.
Лицо вожатого выражало ужас, мама растерялась, благо хоть Мэг с Джеффом остались наверху. Джеральд побагровел, потом посинел, задыхаясь и, наконец, бросился на Джареда, отталкивая Дженсена, расшвыривая их как котят по углам. Потом он подскочил к Дженсену и, не давая шанса опомниться, изо всех сил ударил кулаком в лицо. 

- Ах ты, гаденыш! Мразь, педик вшивый! Ты к нему еще и приставать надумал?! Да я с тебя шкуру спущу! Я убью тебя! – каждое слово он сопровождал ударом, а Джаред в ужасе пытался как-то остановить его, поймать руку, но получил за это и сам. Когда он грохнулся на пол, получив от отца существенную оплеуху, Шерон, метавшаяся между ними, закричала, закрывая Джареда собой:
- Джеральд, остановись!

Мужчина тяжело дышал, водя по их лицам безумными глазами.
- Мы его засудим, Джаред.

Джаред опешил. Он ожидал ярости, ожидал причитаний, хотел выбесить отца, но так подставить Дженсена… Разбитая губа жгла, в голове гудело, и он боялся даже посмотреть на забившегося в угол, закрывающего голову руками, Эклза. Он вдруг так испугался, как никогда в жизни не пугался. Таким отца он не видела никогда. Как будто это совершенно чужой, страшный и жестокий человек. 

- Отец, папа, успокойся, пожалуйста, я не хотел злить тебя… я…
- Мы его засудим, Джаред.

Как робот, которому была дана команда «уничтожить» - каждое слово раздельно и четко. Он сгреб сжавшегося в комок окровавленного Дженсена за шиворот, и поволок из домика. Джаред взвился на ноги и закричал, захлебываясь:
- Не трогай, не трогай, отпусти его! Отец, я люблю его!
Спина Джеральда дрогнула, он разжал руку и Дженсен рванул к выходу, однако наткнулся на подоспевших к полю боя вожатого и миссис Джефферсон.
- Дженсен, ты в порядке? Что здесь происходит?! – голос директрисы звенел сталью.
Но Джеральд не слышал ее.
- Что ты сказал?
Он наступал на Джареда, а испуганная Шерон побледнела еще больше, смаргивая слезы ужаса, которые капали Джареду на руки, обжигая, раня в самое сердце…Он вывернулся из-за спины матери, принимая удар на себя:
- Я сказал «я люблю его»…

А дальше все было как во сне – удар, темнота, потолок машины, снова темнота, потолок спальни и снова темнота.
Когда до Джареда наконец дошло, что это потолок его спальни, он сорвался с кровати, голова закружилась и он упал обратно, пытаясь унять шум в ушах, клокочущее сердце и дрожь в коленках. Он был ДОМА. Дженсен был неизвестно где и что мог сделать с ним отец… Последнее, что Джаред помнил, было то, что пришла директор лагеря… Наверное, их выгнали… Но куда поехал Дженсен? Защитила ли его миссис Джефферсон? Эти мысли разрывали Джареда изнутри, он застонал от усилившейся боли в голове, стиснул зубы и снова попытался встать, теперь уже медленно. Пошатываясь, он пошел к двери, но она уже сама открылась ему навстречу, впуская отца. Джаред инстинктивно закрыл лицо руками.

- Не бойся, сынок, я не буду тебя больше бить. Прости меня, я пришел попросить прощения. Давай присядем.
Голос отца был спокойным, тихим, но никак не виноватым.
Джаред сглотнул и сел на край кровати.
- Что с Дженсеном?
- С ним все в порядке, вас отчислили из лагеря, за ним приехал отец и я сообщил ему о своем желании подать в суд.
Ну вот. Джаред ведь чувствовал. Тело стало ватным, он тихо лег на спину и закрыл глаза.
- Сыночек, ты же видишь, до чего он довел нас? Я никогда, никогда бы не ударил тебя, но он совершенно вывел меня из себя, я испугался, я запутался… я… я ведь знаю, что он задурил тебе голову, что он приставал к тебе… но это не может быть тем, чем ты это назвал. Ты же помнишь, как написано в Библии: «Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники…». Ты ведь католик, Джаред. У тебя ведь были девушки, были хорошие девушки, а тут вот такая глупость… Я уверен, что ты просто по своей дурацкой доброте поверил в добрые чувства, что у вас не было… не было ничего такого…

Джаред медленно закипал. Каждое слово отцовской тирады было ложкой масла, подлитой в огонь его ярости.
-Какого, блядь, такого? Ты имел ввиду трахались ли мы?
- Джаред, что за слова!
Но Джареда уже было не унять:
- Да мы трахались, в жопу, папа. Я его и он меня. И мне нравилось. А еще мне нравилось сосать его большой член и…
Падалеки-старший вскочил, зажимая уши руками, и закричал:
- Заткнись, замолчи сейчас же! То, что ты говоришь – грех, мерзость!
- А то, что ты избил чужого человека, а потом и родного сына это что?!
- Не жалей розги для сына твоего…
- Да заебал ты Библией своей!!!

От пощечины в голове зазвенело. Щеку обожгло внезапной болью и Джаред осел на кровать. Он еще не отошел от сотрясения мозга, и теперь к горлу подкатывала рвота. Он слышал, как где-то внизу рыдает мать, видимо этот (отцом назвать это существо у Джареда уже не поворачивался язык) запер ее в гостиной.
Джеральд нервно кружил по комнате, сцепив в руки в замок. Джаред молчал, ожидая. Ему было ужасно страшно - отец никогда раньше не был таким. Он будто сошел с ума. А еще пугал вопрос суда. За окном шумела листва, и чирикали птички. Там было солнечное лето. Там была жизнь. А здесь был какой-то извращенный триллер. Наконец мужчина остановился напротив Джареда.

- Значит так, Джаред Тристан Падалеки, тебе всего шестнадцать и ты живешь в моем доме. Я вырастил тебя, я отдал тебе все лучшее, чтобы ты мог продолжать род Падалеки, прославить нашу семью, а не запятнать ее честь своими играми в любовь. Я подам в суд на Эклза, а ты подтвердишь сексуальные домогательства и больше ты никогда этого парня не увидишь или… ИЛИ – прервал он попытку Джареда горячо перебить себя, - ему придется очень плохо. Поверь мне, Джаред, я не позволю этому мешку дерьма испортить твою жизнь. Я не остановлюсь ни перед чем. Ты слышал меня?! Ни перед чем.
- Ты блефуешь!
- Хорошо, посмотрим.

И дверь захлопнулась, снаружи провернулся ключ, а Джаред остался наедине с черным, липким ужасом. Отец ничего не сделает. Ну, ударить, накричать… Разве… может ли он… Это слово Джаред боялся озвучить даже в мыслях. Неделю он провел взаперти. Несколько раз в день матери позволялось в сопровождении отца принести ему еду, которую Джаред впихивал в себя только из жалости к ней. Она тоже стала узницей этого домашнего тирана. Меган была у Джеффа. Джаред каждый раз надеялся, что сегодня отец придет совсем другим, прежним, немного повернутом на контроле, но все же добрым и родным… но каждый раз натыкался на холодного и жестокого зверя. Зверя, жаждавшего крови. 

И вот в субботу он отправил мать с пустой посудой за дверь и остался с Джаредом.
- Ну что, ты подумал над моим предложением?
- Иди нахуй!
- Очень жаль. Ты разочаровал меня, Джаред.

И больше ни слова. Только щелчок замка. И всю следующую неделю Джареду не приносили еду. Он пил воду в ванной, отыскал в шкафу пакет крекеров и сосал их, когда было уж совсем невмоготу. Мать плакала и плакала где-то так далеко… И Джаред думал, что сошел с ума. Когда на третий день от голода у него кружилась голова и комната плясала перед глазами, в дверях вдруг повернулся ключ и Джаред увидел на пороге Мег. Он решил, что это глюк, но она приложила пальчик к губам и, оглянувшись, быстро бросила ему пакет с едой, так же тихо закрывая дверь. Внутри лежал его мобильный. Джаред заплакал, как умалишенный, давясь гамбургером и набирая заветный номер трясущимися пальцами.
- Джаред!
- Дженсен!
- Я звонил тебе, но трубку взяла Меган, она сказала ты под домашним арестом… Как ты?
Его голос, его низкий, бархатистый голос…
- Я, я что я? Ты как? Господи, Дженс, я так тебя подставил, я просто не узнаю его… Прости, прости, прости… - шептал Джаред под подушкой, отчаянно сдерживая слезы. Ему было так страшно и так больно… Но Дженсен же взял трубку, первым спросил…
- Джей, пожалуйста, я не злюсь на тебя. Ни в коем случае! Я только боялся за тебя… 
Вдруг догадка ударила током и Джареда затрясло:
- Дженс, они же забирали мои вещи! Он выбросил пленки?! Он… фото…
- Нет, мисс Джефферсон тогда устроила ему выговор, приказала отнести тебя в машину и отвезти в больницу, а вещи собирала миссис Падалеки, и я ей отдал его…
- Дженс… я люблю тебя, люблю, люблю, прости…
- Джей, все хорошо, все будет хорошо. Послушай, просто принимай все его условия. Он хочет судиться – пусть, мне присудят максимум штраф, для моей семьи это не большая потеря, но он успокоится и отпустит тебя.
- Но он не хочет, чтобы мы виделись…
- Мы что-нибудь придумаем, Джей. Слышишь?! Принимай его условия. Я прошу тебя! И не выговаривай батарею, может еще спишемся. Ну все, пока.
- Хорошо. Ну… пока.

А потом был суд. Была противная цепкая тетка-прокурор с заковыристыми вопросами и какие-то одутловатые все на одно лицо подсудимые, и бледный похудевший килограмм на пять Дженсен, смотревший с такой тоской, что Джареду хотелось биться головой в стену. После вынесения приговора: запрет на приближение и общественные работы, резкий стук молотка поставил большую жирную точку в этом сумасшествии, как тогда казалось Джареду. В коридоре к ним подошел отец Дженсена и попросил Джареда дать ему сказать отцу пару слов наедине. Отец не хотел, но Джаред уже вцепился в руку матери и быстро тащил ее к выходу. Он никогда не узнает, что скажет мистер Эклз, ну и пусть, только вот мешать он ему не имеет права. 

Джаред научился притворяться очень быстро. В школе нашлась подходящая девушка для встречаний – некая Женевьев Кортез. Она понравилась отцу, и Джареду этого было достаточно. Он вел себя мирно, играл в теннис, хорошо учился всю неделю, чтобы на выходные под прикрытием соревнований или очередной олимпиады поехать к Дженсену. Додж ему вернули с почестями (от которых хотелось блевать) и это было очень и очень удобно. Учебный год приближался к концу, и Джаред наконец решился. Он уже давно все обдумал, все решил для себя. Осталось только поговорить с Дженсеном. Он свалил с уроков прямо с утра, чтобы к обеду быть в школе Беркнера. Его трясло от осознания грандиозности своего плана, и немного от боязни, что Дженсен вдруг не согласится. Он достал телефон и набрал смс: «Давай закругляйся. Сделаем мисс Херт батт херт!;Р». Дженсен не ответил. Подождав несколько минут, набрал следующую: «Я под школой, жду 15 минут, потом зайду в класс. Ты же знаешь, Дженс».
И нажимает на клаксон. И вот Эклз, растрепанный и красный, выпрыгивает из окна туалета, зацепившись рубашкой за подоконник, едва не рвет ее, а Джареду так рвет крышу от этой свободы, такой желанной и опьяняющей.

- Ты чего гудишь на всю школу, блядь?! 

Он такой смешной и такой… секси. Ему идет растрепанность, хулиганский образ. Джареду очень хочется провести губами по этой складочке между бровей…

– Давай, поехали уже!

Джаред послушно рванул с места и в два счета оставил школу далеко за спиной.

- Я устал ждать. Ты же знаешь, Дженс, когда я чего-то хочу, я не могу ждать! - И он состроил «щенячьи глаза», как называл это выражения лица Эклз, невинно улыбаясь.

- Сучонок ты! – выдохнул Дженсен, доставая из бардачка сигареты, стараясь скрыть улыбку, которая так и лезла наружу.

- Ну конечно, супермен-то у нас ты! – вспомнил Джаред хохму, которую Дженсену устроили одноклассники, откопавшие где-то детское фото для каталога одежды, где тот был в пижаме с суперменом.

- Бля, Джаред! Я тебя ненавижу! – И Эклз засмеялся, откинувшись на спинку сидения, прикрыв глаза, нежась как кот на солнышке. Это была та самая, только его улыбка. 

Джаред включил магнитолу, как раз в тему заиграла смитовская «Crazy», блин, ну надо же! Он добавил громкость и вжал педаль в пол. 

Come here, baby
You know you drive me up a wall
The way you make good for all the nasty tricks you pull
Seems like we're making up more than we're making love
And it always seems you got something on your mind other than me
Girl, you got to change your crazy ways, you hear me

Он ехидно улыбнулся на слове «Girl»...

Say you're leaving on a seven thirty train
And that you're heading out to Hollywood
Girl, you've been giving me that line so many times
It kinda gets like feeling bad looks good, yeah
That kinda loving turns a man to a slave
That kinda loving sends a man right to his grave

I go crazy, crazy, baby, I go crazy
You turn it on then you're gone, yeah, you drive me
Crazy, crazy, crazy for you, baby
What can I do, honey, I feel like the color blue

Припев Падалеки пел уже во весь голос, особенно выделяя последнюю строчку. Да, двойной смысл словосочетания to be blue ему всегда нравился. Быть голубым всегда предполагало быть немного грустным… Но только не сегодня. Сегодня эта сумасшедшая песня о его сумасшедшей любви и Дженсен рядом.

- Сууука, Падалеки, какая же ты сссука!
Даже когда Эклз обзывался, он говорило это так…

You're packing up your stuff and talking like it's tough
And trying to tell me that it's time to go, yeah
But I know you ain't wearing nothing underneath that overcoat
And it's all a show, yeah
That kinda loving makes me wanna pull down the shade, yeah
That kinda loving, yeah
Now I'm never, never, never, never gonna me the same

За городом Джаред свернул на какую-то проселочную дорогу, и его старенький додж весело запрыгал по колдобинам по направлению к озеру. Он резко затормозил у самой кромки, отчего Дженсен чуть не вышиб лобовое стекло головой, густо выругался и наконец посмотрел на безумного водителя. 
- I feel like the color blue... – Почти шепотом сказал Джаред.

I go crazy, crazy, baby, I go crazy
You turn it on then you're gone, yeah, you drive me
Crazy, crazy, crazy for you, baby
What can I do, honey, I feel like the color blue
I'm losing my mind, girl, 'cause I'm going crazy

I need your love, honey, yeah
I need your love 

- все разливалось и разливалось над водой, в теплом осеннем воздухе, в облачном небе... И они сливались в одно целое, в один сгусток боли и наслаждения, укусов и поцелуев, обзывательств и нежностей…
Лежа на теплом песке рядом с мокрым голым Дженсеном Джаред вдруг отчетливо понял: вот тот человек, о котором он всегда мечтал. Весь. Полностью.

- Дженс…
- Ммм?
- Я мечтал о тебе.
- Я тоже.
- Не в том смысле. Всегда мечтал найти тебя.
- И белое платье?
- Придурок.

Джаред замолчал, не зная как теперь сказать то, что собирался раньше. Дженсен провел рукой по его волосам.
- Не дуйся.
Джаред поймал его руку и потянул на себя, целуя очень нежно и медленно. Наконец. С трудом оторвавшись, он снова открыл глаза и посмотрел на Дженсена:
- Давай отсюда уедем.
Дженсен молчал, продолжая смотреть на него, не мигая.
- Дженс, давай свалим в Нью-Йорк к Джеффу. Поступим там. Квартиру снимем, у меня есть сбережения, мне от бабушки досталось немного, пожалуйста…
Дженсен вывернулся из его объятий и сел рядом, нервно теребя какую-то травинку.
- А как же твой отец?
- А что он мне сделает? Джефф ничего не скажет, прикроет. А я тем временем начну процедуру эмансипации…
- Он никогда не подпишет отказ.
- Дженс, ну есть же разные способы…
- Нет.
- Дженс, я не смогу дальше так жить, я без тебя не могу, я хочу жить, понимаешь? ЖИТЬ! Хочу учиться на фотографа, хочу работать на себя, хочу быть с тобой… Дженс…
Эклз кусал губы и рисовал пальцем какие-то закорючки на песке.
Джаред провел рукой по его спине – надо же! И здесь веснушки, а он и не замечал – и поцеловал его в плечо.
- Просто дай нам шанс быть счастливыми, Дженс…

И они договорились бежать на следующей неделе. Джаред собрал сумки, спрятал их в багажник доджа и отвез накануне в старый сарай на отшибе. А когда вернулся домой, его ждал большой сюрприз…

Джаред проснулся от того, что Херли лизала ему лицо. Голова раскалывалась, во рту было горько. Воспоминания смешались со сном и казались такими скупыми, такими жалкими… Он снова посмотрел на стол. Жен не тронула ничего больше – письма так и остались на месте… Было что-то кощунственное в том, что их распечатала она, а не Дженсен… Каждое письмо в Университет Святой Марии Дженсену Р. Эклзу от Джареда Т. Падалеки возвращалось нераспечатанным. Что самое обидное – не по причине нерозыска адресата, а аккуратно запечатанное в новый конверт, подписанный рукой Дженсена. Он будто бы пытался этим показать, что Джаред ему глубоко безразличен. Но Джаред не мог в это поверить. Просто не мог… Или не хотел… Он застонал и с трудом встал. На пороге стояли его чемоданы. Жен даже собрала все его носки попарно – какая забота… Он стиснул зубы и потащил их в машину, потом вернулся за Сэди и Херли, которые радостно прыгали в предвкушении поездки – вот же собачья преданность – положил ключи на стол и захлопнул дверь в свою прошлую жизнь навсегда. В который раз… 

Дженсен сидел на корточках у костра, сооруженного из какого-то старого поддона, найденного в мастерской, и методично бросал в огонь все, что хоть отдаленно напоминало ему о Джареде – фото, дурацкий брелок, футболку с лосем… Последним в руках было письмо, которое он так и не отослал обратно. Сам не знал почему. Он вертел в руках белый конвертик, борясь с искушением открыть его и прочитать содержимое. Да что там читать? Дженсен отлично понимал, почему Джаред тогда не приехал. Он прекрасно знал, что Джеральд мог догадаться, угрожать, запереть его. Но то был переломный момент. Тогда Дженсен позволил себе поверить. Он дал себе последний шанс на счастье, и раз судьбе было угодно поступить так – кто он, чтобы спорить? Его родители тогда поддержали, отец даже пытался поговорить с Джеральдом. Дженсен слышал, как он с болью в голосе спросил: 
- Джеральд, почему вы не даете своему сыну шанс на счастье?
Алан и Донна были людьми широких взглядов, хотя и старались воспитывать Дженсена в духе христианства. Наверное поэтому ему было только больнее от того, что они смирились с его… наклонностью. Назвать это особенностью он не мог. Это всего лишь гадкая и ужасная наклонность, которой в его жизни не место. Джаред, солнечный и улыбчивый Джаред, который так хорошо смотрелся с Сэнди, мог бы спокойно провести два лета в Виндридж, обзавестись тренером в лице Фреда, и спокойно жить. Но Дженсену нужно было поцеловать его, запутать, сбить с пути… Это он точно знал, что девушки ему безразличны, он четко это понимал давно… А Джаред должен был иметь нормальную жизнь, стандартную и уютную. Без всего этого дерьма. Дженсен хотел его отпустить, оттолкнуть от себя сразу после суда, но это никак не получалось. Джаред все лип к нему, и его сила воли разбивалась об этот большой и теплый камень преткновения. И только стоя у того чертова перекрестка на солнцепеке, до рези в глазах всматриваясь в горизонт и понимая, что Джаред не приедет, Дженсен решил. Он больше никогда не будет мешать Джареду жить нормально. В мире натуралов очень сложно быть геем, особенно когда тебе шестнадцать, и ты еще не знаешь кто ты. Дженсену было уже восемнадцать, он мог решать, а Джаред – нет. И потому Дженсен решил сделать то, что делают только по-настоящему любящие люди: дать ему шанс на счастье. Настоящее, одобренное родителями, церковью, государством… А не их грязный секс и какие-то глупые разговоры. Представить себя или Джареда в роли домохозяйки или старой гейской пары с усыновленными детьми Дженсен не мог. И потому он уже четыре года каждый месяц отправляет письмо обратно, потому сменил номер телефона и е-мейл. Он и уехал бы из штата, если бы не слабость. А потом случилось большое событие: Джаред женился. Но письма продолжали приходить. Это бесило Дженсена, он хотел задушить этого сучонка за то, что тот все пытался сесть задницей на два стула: значит и жену надо и любовника? Ну когда же он смирится и забудет?! И вот вчерашний срыв наконец расставил все по местам: пора вырвать Падалеки с корнями. Дженсен провел большим пальцем по своему имени, написанному размашистым почерком Джареда… НЕТ! Он с остервенением швырнул письмо в огонь, вскочил и зашагал в общежитие. С Джаредом покончено. Раз и навсегда. Дженсен отлично умел сжигать мосты.

В комнате его ждал удивленный Ксенон
- Ты где был?
- Разбирался с прошлым.
- От тебя дымом прет.
- Сжигал мосты.

Ксенон тревожно смотрел на него своими оливковыми глазами.

- Да не ссы, Ксен, никого не убил, только сжег нахер все, что напоминало о прошлом. И с этой минуты ни слова об этом. Я начинаю новую жизнь.
- Честно говоря, я ожидал увидеть здесь пьяное тело в глубокой депрессии… Ты меня пугаешь, чувак…

Он не верил ему… что ж, Дженсен и не собирается никому ничего доказывать. Он просто начинает новую жизнь, в которой Дженсен Эклз никому и ничего доказывать не будет.

- Пффф, прости, что разочаровал. Соплей не будет.
- Ох, надолго ли…
- Чувак, закрыли тему, ок?
- Ну как скажешь.

Еще одна лучшая черта Ксенона – умение замолчать, когда просят. 

- Ты говорил там какому-то адвокату нужны стажеры?
Быстро переключился на дела Дженсен, увлекая друга на безопасную территорию.
- А-а, да. Бобби Сингеру. 
- Чувак, это наш шанс!

С понедельника в офисе Сингер & Олдмэн появилось два новых стажера.
Спустя месяц Джареду Т. Падалеки пришли документы на расторжение брака с Женевьев Н. Падалеки.


*Темная комната - так называется комната, где фотографы проявляют пленку. Там темно, нет окон, освещение только специальной лампой, чтобы снимки не засветились.) 
Polar bears* - Вообще они орут, что они полярные медведи, но наш аналог – моржи
*Квиры - амер. Queer as a Folk, в росс. Прокате Близкие друзья, сериал о геях.
*Сладкие шестнадцать (sweet sixteen) – в США на 16-летие принято устраивать большую вечеринку для именинника. Родители дарят что-то значимое, например машину. Первый шаг во взрослую жизни как бэ:)



Глава 2

Дженсен стоял у окна и смотрел, как падает снег – увлекательное занятие. Стоишь и стоишь, пока остатки мыслей не выветриваются из головы, и ты не впадаешь в приятное оцепенение. А снежинки тихо кружатся, опускаясь на землю, укрывая белым чистым ковром уродливость урбанистического пейзажа. Окна из металлопластика не пропускают шум улицы, и ты как в аквариуме – мимо проносится жизнь, а ты в своем уютном тепле. Нью-Йорк, как всегда, спешит, захлебываясь желтым потоком такси и черной массой пешеходов, моргает светофорами, свистит полицейскими, завывает сиренами и дробит зубы отбойными молотками. Но все это там, снаружи, все это укрывает бархатным снежным покровом…

- Дженсен! Ты здесь?

Голос Бобби вывел Дженсена из ступора.

- О, прости… - он повернулся, смущенно улыбаясь и засовывая руки в карманы.
- Кто она?
- Что? - только и сумел выдавить из себя растерявшийся Эклз.
- Дженсен, Дженсен… Ты думаешь, я не вижу? Может, от Ксенона и Гэри тебе удается скрыть свою черную тоску, но меня не проведешь, малыш. Ты работаешь внеурочно, остаешься ночевать в офисе, берешь работу на дом, пьешь кофе как воду и второй октябрь кряду берешь отпуск за свой счет. Несчастная любовь? Смерть? Что случилось? Ты ведь можешь сказать мне, сынок… Я не могу на это смотреть…
- Бобби, пожа…
- Не перебивай! – поднял руку Сингер.– Ты – мой лучший юрист. Моя темная лошадка, на которую я поставил все и не прогадал, Дженсен. Я вложил в тебя столько, потому что ты уникален, малыш, и чего греха таить – ты мне как сын. И я не в силах смотреть, как ты себя загоняешь… Я наблюдал за тобой все это время, и то, что увидел, радует меня как работодателя и расстраивает как человека. Скажи мне, Дженсен… 

Тот снова отвернулся к окну, изучая двор с высоты одиннадцатого этажа. Сегодня Бобби вызвал к себе, чтобы узнать как идет обучение в «PaulEkmanGroup»*, ну, а в итоге… В итоге попытался влезть с ногами в душу. И почему всем так этого хочется? Почему люди только и мечтают забраться в чужие мозги и все там разложить на свой лад? Дженсена учили читать эмоции, и на лице наставника он видел искреннее переживание и заботу, но никак не мог их принять. Ну да, у Бобби нет детей, но это же не повод… Они работают вместе второй год, и именно Сингер похлопотал, чтобы Дженсена взяли на обучение: компания оплатила все, вплоть до проезда на такси. Ну конечно, ведь специалисты по психологии эмоций и теории лжи на дороге не валяются… Да и не каждый может этому обучиться…
Положа руку на сердце, ведь именно Бобби Дженсен должен благодарить по гроб жизни за это направление в школу, иначе он просто потерял бы свою адвокатскую лицензию. На первом же судебном слушании он чуть не запорол защиту. А все этот дурацкий иррациональный страх перед залом суда, который тогда сжал в своих ледяных тисках и не дал произнести ту блестящую речь, которую начинающий адвокат репетировал у зеркала несколько недель. Благо, когда голос подвел Дженса, сразу же вмешался старший коллега, на ходу подхватив защиту, и клиент все-таки отсудил у своей компании приличную сумму. А если бы Эклз самостоятельно вел дело? Если бы не было подстраховки? Сингер бы влетел по самые нèкуда! Глупая детская травма… Воспоминания, воспоминания… Чертовы демоны, которых никак не удается изгнать никакими тренингами, самогипнозом и медитацией. Дженсен вздохнул. Тогда Гэри очень разозлился и вызвал его к себе. Он смотрел долго и испытующе, а Бобби рядом вел всю беседу. Это Сингер сказал, что во время стажировки заметил у Эклза талант в общении с клиентами, талант в чтении их истинных мотивов и даже определении типажа личности после первой же беседы. Да, Дженсен замечал с детства, что ему хватало получаса общения, чтобы четко понять для себя, чем человек дышит и стоит ли продолжать знакомство, и за свои двадцать пять лет ошибался всего от силы раза три. Ему нравилось наблюдать за людьми в транспорте и на улице, отмечать, как они жестикулируют при беседе и наедине со своими мыслями. Дженсену всегда было интересно, почему они поступают так, а не иначе, говорят то, а не другое. Словом, ему были интересны люди. Своими наблюдениями он делился с Бобби, который всегда торчал в офисе и развлекал народ байками, а так же лично беседовал в конце дня с каждым стажером, которых было аж целых три: Дженсен, собственно, Ксенон и Джулия. Вот тогда-то Сингер и зацепился за Дженсена. И если бы не эти беседы, то работать ему где-нибудь во вшивом «Бест Бай» или «Макдоналдсе». А стараниями пожилого добряка сейчас Дженсен стоит на третьем месте в их компании. С ним советуются, каждое дело проходит через его руки, у него даже свой кабинет, и это в двадцать пять – да о таком мечтать только! Платят столько, что они с Ксеноном снимают квартиру не где-нибудь, а на Манхэттене: хоть и не пентхаус, но два уровня, две спальни и две ванные. Вполне прилично, роскошно даже. И Эклз только и всего, что «читает» клиентов и всех, связанных с делом. Никаких выступлений в суде и участия в даче показаний. Только работа «в поле», так сказать. Чем не рай? И за все это Бобби просит такую мелочь – немножко покопаться в черном болоте души своего протеже. Вывернуть наружу подгнившие воспоминания… Дженсен сжал губы. Какие же странные люди…

- Ее звали Кристина. Она погибла в автокатастрофе четыре года назад. – Он повернулся и посмотрел на Сингера: – Это все.
- Ладно, сынок, не хочешь ты говорить, так не ври хоть. Ступай. – Бобби был явно расстроен.
- Спасибо… за все, Бобби, но… это… сильнее меня… пока что. – И Дженсен вышел из кабинета, аккуратно прикрывая за собой дверь.
Сингер покачал головой и закурил сигару. 
- Упрямый, идиёт.

***

Кутаясь в пальто, Дженсен шел по улице. Снег валил просто сказочный – крупными хлопьями, мягко и красиво, особенно в свете витрин. Все вокруг было украшено предрождественской бутафорией, мерцали огоньки, и на душе было предвкушение праздника. Самым любимым праздником Эклза было Рождество. Он обожал гирлянды, запах ели, сладости и свитера с косами. Только не с оленями и не лосями. Апельсины и корицу. Подарки… Эти глупые мелочи типа галстуков или запонок, которые обычно дарила ему Кензи, новый шарф и носки, связанные мамой, что-то для машины от отца и Джоша. Ну и обязательная подборка гей-порнухи и тюбик смазки от Ксенона, как же без этого! Дженсен улыбнулся и покачал головой. Прохожий улыбнулся в ответ. Мило. У всех праздник. 
Порыв ветра швырнул горсть снега в лицо Дженсу, и он поднял воротник, глубже втягивая голову в плечи. Удивительно снежный декабрь в этом году. Пальцы сводило от холода, и Дженсен спрятал руки в карманы, упрямо не желая ловить такси. Зачем лишать себя удовольствия искупаться в этой приятной атмосфере? Может… Может, в этом году и он родится заново… Может, что-то наконец изменится, появится смысл и цель в его существовании. Кроме учебы и «Сингер&Олдмэн». Нет, Дженсену нравилось учиться у профессора Экмана, нравилась практика, работа. Но ведь Бобби сказал правду: он пытался всем этим заглушить воспоминания. Боль ушла, горечь и обида – тоже. Но ему не хотелось ничего нового. Ему было страшно. Единственный раз он позволил себе полюбить, открыться и поверить – и чем это кончилось? А, собственно, ничем хорошим. Ну, это в прошлом. В далеком прошлом. В этом году Дженсен Росс Эклз перестанет выть и лезть на стены в октябре, найдет себе девушку, женится, заведет ребенка. Больше не будет одиночества и будет смысл! Гениально же! Внутри шевельнулась волна восторга – вот выход, такой простой и такой… нормальный. Вдруг взгляд Дженса упал на противоположную сторону улицы: там высокий парень в смешной красной шапочке фотографировал своего друга или… Блин. Парня. Фотограф с улыбкой показал тому сделанный кадр и поцеловал в губы, а внутри у Дженсена все перевернулось. Кого он обманывает? Себя? Зачем? Не будет он морочить мозги никакой несчастной девушке, потому что ни одна не заслуживает такого мужа. Мужа, который будет играть в гетеросексуальную любовь, пуская слюни на каждого высокого парня с фотоаппаратом… Дженсен сердито пнул ногой какую-то бумажку и вскинул руку:
- Такси! 

***

В квартире было темно и пусто. На столе лежала записка, на скорую руку нацарапанная Ксеноном: «Дружище, я на блядках, мама прислала фету и оливки – бери в холодильнике. Меня не жди. В духовке пастицио, в кастрюле – долмадес, чтоб поставил все в холодильник потом! И не говори: я хозяюшка, готов принять твою руку и сердце, когда вернусь». 

Дженсен улыбнулся и покачал головой. Ну какой же он, этот Ксен… Иногда Эклзу даже казалось, что он влюблен в друга. Вот был бы тот геем – даже женился бы, ну ей-богу! За то, как готовил Панаэтос, можно было продать душу, а за его умение быть одновременно классным и ненавязчивым при всей эмоциональности и яркости – сердце и руку уж точно не жалко. Но Ксенон был натуральным, как оливки из сада его деда, и девушек у него, с его-то убийственной внешностью, тянущей на фотомодельную, было хоть завались. Нынешняя роль друга-соседа была ничем не хуже, потому Эклз не сильно и расстраивался – Панаэтос все равно возвращался наутро к нему и готовил только для него. Ха-ха, удавитесь, дамочки! 

Проклиная свой медленный метаболизм и жадность, Дженсен съел целых три долмадес и большой кусок пастицио, который очень напоминал лазанью, только круче. Потом наловил оливок и принялся их смаковать, прогоняя себя по стомиллионному кругу тренажера микровыражений. Лица мелькали и мелькали, сменяя друг друга: ошибся он всего два раза. Это был хороший результат. Устало потерев глаза, Дженс выключил компьютер и пошел в душ. Теплая вода приятно расслабляла, хотелось стоять и стоять под ее ласковыми струями вечно, если бы не на работу утром… Лениво вытираясь полотенцем, Дженсен рассматривал себя в зеркале. Он явно принадлежал к типу людей, которым возраст идет только на пользу. Теперь мало кто принимал его за гея. Черты лица заострились, короткий ежик с дерзкой челкой придавал мужественности, а легкая щетина по выходным приводила женщин в восторг. Может, и правда жениться? Ведь с Данииль было… нормально. Еще раз посмотрев мужчине из зеркала в глаза и состроив гримаску, Эклз вышел и растянулся голышом на кровати. Свобода… Не-а, свобода превыше всего!

***

- Знаете, за что я ненавижу этот дурацкий сериал «Теория лжи»? Нет, Фернандес, не за то, что Тим Рот не такой красавчик, как я. Хотя… - Профессор был сегодня в ударе – что греха таить-то. – Ну, а если серьезно, коллеги, так за то, что это шоу дает людям ложную надежду. Дает эту чертову сладкую пилюлю, которыми мы и так сыты по самое не хочу. Я повторяю снова и снова и буду еще повторять, пока вы не запомните это как дважды два: невозможно дать стопроцентный результат. Когда-нибудь вы ошибетесь, когда-нибудь вы осудите невиновного и отпустите преступника. Примите это и смиритесь с этим. Это не ваша персональная вина и некомпетентность. Это норма жизни, в которой есть патологические лгуны и социопаты, которые не терзаются внутренними противоречиями, а потому никаких микровыражений вы не увидите….

Дженсен почувствовал, как внутри все сжимается. Ну почему профессор так говорит? Почему это должно случиться? Больше всего на свете Дженс боялся именно этого – в один ужасный день чуйка подведет, знаний не хватит и невинный человек отправится за решетку или того хуже – на вышку. 

- …и да, в этом деле был прав мистер Эклз: лицо женщины не выражало эмоций после инъекций ботокса. Мимические мышцы просто атрофированы. Этот случай мы милостиво отдаем на разработку сценаристам. На сегодня все свободны. 

Дженсен вышел из видеоконференции. Дистанционное обучение все-таки прекрасная вещь. Что ни говори. Осталось два месяца до экзамена и получения сертификата. Пока Эклз был одним из лучших в группе. Пока – это слово раздражало, но ведь нужно быть объективным и помнить, что рано или поздно можно дать маху. На каждого найдется тот самый психопат, которому никого и ничего не жалко. Дженс вздохнул и, подхватив пиджак, пошел на обед.

***

- Дженни, мы такое дело получили! Там четко твоя работа, от и до! – восторженно махал руками Ксенон, то и дело грозя смести со стола солонку или кетчуп. 
- О. Здорово – без особого энтузиазма, жуя свой салат, ответил Дженсен.
- Чува-ак! Там полный, полнецкий жопец! Слушай, значит один черный завалил в клуб и снял проститутку, потом с ней шпили-вили и якобы ушел, а в машине нашел нож и выбросил в реку, что видели свидетели. Девчонка была найдена утром изнасилованной и изрезанной…
- Ксен, я ем!
- Прости, без подробностей… Ну, в общем парень клянется, что этого не делал, а там был еще один человек, что нож не его… Подозреваемый и так привлекался. Короче, клиент не самый надежный, но Бобби хочет пропустить его через тебя.
- Чудно. Зачем ты мне все это рассказываешь, если Бобби так решил? Он же раздает задания.
- Чува-ак, поздравь меня – я теперь полноправный адвокат в компании, и это мое первое самостоятельное дело! – расплылся в довольной улыбке грек.
- Постой… Да? Черт! Ксен, за это надо выпить! Срочно! Два пива, пожалуйста! Поздравляю, брат! – Дженсен энергично пожал другу руку, искренне радуясь. – Значит, Джули того…
- Того… Завалила она защиту по тому скинхеду…
- Да я сам долго колебался, молодой же, а намутил… И путал нас специально… Присяжным явно его лысый череп со свастикой не понравился…
- Да стопудов. Говорил же я ей… - прихлебывая пиво, немного грустно протянул Панаэтос.
- Ну, что поделать… Это Нью-Йорк, здесь ничего легко не дается.
- Твоя правда, Дженни. – Ксенон мельком взглянул на часы. - Блин! Уже конец перерыва, рулим бегом, иначе Сингер бошки открутит!

Расплачиваясь, Эклз улыбнулся и прибавил еще десять долларов чаевых – пусть у официантки тоже будет праздник, ведь его лучший друг теперь полноценный адвокат! Обняв Ксенона за плечи, Дженс вышел на улицу, вдыхая морозный воздух – вроде бы рождественские чудеса начали происходить…

***

- Значит так, сынки, дело у вас серьезное и гнилое, не облажаться мне, идиёты! – в своей обычной напускной ворчливой манере раздавал указания Бобби.
- Есть, сэр! – посмеиваясь, ответил Ксенон, собирая материалы дела обратно в папку.
- Б-о-о-обби… - начал было Дженсен успокаивающе, но Сингер перебил его:
- Не Бобкай мне! Знаю я вас, тут все порядок, а потом у принцессы нервный срыв, и дело летит коту под хвост! – он строго посмотрел на застывшего Эклза. - Ах, прости, если ранил твои чувства, но я твою задницу вытащил, потому теперь не подведи меня!
- Я знаю и не подведу! Это в прошлом! – ледяным тоном с окаменевшим лицом отчеканил Дженсен.
- Тем более, он не идет в суд, – обеспокоенно глядя, попытался защитить друга Ксенон.
- Молчи, Панаэтос, и не позорься, ты что, не знаешь, что экспертов могут вызывать в качестве свидетелей? И делают это очень часто, особенно при таких обстоятельствах? – Бобби строго посмотрел на Ксенона и перевел взгляд на стиснувшего зубы Эклза: – Ты будешь готов дать показания и не бахнуться в обморок, Дженни? 
- Да! И прекратите уже вспоминать тот случай, прошло сто лет, я не девчонка сопливая, справлюсь! – Дженсен разозлился. Он привык к сварливому тону Бобби, но иногда тот перегибал палку.
- Ладно. Хорошо. Тем более, что на тебя так же распространяется адвокатская тайна, потому ты можешь этим прикрыться если что. Все, прячь иголки, дикобраз! – он похлопал парня по плечу, примирительно. – Давайте-ка по стаканчику для смелости!
Выпив виски с Сингером, Дженсен и Ксенон засобирались домой. Нужно было просмотреть материалы еще раз, чтобы подготовиться к встрече с подозреваемым. Завтра день Х – первое серьезное дело Панаэтоса, облажаться просто нельзя. 

Дома они разложили на полу в гостиной все материалы и еще раз пять прочли от корки до корки. Фото изуродованной девушки Дженсен уже не мог видеть. Он рассматривал его тысячу раз, ища подвох в выражении глаз, в складке губ, в расположении синяков, хотя и знал, что это лишь фото и по нему много не скажешь. Жаль, жертва мертва, уже и не допросишь… Вот и орудие убийства. Складной ножик, вроде бы небольшой, но жизненно важные органы таким можно повредить. В принципе, как и случилось. Отпечатков на месте преступления не было, зато была сперма подозреваемого на одеяле. Подозреваемый… Нана Нандиньо, тридцать пять лет, не женат, гражданство получил в две тысячи седьмом году, иммигрировал из Зимбабве, разнорабочий. Постоянным клиентом бара «Ночная лилия» не являлся, неоднократно привлекался за хранение наркотиков. На фото растерянность и страх. Настолько ощутимый, что Дженсена даже передернуло. 
«Это фото, Эклз, просто фото, – сказал он сам себе мысленно, - завтра ты его допросишь и уж тогда будешь делать выводы». 

Ксенон клевал носом над отчетом криминалистов, смешно моргая. Дженсен пнул его ногой:
- Эй, соня! Дуй в люлю, завтра ты мне нужен свежим, как дыхание после «Орбит», и бодрым, как бобер!
- Мгм… - промычал в ответ друг и медленно утопал в свою комнату.
Дженсен покачал головой и пошел в душ. Завтра большой день!

***

- Значит так, Джаред Тристан Падалеки, я скажу это один раз… жестоко отомщу… разрушу жизнь… если нужно – убью, у меня есть люди... Ты оставишь… женишься… внука…

Джаред вскинулся в холодном поту, тяжело дыша, пытаясь вспомнить, где находится. Нашарил выключатель прикроватной лампочки и включил свет, болезненно зажмурившись. Испуганная Сэди запрыгнула на кровать, и начала лизать дрожащие руки. 

- Чшшшш, малышка, все хорошо, все хорошо. Твоему глупому хозяину просто приснился кошмар. Почесывая собаку за ушами и все еще пытаясь отдышаться, Джаред откинулся на подушки.
Ему снова начали сниться эти кошмары. Несколько лет все было хорошо, они словно ушли куда-то в глубину и затаились. И вот теперь, когда Жен выгнала его и разбередила былые раны, все началось сначала… Каждую ночь он переживает тот ужасный день, в который они с Дженсеном договорились бежать. Тогда, вернувшись домой, он встретил в дверях отца с ружьем в руках, и у них состоялась очень «милая» семейная беседа, в ходе которой Джареду сообщили, что о его планах и встречах с Эклзом знают давно и готовятся положить этому конец. Отец сказал, что уже нанял людей, чтобы искалечить или убить Дженсена, и они ждут одного звонка, чтобы привести дело в исполнение. И лишь от Джареда зависит дальнейшая судьба его любовника. Он должен был выбрать – либо нормальная жизнь и женитьба на Женевьев по достижению совершеннолетия и рождение внука, либо смерть Дженсена. Джаред смотрел в искаженные яростью глаза отца и чувствовал, как его мир рушится, как схлестываются волны над головой… Он умолял разрешить позвонить Дженсену и расстаться с ним, предупредить, что не приедет. Он ползал на коленях, как в дешевом кино, умываясь слезами и соплями, причитая, как девчонка, но отец, расхаживая у двери, только чеканил: НЕТ. И тогда внутри у Джареда как будто бы что-то переключилось. Он понял, что это конец. Встал, умылся, переоделся и совершенно спокойно вышел к отцу, согласившись на все его условия. Через неделю после своего двадцать первого дня рождения женился на Женевьев на тихой закрытой церемонии, мотивируя это скромностью бюджета. Жен была так влюблена, что прощала Джареду все. Накануне церемонии он заявил отцу, что исполнил все его требования и теперь отправляется учиться в Нью-Йорк на фотографа, как всегда и мечтал, поскольку он совершеннолетний, самостоятельный, женатый человек. Отец пытался возражать, но «железный Джаред», как его стали называть последнее время, был непреклонен, и старший Падалеки согласился, хоть и со скрипом. 
Так и началась новая жизнь. Днем было хорошо. Днем Джаред просто играл разные эмоции, которые бы нравились окружающим, говорил то, что от него хотели слышать, и ничего не чувствовал. Это было так приятно… Не чувствовать. Он часами сидел в студии, методично ретушируя фотографии, снимая для каталогов, снимая всякие семейные портреты и фотосессии «для фейсбука». Как большой заведенный солдатик. Просто делал, что требовалось. И только ночью накрывало… Во сне все чувства выползали и жгли огнем, оставляя уродливые раны на сердце. Джаред кричал и метался, а Жен приносила стакан воды с успокоительной таблеткой. Он улыбался жене, проклиная в душе, выпивал и забывался. Потом оказалось, что если почти не спать, работая допоздна, то дома хочется только одного – упасть и забыться, чем Джаред удачно и начал пользоваться. Однако Жен это не нравилось, она копала… и раскопала. Докопалась до заветного ящика Пандоры, идиотка. 

Джаред до боли закусил губу, закрывая лицо ладонями, сжимая виски. Сэди тихонько заскулила и прижалась к нему, Херли, услышав его, прибежал из соседней комнаты и запрыгнул рядом, тычась мордой хозяину в лицо.
- Ох, вы ж, морды… одни вы у меня остались, ребятки… - обнимая теплые собачьи спины, грустно сказал вслух Джаред и выключил свет. Нужно спать, завтра фотосессия с какой-то звездюлькой начинающей. Нельзя облажаться. Завтра большой день!

***

- Добрый день, мистер Нандиньо, меня зовут Ксенон Панаэтос, я ваш адвокат. Это мистер Эклз, эксперт по эмоциям и лжи. Вы не возражаете, если он будет присутствовать на допросе и все будет записываться на видеокамеру?

Ксенон был на коне – весь прилизанный, в новом костюме и рубашке. Дженсен улыбнулся про себя.

- Да мне до одного места, бро. Вытащите мою задницу из этого дерьма – хоть продавайте это видео. – Парень говорил с горечью.
- Ну что ж, тогда приступим… - Ксенон с Дженсеном сели за стол напротив заключенного, и Эклз нажал «запись». - Итак, мистер Нандиньо, где вы были вечером двенадцатого декабря этого года?
- В баре «Ночная лилия».
- Вы там были один?
- Один.

Правда. Пока это легкие вопросы, и он говорит правду, - молча наблюдая отметил Дженсен.

- Фелиция Кемпбелл, - Ксенон показал фото, - как вы с ней познакомились?

Все органы чувств эксперта напряглись в этот момент: нет, зрачки не расширились, возбуждения при виде жертвы нет, губа дрогнула, зажмурился от вида ее окровавленного тела, черт, губы… Губы показывают… сострадание? Или презрение? Что же это? Нужно будет пересмотреть запись…

- Она была там, работала в тот вечер. Танцевала. Она была… лучше всех, брат, понимаешь? Я ходил несколько раз смотреть ее танцы и просто влюбился…

Возбуждение… При воспоминании… Хм… возможно, мотивом было насилие, а убил, чтобы не кричала? Стоп… он ведь заплатил ей за… секс… какое же насилие? Хотя… кто может подтвердить это? Это всего лишь с его слов…

- И вы заплатили ей за… услуги интимного характера?
- Нет, я заплатил за танец, там нет таких услуг в самом баре, но она предложила мне пойти к ней - ее смена как раз заканчивалась, и Фелиция должна была принять одного клиента дома, но пока была свободна. Она сказала, что я ей нравлюсь, понимаешь, чувак? Нравлюсь! И скинула для меня цену вполовину, ну, я и согласился…
- А когда приехали, то..?
- Мы занялись сексом, я ей заплатил и ушел…
- И она была в нормальном состоянии, когда вы уходили? Вы не били ее во время секса?
- Нет, чувак, я не бью подружек… Я…
- То есть не вы избили мисс Кемпбелл и нанесли ей двадцать ножевых ранений?
- Нет, я клянусь!

Волнение. Он волнуется, нервничает, так держать, Ксен!

- Тогда почему два человека спустя полчаса видели вас, выбрасывающим нож у Бруклинского моста?

Бинго! Нервы, учащенное дыхание, бегающие глаза…

- Я… слушай, брат… меня разыскивают за наркоту, меня бы по-любому взяли, я этот нож нашел в машине, он не мой!
- Ага, все вы так говорите!
- Послушай, пожалуйста, поверь мне! Я… не хочу в тюрьму! Я там не выживу… помоги мне!

Ксенон повернулся к Дженсену, вопросительно вскинув брови. Тот пожал плечами.

- Я не виновен, клянусь! – не унимался Нана.
- Прости, парень, слишком много доказательств против тебя… - проговорил Панаэтос, закрывая портфель. - Мы сделаем все, что сможем. В худшем случае постараемся добиться для тебя пожизненного, а потом амнистия, выйдешь лет через пятнадцать.
- Да пошел ты! Знаю я ваше «все, что сможем»! Он думает, я виновен! Этот ваш цирк с психологией! Пошли вы оба! – Нандиньо отвернулся.
- Встретимся на суде, - уже выходя с Эклзом, сказал Ксенон.

Дженсен пересмотрел запись раз двадцать. Ему не нравилось в этом деле все. Сначала парень явно говорил правду, на фото убитой реагировал так, словно впервые видит ее в таком состоянии, все показывало на невиновность. При разговоре о ноже много волнения и бегающие глаза. Страх, много страха. Однако о жертве он говорил с возбуждением. Ни одна коллега убитой не подтвердила, что слышала, как Кемпбелл предлагала свои услуги за деньги, в баре не было предусмотрено комнат для отдыха. Мотив мог быть таким, как Дженсен думал изначально: разгорячившись и возжелав девушку, парень захотел больше, чем танец, но она этого не могла предоставить. Тогда подозреваемый следит за жертвой до ее дома, насилует и убивает, возможно, чтобы не кричала. Сам этого пугаясь и раскаиваясь, заметает следы преступления, боясь тюрьмы. Все складывается. Есть свидетели, есть улики. Нет отпечатков пальцев нигде – он ничего не касался в комнате, так как пришел с конкретной целью. Что еще можно сказать? Дженсен набрал номер Бобби и сообщил: «Виновен».

***

- Дженни, я сумел добиться для нашего Нандиньо пожизненного! – Ксенон ликовал. - Хоть он и убил ту девчонку, но появились смягчающие обстоятельства – почти перед судом он мне говорит, что у него трое детей. Я уж не стал тебя дергать: отложили слушанье, пробили по соцслужбам. Скорее всего, Нандиньо был не в себе. Хотя анализы на наркотики ничего не выявили. Ну что ж, вышку не дали, и это главное. А там, может, за хорошее поведение попадет под амнистию.
- А я-то думаю, почему все затянулось… Честно говоря, уже решил, ты, свинья, нос задрал, – улыбнулся в трубку Дженсен. 
- Как там празднуется?

Дженсен сел на подоконник, выглянул во двор, наблюдая, как Маккензи качается на качелях.

- Никакой зимы, много еды, мало тебя.
Ксенон засмеялся в трубку:
- Сентименталишь, Дженни.

Тот рассмеялся в ответ:

- Да, Панаэтос, тем более, ты обещал в этом году поехать со мной! 
- Как приедешь – веду тебя в итальянский ресторан, милая.
- Козел!
- Не злись, сладкая!
- Ловлю на слове, красавчик! – довольно заулыбался Дженсен.
- Чтоб мне дело провалить!
- Ого, это серьезно. Не заговняй там всю квартиру!
- Что? Не слышу… Помехи… - притворно промычал в ответ друг.
- Ладно, Ксен, бывай. Пойду собирать вещи, у меня самолет.
- В 23:45 в Джей Эф Кей*, я помню и буду ждать с букетом алых роз, – перебил его Ксенон.
- Спасибо, дружище.
- С тебя минет.
- Всенепременно.
- Ну, бывай.
- Бывай.

Ксенон отключился, а Дженсен покачал головой, улыбаясь, и пошел собираться. Неделя в кругу семьи - это здорово, но утомляюще.

Отец отвез его в аэропорт, мама сунула в сумку огромный кусок пирога, Кензи заботливо замотала шарфом, который сама связала на уроках рукоделия. Джош крепко обнял на прощание, за ним все остальные, и Дженсен остался один. Торопливо прошагав по трапу, наконец устроился на своем месте у окна и прикрыл глаза. Почему-то долгожданного перерождения не получилось. Рождество прошло как и всегда, в груди не унималась противная тоска, в мозгу все время всплывал тот допрос и непонятная, непрочитанная до конца эмоция… Может, это и был его подводный камень, на котором корабль «Дженсен Эклз» пробил дно и теперь тонет? Может, это и был невиновный, которого Дженс осудил? Мысли не давали покоя. Сначала он отмахивался от них как от мух, потом начал видеть Нандиньо во сне… Скорее всего, это переутомление. Загнал он себя. Дома вместо отдыха все прокручивал в голове. Бобби не зря говорил, что он слишком много думает.

Проснулся Дженсен от мягкого толчка, когда шасси уже коснулось посадочной полосы. Протер глаза. Сидевший рядом пожилой старичок мило улыбнулся. Дженсен попытался «улыбнуть» свое заспанное лицо в ответ. Вышло криво, но старичок остался доволен. Людям ведь так важен человеческий контакт. Будто бы нельзя просто молча лететь вместе и, никак не пообщавшись, расстаться. Бред. 

Конечно же, Ксенон устроил шоу: сделал плакат с огромным фото Дженсена и подписью «Жду Принцессу гей-порно». 
- Сучка ты, Ксен!
- И я рад тебя видеть, Принцесса!
Краснея и едва сдерживая смех, Дженсен отобрал транспарант и, согнув пополам, сунул в сумку.
- Над кроватью тебе дома повешу, чтоб дрочил на мой светлый образ!
- М-м-м… малы-ы-ы-ш-ш… - притворно-развязно приобнял друга Ксенон. – Пойдем скорее домой…
Расхохотавшись и обнявшись за плечи, парни направились на стоянку, сопровождаемые недоуменными взглядами окружающих.

***

Джаред сидел за барной стойкой «Ночной лилии» и цедил двойной виски. В голове было пусто и туманилось. Падалеки сам не понимал, почему решился поехать сюда. Какое-то странное предчувствие… Внутри темными волнами плескалась злость. Очередной разговор с отцом по поводу развода с Жен. Новые угрозы. Все это душило, не давало покоя. Казалось, ему никогда не стать свободным. Отец всегда будет стоять над его головой, направлять и приказывать. А Джаред будет дергаться, как марионетка, как послушная кукла в руках кукловода. Он закрыл глаза и почувствовал, что сейчас просто сорвется. Закричит на весь бар, разнесет стойку, убьет кого-нибудь… Стиснул стакан в руке и отхлебнул, стараясь сдержаться. Да еще и у Фелиции был какой-то вип-клиент. Больше всего на свете Падалеки ненавидел ждать. Он сердито грохнул стаканом о стойку, заказав повторить. Тогда лучше надраться как последняя свинья!

***

Дженсен любил средиземноморскую кухню отчасти стараниями Ксенона и его многочисленной родни, присылавшей щедрые подарки любимому чаду, отчасти благодаря родителям, часто выводивших маленьких Эклзов в свет. «Arte Café» не был пятизвездочным рестораном. За это они с Панаэтосом его и любили. Отличные повара, хорошая винная карта и приятные официанты, но никакого пафоса и надутых индюков в зале: что еще нужно для приятного вечера? А сегодня именно такой вечер и был нужен. Хотелось забыть, наконец-то, гребаное дело, «обмыв» его, просто расслабиться, поужинать вкусной пастой и десертами. Вечера с футболом и пивом тоже хороши, но иногда душа просит чего-то вот такого.

- За удачный исход дела и много новых впереди! – сверкнув глазами, поднял бокал Ксенон.
Дженсена почему-то передернуло от его слов. Хоть они и адвокаты, но все же лучше бы поменьше дел.
- За твой ораторский талант, Ксен!

Чуть пригубив, Дженсен снова задумался о деле. Да что ж оно не идет из головы?

- Дженс, что ты последнее время какой-то задумчивый? – серьезно спросил друг.
- Да… просто… забей, – попытался отмахнуться тот.
- Не-ет, выкладывай, я тебя знаю, хватит самоедствовать!
- Просто… этот Нана… Я как-то… - Дженсен скомкал салфетку в руке.
- Сомневаешься? – Ксенон заглянул ему в глаза. – Дженс, это ничего. Так бывает, но были же свидетели, были анализы, чувак не в себе пришел к девушке. Да, согласен, что он мог не понимать, что творит, у него дети, но он же и не получил вышку! Попадет под амнистию и выйдет, что ему сделается…

Дженсен горько ухмыльнулся:

- Мыло в душе уронит пару раз и выйдет другим человеком…
- Так, Дженс! Будешь много думать – думалка сломается! Твое дело было определить, где парень лжет, где его чувства зашкалили. Ты справился, я тоже. Так что быстро выпил этот бокал вина и дохавал свою пасту, идиёт! – притворно-ворчливо, копируя манеру Сингера, пробурчал Панаэтос. 
- Ладно, да... все. Ставлю точку и перехожу к новому разделу! – беря вилку, вздохнул Дженсен.
- Ну вот и умница! Там, кстати, у Бобби новый клиент появился. В понедельник шеф собирает нас, чтобы ввести в курс.

Дома перед сном Дженсен сказал последнее мысленное «забей» и проспал всю ночь без сновидений. Впервые за все время. Это было просто супер.

***
- Джаред Падалеки? – голос полицейского выплыл откуда-то из темноты пьяного бреда.
- Состбвсвеннойпьерссоной! – едва шевеля языком, проворчал пьяный великан, привалившийся к стене подворотни, и икнул. 
- Вы задержаны! – в полумраке блеснули стальные браслеты, цепко обхватив руки пытавшегося встать Джареда.
- З-за что? – Хмель начал быстро испаряться, уступая место острому страху.
- За нанесение тяжких телесных повреждений вашей бывшей супруге Женевьев Кортез. Вы имеете право на адвоката, имеете право молчать и один…
- Повреждений? Тяжких? Она жива? – испуганно перебил офицера Падалеки. - Сэр, но это какая-то ошибка! Я не был у Женевьев! Я весь вечер просидел в баре! Можете спросить у бармена…
- Следуйте за мной. Ваше алиби будут проверять позже, а сейчас я отвезу вас в участок до выяснения обстоятельств, – ледяным тоном отчеканил офицер.
- Нет, сэр, я прошу вас, клянусь, я не виновен! – заметался Джаред.
- Мистер Падалеки, не вынуждайте меня применять силу! – рывком поднимая его на ноги, проговорил полицейский.
- Все-все, окей, я еду. – Падалеки окончательно протрезвел и дал усадить себя на заднее сидение патрульного автомобиля. 

***

- Джаред Падалеки. Двадцать три года. Фотограф. Весьма востребованный и успешный. Несколько месяцев назад развелся с женой, оставил ей все имущество кроме квартирки в Бруклине, в которой проживает на данный момент. Довольно увесистый счет в банке. Два дня назад был задержан патрульным в грязной подворотне у бара «Синяя птица» в нетрезвом состоянии и доставлен в участок. – Сингер небрежно бросил папку с материалами на стол.

Дженсен почувствовал, как из-под ног уходит пол, в легких не осталось ни капли воздуха, а сердце совершило ну просто-таки сальто мортале. Изо всех сил пытаясь не потерять сознание, закрыл глаза, как учил профессор Экман, досчитал до десяти и снова открыл, ища взглядом ближайшее кресло. Быстро сел и скрестил руки на груди, чтобы не выдать дрожь.

- Ты чего, сынок? – испуганно посмотрел на Эклза Бобби.
- Вчера прилетел, джетлег, знаешь ли, – быстро вступился за друга Ксенон. – И что этот фотограф забыл у нас? Плесни вискарика, а?

Подозрительно поглядывая на Дженсена, пожилой адвокат покачал головой, достал стаканы и налил виски.
- На, этой барышне тоже передай. – Он кивнул в сторону мертвенно-бледного Дженса.
Панаэтос взял виски и, подавая другу, сжал его плечо, тихо прошептав:
- Дженни, соберись.
Тот, стараясь не стучать зубами о край стакана и не расплескать спиртное, жадно отхлебнул, чувствуя, как приятно обжигает горло и воздух снова наполняет легкие.
- Старею я, старею, – Дженсен вяло улыбнулся.
- Рановато что-то, – пробурчал Сингер. – Ну, всё? Все в норме? Я продолжаю?
- Жги, Бобби. Там должно быть что-то интересное, – устраиваясь во втором кресле напротив стола наставника, усмехнулся Ксенон.
- Так вот. Задержан-то наш фотограф не за непристойное поведение, а за нанесение тяжких телесных бывшей жене.

Дженсен поперхнулся и отчаянно закашлял.

- Господи, да что такое с ним, Панаэтос? Мать твою, Эклз! Ты что, знаком с этим Падалеки?
Дженсен побледнел еще больше, не зная, как быть: сказать Бобби или нет. Сказать и отказаться от участия. Ведь не сможет же снова встретиться с НИМ…
- Виски у тебя – зверь! – второй раз за вечер выручил друга Ксен.
- Не нравитесь вы мне сегодня, парни. Ну да черт с вами! Дайте дорассказать и катитесь-ка колбаской! 
- Мы все внимание! – наконец подал голос Дженс.
- Оно умеет говорить! Ну, слушайте! Самое-то интересное не дадут рассказать! – заворчал адвокат, подталкивая папку Ксенону. – Парень божится, что в тот вечер напился в баре, а жену и пальцем не трогал.
- Алиби? – моментально настроился на рабочий лад Панаэтос.
- Не-а. Бармен сказал, что видеть не видывал.
- Свидетели у жены?
- Сосед. Вот здесь и загвоздочка. Бывшие жены те еще сучки, но инсценировать телесные… Где-то здесь зарыта собака. Это нам и предстоит выяснить. Официально мы защищаем Падалеки, но это дельце дурно пахнет. Я бы и не брал, если б меня не попросил давний друг…
- Какой такой друг? – вдруг вскинулся Дженсен.
- Которому я немножко был должен. Не твое дело, принцесса. В общем, берете этого патлатика под крыло. Мы его уже освободили под залог, завтра у вас встреча с ним, так что начинайте рыть носом землю, мальчики. Свободны.

На негнущихся ногах Дженсен вынес свое тело из кабинета Сингера, с трудом дошел до туалета, умылся холодной водой и наконец заметил за спиной нахмуренного Ксенона. 

- Я в норме. – Соврать не получилось.
- Нихрена ты не в норме, Дженс! Нихрена! – Панаэтос взял его за плечи. – Посмотри на меня и скажи, что откажешься от этого дела! – В карих глазах читалось беспокойство, смешанное со злостью.
- И сколько еще мне прятаться от него? – зло процедил сквозь зубы Дженсен. – Уж раз сам Боженька решил столкнуть нас лбами, чтобы я наконец смог побороть себя, то бежать просто глупо!
- Дженс, мне потом снова тебя собирать по кускам? Снова проходить твой ад? Я больше не дам этому гаденышу сделать тебе больно, я его отмажу и без те…
- Нет, Ксен! – перебил гневную тираду друга Эклз. – Нет. Я должен пройти это. Видимо, так нужно.
- Да ты что, умом тронулся? Что за фатализм? Припомнились утренние молитвы в универе что ли? – Ксенон выпучил глаза.
- Тебе не понять, Панаэтос. Просто если судьба так складывается, значит, бежать нельзя. Вот и все. Увидимся дома. У меня работа, – поправляя галстук, уже совершенно спокойно сказал Дженсен. – И да: я буду заниматься этим делом. Даже не пытайся отговорить Бобби. Мне не нужны его подозрения, ясно? – С этими словами Эклз направился к двери.
- Твою мать, Дженни. Твою мать!

***

- Джаред, Джаред… Как же ты скатился… - голос отца вывел из мрачного оцепенения, в которое Падалеки впал под утро отсидки в камере. Тощий наркоман, верзила в татуировках и мальчик по вызову, сидящие рядом на нарах, не располагали ни к чему другому.

- Что ты здесь делаешь? – сердито процедил сквозь зубы Джаред.
- Твоя мамаша позвонила мне десять часов назад вся в слезах, причитая так, что я думал уже, кто-то умер. А это всего лишь снова ты… - Падалеки-старший презрительно скривил губы. – Избить Женевьев? После развода? Чем же она так тебе не угодила?
- Я ее не бил! И вообще, если ты пришел сказать мне «а я тебе говорил», то не пошел бы ты…
- Не смей мне хамить, Джаред! – перебил отец. – Я пришел освободить тебя под залог и нашел адвоката. Ну что ж, яблоко от яблоньки... Другого от тебя я и не ждал. Буду на улице в машине. – И Джеральд зашагал к выходу.

Офицер выпустил Джареда и отдал вещи.
Может, этот круг ада будет последним?

Пожилой бородач в офисе «Сингер&Олдмэн» все время, пока отец излагал подробности, буравил взглядом Джареда. До него долетали только обрывки фраз, остальной разговор был где-то за пределами понимания. Джаред впал в какую-то вязкую полукому. Его дело доверят некоему лучшему специалисту. Сам Бобби - кажется, так звали бородатого - был что-то должен отцу, потому обещал взять Жен за жабры. Или за жопу? Как же он сказал? Впрочем, неважно. Все неважно. Только б не в тюрьму. Если там узнают… если откроется то дело… Нет. Нет!

Отец попрощался.

- Во вторник, Джаред. Мои ребята будут ждать здесь в два часа. – Сингер подал ему руку.
- Да, спасибо. – Очнувшись наконец, Джаред сжал морщинистую ладонь. 
- Бывай, Бобби, – махнул Джеральд.
- Бывай, говнюк. Мы квиты, – проворчал бородач.
- Вытащи моего олуха, тогда и будем, – ухмыльнулся отец.
- Посмотрим.

И они вышли.
Значит, вторник.

***

Джаред. Вот этот длинноволосый широкоплечий гигант – Джаред? 
Дженсен посмотрел на фотографию еще раз. Провел пальцем по губам на фото. Ну да, вот же он, знакомый изгиб, его вкус все еще не забыт… Господи! Дженс закрыл лицо руками. Он сможет. Сможет просто быть профессионалом. Джаред попал в неприятности, надо ему помочь. Придется встретиться с ней. Той, что забрала, украла его Падалеки. Которую эти губы целовали, а эти руки обнимали и ласкали. Че-е-ерт! Как же больно! Все еще больно. А ведь думал, что сжег все мосты, что выпалил разъедающее, уничтожающее сердце чувство. Ан нет. Оно снова подняло свою змеиную голову. Он горько ухмыльнулся, откидываясь на стуле с фотографией избитой женщины в руках. Так вот какая ты, Женевьев. Темноволосая, темноглазая. Итальянские или испанские корни. Эдакая жгучая брюнетка. Наверное, горяча в постели. 
«Соберись, тряпка! Это не твое дело!» – мысленно приказал сам себе Эклз. 
Итак, фото и отчет медэксперта. Огромный синяк с правой стороны лица, переходящий на шею. Синяки на запястьях, будто бы ее схватили за руки и волокли. Ушибы ребер, скорее всего, нанесены ногами. Кошмарно. Пострадавшая заявляет, что бывший муж также угрожал ей ножом. Сосед подтвердил, что видел, как в квартиру мисс Кортез входил мужчина, а затем услышал крики и, вызвав полицию, начал стучать в дверь. Затем услышал звук разбиваемого стекла, и мисс Кортез выбежала на лестничную площадку вся в крови. Плача, сказала, что это был ее бывший муж, который скрылся через окно, спустившись по близрастущему дереву. По приезду полиции были запротоколированы побои и найден нож с отпечатками пальцев Джареда Падалеки. Других его отпечатков в квартире не найдено. Пострадавшая утверждает, что бывшего супруга очень разозлило ее решение развестись: он в последнее время много пил и еще во время их совместной жизни был завсегдатаем злачных заведений, проявлял неконтролируемую агрессию, что и стало причиной развода. 

Дженсен устало закрыл глаза. Джаред… Неужели ты на такое способен? Фото ножа прилагалось. Небольшой складной нож, таким и не убьешь. Может, еще во время совместной жизни оставил. Ведь других отпечатков нет. Но. Одно жирное «но». Зачем Кортез так уродовать себя? Джаред ведь оставил почти все имущество… Неужели мало? Желание отомстить? Но так себя избить? Травмы самой себе она нанести не могла… Сосед? Ох, Джей… как же ты вляпался. 

Дженсен закрыл папку и тяжело вздохнул, устало потерев глаза. Придется пообщаться с обоими. Кто-то из них врет. И что самое противное, по всем имеющимся сейчас фактам этот кто-то – Джаред. Собственноручно посадить его в тюрьму? Внутри все сжалось в комок. Нужно выпить кофе. Много-много кофе. Тройной эспрессо. Наверное, сердечный приступ – лучший выход из положения. Дженсен покинул офис и медленно побрел к любимой кофейне. Сейчас ему нужно много кофеина и сахара. Заказав тройной эспрессо и два куска яблочного пирога на вынос, Эклз все так же неспешно пошел обратно. Нью-Йорк деловито шумел, и это успокаивало. Завтра они с Джеем встретятся после стольких лет… Каково это – снова увидеть его? Услышать его голос… Наверняка тот стал совсем другим. Ведь и сам Джаред изменился. Так сильно… До конца рабочего дня Эклз мог думать только об одном: черт подери, какие же у Джареда длинные волосы.

- Ты не сможешь давать показания, Дженни, ты ведь знаешь! – нервно мерил гостиную шагами Ксенон. – Ее адвокаты раскопают ваше судебное дело и все, тебе кранты!
- Ксен, его отец потом через знакомого адвоката скрыл все материалы. Он передал их моему отцу лично в руки, – устало откинувшись на спинку дивана, ответил Эклз.
- И ты думаешь, копий у него не осталось? Это Джеральд Падалеки – козлина, который тебе испортил всю жизнь, Дженс! Мне не нравится, что он снова явился, очень, очень не нравится! У меня чутье! Трэлос, кутос, хазас* ты, Дженсен! Гамисе' та*, слышишь?

Греческий мат означал крайнюю стадию. Дженсен потер лицо ладонями, тяжело вздыхая.

- Ксен, дружище, я очень ценю это. Правда. Ты – лучший друг. Но это моя битва, как бы пафосно ни звучало. Пойми, ничего не случается в жизни просто так…
- Вот именно! Именно! Ничего не случается просто так! – замахал руками Панаэтос. – Это все очень и очень странно! В Нью-Йорке миллион адвокатов, а они выбрали нас! Тебе не кажется это странным?
- Это совпадение, Ксен. Но очень знаковое.
- Дженсен, это дело – огурец в заднице*! И прекрати ржать, прекрати! Не смешно! – кипятился Ксенон.
- Огу… огур… пхахахах… в заднице… мвахахахахах.
- Пуштис!*
- Малакас!* – сквозь смех выдавил Эклз.
- Хочешь огурец в задницу – только попроси, в холодильнике их полкило! Но не суйся ты в это дело, ну прошу тебя, – как-то жалобно проговорил Ксенон.
Дженсен подошел к другу и крепко обнял.
- Пожалуйста, дай мне побороть это, Ксен, я обещаю тебе – все будет хорошо.
- Проклинаю день, когда познакомился с тобой, глупый американос!
- Я тоже люблю тебя, Панаэтос.
- Все, уйди, а то я сейчас тебе столько огурцов всуну, что мало не покажется! – отпихнул Дженсена друг. – Глаза б мои тебя не видели! Иди спать, будь завтра спокойным и выспавшимся, чтоб тебя! Как невесту к свадьбе готовлю, прости Господи!
- Спасибо, друг. Спасибо, – похлопал его по плечу Эклз и ушел в свою комнату. 
Спать? Ну какой тут спать! Какие же у Джареда волосы…

***

Джаред посмотрел на себя в зеркало. Вот это жизнь. Разве думал он в детстве, что когда-нибудь утром будет собираться к адвокату? Что его бывшая жена будет подавать на него в суд? Что все вот так вот завертится в водовороте и утянет на дно? Он ведь просто хотел жить, любить, творить… Любить. Того, кого по-настоящему полюбил, а не того, кто понравится отцу. Разве его вина во всем этом? Разве не довел его Джеральд до такого состояния? Хотел сломить? Получай! Разгребай теперь это дерьмо! Падалеки намочил расческу и старательно зачесал волосы назад. Так он похож на мокрую несчастную псину, но зато выглядит серьезнее и старше. 
- Джаред, ты готов ехать? – ненавистный голос отца из-за двери заставил вздрогнуть.
- Иду! – последний раз взглянув на себя, Джаред пошел на эшафот.

***
Все утро Дженсен дергался и торопил Ксенона. Тот злился и обещал придушить его. Наконец выехав, они простояли полчаса в пробке и пришли без десяти два. Клиента еще не было, и Эклз облегченно вздохнул: преимущество у него. Накачавшись успокоительным, он немного размяк и притих. Панаэтос разложил папки на столе и поставил бутылки с водой. Часы на стене громко, ужасающе громко отсчитывали секунды: тик-тик-тик-тик-тик… Вот оно! Дверь распахнулась, Дженсен поднялся и чуть тут же не упал – в кабинет вошел Джаред и… Джеральд! 

Чувствуя, как пульсирует кровь в висках, как мало вдруг стало кислорода в комнате, Дженсен понял, что это и есть его огненное испытание, его очищающий катарсис. Ксенон сразу же поздоровался, представился сам и представил Дженсена. Неимоверным усилием воли тот собрался и подал дрожащую руку сначала удивленному Джеральду, затем бледному и растерянному Джареду. Все сели за стол - повисла неловкая пауза. 
Первым тишину нарушил Панаэтос:

- Итак, почему вы выбрали именно нашу фирму? – Деловитым, уверенным тоном.
- Нам сказали, у вас есть некий лучший специалист по лжи, я так понимаю, это мистер Эклз? – совершенно без иронии спокойно ответил Падалеки-старший.

Кровь бросилась Дженсену в лицо, когда он почувствовал на себе острый взгляд Джареда. А когда понял, как явно сейчас горят щеки и уши, ему стало совсем дурно.

- Да, мистер Эклз является одним из лучших студентов школы профессора Пола Экмана, через два месяца у него будет аттестация, на данный момент мы получили одобрение от самого мистера Экмана на прохождение мистером Эклзом практики у нас, – спокойно продолжил Ксенон.
- Мистер Эклз, как именно вы ведете дело? – вдруг повернулся к нему Джеральд, буравя взглядом.
- Я записываю беседу на видеокамеру, затем анализирую запись несколько раз на предмет скрытых микровыражений и даю свою оценку. Ее предоставляют в суде присяжным, – ответил чуть охрипшим голосом Дженсен и прочистил горло, отпив глоток воды. И сам поразился тому, что произнес такую длинную фразу, 
- То есть и на вас распространяется это… как его… адвокатская тайна, кажется? – спросил Джеральд, не отводя взгляда.
- Да, сэр.
- Отлично. Тогда поговорим, господа. – Лицо старшего Падалеки заметно расслабилось.
- Отлично, сэр! – подхватил Ксенон. – Приступим. Итак, мистер Падалеки… ну… младший… - немного запнулся Панаэтос.
- Называйте меня просто Джаред, – наконец-то подал голос сам виновник «торжества».

Господи, какой это был голос… У Дженсена все сжалось внутри, и дыхание перехватило. Он вспомнил, как этот голос шептал ему на ухо пошлости и слова любви, как Джаред стонал и рычал, как… Ну все! Ущипнув незаметно под столом себя за ногу, Эклз сфокусировался на листке бумаги перед собой.

- Хорошо, Джаред. Скажите, были ли у вас разногласия с женой? – Ксенон начал допрос, кивнув Дженсену, чтобы тот включил камеру.
- Были, перед разводом, но не такие, чтобы потом вернуться и избить ее, – мрачно ответил Джаред.
Во всей позе безысходность. Словно он пришел на казнь. 
- А кто подал на развод, вы или мисс Кортез?
- Женевьев, – Джаред помрачнел еще больше.
- И что стало причиной? Мисс Кортез утверждает, что ваше пьянство и посещение злачных мест.
- Нет, это было после развода. Причиной стало… - допрашиваемый потупился под тяжелым взглядом отца, - стало различие во вкусах и взглядах на жизнь.

Сколько в этих словах горечи! Поджатые губы – он что-то не договаривает… Что-то скрыл, но что?

- То есть вы можете сказать, что любили свою супругу? – задал этот эпический вопрос Ксенон.

Дженсен сглотнул, готовясь и страшась узнать правду.

Джаред побледнел, потом покраснел, крепко сжав стакан в руке.
- Да.

Впервые в жизни Дженсен не хотел знать правду. Он ее и не узнал – Джаред бессовестно и откровенно солгал.

- Хорошо. Где вы были вечером пятницы четвертого января?
- В баре «Синяя птица».

А вот это правда. Читать Джареда было так легко… Эклз ведь знал и помнил каждый его жест, каждый взгляд. 

- Но ваше присутствие там не было обнаружено на видеозаписи камер наблюдения, и бармен не подтвердил его.

Джаред весь сжался. Дженсену вдруг неистово захотелось обнять этого верзилу и сцеловать все отчаянье и страх с его неимоверно притягательных и таких живых дрогнувших губ.

- Я… я не понимаю почему! Я клянусь, я был там! – голос Джареда дрогнул. 
- Хорошо, допустим, вы просто не попали в поле зрения камер. Но как объяснить, почему ваш нож был найден в квартире мисс Кортез?
- Я… потерял его за несколько дней до происшествия. Я не представляю, как он мог оказаться… 
Внезапно вмешался Падалеки-старший: 
- Простите, вы вообще-то адвокат или прокурор? Это что, допрос?
- Мистер Падалеки, это особая форма беседы, позволяющая нам получить необходимые данные. Будьте добры, не вмешивайтесь в процесс. Если вас не устраивают наши методы работы, можете сменить адвоката, – ровным, но властным тоном Ксенон отбрил Джеральда, и тот умолк.
- Хорошо, Джаред. Скажите, у вас были враги?
- Ну, конкуренты, наверное, но так, чтобы открыто, то… вряд ли, – задумался тот.
- Как вы полагаете, кому могло быть выгодно вас подставить? 
- Понятия не имею.

Откровенное недоумение.

- А могло это быть выгодно мисс Кортез?
- Жен? Да вы что-о-о! Она бы никогда не стала себя калечить сама, и к тому же я оставил ей всю недвижимость и машину.

Говоря о жене, Джаред старался скрыть отвращение. Обиду. Но была и какая-то эмоция… Что это? Жалость, что ли? Вина?

- То есть вы утверждаете, что точно не наносили мисс Кортез побоев? – Панаэтос бросил на стол перед Джаредом фото.

Сколько боли на лице. Но нет ярости, нет ненависти или страха. Только боль и легкое отвращение. Неужели это не он? Но он же ненавидит ее… Когда он сказал, что любит, то пытался скрыть сильнейшее отвращение… Ох, черт же, Джаред. 
Дженсен мрачно анализировал своего бывшего любовника, пытаясь быть объективным.

- Нет! Я бы никогда такое не сделал с Жен.

Снова чистая правда. 

- Хорошо, Джаред, тогда на этом мы окончим нашу сегодняшнюю беседу. Мы увидимся с мисс Кортез на предварительном слушании дела, на котором запишем на видео ее показания, и мистер Эклз проанализирует их. Возможно, удастся что-то узнать. Мы будем информировать вас о ходе дела.
- Спасибо, мистер Панаэтос. – Джаред крепко пожал Ксенону руку. – Мистер Эклз… 

Дженсен пожал горячую сухую руку, и его будто ударило током, прошибло до кончиков пальцев. Быстро отдернув ладонь, он кивнул.

- Готовьтесь к слушанию, мистер Падалеки.

Притихший Джеральд так же попрощался и увел сына.

Дженсен рухнул на стул, закрыв глаза, тяжело дыша, и ослабил галстук.
- Он врал, Ксен. Он ее не любил…
- Твою ж дивизию, Дженни…

***

Джаред стоял под теплыми струями в душе и отчаянно отгонял мысли о нем. Дженсене. Таком охренительно изменившемся. Возмужал, как-то вроде бы вытянулся… Но губы, его сводящие с ума губы и глаза – они остались теми же. Скулы заострились, а губы вот, наоборот, – стали еще чувственнее. И весь он в этом костюме, галстуке… Рука привычно легла на член, но в этот раз перед глазами был уже не тот подросток из Виндридж, а крепкий, широкоплечий мужчина в костюме. Хватило всего пары движений, чтобы кончить, лишь только Джаред представил, как губы Дженсена обхватывают член...
Сидя на подоконнике, осознавая безысходность и всю гротескную уродливость ситуации, Падалеки долго «пил кофе и думал о нем». Как ванильная малолетка. Классика. 

***

Надо же. Оказывается, если выпить две бутылки виски почти без закуски, станет вдруг так тягуче-спокойно в голове и больно в районе солнечного сплетения. Очень-очень больно и пусто. И пофиг. Пофиг на то, что Джаред, возможно, совершил преступление, что он не любил свою бывшую жену, что он такой горячий, что аж яйца поджимаются – поооооофииииг. Хочется слушать шум в голове и лежать вот как сейчас – все так плывет, ухххууу! 

Дженсен валялся на полу с пустой бутылкой в руке и смотрел в потолок. Жаред. Дражед. Пхахахах. Драже!

- Бл-я-я-я… - Ксенон застыл на пороге.
- Ксе-е-ен! А мы тут плюшками балуемся! Ахахахахха! – Дженс попробовал встать, но комната продолжала кружиться.
- Я же знал, что, блядь, этим кончится! Я, мать твою, знал! Вставай, свинья! – Панаэтос подскочил к нему, поднимая рывком на ноги. – В ванную пошли!
- Ксенушка, – Дженсен положил руку ему на щеку, - ну, Ксенушка, ты такой краси-и-ивый, я бы на тебе женился, ну чего ты натурал? – едва не падая, он попытался поцеловать друга в губы.
- Успокойся, пуштис гребаный! Двигай кастрюпалками! – Ксенон затолкал его в душ прямо в одежде и включил ледяную воду.
- С-с-с-у-ука-а-а! – попытался вырваться Дженсен, но не тут-то было. 
Холодная вода полилась за шиворот, одежда промокла, стало жутко холодно, и боль в солнечном сплетении усилилась, заставляя сжаться в комок. А потом начал выходить хмель. Понемногу и очень болезненно сознание возвращалось, а с ним и горечь.

Панаэтос смилостивился и выключил воду. Дал полотенце. 

- Вытирайся и выходи. Возьми еду на столе и иди спать. Завтра поговорим. 

И ушел к себе, хлопнув дверью так, что даже в дУше было слышно.
Дженсен покорно снял мокрые шмотки, обтерся и пошел на кухню. Поел оставленные Ксеноном наггетсы из «КейЭфСи»* и поплелся в постель. Сначала в голове столпились все мысли и эмоции за эти сумасшедшие двадцать четыре часа: Джаред, его отец, Женевьев, снова Джаред. Но усталое и измученное тело требовало сна, и мозг отключился сам.

***

Похмелье было воистину жестким. В черепе словно взорвалась Хиросима, а во рту нассал огромный кот, какой-то просто феерически огромный кот. Дженсен застонал и повернулся на бок. На тумбочке - стакан воды и аспирин. И записка: «На слушании твоего Ромео. Чтоб привел себя в порядок, козлина! Ненавижу тебя. К.» Эклз вяло улыбнулся уголком рта и бросил бумажку на пол. Какой он все-таки классный друг, этот Ксен. Разве он заслужил такого, как Дженсен? Ох, как же все херово в этой вонючей жизни!

Выпив кофе и позавтракообедав, Дженс начал мыслить яснее и попробовал пересмотреть вчерашнюю запись. Один взгляд на Джареда – и тут же повело. Как же сложно снова его видеть, и снова, и еще раз… Но нужно, это работа. Прокрутив запись несколько раз, еще раз подтвердив свою предыдущую оценку, Эклз мужественно выключил компьютер и решил пойти в Централ Парк проветрить мозги. Долго бродил между деревьями, складывая и разбирая все кусочки пазла «Бил ли Джаред Женевьев», но они никак не складывались в идеальную картинку. Джаред не врал насчет клуба, ну не врал же! Более искренней эмоции Дженсен в жизни не видел. Но Падалеки врал насчет любви к Женевьев… И более глупой лжи Дженсен тоже не видел. Но что, если он хочет верить в это, потому и видит? Может, с профессиональной точки зрения разумнее было бы передать дело другому специалисту? Ведь можно совершенно необъективно оценить многие вещи, когда ты спал с клиентом, хоть и очень давно. Но ведь это чертов Падалеки… Этот глупый, искренний большой ребенок, который вляпался во что-то очень плохое. Дженсен вдруг вспомнил как давно будто двести лет назад, нашел его связанным в домике с привидением, как потом тащил на себе, отпаивал и откармливал, как хотелось тогда защитить Джея от всего мира. Разве можно его оставить? Доверить кому попало? 

«Можно и нужно!» – кричал мозг. 
«Но так не хочется», – шепнуло сердце. 

И этот шепот стал громче крика.

***

«Я, Женевьев Николь Кортез, торжественно клянусь говорить по делу правду, всю правду и ничего кроме правды, да поможет мне Бог». Уже с середины фразы она начала нервничать и бросила взгляд на камеру. Начала лгать. Микровыражения Женевьев хоть на лекции показывай! С каждым вопросом она нервничала все больше, и если бы не разбитое лицо, то частое моргание и бегающие глаза распознал бы даже школьник. Интересно, на что же она надеялась? На сочувствие присяжных? Сыграть жертву так бездарно… Но, с другой стороны, откуда бедняжке знать о новых методах борьбы с преступностью? Вряд ли она читает журналы по психологии и интересуется новыми тенденциями… Очень жаль, милая, но ты попалась. 

- Она врет, – наконец прервал гробовую тишину Дженсен.

Ксенон потянулся, разминая затекшую шею.

- Уверен?
- На сто процентов, Ксен.
- Дженни, тебе точно не кажется из-за… - Панаэтос запнулся.
- Из-за Джареда? – окрысился Эклз. – Нет! Не кажется! Слушай, Ксен, да, я вчера перебрал, да, я психую из-за Падалеки, и да, я немного сомневаюсь в его словах. Но Кортез врет как сивый мерин, у нас на первом курсе такое распознают! – Дженсен задыхался от прилива эмоций. 

Лицо Панаэтоса еще больше помрачнело, и он снял запись с паузы.

На двадцать четвертой секунде двенадцатой минуты записи Кортез сказала: «…Он стал завсегдатаем ночных клубов, даже фотографировал проституток для портфолио. Постоянно пропадал в своей “Ночной лилии”!» Дженсена вдруг затошнило. Перед глазами встало фото ножа. Как умалишенный он вскочил и рванул в архив, задыхаясь от боли в груди, трясущимися руками взял буквально вторую же папку – свежее ведь дело – и открыл ее. Один-в-один. Нож Падалеки и нож Нандиньо. Вот тебе и Джаред.

***
Ксенон застал его полулежащим на своем стуле: ноги закинуты на стол, глаза закрыты.

- Мне жаль, Дженни.
- Не стоит, Ксен. Я знал, что ошибаюсь, чувствовал, – не открывая глаз проговорил Дженсен. Слова давались туго.
- Послушай, но мы должны закончить это дело, а тогда можно будет открыть другое…
- Нам ведь нельзя, – перебил его друг. – Адвокатская тайна, помнишь?
- А обвинению дадим наводку на Джареда, блин, ну все же решаемо…
- Он не врал о баре, Ксен. Не врал, – как-то грустно сказал Дженсен, содрогаясь от одной лишь мысли, что Джаред мог быть убийцей.
- Дженни…
- Он не мог этого сделать, не мог…
- Дженс…
- Ксен, он НЕ МОГ! – не зная, кого убеждает, себя или друга, крикнул Эклз, рывком снимая ноги со стола и вскакивая. – Не мог он! Он не такой, понимаешь? Он козел, он придурок, но не убийца! Я знаю его!
- ЗнаЛ, Дженни. Когда-то. Люди меняются, – угрюмо отчеканил Панаэтос.
- Мне нужно поговорить с ним. Лично, – упрямо тряхнул головой Дженсен. 
- Слушай, может, откажешься? По-моему, ты не объективен, при всем уважении... 
- Нет! НЕТ и НЕТ! Я взялся за это дело и доведу его до конца! Я хочу посмотреть ему в глаза, слышишь? – схватил друга за лацканы пиджака Эклз.
- Спокойно, Дженни, чш-ш-ш, спокойно, ладно, хорошо, – сыпал успокаивающими словами перепуганный Ксенон.
- Звони ему!
- Но… не сейчас же…
Ксенон кивнул на часы, показывавшие полдвенадцатого ночи.
- Немедленно!
- Дженс, ты не в себе… - попробовал было протестовать Ксен, но полные безумной решимости глаза друга пугали до чертиков. – Все, псих чертов, звоню!

Всю ночь Дженсен рылся в материалах дела Нандиньо. Пересмотрел записи видеокамер и нашел то, чего мечтал бы не видеть никогда, – машину Падалеки у бара в день убийства.

Наутро Джаред был на месте. Дженсен видел, как тот вошел к Панаэтосу в кабинет, но все не мог собраться с силами. И так и не придумал, что сказать, потому что так и не поверил до конца. Женевьев врала. Врала почти обо всем, кроме того, что бывший муж ее не любил. В этом они с Джеем были солидарны. Выпив залпом всю маленькую бутылочку виски из мини-бара, собравшись с духом, Эклз, наконец, вышел в коридор и постучал в дверь Панаэтоса. Сердце ухнуло в пятки. Час истины настал!

Джаред сидел напротив Ксенона спиной ко входу. Это так неправильно с точки зрения психологии – некстати всплыло в голове. Хотя… Нет же, наоборот, чувство постоянной тревоги заставит согласиться на все, расколоться быстрее. И почему эти мысли лезут в такой момент?

- Добрый день, мистер Падалеки, – Дженсен подал руку и чуть не умер от прикосновения большой теплой ладони.
- Добрый день, мистер Эклз, – Джареду было сложно произносить это, но он старался. 
Дженсен сглотнул. 
- Вы не против, если мистер Панаэтос покинет нас и мы проведем беседу наедине в этот раз? – Как же трудно говорить трясущимися губами.
Падалеки явно опешил, но тут же нашелся:
- Да, в смысле, нет, не против.
Ксенон зыркнул на Дженса, чуть покачав головой, и вышел. Дверь мягко захлопнулась.

Дженсен нервно загнул краешек листа с фото ножа, стараясь держаться.
- Итак, мистер Падалеки, в вашем деле обнаружилась одна весьма интересная подробность. - Джаред посмотрел непонимающе. - Вам знакомо имя Фелиции Кэмпбелл?
Падалеки передернул плечами, словно отбрасывая неприятные воспоминания:
- Да, но какое это имеет отношение…
- НОЖ! – не сдержался и рявкнул Дженсен, от чего Джаред подскочил на стуле. – Которым она была убита! Такой же нож нашли в квартире Женевьев! Любишь одинаковые игрушки, Джаред?
Почему он назвал его по имени? Как это сорвалось и зачем - Эклз уже не понимал.
- Я не убивал Фелицию, Дженсен! Мало ли таких ножей в магазине продают? - нервно откинул со лба волосы Джаред.
- Твою машину видели у бара в день убийства! – Дженсен начал закипать.
- Я снимал ее портфолио, заезжал отдать фотки! Дженс, ну ты же знаешь меня, разве я мог убить человека? 
На Падалеки было больно смотреть: вся его исполинская фигура сжалась, ссутулилась, глаза потухли, а губы задрожали. 
- Я знал тебя. Давно. Люди меняются, – отворачиваясь, холодно процедил Эклз.
- Я когда-нибудь тебе врал? – устало и как-то горестно спросил Джаред.
- Было дело.
- Дженсен, если ты о том, почему я не приехал, то я писал тебе, но ты ведь не хотел читать…
- Хватит! – перебил его Дженс, отчаянно пытаясь не заорать от боли, вспыхнувшей внутри с новой силой. – Мы не отношения выяснять пришли, а о деле говорить! 
- Я КЛЯНУСЬ, что не убивал никого и не бил! Слышишь? КЛЯНУСЬ чем угодно, Дженсен, но ты ведь никогда, никогда мне не поверишь, потому что НЕ ХОЧЕШЬ! Ты не хочешь слушать и слышать меня! – вдруг раскраснелся и разгорячился Джаред. – Ты никогда не дашь мне сказать и слова в свое оправдание, что ж, тогда посади меня и дело с концом!
Дженсен растерялся от такого неожиданного потока эмоций и совершенно потерял дар речи.
- Что молчишь? Давай, отправь меня своими руками на нары! Только сначала, раз уж мы снова встретились, давай не будем просирать момент и наконец выскажемся. Мое последнее желание, – горько ухмыльнулся Падалеки. – Я хочу знать, почему ты не читал мои письма и отсылал их обратно.
- Джаред... – Дженсен нервно потер глаза.
- Говори! Я хочу знать все, мне, в отличие от тебя, интересно! – Падалеки сжал губы, и Эклз почувствовал, как в груди разрастается боль, которую он смял, скрутил и спрятал куда-то вглубь тогда на перекрестке. Теперь она развернула свои тентакли и душила, рвала на части изнутри.
- Так было лучше. 
«Только не смотреть в глаза». 
- Для кого, Дженсен? – с горечью спросил Джаред.
- Для тебя. Меня. Для нас. 
«Дыши, Дженсен, выдыхай». 
- Для меня? То есть ты считаешь, что знаешь лучше меня, что мне подходит, а что нет?! Что для меня лучше, а что хуже? Так, Дженсен?
Этот вопрос, заданный срывающимся в крик голосом, был, скорее, риторическим. Но Эклз почему-то ответил.
- Думал, что знаю.
- Всю жизнь, всю гребаную жизнь за меня всё решают! Все умнее меня, видят со стороны лучше и БЛА-БЛА-БЛА! Как вы достали меня ВСЕ! Посмотри теперь, чего добился! Думаешь, я был без тебя счастлив хотя бы один день?! Нихера! Думаешь, сумел жить дальше?! Ни-хе-ра! Я существовал, как какое-то насекомое, слушался отца, чтобы он не добрался до тебя, женился и терпел каждое утро рядом НЕ тебя! Ты представляешь, каково это, Дженс? Не-ет, ты не представляешь! Тебе ведь насрать! Ты забил и живешь дальше! А я каждый день, каждый божий день тебя вспоминал и вспоминаю, как заклинивший фильм перед глазами и… вот… опять… ты… черт! – Джареда несло, бурный поток невысказанных за годы обид прорвался наружу, и они больно хлестали Дженсена по лицу, но это было заслуженно. Каждый упрек, каждый. – Так вот, избавься от меня, засади в тюрягу, а лучше на электрический за убийство, чтобы я перестал тебе мозолить глаза! Давай же, Дженс! ИЗБАВЬСЯ ОТ МЕНЯ! – дрожа мелкой дрожью, Падалеки внезапно всхлипнул. – Потому что я… я не могу избавиться от ТЕБЯ. Не могу и НЕ ХОЧУ! 

Дженсена мутило. В ушах стучало гулко и рвано, а в мозгу крутилась только одна мысль: «Господи, что я с ним сделал».
Видеть, насколько больно он своими руками ранил Джея, было невыносимо. Спазмом сдавило горло.

- Джей… я тебе верю, верю, успокойся только…
- Я в жопе. В полной. В полной жопе. Я. – Уже не слыша, сжав виски и закрыв глаза, бубнил Джаред.
Таким Эклз не видел его никогда. Казалось, Падалеки сошел с ума. А, может, и правда спятил на фоне переживаний? Внутри все сжалось – ведь это он, Дженсен, разбил ему сердце. И сейчас в его руках судьба Джареда. Все эти годы пряток от самого себя вдруг показались такой глупой тратой времени. Все стало не важным, кроме одного: успокоить, защитить, спасти.

Решение пришло само, минуя сознание, сразу же в подкорку – к счастью, кувшин оказался близко. Джаред умолк и пришел в себя моментально, открыв ошарашенные глаза, глядя то на Дженса, то на то, как вода тонкими струйками сбегает с пиджака на ковролин и расползается темным пятном. 

Дженсен сам не понимал, как это получилось: вот он ставит кувшин на стол и в считанные секунды оказывается 
рядом с мокрым Джаредом, зарывается пальцами в его влажные, спутанные волосы и целует, нет, просто терзает мягкие, дрожащие губы, вырывая из них гортанный стон, такой родной, все еще бережно хранимый где-то в глубине памяти. И больше нет стены – дамбы прорвало, мощный поток так давно сдерживаемой страсти и боли несет их обоих куда-то далеко, куда-то выше слов и объяснений, туда, где только чувства и общее дыхание. Где огромные ладони Джареда с длинными пальцами накрывают затылок, почти полностью умещая голову Дженсена, мускулистые плечи и грудь рвутся из рубашки навстречу ладоням, где бешено колотятся их сердца, не хватает дыхания и нужно, нужно, очень нужно сейчас… вот здесь на столе… да фиг с ними бумагами и папками, пусть летят на пол… и где-то у секретарши был крем для рук в ящике… да, вот, прекрасно… И Дженсену отчаянно хочется сразу же войти… но нужно позаботиться о Джее. 
«Ох, какой же он стал… Как с обложки… Господи…»
Отчаянно цепляясь остатками сознания за реальность, Дженсен тихо спросил:
- Когда?
- С тобой, тогда еще…
И это стало последней каплей… Осторожно растягивая, он судорожно прихватил зубами плечо Джареда, чтобы не начать реветь, как девчонка. Он был только с ним… С ним одним… И все это время… Джаред понемногу начал подмахивать, сжав зубы, крепко ухватившись за край стола. 
«И он… Господи, Джей…» 
Хриплое дыхание Джареда сорвалось в полустон-полувсхлип:
- Дженс, все, давай, давай, прошу…
Узкий… Как будто в первый раз… Как же перекатываются эти мышцы в ладонях… Как горячо там, внутри, как давно этого хотелось… Дженсен застонал от распиравших чувств, так и рвавшихся наружу. Толкнулся раз, второй, третий. Так бархатно, так сладко. И не существует больше во Вселенной ничего, кроме широкой, соленой на вкус груди, мягких и жадных губ, бегущих по нервам стонов. Только вперед-назад, с каждым разом глубже, глубже, чтобы весь. Чтобы полностью в нем. 
- Прости, прости за все Джей, Джара, Джа-а-а...

И подкашиваются колени, отказываются служить руки. Только сладостная дрожь в каждой клетке. 

Смотреть, как подрагивают при каждом толчке его веки, как приоткрываются губы, а на лоб падают пряди, сколько ты их ни откидывай. Упиваться, ловить губами губы, сталкиваться зубами и прикусывать язык. Хочется, хочется, хочется. Чтобы вечно так. И никого. Только они. И только… Охматьтвоюда-а-а-а! Вот оно, накрыло, смело, завертело, и не слышно уже ничего кроме биения пульса, кроме хриплого вскрика. 
Лежать на широкой груди, прижатым железными тисками объятий. Ждать, пока отпустит оргазм и не хотеть этого одновременно. И захлебываться, задыхаться, давиться падалечьим дурманящим запахом, впитывая в себя, чтобы навеки… Так по-девчоночьи глупо. И так необходимо. Как воздух. Как жизнь.
- Дженс…
- Все будет хорошо, Джей.
- И я тебя.

***
Свет в прихожей больно резанул по глазам. Дженсен зажмурился, застыв в нелепой позе, зажав ключи в руке.
- Натрахались? – Ксенон стоял, привалившись плечом к дверному косяку своей комнаты, нахмурившись, скрестив руки на груди.
- Кс… - начал было Эклз, но договорить ему не дали.
- Вижу, что да. Вон какой весь умасленный! А я ведь знал, что этим кончится! И все равно пошел на поводу. И знаешь что, Дженсен? Я уверен, что теперь ты поверишь любому слову этого Падалеки. Он своего добился. Выебал тебе мозги! – С каждым словом Панаэтос подходил ближе и ближе к растерянному, ослепленному Дженсену. – И вот что я скажу: иди ты нахуй со своими проблемами, а это мое дело! И я буду решать кого и в чем подозревать! И если начну копать под твоего драгоценного Джареда, то выкопаю все! Заруби себе! 
- Ксен, послушай…
- Не хочу я слушать, Дженсен! Я не дам тебе пустить свою карьеру и жизнь под откос, а за ней и мою. Раз уж ты не способен, то я завершу это дело как положено. Я звоню Бобби, – решительно доставая мобильный из кармана, сердито оборвал его Панаэтос.
- Нет! – Дженсен попытался вырвать телефон из рук друга. - Ксен, пожалуйста, прошу тебя, давай все обсудим, давай вместе…

Страх обдал холодной волной, и Эклз почувствовал, как внутри все словно оцепенело. Нужно остановить Ксенона. Пока не поздно. Решить все самому. Нужно. Любой ценой. 
Но тело не слушалось, ноги стали ватными и подкашивались, а во рту пересохло. Сквозь шум в ушах долетали обрывки разговора: «Это касается Дженсена... Поговорим завтра... Бобби, это очень серьезно, не телефонный разговор». Как в типичном детективе, в голливудском кино. А вот сейчас Ксенон выйдет с видом «я все правильно сделал», но все же попросит прощения. Ага, да-да, именно вот так. Похлопает по плечу. Именно! А ему, Дженсену, останется только собрать свои вещи и уйти куда глаза глядят. И все решить самому. Один против всего мира. Одинокий рейнджер. Медленно стряхнув руку Ксенона с плеча, Эклз на автомате развернулся и пошел в свою комнату, уже не слыша оклика, не обращая внимания ни на что. Нужно вытащить Джареда. И он это сделает. Вот только возьмет самое нужное: документы, наличку и карточки, старенький отцовский магнум, джинсы и пару футболок. Воздух будто сгустился, с трудом проходя в легкие, мысли выветрились. В мозгу пульсировало только одно слово: спасти. 

Подхватив небольшую спортивную сумку и рюкзак, Дженсен направился к выходу. Ксенон попытался остановить его у двери, но, видимо, взгляд Эклза был таким красноречивым, что друг отступил, хмурясь и кусая губы. 

- Прости, Ксенон, но ты ничерта не понял.

*** 
Вряд ли Ксенон отважился бы его искать, но Дженсен все равно выбрал отель подальше от дома. Не «Хилтон» и не мотель, среднячок в Бруклине. Главное – чтобы был качественный wi-fi и нормальное обслуживание. Остальное побоку. Весь мир в данный момент сузился до одного единственного задания: найти того, кто подставил Джея. В том, что кто-то именно это и сделал, сомнений у Дженсена не было. Он чувствовал. Знал. Каким-то шестым, седьмым, восьмым, блин, чувством. 

Неделя ушла на изучение биографии Падалеки-Кортез. Всей родни, друзей, знакомых, врагов и конкурентов. Эклз превратился в робота-поисковика, методично листая бумаги и прокручивая страницы браузера. Заливаясь кофе, почти не смыкая глаз, Дженсен искал. Зацепку. Слово. Фото. Что угодно. Целую, чтоб ее, неделю.

И ничего.
Пусто.
Голяк.

Лежа на смятом отельном покрывале, глядя на посеревший от времени потолок, Дженсен вдруг будто очнулся. Словно кто-то невидимый в голове щелкнул тумблером: Нандиньо говорил, что Фелиция договаривалась с вип-клиентом о встрече! Возможно, он запомнил лицо и мог бы опознать. От внезапно вспыхнувшей надежды Эклз подорвался и начал судорожно рыться в бумагах в поисках фотографии Джареда. Дрогнувшие пальцы любовно провели по щеке на фото. Родинки. Любимые родинки. 

Сонливость и хандру как рукой сняло – быстро сложив вещи, сходив в душ напоследок и плотно позавтракав, Эклз 
двинулся в путь. До Рикерс* путь неблизкий, нужно успеть без пробок. 

Заполнив необходимые документы, Дженсен пошел за охранником в комнату свиданий. Шаги гулким эхом отдавались в стенах коридора, а в душе нарастала паника: что сказать? Как просить? Нормально ли воспримет это Нандиньо? Впервые в жизни Дженс не готовил речи заранее и ужасно переживал, петляя по коридору вслед за своим проводником. Наконец они оказались в просторной комнате, перегороженной плотным стеклом. Два мира. Свобода и тюрьма. И только телефонная трубка между ними, как соединяющий остров с материком Рикери Бридж. Кроме Дженсена в комнате была еще старушка-мексиканка, что-то бормотавшая сквозь слезы громиле за стеклом, молодой паренек, общавшийся с пожилым мужчиной, и целая семья корейцев, громко и эмоционально пересказывавшая что-то своему собрату в заключении. Эклз присел на краешек стула, ожидая Нана. Толстое стекло, мощное. Не пробить, не прокричать. Можно только смотреть и надеяться, что с тобой захотят говорить. Наконец, он появился – ссутулившийся, какой-то выцветший, похудевший и заросший. Сел напротив, изучая Дженсена странным, цепким взглядом, от которого зудела кожа. «Возьми же трубку, ну возьми, прошу!» Но вот лицо Нандиньо дрогнуло, исказившись в подобии улыбки. 

- Какие люди без охраны. 
- Здравствуйте, Нана. Как…
- Вот только не надо этих «как вы» и бла-бла. – Грубо, хрипло.
Дженсен замялся. Как начать? 
- У меня есть новые данные по вашему делу, возможен пересмотр… - зачастил было. 
Но его снова бесцеремонно перебили:
- Ближе к делу.

Дрожащие пальцы отказывались слушаться хозяина, и фото чуть не выпало из рук, когда Дженсен приложил его к стеклу.

- Вы видели этого человека в «Ночной лилии» в день убийства Фелиции?
Черные глаза за стеклом впились горящим взглядом, прожигая сквозь толстый стеклопакет. Сердце зашлось: поможет или нет? Минуты казались вечностью. Наконец Нана чуть качнул головой. Невнятно. Да или нет? Дженсен едва не прижался к холодной перегородке пылающим лбом.
- А вы видели вип-клиента мисс Кемпбелл? – Голос предательски дрогнул.
Нандиньо вскочил, яростно крича в трубку:
- Я так и знал, сука! Я понял, что ты не проведать меня пришел! Вам всем плевать на нас, когда суд прошел! Тебе выгородить надо другого по моему делу, да? Ну конечно, он же заплатил, да? Так вот, пиздуй, красавчик, а я тебе помогать не стану!!! 

Охранники уже заламывали руки отчаянно выкрикивавшему какие-то проклятия Нана, а Дженсену хотелось одного: сдохнуть вот тут на месте. 

На обратном пути остров показался таким огромным, мост – бесконечным, пробки – невероятными. Стоя в тянучке, ненавидя все и всех, от души матеря всунувшуюся прямо перед ним и окончательно перекрывшую все движение «хонду», Эклз опустил голову на руль. Устал. Смертельно устал. Дженс вдруг отчетливо и ясно увидел себя со стороны: жалкая букашка, копошится и копошится, пытается бороться с ветряными мельницами, обманывает себя, потому что так легче. Реальность так сложно признать. А ведь зацепки нет. Нет ее. Все. Finita la comedia. Сладкий самообман развеялся, как дурман. Пора принять эту нелегкую и нежеланную правду: Джаред убил человека. Доказательств обратного нет. 

Четыре дня ушло на беспробудную попойку. Дженсен пил так, что дни сливались с ночами, реальность с бредом. И наконец, заросший и лохматый, он проснулся в воскресенье готовым принять жизнь такой, какова она есть. Включил мобильный, прослушал с десяток голосовых сообщений от Ксенона, в половине из которых тот крыл его греческим матом, а в остальных просил прощения и умолял вернуться, и начал собираться домой. Как ни обидно было капитулировать, но против откровенных фактов переть было просто глупо. Уже в лифте зазвонил телефон. Увидев номер Ксена, Дженсен немного подумал и решил ответить.

- Слушаю.
На том конце молчали.
- Аллоу?
- Простите… эм-м… а могу я поговорить с… Дженни? – Звонившая женщина была явно растеряна.
Дженсен опешил. Никто не называл его Дженни, кроме... Кроме…
- Да, это я. В смысле, сокращенно от Дженсен, – нервно кусая губы, пояснил он незнакомке, понимая причину ее замешательства.
- О, простите, дело в том, что я звоню по телефону мистера Панаэтоса, он попал в аварию и находится в больнице, а ваш номер был в списке вызовов первым…
- Что с ним? Он жив?! – С трудом сдерживаясь, чтобы не орать, нервно спросил Эклз, прислоняясь лбом к холодной стене лифта.
- Не волнуйтесь, он жив. Но сломаны ребра, и сотрясение мозга, делали операцию, черепно-мозговая травма, из реанимации его уже перевели, скоро он очнется, и нужно, чтобы рядом был кто-то из близких. – В голосе звонившей появились нотки сочувствия.
- Спасибо, мисс…
- Янг. Анна Янг. Я медсестра вашего друга. Пресвитерианская больница. Спросите меня у дежурной сестры, и я проведу вас к мистеру Панаэтосу.
- Спасибо, мисс Янг. Я буду в ближайшее время. 

Дженсен отключился, остановил лифт и сел на пол, упершись затылком в стену. Хотелось что-то сломать или просто сдохнуть. Нет, не так: разнести все вокруг к хуям, а потом лечь и сдохнуть. Потому что это было уже слишком. Реально слишком.

***
Опутанный проводами Ксенон лежал без сознания, окруженный устрашающе пикавшими аппаратами. Под глазами темные круги, уголки губ опущены, голова перемотана бинтами. Дженсен подошел к койке и осторожно присел на краешек.

- Не знаю, слышишь ли ты меня сейчас, дружище, но прости, пожалуйста. Я идиот. Должен был поверить тебе сразу и не уезжать. Тогда бы ты… с тобой… - Губы дрогнули. - Ничего бы не… Это моя вина, Ксен. Я же знаю, как ты не любишь сам водить. Ну почему все дерьмо в жизни долго копится, а потом обрушивается все разом в самый неподходящий момент? Я уже не могу, дружище. Сил больше нет. Поправься хоть ты, пожалуйста. Я не смогу без тебя все разрулить, Ксен. 

Доктор особо не обнадежил: надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Перечислил возможные осложнения. Пожал руку, обещая сделать все возможное, старательно делая вид, что не замечает четырехдневной щетины и мятой одежды. Профи.

Дженсен еще раз посмотрел на друга и поехал домой. Нужно привести себя в порядок и позвонить Бобби. Кто-то ведь должен закрыть дело Падалеки.

Поднимаясь на свой этаж, Дженс вдруг почувствовал неладное. Он всегда чувствовал. Дверь была не заперта. Медленно и как можно тише опустив сумки на пол, достал магнум и тихо вошел, стараясь не выдать себя. Тишина. Подозрительно тягучая, наэлектризованная чьим-то присутствием, физически ощутимая. Дженсен скользнул вдоль стены прихожей к кухне и увидел темный силуэт, выделявшийся на фоне ночного города. «Гость» не прятался, он просто стоял у окна, спиной к Дженсену, развернув широкие плечи, выпрямившись во весь свой немалый рост. Он ждал. Дрожащими пальцами Эклз взвел курок. Щелчок прозвучал оглушительнее выстрела в этой жуткой тишине. Силуэт неторопливо повернулся, и спокойный до боли знакомый голос сказал:
- С возвращением, Дженсен. 

***
Кровь с шумом бросилась в голову.

- Стой где стоишь!
- Не дури, Дженсен. Ты ведь не хочешь, чтобы Ксенону стало хуже? – Тень протянула руку: - отдай пистолет.
- Нет! – сильнее сжав рукоятку, до боли, до белых костяшек, крикнул Эклз.
- Тише, придурок! Я сказал - пистолет сюда, иначе твоему дружку несдобровать!

Шум в ушах усилился, голова закружилась. 

- Пистолет. Сюда. Быстро!

Дженсен чувствовал, как рвется последняя ниточка надежды, как его снова берут в железные тиски ненавистные, холодные чужие руки.

- Так-то лучше. – В лунном свете, льющемся так спокойно на развернувшуюся драму, блеснула улыбка. – А теперь садись, потолкуем.

Дженсен подчинился, дрожа всем телом.

- Иногда, Дженсен, мне кажется, у тебя проблемы с памятью. – Стул противно царапнул ножками кафель, придвигаясь ближе. – Я же четко и ясно тогда сказал тебе отстать от Джареда. Раз и навсегда. А ты что сделал?
- А что я сделал? – Хотелось разбить ненавистную рожу Джеральда, задушить, размазать, испепелить!
- Ты думаешь, я не следил за вами и не знаю, что у вас было? – Все тот же гадкий, вкрадчивый голос.
Дженсен вцепился в край стола, глядя в полумрак ненавидящими глазами:
- Причем здесь Панаэтос? Почему не меня?

Тихий смешок.

- Неужели ты думал, что все будет так просто? Что ты украдешь у меня сына, превратишь его в конченого пидораса, не способного ни на что кроме щелканья проституток, и я это спущу тебе с рук? – Ненависть сочилась сквозь темноту почти ощутимо.

Эклз задохнулся от нахлынувших чувств.

- В нем не мои гены, а в… - Резкий замах и разбитая в кровь губа заставляют замолчать.
- Не смей! Не смей говорить, что он родился таким! Это ты, тварь! Ты! – Даже не видя лица Джеральда, Дженс знал, как оно сейчас искажено гневом. – И ты заплатишь за это! 

Стул снова скрипнул по полу, и Падалеки-старший яростно зашагал по кухне.

- Я ведь не зря вывел твоего дружка из дела. 
- Что? – не понимая, теряя нить логики в словах своего мучителя, выдавил Эклз.
- Хорошо, скажу попроще для тупых: ты отправишь Джареда на вышку. Ты, лично. Ты не будешь искать доказательств и оправданий для него. Ясно? – В голосе звенела сталь. 
- То есть вы готовы посадить собственного сына в тюрьму? – ошарашенно спросил Дженсен, пытаясь не сойти с ума от услышанного бреда.
- Не в тюрьму, а на стул. У меня больше нет сына. Ты убил его. – Холодные пальцы сжались на шее Дженса, сдавливая. - И ты до конца своих дней будешь это знать. Что ты убил его.
- Вы… кххх… сошли с ума… - отчаянно сипя, задыхаясь пролепетал Дженсен.
- «Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них». Разве ты не читал это, Дженсен? Разве в Университете Святой Марии вас не учили этому духовные наставники? – Пальцы сжимались все сильнее, и Дженсен мечтал, отчаянно мечтал, чтобы они наконец избавили его от этого бреда. - Да-а, ты читал, ты знаешь, кто ты, грязный, мерзкий мальчишка! И теперь ты ответишь за это, я заставлю тебя умирать медленно и мучительно, до конца дней помня то, как жарился на электрическом стуле твой возлюбленный, Ромео ты недоделанный! – Джеральд, к огромному разочарованию Эклза, разжал пальцы и приложил его головой об стол. 

Боль была приятной, даже необходимой. Она притупляла ужас, зарождавшийся внутри.

- Вы больной…
- Фанатик? Сумасшедший? Псих? Дженсен, ты ничем не удивишь меня: при разводе мамаша Джареда это все уже рассказала мне. Джаред повторил. Ты разбил мою семью, падаль. Даже не пытайся увернуться от расплаты. Не забывай о своем дружке. Да и о родных тоже. Усек? – Джеральд схватил его за волосы.
Дженсен не знал что ответить.
- Вот и славненько. 
И Падалеки ушел. Просто ушел, прихватив с собой пистолет. Дженсен не двигался до утра, забывшись в горячечном сне.

***
Около пяти на улице посветлело, и Дженс выплыл из забытья. Тупо посмотрел на засохшую лужицу крови на столе, с трудом возвращаясь в реальность. Значит, не сон. Не бред. Разбитая губа распухла и ныла, скула тоже давала о себе знать. Сходив в душ, Дженсен долго молча смотрел, как вода исчезает в стоке. Потом медленно брился. Зачем-то. Вернувшись на кухню, снова увидел кровь. В желудке кольнуло, а в мозгу всплыло: «...да будут преданы смерти, кровь их на них». Не глядя, торопливо выскочил в коридор, хватая сумки, бросил их в гостиной, нашарив ключи, рванул на улицу. Прочь отсюда. Куда-нибудь.

Как он оказался на работе, Эклз не помнил. Просто очнулся уже у себя в кабинете от окрика Бобби:

- Хэй, принцесса, ну-ка ко мне! Живо!

Ноги стали свинцовыми, а сердце ухнуло в пятки.

- Дженсен, ты оглох? – Его уже бесцеремонно волокли за шкирку как щенка.
Усадив вяло сопротивлявшегося Эклза в кресло, Сингер грозно уставился на него.
- Ну и где вас черти носят? У нас заседание суда на носу, а они пропали оба! Эклз? Эклз, мать твою!

Дженс понял, что отвечать придется. Придется что-то врать.

- Ксенон в больнице, авария.
- Живой?
- Живой.
- Значит, очухается. – Бобби всегда отличался «чувствительностью».
- Возможны осложнения, черепно-мозговая травма, – тупо повторил слова доктора Дженсен.
- Он говорил мне, что есть разговор о тебе. Что это важно, но разговор не телефонный.

Дженсен напрягся под внимательным взглядом раздраженного Сингера. Нужно было отвечать, но в мозгу как назло ничего не рождалось кроме желания исчезнуть.

- Сынок, я чувствую, что ты влип во что-то серьезное. Скажи, это как-то связано с Падалеки? – В голосе Бобби вдруг появились теплые, отцовские нотки.

И Дженсен сдался. Сломался. Понесло. Всю жизнь потом проклинал себя за это, за слабость. Но тогда не было сил больше терпеть. Чувствуя, как щиплет от слез глаза, как горит в солнечном сплетении боль, он отпустил себя. Впервые за много лет. Просто позволил себе плакать, закрывая лицо руками, громко всхлипывая и размазывая слезы по щекам. Ну и что, что как баба? Да лучше бы он родился с сиськами, тогда бы можно было не стесняться своих чувств, не сидеть сейчас в полной безысходности, тогда Падалеки принял бы его, все было бы… Было бы… сквозь рыдания Дженсен выворачивал душу перед Бобби. Наизнанку, полностью. Было уже все равно, лишь бы не рвало на части изнутри, лишь бы выходила куда-то эта кипучая горечь. И вдруг Сингер обнял его. Крепко, прижав.

- Идиёт, болван ты мой хороший. Господи, да как ты носил это в себе, что ж раньше-то не сказал? Да у меня на этого психа управа найдется! 

А потом Дженс помнил только, как его отвезли домой и даже уложили в постель. 

Три дня он просто отсыпался. Организм отключился, требуя отдыха. На четвертый Дженсена разбудил звонок в дверь. Пошатываясь, в смятой одежде, сонный он пошел открывать.

- Привет, Эклз. Ничего не терял в последнее время? – На пороге стоял Стив Метьюз, офицер полиции, с которым постоянно сотрудничали «Сингер&Олдмэн», а с ним еще двое полицейских.
Дженс несколько раз моргнул, просыпаясь окончательно.
- Да нет…
Мэтьюз нахмурился. 
- Тем хуже для тебя. У нас ордер на обыск. – Он помахал бумажкой перед носом растерявшегося Дженсена. - А еще нужен твой автограф на подписке о невыезде. 
- Меня обвиняют в убийстве? Кого?
- Роберта Сингера.
***
Вспоминая тот день, Дженсен до сих пор иногда не верит, что был в своем уме, не спал и не бредил. Что это все-таки произошло. И только могила Бобби, на которую он ездит каждый год, подтверждает: это случилось. Неизбежно, жестоко, разрывая сердце на части, реальность сказала: Бобби мертв. Убит. И ты знаешь, кем и из-за чего.
Дженсен молча впустил следователя с командой в квартиру, невидящими глазами уставившись в стену, ждал, пока они перевернут все вверх дном, найдут пустую коробку от магнума, опишут, заберут. Вслепую поставил какую-то закорючку вместо подписи, и они ушли. 

Джеральд все просчитал. Каждый шаг. Первым подозреваемым будет, конечно же, Дженсен, как претендующий на место Сингера. На пистолете были его отпечатки. Все просто. До банальности. Но пока вина не доказана и действует презумпция невиновности, Дженсен успеет закрыть дело Джареда, а затем отправится в тюрьму и сам. В том, что ему не дадут вышку, Дженсен был уверен, уж Джеральд позаботится. Ведь сидеть в камере до самой смерти, вспоминая свою никчемную жизнь, намного страшнее. Именно этого псих и хотел. Разыграл как по нотам. Внезапная мысль прошибла ударом тока, оглушив, – Ксенон! Дженсен рванул в больницу, бессовестно нарушая правила дорожного движения, но какое это уже имело значение?

Ксенон оказался на своем месте. Причем уже очнувшимся и даже бодрым. Увидев мертвенно-бледного Дженсена, он моментально оценил ситуацию. Всегда был смекалистым.
- Дженсен, сядь. Закрой глаза. Глубоко вдохни. Считай вместе со мной.
Дженс покорно задышал, считая: один, два, три, четыре… Паника отступала, освобождая место боли, ужасающей боли. Он открыл глаза.
- Бобби убили. Твоя авария тоже его рук дело.
И тишина. Слышно только биение собственного сердца. Сколько они так промолчали, Дженсен не знал. Наконец, 
Ксенон хрипло сказал:
- Дженсен, купи мне телефон.
Эта неуместная, какая-то дикая просьба выбила почву из-под ног.
- З-зачем?
- Затем, что наши явно прослушиваются. А нам с тобой сейчас нужна помощь. – Строго, жестко.
- Боюсь, мне никто не поможет, Ксен, – прошептал Дженсен, закрывая глаза.
- Что ты сказал, придурок? – Голос Панаэтоса зазвенел сталью. Дженсен открыл глаза и испуганно уставился на друга. - То есть Бобби умер зря, да? И я тут валяюсь тоже зря?! Так, Дженсен? – Злые карие глаза метали молнии.
- Он сказал, что убьет и тебя.
- А еще что?
- Ксен…
- Знаешь что, козлина? Я из-за тебя здесь валяюсь, так что давай выкладывай!
Дженсен знал, что рассказывать бесполезно, но если Ксенон так хочет… 
В двух словах изложил разговор с Джеральдом. Затих, готовясь принять любые упреки, но Панаэтос только сказал:
- Принеси мне телефон и иди на суд. Ты должен выиграть дело Джареда. Закрой рот, не перебивай, ты ДОЛЖЕН ВЫИГРАТЬ, ясно?!
Дженсен молчал.
- А теперь пошел отсюда.
Уже у двери Дженсен услышал тихое, горькое:
- Так бы сказал Бобби, Дженсен. Он бы заставил тебя выиграть…

***
А дальше все завертелось, понеслось вскачь: Ксенон подключил кого только смог из своих знакомых и «знакомых знакомых» к делу, разработал какую-то свою схему, «которую-тебе–знать-не-надо-вали-и-делай-свою-часть-работы». За отсутствием Панаэтоса дело автоматически легло на Дженсена, он обязан был представлять интересы Джареда в суде. Для этого нужно было встретиться с ними… Снова… С Джаредом и… этим… чудовищем. Назвать того отцом Джея или человеком не поворачивался язык. Несколько раз за все время звонил Джаред - Эклз отвечал односложно и ссылался на занятость – а узнав о Бобби, прислал смс: «Дженсен, это сделал он?» Несколько минут Дженс тупо смотрел на экран мобильного, а потом нажал «удалить».

***
И вот настал час икс.
Утром Дженсен тщательно побрился, надел лучший костюм. Будто готовился идти на казнь. Все-таки играть вслепую было неприятно. Тем более что на кону – жизнь близких. О своей Дженс давно перестал беспокоиться. 
Заехал в любимую кофейню и оставил сто долларов чаевых. Это было так приятно. Прогулялся в Централ Парке и поехал в суд.
Глубоко вдохнув, на негнущихся ногах вошел в зал. В памяти запестрели картинки из прошлого: родители, Джаред, Джеральд. Мотнув головой, Дженсен отогнал их. Он сможет. Сможет.
Женевьев уже была здесь. Уставилась черными, демонскими глазищами, обжигая ненавистью. Джеральд посмотрел испытующе, будто ища подвоха. Джаред беспокойно ерзал, то и дело оборачиваясь, и затих только увидев Дженсена. 

- Эй, Эклз? Какого черта? Я не имею к делу ни малейшего причастия! - ткнул в Дженса какими-то бумагами Мэтьюз.
- «Явиться в качестве свидетеля»... ну, это юридический документ. Сиди, скоро сам все поймешь.
Так вот что задумал Ксенон! Дать полиции прямые доказательства! Гений!

А дальше был туман. Дженсен помнил, как включал презентацию со скриншотами микровыражений Женевьев и сопоставительными изображениями из пособия, как что-то говорил, спокойно и вроде бы убедительно, как побагровел Падалеки-старший, и посерела Кортез. 

«У обвинения появится свидетель. Стукач из камеры предварительного заключения, в которой держали Джареда. Он будет утверждать, что Падалеки хвастался тем, как приструнил жену и убил Фелицию. Возмутись, потребуй позвонить дознавателю».

- Ваша честь, кто этот свидетель, почему я не знал о нем раньше?
- Пристав, удалите присяжных. Хороший вопрос, мистер Эклз. Как вы объясните это, мистер Холлоуэй?
- Дело в том, что он появился только вчера…

Дженсен чувствовал, как Джош смотрит на него. Панаэтос, твою мать… Подговорить прокурора? Ну это вообще уже…

- Вчера? Как же так, Ваша честь! Могу я тогда просить разрешения выйти в коридор, позвонить своему дознавателю? Возможно, он нам скажет что-то?

Уличить во лжи профессионального стукача было плевым делом. Джош отлично играл, протестуя.

«В тринадцать сорок войдет Питер с документами, попроси разрешения переговорить».
- Ваша честь, могу я переговорить?
- Только быстрее.

«А потом используй материалы из принесенной Питером папки. Там будут доказательства того, что стукач куплен Джеральдом. Будут распечатки телефонных разговоров. Я выделил то, что нужно прочесть».
- У защиты есть вопросы?
- Да, Ваша честь! Мистер Джайлз, знакомы ли вы с отцом моего клиента?

На крысином лице свидетеля появился нечитаемый ужас, который Джайлз быстро скрыл под маской.
- Ну, видел один раз, когда он пришел за мистером Падалеки.
- И вы больше никогда с ним не общались?

Зал загудел, Джеральд сравнялся по цвету с молочно-белыми стенами зала суда.
- Нет.
- Вы ведь давали присягу, мистер Джайлз.
- И что?
- Тогда будьте добры прочтите это. Вслух. Ваша честь – «передай копию судье и прокурору» - это распечатка телефонного разговора мистера Падалеки-старшего с мистером Джайлзом. Прошу добавить ее к уликам. Я выделил то, что нужно прочесть. 
- Я… я не могу… - Взгляд затравленного зверя.
- Отчего же? Там есть что-то такое, что противоречит вашим предыдущим заявлениям?
- Я-а-а… Мистер Падалеки… Он… Заплатил, чтобы я сказал в суде то, что говорил ранее.
- Что именно?
- Что… Ну, что мистер Падалеки-младший хвастался тем, как проучил мисс Кортез, а до этого неплохо расправился с одной шлюхой… 

Протесты Холлоуэя уже никто не слышал - так шумел зал.
- Ах ты тварь! Ты, чертов психолог! Манипулятор! Ненавижу! – Женевьев вскочила и ринулась на Дженсена, но ее вовремя перехватил пристав.

Эклз даже не успел что-то почувствовать. «Просто делай свое дело».
- Удалите мисс Кортез из зала суда. А сейчас присяжные заседатели удалятся в совещательную комнату для вынесения вердикта, – беспристрастно объявил судья.

«Не выдавай лицом никаких эмоций, жди вердикта, даже если обвинят, мы все утрясем, слышишь, Дженни? И не смотри на ЭТОГО, пока будут совещаться. Не говори с Джаредом. Иначе сорвешься. Терпи, Дженс».
- Дженс? Скажи мне, что происходит? Что случилось? Дженсен? – умоляющий щенячий взгляд Джареда. Боль. Нет, нет. Держись. Суровый, уничтожающий взгляд Джеральда. Держись. 

Джеральд вполне предсказуемо появился в туалете следом за Дженсеном.
- И что ты затеял, Эклз? Кто тебе дал эти распечатки?
- Может быть, Бобби Сингер накопал на тебя и рассказал об этом Панаэтосу? Поэтому ты и убил его?
«Все выйдет, клянусь. Ради Бобби, Дженсен…»

Не глядя на опешившего Джеральда, Дженс молча вернулся в зал.
- Суд возобновляет работу.
Джош закусил губу и тяжело вздохнул:
- Ваша честь, я говорил с окружным прокурором. Штат готов снять все обвинения. Ходатайство лежит перед вами. 
- Оно без права повторного возбуждения иска. Дело закрыто.
- Да, Ваша честь, – опустил голову Холлоуэй.
- Мистер Падалеки, вы свободны. Суд окончен. – Стукнул молоток, возвращая Дженсена в реальность.

«Потом будет самый огонь, Дженни. Наслаждайся».
- Ну все щенок… - догнал его в коридоре Падалеки-старший. – Твоему греку не жить…
- Джеральд Падалеки! Вы арестованы! – подоспел Мэтьюз.
- А за что? – пытался строить из себя невинную жертву Джеральд. – За подкуп стукача?
- За убийство Фелиции Кемпбэлл.
- Но…
- У вас есть право хранить молчание. Есть право на адвоката во время допроса. Если вы от него откажетесь, все, что вы скажете в суде, может быть использовано против вас. Я ясно изложил ваши права? – зло сверкнул глазами Стив. - Эй! Ты слышишь? – дернул за лацкан пиджака окаменевшего Джеральда.

- Не оставите нас на минуту? – попросил Дженсен.
- Конечно.
- Ну, вот и все, Джеральд. 
- Твой ствол все еще у меня.
- Угу, и вам придется объяснить, откуда он взялся.
Эклз посмотрел прямо в глаза своему мучителю. Пустота и злоба. Развернулся и пошел, все ускоряя шаг, на свободу, подальше от этого гадкого места.

На лестнице его догнал Джаред. Схватил за плечо.
- Дженс, ты куда? Как это все вышло? Почему я не…
- Ты свободен, Джаред. 
- Нет, только не… - задохнулся от осознания происходящего Падалеки.
- Ты свободен. Не звони мне, пожалуйста.

Двадцать четыре ступеньки. Такси. Виски. 
- Два билета до Афин, пожалуйста.
- Туда и обратно?
- В один конец.

Джеральда Падалеки осудили за убийство Фелиции Кемпбелл и Роберта Сингера на смертную казнь. Женевьев Кортез отсидела пять лет за соучастие.

* Пол Экман (англ. Paul Ekman, родился 15 февраля 1934 года) — выдающийся американский психолог, профессор Калифорнийского университета в Сан-Франциско, крупнейший специалист в области психологии эмоций, межличностного общения, психологии и распознавания лжи. Профессор Экман известен во всем мире и как вдохновитель и консультант популярного телесериала «Обмани меня» («Lie to me»), а также прототип его главного героя, доктора Лайтмана. В 2009 году журнал «Time» включил Пола Экмана в список 100 наиболее влиятельных людей мира.
Пол Экман посвятил больше 30 лет изучению теории лжи и является одним из наилучших специалистов в этой области. Его услугами пользуются не только ведущие политики, предприниматели, руководители, но и разные министерства и агентства федерального правительства США.
На данный момент Пол Экман возглавляет «Paul Ekman Group» — небольшую компанию, которая занимается разработкой методик и учебных устройств в сфере изучения эмоций и микровыражений. (Википедия)
* ДжейЭфКей или JFK - аббревиатура от англ. John F. Kennedy International Airport - Междунаро́дный аэропо́рт им. Джо́на Ке́ннеди
*Трэлос, кутос, хазас – синонимы «глупый, безумец, дурак, идиот»
*Гамисе' та – нецензурное греческое выражение, означающее что-то приблизительно «Да забей болт/ Еби ты все это».
* Огурец в заднице – от греческой идиомы «у меня огурец в заднице», означающей «я выполняю очень сложную работу»
* пуштис – пидор
* Малакас – среднее между «козел » и «мудак», «онанист»
* КейЭфСи (KFC) — американская сеть ресторанов общественного питания, специализирующихся на блюдах из курицы. Была основана в 1952 году Харландом Сандерсом под вывеской Kentuсky Fried Chiken (рус. Жареный цыпленок Кентукки)
* Рикерс (англ. Rikers Island) — остров-тюрьма в проливе Ист-Ривер, относящийся к городу Нью-Йорк, районам Куинс и Бронкс. Является самой крупной исправительной колонией в мире, обходится американским налогоплательщикам в $860 млн в год.





Глава 3
Джаред стоял у зеркала, тщетно пытаясь завязать галстук дрожащими пальцами.

- Да чтоб тебя! – не выдержав, бросил ненавистный кусок ткани на пол.
- Дай я. 

Джаред даже не услышал, как вошла Меган.
Когда она успела стать такой взрослой?

- Джей, слушай, ты можешь…
- Я должен пойти, Мег.

В карих глазах сестры отразилось беспокойство.

- Джей Ти, тебя все поймут…
- Я пойду, малыш. И точка.
- Ладно. 

Так же тихо сестра выскользнула из комнаты, но на смену ей пришла мама.

- Джаред, тебе не обязательно…
- Я пойду, мам. - Джей смахнул слезинку с щеки Шерон. - Пойдем, нас ждет такси.

До кладбища они ехали молча. Каждый в своем мире, в своих мыслях. Джаред вспоминал детство, первую ракетку, купленную отцом, первый бейсбольный матч, на который тот его повел в восемь, Рождество… К горлу подступил комок. Словно и не с Джаредом это все было, будто бы не его жизнь. Шантаж, побои, убийство. Почему? Эти шесть букв горели неоном в мозгу. Не давали забыть. 

- Он любил тебя. – Теплые пальцы матери сжали ладонь Джареда. 
И все вдруг встало на свои места. Он любил, слишком сильно любил. 
- Я знаю, мам.
- Но это не оправдывает его, сынок. - На бледном лице Шерон читалась боль.
- Он просто выбрал не тот способ, чтобы это показать. – Сердце болезненно сжалось. – Я… простил его, мам.
Шерон всхлипнула, обнимая сына. 
- Я хорошо воспитала тебя, Джей.

Сам обряд занял от силы полчаса. Из многочисленной родни пришло всего несколько человек. Бросая горсть земли на крышку гроба, Джаред почувствовал… облегчение. Он будто бы похоронил там и часть прежнего себя. Внутри было пусто, но как-то легко. Потом был фуршет дома. Были косые взгляды. И наконец, все ушли. 
Поднявшись в свою комнату, Джаред устало опустился на кровать. Думать совсем не хотелось. Ехать домой – тоже. 
- Останешься? – мягко перебирая волосы, тихо спросила мать, неизвестно как оказавшаяся рядом.
- Да, мам.

Проснулся Джей от приятного запаха. Мама готовила завтрак. Потянувшись, вспомнил, что уснул, так и не раздевшись. Костюм был ужасно измят. Но на спинке кровати висели заботливо оставленные для младшего сына старые спортивные штаны и растянутая футболка Джефа. Мама… Забота… На глаза навернулись слезы: впервые за все время Джаред почувствовал себя свободным. По-настоящему. Быстро приняв душ, спустился вниз к уже накрытому столу. Шерон в своем неизменном переднике в цветочек улыбнулась, ставя тарелки. Любимую тарелку, вилку и чашку на его с детства отвоеванное место слева у окна. Чуть позже к ним присоединилась Меган. Как в старые добрые времена. Только Джеф уехал вчера сразу же после… После… Не выдержав, Джаред выскочил из-за стола и сбежал на веранду. Там, сидя на полу, уткнувшись лицом в колени, он впервые за все время почувствовал эту боль. Боль от того, что отца больше нет. Что все получилось так… Тонкие, еще полудетские руки обняли его, притягивая к себе.

- Ты не виноват, Джей Ти. Слышишь? Мы любим тебя, он сделал свой выбор и выбрал не то. 
- Если бы я не был таким, Мег, он бы… Он бы не…
- Чш-ш-ш… Джей, человек не выбирает, каким родиться. А другой человек не имеет права разрушать ему жизнь. Не имеет права убивать, чтобы подставить сына, слышишь?! – сестра всхлипнула.
- Мегги…
- Не смей винить себя в его грехах, Джей Ти, – капая слезами на футболку Джеффа, срывающимся шепотом сказала Меган куда-то в шею Джареду.

Джей остался дома. Меган была на каникулах, и они втроем с мамой все время куда-то ходили: аквапарк, музей, кино. Боль притупилась и осталась ноющим чувством где-то глубоко внутри. Каждый день был наполнен теплыми и уютными домашними делами. Джаред вспомнил, каково это - жить в семье. Приходить домой, а не в дом. Любить и быть любимым. Не смотря ни на что. Подстригая газон, Джей наконец решил, что переедет сюда. 

***
Вечером, за ужином, он собрался с духом:
- Мам, Мегги, я хотел бы переехать к вам.
- Джей Ти-и-и!!! – Радости Меган не было предела.
Джаред посмотрел на мать, застывшую с вилкой в руке.
- Меган, оставь нас с Джаредом наедине, пожалуйста.
- Ма-а-ам!
- Меган, пожалуйста, – тихо повторила свою просьбу Шерон, откладывая приборы.
- Неужели ты не позволишь? Почему?! МАМ! 
- Мег!
- Ладно, отлично! – Дверь на веранду оглушительно хлопнула.

Джаред почувствовал, как внутри неприятно похолодело: неужели мама не хочет, чтобы он остался? Зависла неловкая пауза.

- Сынок… - рука матери накрыла ладонь Джареда, - ты хорошо все взвесил?
Джей недоуменно заморгал:
- В смысле?
- Ты решил сдаться? Вот просто так? После всего, что… вы оба пережили? – мягко спросила Шерон, заглядывая ему прямо в глаза.

Этого вопроса Джаред как-то не ожидал. Нет, скорее, даже боялся. Потому что ответа он не знал. Дженсен улетел с Ксеноном в Грецию спустя несколько дней после суда, просил не звонить. Да и как было звонить, после того, что сделал оте… Джеральд? Шантаж, убийство – разве можно после этого жить долго и счастливо и умереть в один день? Откровенно говоря, Падалеки совершенно не верил, что Эклз сможет его простить. Да и… как просить его об этом? Разве имеет он право? Принести столько неприятностей и ожидать взамен радугу с единорогами? Прогулки на закате? 

- Послушай, Джей. Я понимаю Дженсена. Ему сейчас очень сложно. Да и тебе несладко. Вы оба пострадали, пережили то, чего не пожелаешь никому. И все же что получается – все это было зря? Идти столько времени напролом, бороться, пробиваться, а на финише вдруг повернуть назад? Ты думаешь, это правильно? – Бархатный голос успокаивал, давал призрачную, едва-едва державшуюся на ногах надежду.

- Ты думаешь, стоит попытаться? 
- Уверена.
Джаред потер переносицу.
- Но… как… что сказать… и…
- Просто поезжай к нему, а слова придут сами. Поверь мне, сынок. Дженсен очень любит тебя, раз согласился выступить в защите. И я видела, как он на тебя смотрел.
- А если он меня прогонит. Он очень упрямый… я не…
- Джаред, посмотри на меня, – Шерон легонько коснулась пальцами подбородка сына, – это будет сложно, возможно, и не выйдет с первого раза. Но Дженсен боролся за тебя. Так пойди и поборись за него!

***
По правде говоря, до переезда в Грецию Дженсен не особо верил рассказам о лености греков - Ксенон был совершенно не ленивым. Но прожив около месяца и притеревшись, Дженс наконец оценил по достоинству эту особенность местного населения: все здесь делалось не спеша, размеренно, полусонно. Только оживленные споры резко выделялись на фоне всеобщей непрерывной сиесты. Это ленивое оцепенение проникало в поры, бежало по венам и заставляло подолгу сидеть на берегу, слушая море с закрытыми глазами, медленно ходить между маслинами, ни о чем не думая, вяло отвечать, много спать. Перегоревшую лампочку здесь могли не менять месяц, а сломанную дверь чинить полгода. «Но ведь никто и не зайдет – так зачем?» – начал акклиматизироваться Дженсен. «Если буду нужен – найдут». «А куда спешить?» Такие мысли все чаще и чаще приходили и оседали, разнеживали и расслабляли. Все тело казалось легким, ватным. Было приятно плавать в бирюзовых волнах, а потом валяться в белоснежном песке. Все, что было «до», казалось теперь таким не важным, будто бы и не с Дженсеном это было, в каком-то фильме. Новому Эклзу было хорошо в этом сонном царстве. Казалось, что он почти нашел себя, пришел в гармонию с миром… но… что-то все еще тихонько ныло в груди. Будто бы не хватало самой нужной детали для создания завершенности. 
Ксенон понимал, что происходит. Дженсену нужно было отдохнуть, переосмыслить все произошедшее. Сам он немного отвык от размеренной деревенской жизни и потому целыми днями мотался в город и обратно, обходя все конторы, которым могли бы требоваться адвокаты. Не век же им на пляже нежиться – счет в банке не резиновый и не увеличивается, а наоборот – тает с каждым днем. По истечении месяца с их приезда состояние Дженсена начало пугать. Он будто ушел в нирвану, блаженно улыбаясь и бродя целыми днями у моря. И тогда Панаэтос и понял: фаза отрицания в разгаре. И именно тогда он получил важный звонок из Америки: 

- Здравствуй, Ксенон, только не вешай трубку, прошу…
- Я и не собирался.
- Оу…
Джаред явно не ожидал такого поворота, судя по длинной паузе и неловкому сопению.
- Ой, да не ссы, Падалеки. Я зла не держу, а этот олух ушел в нирвану, и я понимаю, что кроме тебя его голову из жопы никто не вытащит. – Ксенон оглянулся и вошел в ванную, включив воду на всякий случай.
- В смысле «в нирвану»? Наркотики? 
У Падалеки такой смешной голос, когда он психует.
- Да нет, дурачок. Просто ходит весь такой блаженный. Давай дуй сюда, устроим ему сюрприз.
- А он нас обоих не прикончит?
- Пада, нас двое – он один, смекаешь? 
Джаред мягко рассмеялся на том конце:
- Диктуй адрес.

***
На девятом часу полета Джаред уже не знал, куда деть свои длинные ноги, так тесно было сидеть. То и дело краснея, потея и смущаясь, он обтирался влажными салфетками, пытался читать, смотреть фильм, но нервы были взвинчены до предела. Примет ли Дженсен? Не покроет ли хуями да не выставит ли за дверь? Как с ним говорить? Что надеть, в конце концов, уж! Да и удобно ли будет – Панаэтос настоял, чтобы Джаред остановился у него в любом случае. Не сглупил ли? Может, нужно было снять номер? С трудом отыскав свой чемодан, трясущимися руками прижимая к груди сумку с документами, Джей вышел в холл, где его ждал улыбающийся Ксенон.

- Добро пожаловать на наше реалити-шоу «Вправь мозги Эклзу».
- И тебе привет, – не сдержал улыбки Джаред.
Аплодисменты, дамы и господа. Пан или пропал, как говаривала бабушка Гельця. 

***
Сегодня Дженсен решил погулять в инжирной роще. Побродив немного между деревьями и наевшись до отвала мягких плодов, он вышел к морю. Ветерок мягко овевал лицо, песок приятно оседал под ногами. Ощущение какой-то древней мудрости витало в воздухе, и Эклз начал понимать, почему Эллада дала миру столько философов…
Долговязая фигура на пирсе была галлюцинацией. Правда ведь? Глюком, сном, бредом? Она ведь не была Джаредом, правда? Дженсен даже ущипнул себя, но Джаред не исчез. Наоборот – он приближался. Колени предательски ослабели, вдруг захотелось сбежать как глупой девчонке. Спрятаться в инжире и не выходить, пока глюк не уйдет.

- Привет, – хрипло, волнуясь, едва выговорил Джаред.
В груди вдруг обожгло. 
- Я ведь просил не…
- А я и не звонил. Тебе. 
Выделяя последнее слово. Вот же…
- Слушай, Джа…
- Нет, ты слушай. – Упрямо мотнул челкой, своими чертовыми волосами. – Я знаю, что все херово. Но… Дай мне последний шанс. Иначе все это было зря.
И замолчал, ковыряя носком кроссовки песок, смешно хмурясь. Захотелось вдруг провести рукой по лохмам, прижать к груди… Но не так быстро. Нет. Не сейчас.
- Я не знаю.
- Прошу. Последний.
- Я ничего не буду обещать.
- А я и не прошу.

***
Встречаться с Дженсеном заново, будто ничего никогда не было, с каждым днем становилось все забавнее. Как долгоиграющая ролевая игра «незнакомцы». Джаред водил его в рыбные ресторанчики, рассказывал по второму разу свои детские байки, смешил. О времени в Нью-Йорке они по молчаливому обоюдному согласию не говорили. Дженсен расслаблялся. Потихоньку загорался и сам, шутил, смотрел. ТАК смотрел… Поцеловать себя дал только на пятом свидании. Смешно было провожать его до соседней комнаты, но к себе не позвал. И не звал ни на десятом, ни на пятнадцатом свидании. Джаред уже начинал закипать – смотреть на Дженсена, обнимать, целовать и не больше? Это уже было не смешно. Что за ромашка вдруг? Но он терпел. Мужественно и стойко. Он знал, что нужно ждать. 

Проводив Эклза очередной раз до комнаты, Джей растянулся на своей кровати, уныло наблюдая за движением теней на потолке. Что он делает не так? Все еще не искупил вину? Сколько нужно ждать? Дженс хотя бы простил? А то и не поймешь. Вроде целует, но как-то без особого огня, вроде общается, но ничего не говорит… За своими тягостными думами Джаред и не заметил, как скрипнула дверь, пока в дорожке лунного света, падавшего из окна, не возник Дженсен.

- Ох, ты ж мать твою! Я так коньки…
- Тс-с-с… 

Палец прижался к губам Джея, и он затих, чувствуя, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.
Дженсен мягко провел подушечками пальцев по губе, затем наклонился и поцеловал Джареда, сначала легонько, а затем, словно выпуская давно сдерживаемую страсть, все глубже, кусая губы, засасывая язык, путаясь пальцами в волосах Джареда. Так больно и так сладко…

- Прости, что заставил ждать. Я сам хотел давно, но нужно было проверить наши чувства… - сбивчиво зашептал, горячо дыша в ухо.
- Ах ты, сука такая, мало нас жизнь проверяла?! – Джаред опрокинул Дженса на спину, жадно припадая губами к мягкой коже, господи, такой любимой, самой сладкой на свете.
- Да, хочу тебя так! Сегодня так, хочу тебя… в себе, хочу… - утонуло в поцелуе. 
Наверное, Джаред самый слюнявый романтик на Земле, но трахать Дженсена в лунном свете – отрывало крышу вместе с мозгами.

Старательно сдерживая порыв «мое-наконец-взять», он нашел смазку, ответив блеснувшей улыбке: «Ну а что, я оптимист!» И замер на мгновение, любуясь Дженсеном: загорелая кожа, на которой высыпали буйной россыпью веснушки, подтянутый пресс, вздымающаяся грудь…

- Тебе что, приглашение…
- По почте высылать – хохотнул Джаред, вспоминая их первый раз в Виндридж. – Я ведь должен тебе римминг…
- В другой раз, блин, Джей, если ты сейчас не сделаешь что-нибудь, я тебя…
- Чш-ш-ш, какой нетерпеливый! – довольно прошептал Джаред в надутые губы Дженса и проскользнул пальцами тому между ягодиц, слегка поглаживая вокруг горячего входа. Затем потихоньку толкнулся внутрь, на одну фалангу, жадно следя за выражением лица Дженсена. Тот закусил губу и подался вперед, насаживаясь на палец, втягивая носом воздух. - Господи, Дженс…
- Еще, добавь еще один, – капризно потребовал раскрасневшийся Эклз, и Джаред подчинился, не отрывая взгляда от его влажных губ, уже чуть припухших от укусов, таких сладких и манящих. 

Вот оно. Джареду не зря говорили, что у него длинные пальцы: он нащупал именно то местечко, судя по тому, как выгнулся и застонал Дженс. Накрывая его губы поцелуем, глуша стоны, Джей еще несколько раз двинул пальцами и вынул их. Разочарованный всхлип вскоре сменился низким стоном, одним из тех, которые заставляли терять голову и вбиваться сильнее, кусать веснушчатые скулы, плечи и шептать: «Я люблю тебя, Дженсен». Почти забытое чувство тесноты, мягкости, горячей сжимающей плоти и Дженсена. Дженсена под ним, вокруг него, везде! Его дрожащих от наслаждения губ, его крепко стискивающих рук, сжимающихся вокруг талии бедер, его хриплых, жадных стонов – это чувство разрывало изнутри, сладко щемило в сердце и едва не вырывалось криком. Назовите его любовью, счастьем, восторгом – чем угодно. Все равно вы не сможете описать его в той полноте, в какой почувствуете. 
- И я тебя, Джей! – единственное, что сумел выдохнуть Дженсен, когда его накрыло волной оргазма и незамутненного счастья. Лежа на мокрой, липкой от пота груди Джареда, он наконец понял, что не зря позволил себе поверить в любовь.

***
- Дженс, это ведь шедевр!
- Прекрати!
- Нет, я серьезно!
- Закрыли тему!
- Дженс!
- НЕТ!
Так заканчивался каждый разговор об ЭТОМ. ЭТИМ были фото, сделанные Дженсеном на камеру Джареда в их поездку на Санторини. Ксенон обозвал ее медовым месяцем и долго подкалывал, присылая свадебные подарки. Возможно, так оно и было, в какой-то мере, без глупых условностей. Та неделя была действительно медовой. И теперь Падалеки обязан съесть и ложку дегтя: Дженс снова стал собой - упрямым, самокритичным и невыносимым. Хотелось стукнуть его побольнее. Оказалось, у Дженсена талант. Причем довольно большой. Сам Джаред никогда бы не додумался снимать с такого ракурса или даже не заметил бы тех деталей, что Дженсен. Джею хотелось показать всему миру восхитительные работы Эклза, но тот уперся. Не помогали ни уговоры, ни шантаж, ничто. И тогда Джаред, рискуя всем на свете, решился на отчаянный шаг. Он послал работы в одну из галерей в Нью-Йорке, и их выставили. Выставка прошла на «ура», но когда Дженсен узнал… Это была не то что гроза… Это был ураган. И Джаред переехал спать на диван. 

***
- Я не знаю, что с ним делать, Ксен.
- Он та еще штучка, Пада, ты мне будешь рассказывать? – рассмеялся Панаэтос.
- Блин, он выселил меня на диван! – хмуро почесал шею Джаред.
- Нифига себе, – присвистнул Ксенон. – Тогда тебе понадобится нечто из ряда вон выходящее, чтобы заслужить его прощение.

Джаред окончательно расстроился. Вызвав в бар Ксенона, он надеялся, что тот хоть как-то поможет наладить отношения со своим лучшим другом каким-нибудь советом. Но увы. 
- Мой тебе совет: свяжи его, заставь себя выслушать и хорошенько вжарь. 
- Спасибо огромное, – мрачно ухмыльнулся Джаред, слабо представляя, как бы мог отреагировать на такое обращение с собой Дженсен.

И все же нужно было что-то решать. Накопившаяся внутри горечь уже дошла до критической отметки «я так больше не могу».
Дома было темно и тихо. Дженсен сидел в спальне и читал. Увидев Джея в дверях, он поджал губы.

- Чего тебе.
- Ты меня любишь?
Вышло как-то по-детски, но так болезненно, что Дженсен вскинулся, откладывая книгу. 
- Джей…
- Ты. Меня. Любишь?
В сердце кольнуло и стало мало воздуха. Почему он спрашивает? Неужели из-за…
- Я спрашиваю, Дженсен, ты…
- Конечно, Господи, Джей, я… - Эклз порывисто встал, притягивая хмурого Джареда к себе.
- Тогда прекрати сучиться, идиот, давай сделаем совместный проект, и быстро поцелуй меня!

Спустя полчаса было решено выбросить диван ко всем чертям, довольный Джаред заряжал пленку, а Дженсен готовился снять свою первую ню-фотосессию. С самой горячей и любимой моделью, который хоть и поломался для вида, но во время процесса так завелся, что некоторые кадры все же ушли «в стол» под грифом «домашнее порно». 

- Я не обещаю, что не буду скотиной, но прости меня, Джей.
- Я люблю тебя, Дженс.
- Все этот чертов октябрь…
- Дженс, пора бы забыть.
- Я пытаюсь.
- Я помогу тебе. В конце октября откроется наша студия.

Хоть Джаред и получил кулаком в солнечное сплетение, но золотые искорки в зеленых глазах явно говорили о том, что теперь октябрь станет самым любимым месяцем их обладателя. В этом окончательно заверил дли-и-и-нный, о-о-чень длинный и глубокий поцелуй.


Сказали спасибо: 256

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R s T v W y z а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О П С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1380