ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
846

Переправа

Дата публикации: 24.07.2013
Дата последнего изменения: 24.07.2013
Автор (переводчик): дарин;
Пейринг: Дженсен / Джаред;
Жанры: ангст; АУ; десфик; романс;
Статус: завершен
Рейтинг: R
Размер: миди
Предупреждения: АУ, смерть персонажей, немного мата, использованы стихи с портала стихи.ру с указанием авторства
Примечания: клип: http://www.youtube.com/watch?v=MTA26Zbjoa4
Саммари: Заложника убивают на глазах полицейского, который пытался его спасти. Трагедия? Ну да. Но что произойдет, если однажды эти двое встретятся на ночной дороге?
Глава 1

Спать не дает,
шаманит шалава - ночь.

Чьи-то шаги под окнами месят лед.

Не подходите близко, подите прочь

Или…зараза к заразе – не пристает?



В мертвой воде не водятся караси.

В холле – доска почета,  иконостас

С ликами персонала. На небеси

Ангелы – гуси – лебеди помнят нас.

(Елена Бондаренко)

 

 

Говорят, без труда
Харон

Управляет ладьёй во мраке 

И взбивает волну винтом,

И имеет оскал собаки.



Попадись ты ему, душа –

Словно тросточку, переломит.

Совы на берегу шуршат,

И молчат – и мышей не ловят...



Управляет Харон ладьёй,

Перевозит чужие души.

И «кахетинское» порой,

Элизийский пьянчужка, глушит.

(Владимир Мялин)

 

 

 

Две пары глаз, не мигая, смотрят
на Джареда. Черные с грязным белком – внимательно, пытливо, будто прицениваются
к товару, и вторые, ярко-зеленые, огромные в своей отчаянности – с неистовой
надеждой и мольбой.

Эта нелюдь схватила парня сразу,
как он вошел в здание аэропорта, сошедший с самолета, загорелый, в гавайке,
бермудах и шлепанцах. И вот теперь он замер под двумя дулами: одно упирается в
шею, вдавливается глубоко под красивую линию челюсти, другое – штатной береты
92 – подрагивает в руках детектива Падалеки, группа которого первой прибыла в
захваченный исламистами аэропорт.

В прилепленной к уху гарнитуре
гремит молчание, но Джаред знает: руководство не пойдет на уступки. Террористам
не дадут уйти, даже если снайперам придется стрелять через заложников.

У зеленоглазого парня судорожно
дернулся кадык, будто он долго задерживал дыхание, но больше не смог и сделал
напугавший его самого вдох. Дуло «гюрзы» в руке нелюди вжимается в мягкую плоть
шеи еще глубже, до боли, до закушенной в кровь губы.

Замотанный в цветные тряпки
сарацин что-то рявкает своим по рации, черные глаза впиваются в лицо Джареда.
Пластиковая рукоять пистолета нагрелась от напряжения и печет руки. Дрогнули
губы заложника. Помилуй Бог, как жаль парня – такой красивый, ему бы жить и
жить. Но не повезло – оказался в одно время в одном месте с бешеными псами, для
которых человеческая жизнь не дороже песка в их гребанных пустынях.

Джаред не знает, как будет после
этого спать. Когда все это закончится… если закончится.

Террорист опять что-то лает в
микрофон. Парень вздрагивает, дергает уголком рта, не отрывая глаз от Падалеки,
словно в нем сейчас сосредоточился весь его мир. Джаред застывает, не дыша. Его
мир тоже зациклился на заложнике с такими дивными яркими глазами, веснушками,
высыпавшими на носу от южного солнца, встрепанными русыми волосами. Нить
протянулась между ними в этом огромном стеклянном зале, где сейчас так светло и
пусто, что гуляет звонкое эхо.

- Мы на позициях. Падалеки,
отходи.

- Но…

Сарацин резко оглядывается,
Джаред понимает, что это его шанс. Вернее, единственный шанс зеленоглазого
парня. Он рвется к террористу и падает оглушенный выстрелом, который отбил ему
пальцы и почему-то ударил в грудь. Падалеки видит расширенные, будто в
удивлении глаза заложника, и пол вдруг ударяет его в затылок.

 

Ему так и не сказали, сколько он
был в отключке. Когда очнулся, все уже закончилось, кругом снуют люди из
департамента и службы шерифа. Территория отцеплена, обтянута желтой клейкой
лентой.

Джаред садится и морщится. Вроде
не ранен, но оглушило знатно. Щупает себя за бока, нет, точно не ранен. А вот
заложник, судя по луже крови на полу, пострадал в перестрелке. Джаред встряхивает
головой, внутри безголосым псом воет душа. Почему-то кажется, он мог спасти
парня. Мог, хотел, а тот так его просил – взглядом кричал, умоляя о помощи.

Падалеки оглядывается, выискивая
знакомые лица. Пока его никто не трогает, дали отлежаться, прийти в себя, но
рано или поздно начальство потребует рапорт. Лучше самому найти лейтенанта
Бивера, узнать, что произошло и о судьбе заложников.

Аэропорт гудит. Начальства приехало
море, но Джаред выходит незамеченным прямо к своим. Там уже вовсю грузят
труповозки. Падалеки подходит к носилкам, где в черном пластиковом пакете лежит
давешний парень. Даже с жуткой раной на шее, весь забрызганный кровью, он сумасшедше
красивый и какой-то нездешний, его место среди пальм где-то в Майами или Пуэрто
Плата, а не тут, на носилках под осенним промозглым дождем, капельки которого
бисеринками застывают на неподвижном лице.

- Бедняга, - рядом присела на
корточки молодая темноволосая женщина, судя по форме, из департамента шерифа.
Падалеки никогда не видел ее прежде. – Он должен был еще три дня загорать в
Канкуне, но вернулся из-за смерти отца.

- Вы его знаете? – спросил
Джаред.

- При жизни знакома не была. Теперь
знаю. Его звали Дженсен Росс Эклз, его мать увидела захват в новостях, сейчас
она в участке.

Девушка встает и быстрым, нервным
движением застегивает молнию пакета. Звук вспарывает нервы, будто болгарка лист
металла. Дженсен Росс Эклз. Джаред отшатывается от машины, куда грузят носилки,
прячет лицо в ладонях.

Он удирает. Просто срывает
гарнитуру, выключает мобильник и уходит из здания аэропорта. Когда едет по
трассе – в такси, за руль сесть не рискнул – дождь расходится не на шутку. Стучит
по стеклам, плачет в три ручья. И внутри все плачет, и невозможно остановить
этот поток бесполезной воды.

На другое утро ему все-таки
приходится включить телефон, и сразу же раздается звонок.

- Сержант Падалеки, это начальник
департамента Эдлунд. Жду вас у себя через час.

Кофе сбегает из турки, загадив
плиту. Джаред даже не собирается его отмывать, и пить не собирается. К черту
все!

 

Перед отъездом ему звонит Трэйси
– та брюнетка, с которой познакомился после неудавшегося теракта. Они несколько
раз встречались в участке, по делу и просто, но больше не говорили о том, что
произошло в аэропорту.

- Когда ты уезжаешь, Джей?

- Сегодня, уже собрал сумку.

- Знаешь, Джаред, - задумчиво
говорит она, - каждый раз, когда мы с тобой виделись, меня не отпускало
ощущение, что ты хочешь о чем-то спросить.

Джаред хмурится, разглядывая в
пыльном зеркале свое отражение. Ему и правда хотелось узнать. О том парне,
застреленном террористом. Хоть что-то: сколько ему лет, кто он по профессии,
как восприняла смерть его семья. Ненормальное, болезненное любопытство. Трэйси
точно знает больше, она проводила опознание, заполняла какие-то бумаги. Но произнести
это вслух выше его сил.

- Нет, Трэйс, ничего.

- Тогда счастливого пути, Джей.

- А тебе счастливо оставаться.

Он отключает мобильник и хватает лэптоп,
притопывает от нетерпения, загружая браузер. И как он раньше не додумался
пробить имя по поисковику.

Знакомое лицо тут же появляется
на фото. Вот таким он был на самом деле: смешливым, ироничным, дерзким, с
живой, динамичной, «не обложечной» красотой. Дженсен Росс Эклз. Двадцать девять
лет. Закончил Колумбийский университет. Журналист нескольких известных изданий,
одно из которых называется «Мистическая Америка». Опубликовал несколько
повестей и рассказов. Не женат.

Джаред прошел по ссылке, которая
нашла имя Эклза в списке пострадавших в результате теракта в аэропорту, но
рвать себе душу и дальше не стал. Хватит того, что бессонница засыпала глаза
словно песком, и того, что в каждом встречном он ищет черты погибшего парня, и
двух проколов при патрулировании, за которые отделался выговором и получил направление
в санаторий для жертв терроризма.

Джаред опускает крышку ноутбука,
надевает куртку, машинально проверяя в кармане ключи от машины. Теперь сумку в
руку и вперед.

 

Осень стелет по полям клокастый,
серый туман. От безжизненного контраста серого и желтого все время хочется
спать, сон так и норовит растянуться до вечного. И вообще непонятно, куда он
едет и кому это нужно. Кругом одно и то же: блестящая, как ртутный столбик,
пустынная трасса, желтые поля и леса, мертвая хмарь. Городки, похожие один на
другой, заляпанные грязью дорожные знаки, бородатые рожи дальнобойщиков.
Красота просто!

Джаред на ходу отпивает двойной
кофе из большого пластикового стакана, купленного на заправке. С тех пор, как
его шеви импала свернула с 87го шоссе в сторону Лич-Лейк, на дороге ему не
встретилось ни души. Повымерли тут все, что ли? Не то, чтобы Джаред нуждался в
компании, но вынужденное одиночество с некоторых недавних пор стало тяготить
его. Детектив-лейтенант МакНелли распевал соловьем, как хорошо ему будет в доме
отдыха (точнее реабилитационном центре для психически нестабильных), где с ним
будут заниматься опытные психологи в «теплой, домашней обстановке» и «мигом
поставят на ноги». Джаред неожиданно для себя поверил ему. Хотелось спать по
ночам и не видеть в кошмарах умоляющие зеленые глаза. Пусть хоть наизнанку
вывернут ему мозги, но уберут эту скручивающую нутро судорогу, которая не дает
легким расправиться и дышать.

Джаред сонно клюет носом в руль,
отстраненно и с кайфовым безразличием думая о том, что уснув, слетит в кювет и
вообще никогда не доберется до санатория «Светлый берег». Что за дурацкое
название. Берег не может быть только светлым или только темным. Днем он светел,
а ночью – ночью все кошки серы. Неожиданно пропавшая едва слышная из динамика
мелодия «металлики» будит его своим отсутствием. Блядь! Аккумулятор начал
садиться как раз под самые сумерки, и как назло поля плавно перетекли в стену
черных густых сосновых лесов. Ну да, МакНелли же обещал «свежий сосновый воздух
после смога Большого Яблока». Вот он, мать его, сосновый рай.

Джаред смотрит на тускло светящийся
экранчик навигатора – до «Светлого берега» осталось порядка десяти миль. На развилке
указатель разъясняет, что в семи милях направо расположен городок Пайн-Ривер, а
при движении налево через девять с половиной миль найдется центр помощи
пострадавшим от действий террористов «Светлый берег».

Фары мигают, гаснет панель, но
ближний свет снова начинает работать, превращая в искорки крошечные капли
моросящего дождя. Джаред на миг трусливо думает, что до города ближе, а в баре
наверняка нальют виски. Но потом, рассчитав, в какую кучу проблем выльется
мимолетный каприз, сворачивает налево.

Интересно, в этих лесах водятся
медведи? Он что-то такое слышал, и не хотел бы попасть в их когти, как,
впрочем, и на клыки кабанов. К счастью, импала надежно защищает не только от
унылой непогоды, но и от хищников.

Вот оказаться сейчас снаружи было
бы совсем печально. Пепельно-сизые сумерки улеглись на сосновые небоскребы, и здесь,
внизу, уже вовсе ночь. Тусклые лучи светящих из последних сил фар едва
выхватывают небольшой полукруг дороги под колесами. Джаред жалеет, что больше
не играет музыка, и кофе кончился – в стакане болтается последний холодный
глоток. Внутри салона тепло, но его колотит от холода, спина напряглась до
мышечной дрожи. Какого хрена он согласился ехать в этот захолустный санаторий,
да еще потащился на своей машине, хотя можно было долететь до Миннеаполиса на
самолете, а там взять билет на рейсовый автобус или на худой конец - автомобиль
в прокате. Тогда точно не оказался бы сейчас на ночной дороге с едва теплящимся
светом фар.

Еще этот дождь. Из-за него так
темно и мерзко на душе. В тот день тоже шел дождь.

Когда свет на миг выхватывает в
темноте обочины фигуру идущего человека, Джаред вздрагивает от неожиданности.
Первый порыв – проехать мимо, сделать вид, что не заметил. Мало ли кто бредет в
такой глуши ночью под дождем. Тут же себя обозвал козлом, затормозил и дал
неспешный задний ход. Надо хотя бы спросить, нужна ли помощь, а на экстренный
случай у него есть табельный пистолет.

Путник без колебаний открывает
правую дверцу, наклоняется:

- Слава богу! А я уж думал, вы
мимо проедете… В такую ночку не хочется оставаться без крыши над головой.

С его коротких слипшихся от дождя
волос текут ручьи, затекают под намотанный на шее серый шарф, за воротник синей
куртки и на сиденье импалы. Джаред моргает, не в силах прогнать одолевший его
глюк. Черт, ему и раньше во всех прохожих мерещился тот парень, Дженсен, но
сейчас морок будто ожил и не уходит. Хотя и не спешит что-либо объяснять, лишь
отшатывается прочь, вцепившись в дверцу машины.

- Снова вы? Вы что, преследуете
меня?

- Дженсен Эклз? – Джаред не
верит, что произнес это вслух.

- Да, представьте, собственной
персоной! – язвительно отзывается парень, выпрямляясь во весь рост под дождем,
так что Падалеки не видит его лица. – И почему, интересно, в горах Миннесоты,
за тысячу миль от NY, я встречаю  ночью на дороге человека, который едва не
угробил меня?

- Яааа не знаю, - не нашелся, что
ответить Джаред.

Эклз, а это точно он, каким бы
сумасшествием ни казалось его чудесное появление, складывает руки на груди и
презрительно говорит:

- Ну, так что, снова обречешь
меня на смерть, мистер полицейский?

- Садись, - только и смог
выдавить потрясенный Падалеки.

Дженсен с фырканьем садится,
вертится на сиденье, отряхиваясь, как замочивший лапы кот.

- Я думал, ты погиб, - Джаред
почти не видит лица своего пассажира в темноте, и его охватывает страх, что
обознался, принял желаемое за действительное, а рядом с ним сидит кто-то
другой.

Дженсен снова фыркает,
разворачивается вполоборота к нему и оттягивает шарф с горла. Джаред
вглядывается во тьму, ничего не видно, кроме сверкающих золотом капель дождя на
лобовом стекле, но потом глаза привыкают и… лучше б они не привыкали! Шрам на
шее еще багрово-алый, большой и грубый, расползшийся в разные стороны лучиками,
как звезда.        

- Я уверен, что прекрасно
обошелся бы без этого украшения, - мрачно комментирует Дженсен Эклз, жертва терроризма
и глупости Падалеки.

- Мне жаль.

- Мне жаааль, - передразнивает
журналист, бережно прикрывая до конца не зажившую шею шарфом, - ты даже не
поинтересовался, что стало с жертвой твоего непрофессионализма.

Джаред сглатывает, не решаясь
открыть рот и сказать, что видел его мертвым в черном пакете. Выходит, Трэйси
ошиблась, и парень не умер. А ведь его могли запросто увезти в морг. При мысли
об этом становится совсем зябко. Идиот, господи, какой же Падалеки идиот!

- Ну, мы все-таки поедем, или так
и будешь пялиться на меня, - нервно поправляя шарф под немигающим взглядом
Джея, ворчит Эклз.

Джаред усилием воли заставляет
себя прекратить на него смотреть. Как во сне выжимает сцепление, импала
отзывается уютным рычанием и медленно движется вперед.

Дождь хлещет по лобовому стеклу,
снижая и без того плохую видимость. Падалеки едва не пролетает нужный поворот,
Дженсен вовремя предупреждает:

- Налево, твою мать!

Джаред машинально выкручивает
руль, недоуменно пожимает плечами:

- Глаза у тебя кошачьи, я и не
видел этого поворота.

Эклз не удостаивает его ответом,
молча смотрит в темноту трассы.

- И удачливость тоже кошачья, -
как полный придурок, добавляет вслух Падалеки. Хочется как-то разбавить напряженную
тягостную тишину. Но попытка бесславно проваливается. Дженсен никак не
реагирует на комментарий, с величием особы королевской крови позволяя оказать
себе любезность и довезти до пункта назначения, но пресекая всяческое
панибратство.

Несколько минут поездки проходят,
как долгие годы в одиночке. Когда впереди появляются уютные желтенькие огоньки
санаторного корпуса, Джареду хочется застонать от облегчения.

Асфальт сменяется гравийной
дорожкой, под колесами хрустит галька, сосны обнимают дорогу с обеих сторон, но
иррациональный страх, появившийся в темном лесу, уже прошел. Джаред паркует
импалу на стоянке для клиентов, достает из багажника сумку. Эклз зачем-то стоит
рядом, будто дожидается его. Странно, Джаред готов был поручиться, что, едва
они доедут, тот постарается побыстрее избавиться от общества незадачливого
полицейского.

- Быстрее, мистер коп, дождь
усиливается.

- Куда уж сильнее-то, - запирая
багажник, отзывается Падалеки, - меня, кстати, Джаред зовут.

- Дженсен, - тот протягивает
мокрую ледяную руку.

Джаред крепко сжимает его ладонь
своей сухой и теплой. Держит дольше, чем принято, стараясь оставить хоть чуток
своего тепла.

- Я знаю.

- Ух ты! – язвительно говорит
журналист. – Интересовался все-таки.

Сейчас как-то не к месту
сообщать, что Джаред вообще-то потерял покой и сон из-за мнимой гибели этого
засранца. Падалеки только пожимает плечами, подхватывает сумку и идет к
мерцающему огнями длинному двухэтажному корпусу реабилитационного центра.

Девушка на ресепшене удивленно
хлопает ярко накрашенными глазами, когда в светлый теплый холл вваливаются два насквозь
промокших парня. Впрочем, промокшие – это еще мягко сказано. Дженсен был прав:
пока они бежали, дождь превратился в какой-то сумасшедший циркулярный душ,
налетающий вместе с ветром со всех сторон, и теперь на белый кафель с них
натекают приличных размеров лужи.  

- Добрый вечер, - Дженсен
лучезарно улыбается подзависшей          
на этих лужах администраторше, по-кошачьи мелко трясет головой, разбрызгивая холодные
капли.

- Добрый вечер! – отмирает
девушка. – Рада приветствовать новых гостей на нашем чудесном «Светлом берегу».
Надеюсь, путешествие было приятным?

Дженсен бросает насмешливый
взгляд на Падалеки.

- Безумно приятным, лучше
некогда, - совершенно искренне сообщает он, облокачиваясь на стойку, - надеюсь,
у вас есть горячая вода в номерах, мисс…?

- Эмили, - быстро представляется
девушка, переводя круглые глаза с него на Джареда и обратно.

- Эмили…

- Эмили Джин Перкинс, -
поправляет она, - у нас очень комфортабельные номера. Могу предложить с выходом
на балкон, кондиционером и двуспальной кроватью.

- Нет, спасибо! – наконец
проявляют поразительное единодушие полицейский и журналист. Ужас от перспективы
поселиться в одном номере с язвительным пижоном, который затаил на него обиду,
перевешивает даже изумление от мысли, что их приняли за пару пидарасов.

- Вы не вместе? – уточняет Эмили
Джин, с возрастающим интересом приглядываясь к Падалеки. Джаред передергивает
плечами – мокрая куртка холодит спину и хочется того же, что и Эклзу – в
горячий душ.

- Мистер Джаред любезно подвез
меня от развилки, - поясняет Дженсен без тени привычной уже иронии, - без него
мне пришлось бы туго в ваших лесах.

Эмили Джин одаряет Джареда
сияющим взглядом и вытаскивает из ящика стола два ключа с бирками.

- Давайте ваши документы, чтобы я
занесла вас в список.

 

Джаред с детства боялся простыть.
В семь у него случилась страшная ангина, такая, что лихорадило две недели, а
жуткие боли в горле, такие, когда не находишь смелости, чтобы сглотнуть
накопившуюся слюну, он помнил до сих пор. С тех пор более слабые рецидивы
посещали регулярно в дождливую погоду, и за это в том числе он ненавидел дождь.

В номере, даже не оглядевшись, он
запирается и идет в ванную, где развешивает насквозь промокшую одежду и
включает душ настолько горячий, что терпит едва-едва. Капли острыми
раскаленными иглами колют кожу, раньше нервируя, чем возвращая тепло. Но зато
тесный санузел наполняется паром, от которого дышать легче, мышцы потихоньку
расслабляются, и становится легче опустить плечи. Вслед за телом приходит черед
замороженных мыслей. Джей ни много, ни мало в полном ахуе от встречи с
человеком, за смерть которого казнил себя ежедневно месяц напролет. То есть,
однозначно, это радостное событие, Дженсен остался в живых, пострадал, но не
сделался глубоким инвалидом, а психоэмоциональная травма, с которой его,
несомненно, отправили лечиться в это чудное место, дело времени. Парень молод и
по характеру, сразу видно, стоик, не нюня. Это ж надо решиться – пройти в
сумерках под дождем девять миль по незнакомым лесам. Джаред не мог не признать,
что зауважал Эклза.

В конечном итоге, все стало
хорошо. Джаредова депрессия, лишившись основы, должна испариться в мгновение
ока, даже терапия никакая не понадобится. Он, конечно, поживет тут пару деньков
– не зря же тащился в этот «Светлый берег» через полстраны, - а потом вернется
в Нью-Йорк свежий и полный сил. Джаред выключает воду, заворачивается в
жестковатое гостиничное полотенце и, протерев запотевшее зеркало, смотрит на
свою хмурую рожу. Если все путем, то чего ж так хреново на душе-то?

Часом позже горничная стучит в
номер и предлагает спуститься на ужин. То, что Джаред принял за ночь, оказалось
всего лишь ранним вечером, и сейчас на часах где-то около семи.

Джаред к тому времени успевает
оглядеться и устроиться в номере. Разглядывать особо нечего, комната светлая,
но небольшая и обставлена аскетично: встроенный шкаф, кровать, стол и стул, напротив
кровати на стене – плазменный телевизор, в углу кресло и старомодный торшер.
Особое внимание привлекает окно – панорамное, от пола до потолка, за которым
сейчас беснуются в ураганных порывах сосны. Наверняка, в хорошую погоду здесь
очень красиво, но сейчас жуть накатывает с новой силой, и Джаред задергивает
плотные занавески.

Когда он спускается в столовую на
первый этаж, постояльцы уже в сборе, и все взгляды устремляются к нему. Падалеки
напряженно улыбается, кивает всем присутствующим:

- Добрый вечер, - а сам ищет
взглядом единственного знакомого ему человека.

Но Дженсен не спустился к ужину,
и Джаред ловит себя на мысли, что тревожится. Или нет, дело не в этом. Он
отчаянно боится, что все произошедшее на дороге – очередной глюк, и никакого
Дженсена он не встречал, и не мог встретить, потому что тот уже месяц как…

Он замечает за столиком в углу
машущую ему рукой Эмили Джин и устремляется к ней.

- Мисс Эмили, а где мистер Эклз?

- Мистер Эклз? – удивленно
распахивает глазищи девушка и даже приоткрывает от изумления рот, подтверждая
самые дурные опасения Падалеки. Все, блядь, он свихнулся!

- Ах, мистер Эклз, с которым
вместе вы приехали? – не подозревая о буре суицидально направленных эмоций в
душе Джареда, восклицает Эмили. – Он отказался от ужина, сказал, что ложится
спать.

Джаред кулем оседает на стул.

- Можно здесь заказать виски? – с
чудовищным облегчением спрашивает он.

- В нашем санатории спиртное
запрещено, - ужасается Эмили, - но, если хотите, я принесу в номер пиво, -
предлагает она, усиленно стоя глазки, - и диски с какой-нибудь романтической
комедией, мм?

- Думаю, сегодня я как-нибудь
обойдусь.

За едой – довольно вкусной мясной
запеканкой с овощами – Джаред разглядывает других обитателей центра
реабилитации. Их здесь немного: одноногий инвалид – кряжистый, бородатый
мужчина, похожий на отставного морского волка грубым загорелым до черноты
лицом, скромная семейная пара средних лет, двое молодых людей в компании совсем
юной девушки с тонким, нежным лицом, одинокая женщина за сорок, статная, с
горделивой осанкой и старомодной высокой прической. Все уже знакомы друг с
другом и негромко поддерживают между собой разговор. На Джея поглядывают, но не
пялятся, здесь все очень осторожно относятся к трагедии другого.

Лишь Эмили, как репей, цепляется
весь ужин. Болтает, заигрывает и будто невзначай касается коленкой его бедра
под столом. Джаред сокращает время ужина до минимума, выпивает вечерний чай и
спешит уйти. На лестнице его посещает запоздалая мысль, что он не спросил, в
каком номере расположился Эклз. Впрочем, это и к лучшему, нечего тревожить
человека, желающего отдохнуть, неизвестно, сколько он топал по обочине шоссе и
как вообще там оказался.

Ночью Джаред просыпается от
привычного кошмара. Аэропорт, гул тишины в ушах, ребристая тяжесть беретты,
сдавленное, трудное дыхание. Отчаянные зеленые глаза, кровь на губе, грохот,
пороховая вонь, и кровь уже на полу – много, много крови…

Джаред распахивает глаза, хватая
ртом прохладный, темный воздух, не сразу понимая, где находится. Медленно
приходит в себя, перебирая в памяти лесную трассу, встречу с призраком из прошлого,
который оказался вовсе и не призраком. Кутается в толстое, но почему-то нихрена
не греющее одеяло, и закрывает воспаленные от бессонниц глаза.

 

Наутро погода налаживается, и
сквозь щель в темно-синих портьерах льется яркий луч солнца. К сожалению, это
единственная пока хорошая новость, а плохая отзывается резью в горле и
пониманием, что Джаред все-таки простыл.

Ангина, едва начавшись, мигом
оккупировала его миндалины, к шее стало больно прикасаться, а глотать и вовсе
адская пытка. Джаред уныло чистит зубы, одевается потеплее, подумав, достает
теплый шерстяной шарф, который связала мама и с которым не расстается уже лет
десять точно. Замотав шею, Падалеки топает вниз, даже не поинтересовавшись
временем. Пофиг, ему нужен горячий чай, желательно с медом и липовым цветом, но
сойдет и просто горячий. Даже кофе, на худой конец.

В здании пусто, видно, еще
довольно рано. Лестницу заливает робкий солнечный свет, ковер под ногами
приятно пружинит. Джаред тихонько спускается в холл и видит стоящего у такого
же панорамного окна Эклза. Вот так встреча! Дженсен любуется природой, заложив
руки за спину и трогательно склонив голову к плечу.

- Доброе утро, - приветствует его
Падалеки, но голос предает и получается что-то невнятное.

Дженсен оборачивается, на лице
написано крайнее раздражение:

- Ну вот, у нас теперь новая
мода, ходить замотанными в шарфы, - его рука нервно дергается к горлу,
поправляет складку ткани.

- Просто ангина, - неловко
выгораживает себя Джаред.

Цепочка мыслей проносится в
голове:

Какого хрена он оправдывается
перед Эклзом?

Его комплексы – это его проблемы,
и именно их он приехал лечить.

Но его комплексы произошли от
прокола Падалеки, а значит, Дженсен имеет право раздражаться.

- Просто ангина, - передразнивает
журналист, - ври убедительней. Нет, что, правда, ангина?

- Страшенная, - признается
Джаред, - я и спустился-то попить горячего чая. Горло болит – сил нет терпеть.

- Налево по коридору будет
столовая, там можно хозяйничать. Иди пока туда, ставь чайник, я сейчас приду.
Да, и мне кофе со сливками, двойными.

Эклз минует лестницу и скрывается
в коридоре второго этажа. Джаред, озадаченный превращением исключительного
поганца в нормального человека, глядит ему вслед и отправляется на кухню
ставить чай.

Пока чайник кипит, а он ищет чайные
пакетики, растворимый кофе и сахар, Дженсен возвращается.

- Где мой кофе? – весело
спрашивает он и машет коробочкой с какими-то таблетками. – Не нашел? Вот балда!

Он безошибочно открывает нужный
ящик, вытаскивает коробки, сахарницу и упаковку печенья.

- Я вчера ужин проспал, - поясняет
он, - проснулся голодный, как волк, и пошел на поиски еды. Набрел на это место.

Он оттесняет Джареда от плиты и
сам разливает в две кружки, расставляет вазочки по столу. Завершающим аккордом
вынимает из пачки блистер и выщелкивает круглую таблетку:

- Это обезболивающее, должно
помощь. Я без них не засыпаю.

Джаред вздыхает. Вот мог бы
промолчать, гад! Зачем каждый раз тыкать его носом в ту историю? Джареду тоже
нелегко, он тоже болел, переживая тот страшный случай, он и сейчас еще болен.

Джаред запивает таблетку теплым
чаем, который облегчением прокатывается по воспаленному горлу. Дженсен с
упоением потягивает кофе и, сидя на высоком табурете, болтает ногой. Кухню
заливает свет, в нем танцует золотой песок пылинок, Эклз весь окутан этим роем светлячков,
который золотит его торчащие вихры и веснушки на носу. Глаза
прозрачно-светло-зеленые, яркие, как у кота. Да, это не глюк, а тот самый
Дженсен.

- Чего замер? Что-то хочешь
спросить?

Джаред прячет взгляд в янтарной
глубине чайной кружки.

- Как ты оказался вечером на
шоссе совсем один?

- Глупость полная вышла. Поехал в
Пайн-Ривер, это городок в семи милях от развилки. Думал, до темноты как раз
смотаюсь и к ужину буду здесь. А там вдруг радиатор взял и потек, ни с того, ни
с сего, представляешь? Оставил детку в мастерской, сам на рейсовый автобус – до
развилки. Кто же знал, что в эту чертову глушь ни одна приличная сволочь не
сунется?

- А я, значит, сволочь
неприличная?

Дженсен с интересом смотрит на
него, улыбается светло и широко, так что у глаз собираются лучики морщинок.

- Еще какая.

Разговор, который, наконец, смело
можно назвать легким и приятным, прерывает появление зевающей Эмили.

- Э… доброе утро, мальчики.
Джаред! – расцветает она, едва продрав глаза.

Падалеки делает последний глоток
чая и спешит удрать от хищницы. Только романов в этом центре для психов ему и
не хватает для полного счастья. Дженсен ржет ему в спину, попутно вовсю флиртуя
с расстроенной Эмили Джин.

 

После утреннего чаепития с Эклзом
Джаред чувствует себя почти здоровым и совершенно не голодным, но все-таки
заглядывает в столовую. Постояльцы «Светлого берега» оборачиваются на него с
молчаливым интересом, Дженсена среди них предсказуемо нет, поэтому Джей
придумывает сам для себя отличную отговорку, чтобы не ходить на завтрак. У него
ангина, стоит только кашлянуть, тут же перезаразит весь санаторий.

Помахав рукой остающимся, он
направляется осматривать здание. «Светлый берег» имеет три корпуса, но пациенты
проживают в одном – самом просторном, длинном двухэтажном здании. Другие два
корпуса поменьше, в одном из них – Падалеки прочел в глянцевом проспекте на
стойке ресепшена – занимаются водолечением, в другом – физическими
упражнениями. Есть еще чуть поодаль небольшое общежитие для сотрудников,
которых здесь около десятка. Джаред сквозь огромную стеклянную стену холла с
удовольствием разглядывает задний дворик. Небольшая круглая площадка со всех
сторон утопает в золоте аккуратно подстриженных кустарников, вдали виднеется
гравийная дорожка с двумя белыми старомодными беседками по бокам, а еще дальше
режет глаза полоса горящей под солнцем воды. Конечно же, как в озерном крае да
без озера?

Джаред веселеет, ему нравится то,
что он видит. И если погода постоит такой, как сейчас, хотя бы неделю, то его
отпуск смело можно будет считать удавшимся.

- Вот вы где, - раздается за
спиной женский голос, - мистер Эклз или мистер Падалеки?

К нему подходит женщина в белом
халате: приятная внешность, строгие темные глаза, возраст где-то за сорок.

- Падалеки, - протягивает руку
Джаред.

- Очень приятно. Я доктор Феррис,
главный врач «Светлого берега». Если вы не заняты, милости прошу за мной на
беседу.

Это сказано таким тоном, что
отказаться невозможно, приходится идти за мисс Феррис в ее кабинет на первом
этаже.

- Садитесь, - она заглядывает в
заполненную карту, - Джаред. Итак, у вас посттравматическое стрессовое
расстройство психики с минимальной дезадаптацией после того, как у вас на
глазах расстреляли заложника.

- Нет-нет-нет, - тут же
вскакивает Джаред, хочется побыстрее разъяснить врачу, что произошла ошибка, -
все не совсем так. Понимаете…

В красивых глазах женщины
появляется снисходительное внимание. Наверняка, многие пытаются откреститься от
выставленного врачами диагноза и объяснить свое состояние внешними причинами.

- Я вас слушаю, Джаред, -
ободряюще кивает она, - и сядьте, пожалуйста, иначе придется дать вам
успокоительное.

Скрипнув зубами, Падалеки
садится. Как же тяжело говорить с медиками, они будто существа с другой
планеты, видят в тебе только комплекс болячек.

- Мэм, дело в том… у меня нет
никакой депрессии.

- Позвольте судить об этом
специалистам, - мягко улыбается она.

- У меня… у меня была депрессия,
да. Но, видите ли, человек, которого я считал погибшим, не умер. Значит,
причины нет.

- Причины нет? Разве в него не
стреляли?

- Стреляли, но…

- На ваших глазах, Джаред?

- Ну, какое это имеет значение?

- Большое, потому что вы получили
душевную травму. Вам все еще снятся кошмары? Присутствует обеспокоенность,
страх не успеть, ошибиться в действиях?

Джаред понимает, что ничего не
добьется. Потому что она права. Все именно так и есть, и кошмары, и неизбывная
тревога по каждому глупому поводу. Вот где сейчас этот невозможный Эклз, если
ни на завтраке, ни в здании, ни в окрестностях его не было видно.

- Мистер Падалеки, - привлекает
его внимание доктор Феррис, что-то чиркая в карте, - я вижу, что вы не больны.
Не нужно беспокоиться, что кто-то станет смотреть на вас косо или считать
психом. Это обычная реакция на сильный стресс, испытанный вами в боевых
условиях. Пока я не назначаю никаких препаратов, будете ходить на групповые
занятия по обучению аутотренингу и самокоррекции, кстати, занятие начинается
ровно в девять, Синди не любит, когда опаздывают.

- А можно лучше индивидуальные
занятия? В принципе, мне вообще это не нужно, но…

- Опыт показывает, что таким, как
вы, лучше будет в группе. Если что-то пойдет не так, придете ко мне. Да, и
перед ужином – часы обязательного досуга в компании, все равно кого, главное,
не быть в одиночестве.

- Что это за терапия такая?

- Наше ноу-хау, смысл потом
поймете, а пока просто примите к сведению. Я буду проверять исполнение
рекомендаций.

Все это совершенно не по душе
Джареду. Он надеялся насладиться прогулкой в одиночестве, раз уж попал в
«сосновый рай» и погода такая чудесная. Но нет, придется идти на какую-то
бабскую тренировку, где наверняка загибаются в асаны и выпевают мантры.

Ладно, прежде чем спорить и
что-то доказывать непробиваемой Феррис, придется сходить на одно занятие и
убедиться, что такой метод психотерапии ему не подходит.

- Хорошо, я приду.

- Вот и отличненько, - с
неожиданной теплотой улыбается доктор, - надеюсь, вам понравится, и
самочувствие быстро улучшится. Всего доброго, Джаред.

- Всего доброго, миссис Феррис.

В дверях он сталкивается с
Дженсеном, они едва не сшибаются лбами, Эклз отшатывается, едва не падает,
хватая Джареда за рукав. Шарф сползает с шеи, обнажая жуткий багровый шрам. При
свете дня он выглядит еще уродливее, выпуклей, ярче. Наверное, у Падалеки все
отражается на лице, потому что растерянность Дженсена сменяется бешенством, он
уже целенаправленно хватает Джея за локти, с силой прикладывая к стене, так что
от удара затылком клацают зубы.

- Не смей на меня так смотреть!

Ошеломленный его выходкой, Джаред
только примирительно поднимает руки.

- Я же ничего такого, просто…

Дженсен отцепляет от него руки брезгливо,
будто извозился в дерьме, залетает в кабинет Феррис и захлопывает дверь. Мда,
казалось, что у него все в порядке с самоконтролем, ан нет. С другой стороны,
не зря же его отправили сюда на лечение. Они оба долбанные психи, и виноват в
этом он, Джаред.

 

Объявившись в холле, Падалеки
попадает в цепкие лапки Эмили Джин.

- Джей, все уже ушли на
аутотренинг. Быстрее переодевайся и беги во второй корпус.

Джаред чувствует себя жертвой
всемирного заговора. Он надевает положенный по инструкции спортивный костюм и
легкие кеды и выныривает на задний двор.

За ночь похолодало. Воздух
морозный, горьковатый от хвои и терпкий от палой листвы – вкусный. Хочется просто
постоять и подышать полной грудью. Еще лучше прогуляться до озера, мягким
мерцанием виднеющегося впереди. Но делать нечего, надо идти на дурацкий
аутотренинг гармонизировать инь с янем.

На групповой тренировке оказываются
не все, нет семейной пары и морского волка по фамилии Морган, которого Джей
сразу мысленно окрестил Пиратом. На мягких ковриках прямо на полу сидят двое
парней: Чад и Мэтт, рядом с ними покачивается, привалившись спиной к большому
мячу Алона, все трое выглядят вполне расслабленными. Чуть в стороне от них в
позе лотоса медитирует миссис Дженкинс, даже в зал психотерапии пришедшая с
макияжем и укладкой.

Джаред неловко улыбается,
оглядывается в поисках коврика и выбирает себе место подальше от инструктора.
Едва он успевает устроиться, в зале приглушается свет, из невидимых динамиков
начинает сочиться музыка, и появляется тренер. Высокая брюнетка с располагающим
лицом тут же выделяет Падалеки из числа уже знакомых пациентов, ободряюще
улыбается, устраивается на коврике в середине.

- Привет. Отличная погода.

Все соглашаются, потому что
погода действительно отличная, спорить не о чем. Чад выдувает пузырь жвачки,
Алона безмятежно покачивается на мяче.

- Чтобы настроиться на беседу,
предлагаю… помолиться, - неожиданно заявляет Синди, удивляя не только Джареда.

Все взгляды тотчас устремляются
на нее.

- Поскольку среди нас могут быть
представители разных религиозных направлений, сделаем это мысленно, чтобы не
оскорбить ничьих чувств.

- А если я атеист? – ерничает
Мэтт.

- Тогда просто посиди в тишине и
подумай о бегущей реке, Мэтью. Наша задача гармонизировать внутренние потоки,
слиться с природой, получать от нее силы с каждым вздохом, с каждым движением
каждой мышцы. Итак, закрываем глаза.

Джаред чувствует себя
разочарованным. Не то чтобы он неверующий, просто сейчас не видит нужды в
молитвах. Они были тогда, но не помогли. А сейчас – нафиг не сдались.

Но все закрывают глаза, и он
покорно выполняет требования инструктора. Неожиданно упражнение оказывается
приятным, что ж тут сложного – сиди, дыши, слушай музыку, одна забота – как бы
не заснуть. Вот хохма будет!

Тихий шепот, легкие шаги и едва
заметный хлопок двери прерывают сон. Джей приоткрывает один глаз и видит
крадущегося на свободное место Дженсена. Выходит, Феррис взяла в оборот и этого
недотрогу. Занятно.  

Сквозь ресницы Падалеки
наблюдает, как Дженсен возится на коврике, устраиваясь в позе лотоса, поводит
плечами. Все-таки он шикарный! Джей, положивший годы на обретение мышечного
рельефа, знает толк в мужской красоте. Широкие плечи, в меру накачанные руки с
изящными запястьями, узкие бедра, кривоватые ноги, превращающие ходящее
совершенство в живого, земного парня.

- Начинаю отсчет, - медленно,
негромко говорит Синди, - на счет один открываем глаза. Десять, девять, восемь…

Джаред видит, как напрягается
Эклз. Здесь он без шарфа, и чувствовал себя спокойным, только когда на него не
смотрели. Теперь же его пальцы судорожно переплетаются, на миг сжимаются, и –
он берет себя в руки.

- Два, один.

Алона соскальзывает с мяча, Чад и
Мэтт бросаются ее ловить, веселая возня снова отвлекает общее внимание от
Дженсена. Только Джаред замечает мимолетное облегчение, промелькнувшее на его
лице.

- Ребята, - переждав хохот и
тисканье троицы, говорит Синди, - у нас сегодня новенькие. Сейчас мы будем
знакомиться, каждый представится, расскажет свою историю и назовет мечту. Не
что-то сокровенное (пожалуйста, Чад, не перечисляй больше позы, в которых
хочешь меня в трахнуть), но совершенно точно важное и очень желаемое. Так мы
сможем узнать друг друга ближе и помочь друг другу справиться с бедой. Начнем с
меня. Мое имя Синди Сэмпсон, я инструктор по психотерапии. Когда мне было
восемь, меня сбил пьяный водитель на грузовике. Он сломал мне позвоночник, и до
окончания школы я была прикована к инвалидному креслу. Мне повезло обрести
здоровье, и я мечтаю помочь как можно большему количеству попавших в трудную
ситуацию людей.

Троица радостно хлопает, Чад
снова выдувает пузырь, Мэтт незаметно, как ему кажется, делает Алоне «козу».

- Твоя очередь, - кивает Синди
Эклзу.

Дженсен сжимает и разжимает
пальцы, но начинает говорить расслабленно и спокойно.

- Меня зовут Дженсен Эклз. Я
журналист и писатель. Месяц назад меня сделали заложником в аэропорту имени
Джона Кеннеди в NY. Полиция ничего
не смогла сделать. Террорист ранил меня в шею, - Дженсен касается кончиками
пальцев шрама и чуть заметно вздрагивает. Неужели еще болит? – Три дня при
смерти, потом реабилитация, и вот я здесь.

- Твоя мечта?

- У меня нет мечты.

- Хорошо. Следующая ты, Ребекка.

Дама с прической изящным
движением прижимает висок.

- Я Ребекка Дженкинс.
Домохозяйка. Два месяца назад, два с половиной, точнее, я пошла… пошла в
супермаркет, - она замирает, некрасиво кривя губы, будто собираясь
расплакаться. Блядь, ну что за идея пришла в голову этой дурочке психотерапевту.
Зачем надо устраивать эту показуху? Джаред едва высидел спокойно, пока говорил
Дженсен. Не хватало только истерики этой женщины.

- Продолжай, Ребекка, - улыбается
ей Синди профессионально отрепетированной улыбкой.

- Грабитель ворвался в магазин,
схватил меня… прижал к шее… к шее огромный нож.

Она все-таки разрыдалась. Синди
садится рядом, обнимает, гладит по спине, приговаривая, что все хорошо, все
закончилось.

Хочется провалиться сквозь землю.

Алона и двое парней продолжают
беситься, и Синди дергает Чада за рукав.

- Теперь ты, Чад.

- Я Чад Майкл Мюррей. Студент.
Вечный, ха-ха, студент. Когда мне было двадцать, меня похитили, чтобы срубить
капусты с моего старика. Две недели держали связанным в каком-то подвале. А
там, представьте себе, даже толчка не было. Люди, хуже всего не голод и не
жажда, хуже всего вонь собственного дерьма.

- Чад, заткнись! – толкает его в
бок Алона. – Меня сейчас вырвет!

- И кстати, про мою мечту тут все
знают.

Мюррей валится на бок и ржет, как
придурок. Нехило его там сломало, думает Джаред с брезгливым сочувствием.

- Джаред, ты следующий, -
вырывает его из размышлений голос Синди.

Чувство такое мерзкое, будто
стоишь на экзамене, и совершенно не подготовился к ответу. Вообще не знаешь,
что говорить.

- Меня зовут Джаред Падалеки. Я
полицейский, - он переводит дух, сердце колотится. Он никому ничего не
рассказывал. Никогда. Сейчас первый раз. – Недавно нашу группу вызвали в
аэропорт, пакистанские террористы захватили мирных жителей, сошедших… сошедших…

- С рейса из Канкуна, - подсказывает
Дженсен. Пальцы побелели от напряжения и едва не переламываются.

- Да…да, с рейса. Я пытался
помешать убийству заложника. И не смог.

Джаред трусливо поднимает глаза.
Все молчат и смотрят на него. И Эклз тоже смотрит. Так, будто хочет убить его
взглядом. Бледный от гнева, дрожащий, с расширенными глазами, в которых мелко
трясутся точки зрачков.

- Моя мечта… моя мечта – вернуть
все, как было.

Джаред не успевает больше сказать
ни слова, Дженсен срывается с места и выбегает из зала. Глухо хлопает дверь дальше
по коридору.

- Что за…? – спрашивает Мэтт.

Секунду спустя Джаред подрывается
и несется догонять Эклза. Вот вам и аутотренинг, мать вашу!

 

Судя по всему, Дженсен куда лучше
ориентируется на территории, недаром же утром отсутствовал пару часов. Джаред
дважды оббегает все три корпуса, заглядывает в беседки и спускается к озеру с
отчаянной надеждой, что этот ненормальный не вздумает топиться. Топиться тот и
не думает, у воды его нет, но вот быть найденным явно не входит в его планы.
Кстати, и почему Джаред решил, что Эклз где-то прячется. Может у него внезапно
живот прихватило или еще какие срочные дела появились.

Не обнаружив Дженсена у озера, Джаред
немного успокаивается, переводит дух и позволяет себе полюбоваться красотами природы.
Собственно, об этом он и мечтал все утро: постоять, облокотившись о перила
нависающего над самой водой мостика. Длинный песчаный берег ведет к
покосившемуся лодочному сараю, где, привязанные, качаются на волнах лодки.

Безымянное озеро большое, виден
черный частокол сосен на левом берегу, было бы лето, можно было б сплавать
туда, а вот правого не видно, сколько дотягивается взгляд, простирается одна
лишь озерная даль. От солнечных бликов на водной ряби глазам больно, под веками
скачут солнечные зайчики. Деревья о чем-то перешептываются, вместе с плеском
волн об опоры моста, и все эти звуки вместе дают достаточное для городского
жителя чувство причастности к природе.

Сзади шуршит гравий от чьих-то
шагов. Джаред оборачивается и вздрагивает от неожиданности, словно он и не
искал Дженсена и вообще не ждал его здесь увидеть.

- Почему, куда бы я ни пошел,
везде натыкаюсь на тебя? – ворчит Эклз, он уже переоделся в свитер с высоким
воротником, и, кажется, чувствует себя намного увереннее.

- Я тебя искал.

- Почему здесь? Думал, я, как
эмо-девочка, сразу топиться побегу?

- Нет, но… нельзя сказать, что ты
был в порядке, когда сорвался с занятия. Вот я и подумал…

Зеленые глаза ярко и как-то люто
сверкают.

- Я и был не в порядке, - с тихой
угрозой подраненного, но еще опасного зверя отвечает Эклз, - я вообще не в
порядке. Из-за тебя, Падалеки. Но я не сдох, как видишь! Видишь же? Я живой,
хожу, дышу, говорю… а ты, сука, сказал, что не спас меня.

На него страшно смотреть. Это не
безумие, это что-то хуже, где-то над обычным пониманием вещей. Он сам «над» с
этими его расширенными в светлый день зрачками, взглядом, которым наверно можно
спалить весь этот мостик вместе со стоящим на нем Джаредом.

Джаред любуется им и одновременно
боится. Кажется, что Дженсен что-то сейчас сделает, отомстит ему за свою
неудавшуюся смерть.

Некоторое время они просто
смотрят друг на друга, и воздух между ними искрит, осыпается кристалликами
льда, намагничивается и тут же разряжается, как в высокогорье. Сейчас их должно
либо притянуть друг к другу, либо разбросать в разные стороны. Но выходит
иначе. У Дженсена просто сходит на нет запас моральных сил. Он первым опускает
взгляд, отпускает Падалеки, словно охотник вызволяет птицу из силков. Плечи
устало опадают.

Джаред, повинуясь внезапному
сочувствию, прыгает с моста к нему и…

- Не подходи!

- Ладно. Ладно, извини. Чего ты
завелся? Это же чушь все, там одни клоуны. Не хватало только рассказать им, что
я впал в депрессию, потому что считал мертвым парня, который на самом деле жив.

- Это была бы правда, - цедит
сквозь зубы Эклз.

- Хорошо. Извини, я в другой раз
всем все объясню.

- Нахрен мне твой другой раз!

- Ну, хочешь, пойду сейчас и
расскажу все, как было. Хочешь?

Неприязнь на лице Дженсена
сменяется брезгливым сожалением.

- Ты такой забавный, Джаред.
Думаешь, мне есть дело, что обо мне подумают эти люди?

- А до чего тебе есть дело? –
мысленно радуется Джаред, переводя разговор со скользкой темы на безобидную.

- Ну, вот ты, например, стоишь
тут в одной футболке со своей ангиной. Мне интересно, это ради меня или ты
все-таки наврал про горло?

Джаред чувствует, что щеки помимо
воли заливает румянцем.  

- Не наврал, - отвечает он,
хватаясь за шею и внезапно начиная ощущать першение и угнездившуюся в уголках
глотки боль, - просто твоя таблетка заставила забыть.

- Моя таблетка или мой побег? –
Дженсен уже вовсю издевается.

- И то, и другое.

Джаред не успевает возразить, а
Эклз уже стаскивает с себя свитер и кидает ему.

- Утепляйся и марш в номер,
мистер Спаси Весь Мир Ценой Жизни.

- А ты? – подозрительно
спрашивает Падалеки.

- А мне, думаешь, нравится стоять
тут голышом?

Джаред натягивает шерстяной
свитер, пропитанный ароматом туалетной воды Дженсена и его теплом. Рукава чуток
коротки, но в целом он давно не чувствовал себя настолько уютно. Зато Дженсену
наверняка сейчас холодно, вот уже мурашки побежали. Взгляд помимо воли
притягивается к шраму на шее. Страшными, пробивающими на дрожь флешбеками
мелькают кадры, как к нежной, гладковыбритой шее журналиста прижималось гладкое
дуло «гюрзы», вминалось, делало больно.

- Топай уже.

Дженсен опять злится, дергает
плечом, будто пытаясь прикрыться. Разворачивается и указывает вперед – им
навстречу быстрым шагом направляются Феррис с Эмили, а возле входа в санаторий
толпится вся группа доктора Сэмпсон.

- Молодые люди, извольте
объясниться, - доктор Феррис едва сдерживается от того, чтобы начать метать
громы и молнии, - почему срываете сеанс терапии?

Эмили Джин с осуждающим взглядом
старой девы со стажем стоит рядом с начальницей, уперев кулачки в бока.

- Миссис Фер…кхе-кхе…

- Мэм, - перебивает Джареда Эклз,
- это моя вина. Думаю, мне не подходит групповая терапия. Слишком… слишком
трудно, мне тяжело дается общение с людьми сейчас.

Дженсен играет очень убедительно,
но Джаред уверен – он притворяется. Потому что видел, как он «не играет». Как
тут не сгорело все к чертям?

- Джаред просто хотел помочь.

Доктор Феррис долго изучает их
лица, пытаясь найти подвох, потом ее лицо смягчается.

- Посмотрим. После ужина жду
обоих у себя. По очереди, естественно. Чувствую, мне придется разобраться в
этой истории.

Они все возвращаются в корпус. По
пути Синди хватает Дженсена, силком накидывает на плечи свою розовую олимпийку,
что-то шепчет на ухо. Джаред, косясь на них, с трудом отбивается от пристающей
с вопросами Эмили. Почему-то ему не нравится, как инструкторша прилипла к Эклзу,
хотя никаких объективных причин для недовольства нет.

Свитер чуточку колется, но,
оказавшись у себя, Джаред не спешит его снимать. Странное чувство, что именно
он, этот свитер, хранящий еще тепло и запах Дженсена, – самое    главное доказательство, что он жив. Падалеки
ловит себя на простой мысли – ему необходимо видеть Дженсена как можно чаще,
все время, каждую минуту убеждаться, что он есть.

Через пятнадцать минут, которые
Джаред бесцельно шатается по номеру в свитере Эклза, в дверь стучит Эмили.

- Мистер Эклз велел пригласить
тебя пить горячий чай. Он сказал, что у тебя ангина. Это правда, Джей?

Джаред удивленно и обрадовано
улыбается. Дженсен не сердится, раз позвал его пить чай. Джаред несется на
кухню и замирает на пороге. На столе стоит одинокая кружка ароматного чая, над
темно-янтарной поверхностью вьется серебристый пар. Возле кружки печенье и
сахарница.

И что тут думать? Дженсен
приготовил для него чай, отправил Эмили, чтобы позвала, и ушел. Может, еще
вернется?

- А я меда принесу, у меня есть,
- радостно сообщает Эмили Джин, - можно я составлю тебе компанию? Я еще даже не
завтракала, представляешь?

Джаред пожимает плечами и садится
за стол.

 

День еще не успевает войти в
полную силу, а погода уже начинает портиться. Джаред наблюдает за тем, как лес
затягивает плотный, густой туман, сидя с найденной в библиотеке «Темной башней»
на диване в комнате отдыха. Рядом в кресле стучит спицами миссис Дженкинс.
Джаред жалеет, что снял и оставил в номере свитер Эклза. Он хотел вернуть его
хозяину, но дверь оказалась заперта, на стук Дженсен не отозвался, и свитер
остался у Джареда. К сожалению, не было никакой возможности надеть его снова –
это выглядело бы глупо, у него своих свитеров штуки три. В итоге, Джаред
поеживается в толстовке, постоянно нервно стягивая шнуровку в попытках защитить
больное горло, которое, кстати, разболелось по новой, видимо, действие таблетки
окончательно закончилось.

Вездесущая Эмили Джин сгоняет
всех на обед, но даже аппетитные ароматы с кухни не могут развеять траурного
настроения – в столовой царит полумрак из-за непогоды, но свет почему-то не
включают. Экономят, что ли? У Джареда болит горло, вкус еды кажется ему
извращенным, а глотать больно до искр в глазах. Дженсен, видно, и правда
избегает бывать в обществе людей, потому что и на обеде его нет. Джаред
отодвигает недоеденное рагу, смотрит на туманную хмарь за окном, ему в голову
приходит гениальная идея отнести Эклзу обед.

После случившегося утром он
немного беспокоится за Дженсена, исполнен благодарности за свитер и еще хотел
бы попросить таблетку.

Водрузив на поднос тарелки и
стакан с компотом, Джаред поднимается по полутемной лестнице. «Светлый берег»
выглядит берегом вымершим, из всех звуков – только скрип деревянных перил и
стук капель за окном. Интересно, куда разбредаются все постояльцы в свободные
от терапии часы?

Джаред стучит в номер Эклза. Ему
чудится движение за дверью, приглушенный голос. Выждав минуту, он стучит снова,
чуть громче. Снова тишина, теперь никаких звуков, будто там никого и нет. Стучит,
уже не таясь.

Не открывает. Да черт  с ним. Джаред поворачивается, чтобы уйти и
слышит щелчок замка.

- Джаред? – Дженсен просовывает
голову в щель двери. – Что случилось?

- Обед, - Падалеки протягивает
поднос.

Дженсен смотрит с сомнением,
будто подозревает в нем отравителя. В темноте коридора кажется, что в ярко освещенном
номере мелькнула чья-то тень. В душе полилась вода.

- Спасибо.

Дженсен решается, забирает поднос
и тут же захлопывает дверь перед носом Джареда. Падалеки пару секунд топчется в
коридоре, как последний дурак, чего-то ждет. Вспоминает, что хотел отдать
свитер и попросить таблетку. Плевать!

Настроение портится окончательно,
как и погода за окном. Лучше бы было пойти в номер, но его несет вниз, к людям.
В огромном и пустом холле среди гротескных черно-белых теней тоненькая одинокая
фигурка Алоны кажется еще более хрупкой и беззащитной. Она стоит, уперев ладони
в стекло, напряженно вглядываясь в прилипший к окну туман.

Алона не видит Падалеки до того
момента, как он оказывается совсем рядом, и, наконец, заметив, громко
вскрикивает и хватается за сердце:

- Джаред? Напугал!

- Извини. Чего ты здесь одна?

Алона глядит удивленно и
настороженно.

- Это личное время. Каждый может
делать, что хочет.

- Хочешь сказать, что в компании
ты находишься только потому, что доктор прописал?

- Не совсем так. Но кому какое дело?

Она отворачивается к окну,
прижимая ладони еще крепче, будто пытается его выдавить. Будто это ее клетка.

- Что-то случилось? – спрашивает
Джаред.

- Мэтт ушел. Его не было на
обеде, вообще давно нет.

Джаред, конечно, не заметил
отсутствия Мэтта, ведь его интересовал только Эклз.

- Куда он мог подеваться?

- Боюсь, он уплыл, - со странной
интонацией говорит девушка.

- С чего бы ему плавать? Не май
месяц!

Алона поджимает губы, смотрит с
осуждением.

- Дурачком прикидываешься? Мэтт
не может оставить меня здесь, что я тогда буду делать?

- Вы с Мэттом пара?

Пальцы с отвратительным влажным
скрипом скользят по стеклу.

- Слушай, ну давай сходим, поищем
его. У меня фонарик есть.

- Давай, - легко соглашается Алона,
- мне одной как-то боязно, а с тобой пойду.

- Тогда подожди, я возьму куртку
и спущусь.

Джаред поднимается в номер,
обнаруживает, что горничная открыла форточку, и вся комната промерзла, как
склеп. Свитер, бережно сложенный на кровати, манит своим теплом. Плевать, в
который раз за сегодня убеждает себя Падалеки и натягивает кофту Дженсена. Тут
же зарывается лицом в мягкий вязаный ворот, натягивает повыше, до самых губ.
Шерсть приятно покалывает нежную кожу. Джаред стыдливо прячет свитер под
ветровкой и выскакивает в коридор. Еще не хватало, чтобы Алона подумала, что он
струсил и решил не ходить.

Возле двери в номер Эклза Джаред замирает
и прислушивается. Где-то внутри снова нарастает глупый детский протест. Дженсен
разговаривает с кем-то, слышится женский голос и даже смех. Черт, они хохочут
над чем-то во все горло. А Джареда, этого эгоистичного ублюдка, вовсе не радует
их веселье. Хотя, что может быть лучше, чем искренняя радость человека,
которому ты причинил большое зло, и который несмотря ни на что находит повод
наслаждаться жизнью.

Джаред демонстративно топает на
лестнице. Он чертовски злится на Дженсена, но сам себе не может объяснить
причины этого раздражения.

Алона дожидается его у ресепшена,
о чем-то тихонько переговариваясь с Эмили Джин.

- Джаред! – у Эмили в глазах
зажигаются стоваттные лампочки, когда она поворачивается к нему. – Идите
скорее, этот балбес наверняка у лодочного сарая.

- А где Чад?

- Думаю, как всегда подглядывает
за мисс Сэмпсон. А мисс Сэмпсон проводит индивидуальную терапию с Дженсеном.

- И откуда ты все знаешь? –
ехидно интересуется Алона.

Эмили вздыхает, подпирая щеку
кулачком.

- Работа такая.

Выйдя на улицу, Джаред морщится
от резанувшего горло холодного воздуха. Чертова ангина! Угораздило его
подхватить ее сейчас. Туман тут же облепил беззащитные лицо и руки, как
вражеский разведчик, пополз в тепло, пробираясь под одежду.

- Джей, не беги так быстро, -
Алона с трудом догоняет его у беседки, цепляется за локоть. Джаред сбавляет
шаг. В таком тумане немудрено потеряться. Протянешь руку вперед и уже не видно
собственных пальцев. Зато в белой мути мелькают тени, какие-то фигуры, кажется,
сделаешь шаг и наткнешься на неведомого опасного чужака.

- Мэтт, - кричит Алона,
поскальзывается на щебенке – вот же бестолковая, зачем сапожки на каблуках-то
надела?

- Мэтт, - пытается крикнуть
Падалеки, но получается ерунда – только горло начинает саднить еще сильнее.
Сейчас бы коньячка хлебнуть. Ох, Джаред так и представил, как горькая, жгучая,
ароматная жидкость окатывает глотку, небо, язык, забирает боль. Надо попросить
Эмили Джин, может, принесет контрабанду. Правда, заплатить, похоже, придется
натурой.

У озера они пытаются оглядеться.
А если и не увидеть, то хоть услышать что-то. Но туман поглощает все звуки, как
мягкая обивка в комнате для буйно помешанных. Не слышно даже плеска волн,
облизывающих гальку берега.

- Мэтт, где ты?

- Ну, здесь, - из тумана
выныривает фигура парня. Такое ощущение, что он, как апостол, ходил по воде. –
Ал, ты чего?

Только теперь Джаред замечает,
что Алона мелко трясется от рыданий. Мэтт тут же шагает к ней, оттесняя
Падалеки. Тот понимающе отступает.

- Не буду мешать.

 

На крыльце стоят двое, но
разобрать, кто именно, удается только подойдя почти вплотную. Джаред чувствует
резкий запах крепких сигар, а потом кто-то его буквально сшибает с ног, бьет
плечом в плечо. И табачный дым, густо разлитый в заплесневелом мокром воздухе,
перебивает очень знакомый, почти родной аромат туалетной воды. Конечно, целый
день проходил в чужом свитере.

Жесткие пальцы вцепляются в
локоть.

- Где ты был?

Чертов туман! В нем лицо Дженсена
кажется совсем белым и испуганно-злым. Непонятно только, почему он злится.

- Помогал Алоне искать Мэтта.
Она…

- Эмили сказала, ты ушел к озеру,
- продолжает психовать Дженсен. – Про Алону ни слова.

- С чего бы ей это говорить? Она
видела, с кем я ушел и куда. Дженсен, ты чего?

- Никогда не ходи к озеру!
Слышишь? – шипит Эклз. – Никогда не ходи к озеру без…

- Без чего? – удивляется Джаред.
Кажется, из-за своей ангины он стал хуже соображать.

- Парни, - окликают их с крыльца,
Падалеки узнает голос Моргана. Хотя кто ж еще будет курить тут кубинские
сигары, кроме одноногого Пирата. – Только драку не устройте. Не хотелось бы вас
разнимать.

Дженсен сжимает локоть Джареда до
боли, будто хочет переломить кость.

- Идем отсюда, Джаред.

И тут Падалеки некстати
вспоминает про мисс Сэмпсон, которая проводила сеанс психотерапии прямо в
номере Эклза.

- Ты что-то хотел, Дженсен? Если
нет, отпусти мою руку.

И не дожидаясь реакции, Джаред
выдергивает локоть из захвата и шагает к корпусу «Светлого берега».

Он врывается в номер, стаскивает
куртку и сдергивает с ног ботинки. Какого черта Эклз поперся за ним? И что за
бред он там нес! Как тяжело дышать! Этот затхлый, как в застоявшемся колодце,
воздух приходится проталкивать в легкие через воспаленное, заложенное горло. От
непосильного труда трещат ребра, сердце колотится, как бешеное.

Джаред падает на кровать,
ворочается, но легче не становится. Напротив, внезапно делается жарко, свитер
колется, по мокрой от пота спине ползут мурашки. Джаред вскакивает, с
раздражением срывает свитер, швыряет в кресло и распахивает окно. Господи, как
хорошо! Даже этот промозглый смрад лучше духоты, им хоть и трудно, но можно
надышаться.

Джей падает поперек кровати,
раскидывая руки в стороны, и просто дышит, успокаивая колотящееся сердце,
старательно игнорируя ползущий по рукам и ногам озноб. Сочетание внутреннего
жара и холода снаружи – настоящий конфликт восприятия, почему-то именно от
этого сейчас так кайфово. Но обдумать мысль не получается, голова отключается,
как только основные раздражающие факторы гасит чистый, пусть и холодный, лесной
воздух. 

 

Кто-то долбится в номер с таким
грохотом, что может поднять даже мертвого. Джаред, кажется, пока еще не мертв,
поэтому не реагировать на это вопиющее безобразие не может. С трудом
поднявшись, он замечает дикий холод, царящий в номере. Его мгновенно начинает
колотить, все тело ломит и от этой тряски делается только хуже.

Джей закрывает окно, задергивает
штору. Все вокруг слегка кружится, горло распухло настолько, что кажется, под
подбородком привязана подушка. Кто-то продолжает настырно выламывать дверь его
номера, надо доползти, открыть и послать всех доброхотов в пешее эротическое
путешествие.

- Падалеки, немедленно открывай!
Я начинаю ломать!

Дженсен. Теперь уже Джареду кажется,
что у него перебор, переизбыток Дженсена в жизни. Ему и без того хреново, чтобы
еще смотреть на этого парня и терзаться невыносимым чувством вины перед ним. А
вина никуда не уходит, грызет изнутри, и Эклз только подкармливает ее своей
неуместной заботой.

Джаред нажимает на ручку двери,
замок мягко щелкает.

- Привет, - оказывается, горло
еще способно издавать звуки.

- Феррис велела перед ужином всем
быть в комнате досуга, помнишь? Все ждут только тебя. – Дженсен говорит, а сам
выглядывает что-то у него за плечом.

- Я не пойду.

- Куда денешься? Потащу силой.

- Попробуй, - устало отвечает
Джаред. Вниз он спустится, только если его понесут. Желательно, вперед ногами.

- Ну и холодина тут у тебя, -
хмурится Эклз, - и выглядишь ты так себе.

- Эмили Джин с тобой не
согласится, - обижается Джаред, хотя и странно, что в таком состоянии его еще может
что-то уязвить.

- У тебя все в порядке? – не
ведется Дженсен. – Черт, похоже, нет.

Он нахально нарушает личное пространство
Падалеки, касается лба тыльной стороной ладони и отдергивает руку.

- Ты горишь весь. Живо в кровать!
Ну, - Дженсен двумя руками вталкивает Джареда в номер, быстро оглядывается и
хватает с кресла свой свитер, - надевай. Молодец, а теперь в постель.

Джаред как-то на удивление быстро
подчиняется. У него есть пара вопросов к журналисту, но сейчас просто нет ни
сил, ни возможности выяснять отношения. Дженсен впихивает его в постель прямо в
одежде и наклоняется низко, лицом к лицу, чтобы перевернуть и взбить подушку.

- Приподнимись, - теплое мятное
дыхание касается сухих воспаленных губ, хочется его вдохнуть, выпить, задержать
в себе, - вот умница, Джей. Теперь ложись и лежи смирно, а я по-быстрому сгоняю
за доктором. Похоже, без антибиотика нам не обойтись.

Это «нам» отпечатывается в памяти
и звучит все то время, пока Дженсена нет.

Нам. Будто они, Дженсен и Джаред,
имеют нечто общее. Ну, кроме совместных мучительных воспоминаний.

Доктор Феррис появляется не на
шутку встревоженная. Неизвестно, что там Эклз ей наговорил, но она настроена
решительно. Светит фонариком в горло, пихает в рот электронный термометр и,
подозвав мелькающую в дверях Эмили, просит принести лекарства. Спустя минуту
номер превращается в палату. Джаред протестует против второго одеяла, голова
итак грозит взорваться от боли и жара. Его не слушают, ставят укол, чем-то
мерзким брызгают в горло и не дают пить.

- Останешься с ним? – просит
Феррис Дженсена.

- Конечно.

Джаред издает мученический стон.
Только не Дженсен. Видеть его в кошмарах, чтобы открыть глаза и увидеть наяву –
это наказание хуже не придумать.

- Ты мне мстишь? – спрашивает
Джей, когда доктор уходит.

- За что?

В полумраке зеленые глаза
светятся, как у кошки.

- За аэропорт. За то, что не
спас.

- Ты не мог, Джаред. Я знаю, ты
не мог. Такой, как ты, обязательно бы спас, если б была возможность.

Он легонько касается его волос,
убирает со лба налипшую прядку.

- Спи, Джей. Не думай о плохом.

 

Он прыгает из кошмара в кошмар. В
каждом сне Дженсен ждет помощи и, не дождавшись, умирает.

Спаси…

Озеро утопает в тумане. Выползает
из тумана языками волн, лижет гальку и целует прибрежные травы. Лодка
покачивается на воде. С тихим плеском падает в воду весло. Одно. Темная
расплывчатая фигура отдаляется, туман поглощает ее с жадностью ненасытного
чудовища.

Спаси
меня.

Спаси тупым предметом на висок,

Спаси, как никогда не спас.

Пусти по венам ток

На 220 вольт по 220 раз.



Спаси меня.

Спаси, не погружая в пустоту,

А оставляя крик,

Голодный крик в бреду

В 120 герц сквозь зубы и язык.



Спаси меня.

Не ночью перед сном

И не являясь мне в закрытые глаза,

Шагая по завесам век в мой дом.

Спаси меня, верни меня назад.

 

Спаси
меня.

Спаси большой иглой.

Спаси, в меня вливая кровь свою,

Засыпав все, что умерло, золой,

Сыграв со мной вничью.



Спаси меня.

Спаси любым путем.

Чтоб только не сказали «поздно».

Большими лопастями, маленьким винтом,

Угарным газом наполняя белый воздух.

 

Спаси
меня.

Спаси, на цифры разделив,

На до и после разделяя ткани.

Спаси меня, пока еще ты жив.

Пока ты жив, а я уже на грани.



Спаси меня. 

Спаси чудовищным желанием спасти.

Спаси простой боязнью без причины опоздать

На железнодорожные пути.

Спаси меня, верни меня назад.

 

 

Барабанная дробь капель о
подоконник будит Джареда на рассвете.

- Снова дождь, - хочет сказать
он, а получается только шевеление губ.

- Проснулся?

Дженсен тут же появляется рядом,
бесцеремонно усаживается на кровать в своих джинсах не первой свежести –
кажется, именно в них он топал по грязной дороге из Пайн-Ривер в «Светлый
берег».

- Как ты?

- Терпимо, - шевелит губами
Падалеки. Перед Дженсеном сейчас вдвойне неудобно. Парень вовсе не обязан был
сидеть тут всю ночь. А он сидел, вид помятый и не выспавшийся.

- Хочешь чего-нибудь? – Дженсен,
чтобы расслышать, наклоняется так низко, что его горячее дыхание опаляет
Джареду щеку.

- Попить бы.

Джаред чувствует себя неловко,
пытается приподняться и отодвинуться.

- Ладно, - чуть заметно улыбается
Эклз, - голоса ты лишился. Буду читать по губам. Хотя итак знаю, что хочешь
попросить.

Он поднимается с кровати, матрас
мягко пружинит. Дженсен чем-то тихонько гремит на столе, появляется с кружкой
чая в руках. Ароматы лимона и меда щекочут ноздри. И когда только успел
сходить? Чай теплый, приятно греет руки.

- Эмили принесла термос, чтобы не
поить тебя холодным.

Джаред кивает, с обреченной
благодарностью принимает помощь Дженсена, который помогает ему устроиться
удобнее. Теперь он точно по уши в долгу у этого парня.

Дженсен наливает чай и себе тоже,
устраивается на его кровати в ногах, Падалеки вдруг приходит в голову мысль,
что ни одна из его подружек не была к нему настолько близко, чтобы вот так
сидеть в одной кровати и болтать ложечкой в кружке с чаем. Джей вообще любил
спать один, а если и присыпался с кем-то, ни одно утро не было таким тихим и
уютным. Девчонки почему-то всегда шныряли по квартире в его рубашках, трогали
вещи, и перерывали шкафчик в ванной в поисках запасной зубной щетки. Никогда и
ни с кем Джаред не слушал с таким наслаждением дождь.

- Вкусно, - жмурится Эклз, - не
отвечай. Помнишь, я читаю по губам, а тебе нельзя напрягать голосовые  связки.

Он облизывается, широко зевает,
делает глоток. У Джареда все волоски на теле встают дыбом от зрелища плавно
проступающего на шее кадыка. Шрам натягивается, делается еще заметнее.

- Когда я очнулся, была жуткая
боль, - говорит Дженсен, - хотелось кричать, звать на помощь, но я не мог
издать ни звука своим разорванным, простреленным горлом. Ни застонать, ни прошептать,
ничего. Меня никто не слышал. Это очень страшно, Джаред. Когда тебе больно, а
ты не можешь никому сказать об этом…

Джаред тянется, сжимает ладонью
его колено. «Прости, прости, прости!» - шепчут его губы.

- Что ты говоришь?  Еще чаю? – Дженсен встает и разливает по
кружкам остатки чая. Потом возвращается. – Знаешь, моя невеста перестала со мной
говорить с того дня. А мама все плакала. Только плакала и ничего не говорила.
Пожалуй, ты первый, с кем я могу нормально общаться, Джаред. Держи свой чай.

Джареду хочется заткнуть уши и не
слышать. Было же так хорошо, ну, зачем он опять?

Дождь колотит по стеклам, будто
ему тоже не хватает тепла. Нет уж, все тепло, что есть в этом номере, они
поделят пополам.

- И чего ты так рано проснулся,
Джей? Давай еще поспим. Правда, у тебя тут ужасное кресло, шея затекла.

- Иди к себе, отдохни…

- Что-что? Не понимаю, чего ты
там бормочешь. Можно я лягу рядом? У тебя целый плац, а не кровать, тут
маршировать можно. Я лягу в одежде. Блин, Джаред, мы же два мужика. Давай сюда
свою кружку.

 

Джаред просыпается, уткнувшись
носом в колючий русый затылок. В полусне чувствует, как губ касаются иголочки
волос, и ему совсем не кажется, что это неприятно. Напротив, хочется почему-то
коснуться губами кожи, вжаться лицом в ежик шевелюры, обхватить руками,
притянуть к себе и не отпускать. Пусть остается рядом, так будет лучше. Спокойнее
уж точно.

Весь день Эклз держит Джареда в
постели. Завтрак, обед и ужин приносит в номер. Джаред протестует против
уколов, и их ему ставит мисс Перкинс, надолго зависая над обнаженной задницей
Падалеки. Но это все же лучше, чем если бы их ставил Дженсен. После обеда его
навещает доктор Феррис.

- Ну что, симулянт, как себя
чувствуешь? – весело интересуется она и тут же в сторону:

- Дженсен, выйди, пожалуйста.

Эклз неохотно покидает номер, а
Феррис пододвигает табурет к кровати и устраивается поудобнее, будто собирается
беседовать долго.

- Вчера у нас не получилось
разговора, - задумчиво говорит она, - но то, что я увидела и услышала, куда
интереснее. Скажи, Джаред, ты попал сюда из-за Дженсена?

Джаред кивает. Сжимает ладонью горло,
будто это движение заставит голосовые связки заработать. Чтобы, наконец,
объяснить, что все не так.

А что не так. И как тогда?

- Дженсен заботится о тебе. Но в
заботе и внимании нуждаешься не ты. Он болен куда сильней, острее, глубже.
Джаред, ты готов помочь этому человеку поправиться?

Падалеки напряженно думает. Хотя
что тут думать? Дженсена нужно спасти! Это истина. Цель. Смысл жизни.

- Я готов, - шепчет он.

- Тогда послушай меня
внимательно, - темно-карие, теплые, ласковые глаза смотрят прямо в душу. Это
вам не ледяные зеленые, - я назначаю вам двоим индивидуальную терапию друг
другом. Не оставляй Дженсена одного ни на минуту, не позволяй грустить.
Выслушай его, заставь вспомнить, проговорить вслух, вскрыть гнойную рану
ненависти и вычистить ее любовью.

Джаред не очень понимает, что она
от него хочет. Его мозг воспринимает четкие, прямые приказы, а Феррис
пользуется метафорами и гиперболами, уводит от изначального смысла.

- Я постараюсь.

- Постарайся, милый, постарайся.
От этого зависит твое будущее.

 

К вечеру Джареду кажется, что он
знаком с Эклзом всю жизнь. С ним можно говорить о чем угодно, он умный, у него
широкий кругозор и искрометный юмор, он понимает Джея с полуслова и читает по
губам. Они выясняют, что оба родом из Техаса и последние годы живут в
Нью-Йорке, оба обожают старые автомобили и классический рок, оба так и не
встретили в жизни свою половинку. Хотя у Дженсена была невеста, Данниль, но
испытания она не выдержала. Дженсен сделал выводы и, хоть поначалу был очень
обижен, теперь радовался, что не успел связать с ней свою судьбу.

«Потому что мы встретились», -
думает Джаред. От этой мысли его обдает теплом.

Он все еще в свитере Дженсена, и
оба делают вид, что так и должно быть.

Вечером Эклзу удается невероятное
– добыть коньяк и пронести его в номер. Кроме втиснутой за пояс джинсов
бутылки, в руках у него несколько коробок с дисками. Они устраивают настоящее
пиршество: забираются в кровать, врубают «Бешеных псов» Тарантино, пьют коньяк
без закуски, Дженсен язвительно комментирует происходящее на экране, толкает
Джареда локтем в бок и заразительно смеется.

Он все-таки устал за последние
сутки, изображая сиделку при больном Падалеки, поэтому уже на «Криминальном
чтиве» Эклз вырубается, удобно устроившись головой на плече Джареда. Он так
трогательно сопит, что Джаред боится пошевелиться и потревожить его.
Досматривает фильм один, украдкой поглядывая на своего нового друга. Ну, а кем
же друг другу становятся два мужчины, уже вторую ночь проводящие в одной
постели. Конечно, друзьями, как же иначе! Потом Дженсен решает улечься еще
удобнее, сползает по Джареду вниз, обхватывая рукой за талию. Падалеки замирает
и боится дышать, чтобы случайно не спугнуть, не разбудить. Происходящее не
вызывает у него отторжения, все логично, правильно, идеально. Тяжелая голова на
груди, горячее, сильное тело прижимается к боку, Дженсен хмурится во сне.
Хочется коснуться складочки между бровей, разгладить ее, но Джаред не хочет испортить
момент. Пусть отдохнет. Джаред выключает телевизор и повыше поднимает подушку.

Ночью Дженсену снится кошмар. Он
мечется, случайно заезжает Джареду в скулу, приходится схватить его, притиснуть
к себе и успокаивающе прошептать:

- Дженс, это сон, просто сон…

- Да знаю я, - раздраженно ворчит
он, проснувшись, сбрасывает руку Джареда и спускает ноги с кровати. Он весь
вспотевший, уснул в теплой толстовке, вот и приснился кошмар.

- Сними одежду и ложись.

- Я лучше к себе пойду, - потирая
лоб, говорит Дженсен.

- Вот уж нет, - слова доктора
Феррис намертво засели в мозгу, теперь он его никуда не отпустит, - вдруг мне
снова станет плохо, а тебя нет.

- Ну и плут, - восхищенно тянет
Эклз, стаскивает свитер и ложится. Но еще долго взбивает подушку, крутится на
своей половине, устраиваясь. – Что-то я вырубился посреди фильма. Расскажешь,
что там было дальше?

- Чувак, ты не смотрел
«Криминальное чтиво»?!

- Смотрел раз сто. Но поскольку к
тебе вернулся голос, надо этим воспользоваться.

- Лучше я спою тебе колыбельную,
- хохочет Джаред.

- Помилуй боже, только не это! У
меня идеальный слух, я не переживу твоего пения.

- Ты даже не слышал, как я пою.

- И пробовать не хочу. Кстати,
если ты думаешь, что я вожусь с тобой за просто так, то жестоко ошибаешься.

- Ого! Ты хочешь деньгами или
натурой? – Джаред прикусывает язык.

- Ни тем и ни другим, - серьезно
говорит Дженсен, - похоже, тебе полегчало, а мне нужно в Пайн-Ривер, забрать
машину. Отвезешь меня завтра?

- Конечно. А зачем вообще ты туда
ездил?

Дженсен перекатывается на спину и
закидывает руки за голову.

- Если ты интересовался моей
личностью, то знаешь, что я штатный журналист «Мистической Америки». Не читал
такого? Ну и зря. Так вот, я собираю материал для статьи.

- И что же мистического может
быть в этом захолустном городишке? Призрак или снежный человек?

- Ты зря смеешься, - сверкает в
темноте глазами Эклз, - слышал когда-нибудь про так называемые тоннели в
параллельный мир?

- Что, правда?

Дженсен тянется и уже
целенаправленно въезжает в скулу Джареда. Правда, легонько, почти ласково.

- Падалеки, будешь ржать, ничего
не расскажу.

- Ладно, молчу.

- Ты заговорил совершенно зря.
Безмолвным ты был в тысячу раз лучше! Короче, где-то в этих местах существует
портал в другой мир.

- Ты собираешься его найти? –
шепотом спрашивает Падалеки. Этот разговор напоминает ему детство, когда
мальчишками они с братом прятались под одеялом и в темноте рассказывали
страшилки.

- Всенепременно, - зловещим тоном
отвечает Дженсен, подползая ближе.

- Меня возьмешь?

- Еще бы. Вдруг оттуда попрет
толпа монстров, угадай, кого я кину им на растерзание?

Теперь они оба ржут в голос, и,
наверное, их слышит весь «Светлый берег».

 

Когда Джей просыпается утром,
Дженсена нет в номере. Пользуясь отсутствием няньки, Падалеки топает в душ,
буквально содрогаясь от того, что спал в грязной одежде и весь провонял потом.
Он долго приводит себя в порядок, кайфуя оттого, что исчезла ломота в теле,
пропала наполнявшая голову тяжесть, а главное, ушла боль в горле. Он почти
здоров.

Джаред выходит из душа, одевается,
не спеша, дожидаясь Дженсена, но тот как сквозь землю провалился. Сердце
покалывают назойливые иголочки тревоги. Куда он делся?

Выясняется это очень легко. На
пороге столовой Эклз стоит, прислонясь спиной к косяку и, держа в руках две
кружки с испускающим пар чаем, безмятежно болтает с доктором Сэмпсон. За
широкую искреннюю улыбку на его лице хочется убить.

- Привет, - нахально вторгается
между беседующими Джаред, с удовольствием наблюдая, как улыбка сползает с лица
Синди.

- Ты уже встал? – Дженсен ничуть
не тушуется, протягивает кружку чая. Значит, все-таки ему нес.

- Да, - потягивается всем телом
Джаред, - у нас все в силе?

- Без вопросов, - медленно
выговаривает Эклз, впиваясь взглядом куда-то между задравшейся футболкой
Джареда и поясом джинсов.

- Не буду мешать, мальчики, -
говорит доктор Сэмпсон, - будьте осторожнее на дороге и возвращайтесь к обеду.

Джаред клятвенно заверяет, что
будет осторожен и привезет Эклза в целости и сохранности. Потом ему приходит
мысль, что Дженсен едет за своей машиной, а значит, больше не будет нуждаться в
помощи Падалеки. Остается надеяться, что радиатор ему так и не починили. Иначе
ведь он может и уехать из «Светлого берега». Черт, почему же думать об этом там
неприятно?

Погода сегодня радует. Сосновые
кроны пронизывают бледно-золотые дробящиеся в иголках лучики солнца, на
подоконниках блестят капли ночного дождя. Джареда охватывает неповторимое
ощущение предстоящего приключения. Дженсен собирается искать какой-то
мистический тоннель и берет его с собой. Даже если все это чистой воды лажа, он
ни за что бы не хотел пропустить такое мероприятие. Тем более, с Дженсеном.

- Что мы должны взять с собой? –
спрашивает Джаред перед выездом. Дженсен удивленно хмурится.

- Ты – ключи и права.

- А тебе не нужно что-то специальное?
Как ты будешь искать свой портал?

Джаред понимает, что несет бред.
Он материалист до мозга костей, но включился в игру, принял правила Эклза и
старается соответствовать.

- У меня – только диктофон. Я же
журналист, а не коп.

Кстати, да. Джаред берет
пистолет. Прячет в поясной кобуре под курткой. Мало ли что, когда с ним
Дженсен, надо быть начеку любую минуту. Защищать и спасать.

 

Дорога кажется невероятно
короткой – три песни, и они уже въезжают в маленький американский городок.
Такой же, как тысячи других захолустных городков с населением не больше тысячи
человек. Нарядные одноэтажные домики, уютные скверы, никакой суеты.

Через десять минут Дженсен стоит
перед слесарем из автомастерской и дрожит от злости. Его навороченный форд до
сих пор не тронут, хотя в гаражном боксе одиноко прохлаждается лишь чей-то
старый ржавый джип. Слесарь меланхолично выдувает пузыри жевательной резинки и
глядит сквозь Эклза.

- Что тут происходит? –
появляется пожилой мужчина с густыми седыми усами, свисающими до самого
подбородка. Он тоже одет в спецовку, но вид имеет более представительный.
Похоже, им повезло привлечь внимание менеджера.

Дженсен, кипя от праведного
негодования, вываливает на него все свои претензии. Мастер заверяет, что
послезавтра машина будет, как новенькая.

- Ленивые козлы! – ворчит Дженсен
всю дорогу от автосервиса. – Этот бугай с бубльгумом наверняка хотел взятку. И
почему я не налоговый инспектор? Меня бы все боялись, особенно такие наглые,
ленивые ублюдки.

- Остынь, - говорит Джаред с
улыбкой, уж больно смешно Дженсен распинается о несправедливостях жизни. Этот
парень при всем желании не смог бы ругаться, как портовый грузчик,
интеллигентность так и прет из всех щелей.

Джаред даже рад, что машина Эклза
еще в ремонте и неизвестно, сколько простоит. Так он сможет сам подвозить
Дженсена, куда ему будет нужно, и не потеряет его из виду, как и обещал доктору
Феррис.

- Теперь что будем делать? –
спрашивает он, когда фонтан красноречия Дженсена, наконец, иссякает. – У тебя
есть план?

- Джей, ты же коп, и должен уметь
работать с информацией. Вот и впрягайся.

- А что конкретно мы ищем?

- Все. Любые странности, сплетни,
слухи, необычные факты.

Джаред даже опешил.

- Дженс, это же нереально. Город,
судя по архитектуре, старый, сотни две лет, не меньше. Здесь полно всяких
слухов и историй, как выбрать то, что нужно именно нам?

По лицу Дженсена танцуют
солнечные зайчики, он забавно морщит нос. Похоже, хорошее настроение вернулось
к нему.

- Есть странности, а есть
СТРАННОСТИ, Джей. Нам нужны вторые. Пошли. Главное место сбора информации – это
придорожная кафешка.

В кафе со звучным названием
«Бигбен» оказывается довольно мило. Чисто, пахнет вкусно, симпатичная блондинка
с глубоким декольте приносит меню с мгновение ока.

Дженсен поглядывает на нее
одобрительно, заказывает большой бургер и крепкий кофе, и, пока девушка
старательно чиркает в блокноте, вытягивает шею, заглядывая в вырез ее блузки.

Джаред понимает его тактическую
хитрость слишком поздно, когда они оба уже старательно пережевывают завтрак.
Дженсен нарочно сел лицом к барной стойке, чтобы разглядывать официантку по
имени Мэнди. Он подмигивает ей, облизывает губы, улыбается абсолютно
сногсшибательной улыбкой и, естественно, девушка сама дает ему визитку с
номером телефона и разрешение подождать окончания смены. А когда, поглаживая ее
по бедру, Эклз представляется журналистом из Нью-Йорка и просит дать ему
интервью, Джаред понимает, что Мэнди даст ему не только интервью, а буквально
все, о чем ее попросит Дженсен.

Джаред едва успевает доесть свой
несчастный бургер, едва не застрявший в горле, а Эклз уже показывает жестами,
что, мол, пора и тебе заняться делом, вали уже отсюда, не обламывай малину. Вот
гад!

Оставлять Дженсена в «Бигбене» не
хочется, Мэнди смотрит на журналиста, как акула на тонущего аквалангиста.

- Вернусь через часик, - говорит
он, - надеюсь, ты к тому времени закончишь?

- А ты успеешь? – томно облизывая
и оттягивая зубами нижнюю губу, спрашивает Эклз. – Не торопись, Джаред, ищи основательней.

Сука, какая же сука! Джаред
качает головой, когда видит, что Мэнди расстегивает еще одну пуговку на блузке.

Утро еще в самом разгаре. Погода
радует мягким теплом, ветерком и чувством легкой, светлой грусти, разлитой
среди прозрачного золота сквера. Джаред быстро выясняет, где в Пайн-Ривер
городская библиотека и направляется туда. Скромная и очень красивая девушка за
столом библиотекаря ужасно радуется посещению Падалеки.

- Здравствуйте, я Эми, - она
приветливо протягивает руку, Джаред не может оторвать взгляд от огромных,
искрящихся светом голубых глаз.

- Я Джаред. Полицейский из
Нью-Йорка.

- Ой, - беззастенчиво удивляется
девушка, - вы здесь по работе?

- Не совсем. Я в отпуске, просто
у меня хобби такое: собирать старые легенды и истории.

- Этого добра у нас сколько
угодно, - улыбается Эми, - вас что интересует?

- Все необычное, странное и
трагическое, что происходило в вашем городке.

- Из последних событий, тех, что
я помню, можно назвать страшный пожар, в котором сгорела едва не половина города.
Подходит?

- Подходит.

Эми сияет улыбкой:

- Тогда я сейчас же несу вам
подшивки газет.

 

Джаред задерживается в библиотеке
дольше, чем на час. Вполне предсказуемо, что в кафе он не находит Эклза. Чертов
кобелина наверняка интервьюирует официантку Мэнди в какой-нибудь мотельной
койке. Надо было хоть номер мобильного у него спросить, запоздало думает
Джаред.

Еще час он гуляет по городку,
изнывая от не то тревоги, не то недовольства. Он сам не может понять, что
конкретно его беспокоит, поэтому Падалеки наматывает круги по улицам,
заглядывая время от времени в кафе и мысленно ругая Дженсена на чем свет стоит.

На третьем заходе он замечает
сгоревшее и полуразрушенное здание церкви. Почерневшая крыша с проеденными
огнем дырами безмолвно вопиет к небесам. Джаред читал, что пожар устроила банда
байкеров, нагрянувшая в городок, но не встретившая должного приема. Было ли это
правдой или всего лишь домыслом, расследование так и не установило. Дело
прикрыли, тем более что вся банда в этом пожаре и сгорела.

Когда Джаред входит в «Бигбен» в
пятый раз, Эклз сидит за столом и болтает коктейльной трубочкой в высоком
стакане. Вид у него, как у котяры, нажравшегося сливок.

- Джей, ты же обещал вернуться
через час? – ворчит он, но недовольным не выглядит.

Падалеки накрывает злым
вдохновением.

- Извини, библиотекарша оказалась
такой красоткой. Голубые глаза, фигурка класс, а какая резвая в постели, просто
зажигалка.

У Дженсена вытягивается лицо, и,
господи боже, как кайфово на это смотреть!

- Вот как? Я всегда думал, что все
библиотекарши серые мышки.

- Я тоже так думал. И мы оба
ошиблись! Вначале она вела себя, как скромница, а когда оказалась на
горизонтальной поверхности, такие танцы нача…

- Поехали уже, Джей! – резко
отодвигая стакан, встает Дженсен.

Джаред смотрит на его широкую,
мускулистую спину и думает о том, что ему никогда не понять Дженсена Эклза.

 

Вечером после ужина Дженсен
направляется в свой номер. Джаред удивленно спрашивает:

- Ты куда? – и вдруг осознает,
как спалился.

- Вообще-то это мой номер, если
ты не знаешь, - невозмутимо отзывается Эклз, - и я в нем живу.

- А, - глупее ситуации не
придумаешь.

Дженсен на что-то злится, но
делает вид, что все в порядке, и даже машет рукой на прощание. Падалеки
дожидается, когда он исчезнет в номере.

Вот кто просил его открывать рот?
Итак весь «Светлый берег» считает их любовниками. Не хватало только убедить
Дженсена, что Джаред настолько дебил, что тоже так думает. Когда Эклз закрывает
дверь, Падалеки замечает в конце коридора Чада. Парень, которого все тут
считают весельчаком и обалдуем, с ненавистью и откровенной злостью провожает
глазами Дженсена. Это что за фигня?

- Чад! Погоди-ка…

Чад и не думает ждать, исчезает в
лестничном проеме, Джаред бежит за ним, собирая в складки коридорную дорожку.

- Да, постой же, идиот.

- Сам ты идиот, - бурчит зажатый
в углу лестничной клетки парень, - что, обломал тебя любовник?

- Дженс мне не любовник, -
Падалеки надежно фиксирует Чада, физически более слабого, чем полицейский, - и
я хотел просто поговорить.

- Ну, говори, - нагло выплевывает
слова прямо в лицо Чад, но Джаред с удивлением замечает, что коленки парня
буквально ходят ходуном. Мать – перемать, да он же боится!

- Чад, ты чего? Я не собирался
тебя бить.

Джаред осторожно отпускает его,
готовый отразить удар, если Чад вздумает махать кулаками, но тот только тяжело
дышит и смотрит яростно и затравленно, как загнанный в угол зверек.

- Тебе же нравится доктор
Сэмпсон?

В злых глазах мелькает
заинтересованность.

- Ну, и что?

- Можем мы поговорить где-то
спокойно?

Чад напряженно молчит, потом
решается:

- Ладно, пошли со мной.

К большому удивлению Падалеки они
забираются на чердак. Чад долго ковыряется изогнутой скрепкой в старинном
навесном замке, шикает на Джареда, который пытается спросить, какого хрена они
тут делают:

- Стой на стреме! Свистнешь мне,
если кто-то пойдет! Стой, кому говорю, они могут вернуться.

До Джареда постепенно доходит
суть происходящего, сердце болезненно сжимается от сочувствия. Он проработал в
полиции без малого три года, и повидал всякое, такое – в том числе.

Без колебаний он оттесняет Чада
от двери, сам ковыряет скрепкой, замок поддается легко, он и висит здесь только
для вида.

- Ох, нифига себе!

Чердак меняет представление
Падалеки о «Светлом береге», огромная мансарда напоминает комнату
заколдованного принца из диснеевского мультика «Красавица и чудовище».
Нагромождение старинной мебели, накрытое простыней зеркало, треугольное окно от
пола до скатов крыши. Сумеречный свет заливает чердак таинственным синим.

Чад по-хозяйски сдергивает одну
из простыней, обнажая круглый старомодный стол с поцарапанной полировкой и
гнутыми ножками, вытаскивает откуда-то канделябр со свечками.

- Настоящее убежище, да? – Чад
чрезвычайно горд произведенным впечатлением.

- Не то слово. Тайная комната в
замке с привидениями.

Чад ухмыляется, вытаскивает
зажигалку, и мансарду заливает теплый свет свечи.

- Так о чем ты хотел поговорить?

Джаред восхищенно оглядывается.
Его мысли начинают оформляться в картинку.

- Чад, тебе же нравится мисс
Сэмпсон. Почему бы тебе не пригласить ее на свидание сюда?

- Ты охренел? Она не пойдет! –
возмущенно трясет головой парень.

- Почему? Это ж такая романтика.
Можно съездить в город, купить вина, еды из ресторана, с музыкой что-нибудь
придумаем…

- Ты, придурок, она не пойдет на
свидание со мной! – голос Чада истончается и звенит.

- Да с чего ты взял? – мягко
спрашивает Падалеки.

- С того! Я слабак. Я размазня, и
Синди это знает. Я говорил ей это на сеансах терапии. Но даже если бы она не
знала… Я бы все равно не смог. Все бы испортил.

- Чад?

Парень, поджав губы, смотрит в
окно, где снова поднявшийся с озера туман прилип к стеклу, густой, как крепко
сбитая мыльная пена.

- А до того случая у тебя были
проблемы с девушками?

- Что? – удивляется он. – До
того?

Он забыл о прежней жизни,
понимает Джаред, зачеркнул, будто и не было здорового, счастливого молодого
парня, а сразу появился изломанный, болезненно-мнительный человек с грузом
воспоминаний на плечах.

Свеча трещит от сквозняка, огонек
на фитильке дергается, танцует, отражаясь в глазах Чада.

- Расскажи мне о том случае, -
Джаред опускает руку на плечо парня.

Они как-то естественно садятся рядом
на пыльный пол, приваливаясь спиной к накрытой чехлом тахте. Чад начинает свой
невеселый рассказ. Джаред слушает одну из тысяч подобных историй и в который
раз мучается сочувствием и злостью на себя и себе подобных, потому что обязаны
были помочь, спасти, но не спасли, не сумели. Сын богатых родителей Чад Майкл
Мюррей был похищен неизвестными из элитного ночного клуба и провел в плену
больше месяца. За это время родители дважды передавали похитителям требуемые
суммы, но тем все было мало, полиция не могла выйти на след, а парень гнил в
каком-то подвале, почти без еды, в антисанитарных условиях. После была
психиатрическая клиника, многочасовые беседы с психологами, попытки
самоубийства. Однажды Чад влюбился в своего доктора. Настолько, что дело пошло
на лад, появилась положительная динамика. Но девушка категорично отказала ему,
назвав последним человеком, с которым стала бы встречаться. Снотворные, которые
медсестра забыла на посту, оказались как нельзя кстати…

- Не суди всех женщин по поступку
одной. Уверен, мисс Сэмпсон не обидит тебя. Просто имей в виду возможность
отказа и постарайся не расстроиться слишком сильно.

- У меня ничего не получится, -
упирается Чад. Но Джаред чувствует, он, как ребенок, просто хочет, чтобы его
еще поуговаривали.

- Если не согласится, устроим
мальчишник, напьемся до поросячьего визга. Что мы теряем?

Чад внимательно смотрит на
Падалеки, потом хлопает его по коленке.

- А ты нормальный парень, Джей!
Хоть и педик.

Щеки вспыхивают огнем.

- Сколько тебе говорить?! Я
натурал, и мы с Дженсеном – не пара!

Чад ржет, как конь, запрокидывая
голову.

- Ага-ага, еще расскажи, что ты
папа римский и принял целибат!

 

В коридоре почему-то не горит
свет. Джей сдержанно ругается, вспоминая, какая по счету дверь его. Отсчитав
семь дверей, он, наконец, находит восьмую – свою – и только тогда замечает
привалившуюся к ней фигуру. Дженсен неподвижен и мрачен, с сурово поджатыми
губами и сложенными на груди руками, похоже, давно ждет Падалеки и сердит куда
сильнее, чем днем.

- Нагулялся? – приподнимая
верхнюю губу, демонстрирует он оскал. В полумраке коридора чудятся удлинившиеся
клыки. Господи, что только не примерещится!

- Э… привет.

- Тебя искала Эмили, хотела
позвать на укол. Не нашла и обратилась ко мне, - голос Эклза напоминает глухое
рычание. Нет, точно оборотень! Тигр, лощеный, опасный и донельзя разозленный
тигр.

Джаред топчется на месте.

- Мы с Чадом были…

- С Чадом? Ты меня удивляешь,
Падалеки. Значит, ты и по девочкам, и по мальчикам?

- Нет! – восклицает Джаред. Да
что они все, сговорились что ли? Какое им дело до его сексуальных предпочтений.
Ему сейчас не до девочек и не до мальчиков. Вообще не до кого, кроме разве что
этой сдержанно рычащей зверюги. – Причем здесь это вообще? Мы просто общались.

- Где?! – повышает голос Эклз. –
Где вы были, два идиота? Мы все кругом обшарили, и корпуса сверху донизу, и
окрестности, я весь берег лично облазил!

Только тут Падалеки замечает, что
его куртка мятая, а волосы влажные и торчат во все стороны. Да что творится-то?
С чего Дженсен так беспокоится о нем? Ведь сам сегодня указал ему его место.

- Извини, не думал, что часовое
отсутствие в номере так всех переполошит.

Джаред и раньше замечал такие
резкие перепады настроения у Эклза. Дженсен разом успокаивается, гаснет, будто
перерезали кабель питания. Лицо делается уставшим, а взгляд тусклым.

- Ладно, - спокойно резюмирует
он, - ты нашелся, все в порядке. Иди на свой укол, если не хочешь получить
рецидив ангины.

Он отлипает от двери и направляется
к себе. Ну уж нет! Джаред хватает его за плечо, разворачивает к себе, Дженсен
вырывается, стряхивает его руку. Оба тяжело дышат в темноте, борются, один за
право уйти, другой за возможность прояснить ситуацию. Джаред побеждает за счет
своих габаритов, все-таки он повыше ростом, и руки длиннее. Он фиксирует
Дженсена, обнимая его со спины, уткнувшись носом в мокрые волосы. Дженсен
дергается в захвате, тихо порыкивает.

- Чего тебе надо, Падалеки?

- Объясни, что с тобой
происходит? Ты то прогоняешь меня, то ищешь, рискуя заблудиться в тумане, то
ненавидишь, то изображаешь сиделку. Что творится между нами?

- Нифига между нами не творится,
- зло огрызается Дженсен, - я ненавижу тебя, Джаред. Ты разрушил мою жизнь.
Отпусти немедленно.

- Дженсен!

Джей утыкается носом ему в холодную,
колючую щеку, чувствуя влажный шарф на шее, едва заметный, хорошо знакомый
аромат туалетной воды.

- Мы еще не посмотрели «Большой
куш» и у нас осталось примерно треть бутылки. Пойдем? – шепчет он, чувствуя,
что по-дурацки переигрывает с интимностью, но ничего не может с собой сделать.
Еще немного, и он просто не удержит эту дикую тигру.

Дженсен молчит, шумно дышит,
потом вдруг резко разводит руки Джареда и оборачивается. Он жадно смотрит в
глаза, будто ищет и не находит какого-то ответа, а Джей и рад бы его дать, но
не может, просто не знает.

Пальцы Дженсена, замерзшие, как
ледышки, ложатся на его скулы, приятно охлаждают пылающие щеки. Эклз рывком
притягивает его голову и впивается губами в губы. На миг – невыносимо долгий и
одновременно краткий, как удар сердца – и тут же отпускает, отталкивает и
быстрым шагом уходит в свой номер.

Это что сейчас было?

Ошеломленный Джаред слышит, как в
замке щелкает ключ, приваливается к стене и в изнеможении сползает по ней на
пол.

 

В эту ночь Джареду не снятся
кошмары. Просто потому, что он не спит. Мысли мечутся беспокойно и бесцельно,
простыня скомкалась, потолок уже знаком до мельчайшей трещинки. Джаред то и
дело касается кончиками пальцев губ, будто хочет убедиться в том, что поцелуй
был. Был и оставил след.

Дженсен его поцеловал.

Значит ли это, что Дженсен
испытывает к нему чувства? Что все, предшествующее этому поцелую, то, что Джей
принимал за признаки дружбы, на самом деле было подиктовано влечением. От этой
мысли становилось как-то не по себе. Будь это кто-то другой, а не Дженсен,
Джаред даже бы не раздумывал, он никогда не интересовался парнями и не считал
для себя возможными подобные отношения. Но Дженсен… с ним связано столько
разных, зачастую противоречивых впечатлений. Джаред до сих пор не отделался от
страшного ощущения вины, от болезненного, выкручивающего душу сочувствия, а уже
успел привязаться к журналисту, испытать восхищение живостью его ума, добротой
и отзывчивостью. Он счастлив иметь такого друга, такого брата, готов отдать ему
последний кусок хлеба и всю до капельки кровь.

Но Дженсен его поцеловал. Он
хочет от Джареда другого. Того, что тот в принципе не может ему дать.

Джаред садится на постели и
вцепляется в волосы. Что же делать? Как он сможет после всего, что натворил,
отказать Дженсену? Доктор Феррис его убьет. Черт, что за бред лезет в голову,
причем тут доктор Феррис, если сам Падалеки не сможет, ну вот физически не
сможет сделать Дженсену больно.

Тогда может быть попытаться? Дать
Эклзу то, чего он хочет. Голова кругом. Надо еще раз подумать и
проанализировать свои ощущения. Ведь ему не было неприятно, когда Дженс его
касался, обнимал? Совершенно точно нет! Напротив, это вызывало какой-то
внутренний трепет, узнавание чего-то близкого, почти родного. Дженсен не
воспринимался, как нарушитель личного пространства, он вписался в него легко и
гармонично. Джаред с радостью принимал его заботу, не подозревая, что за ней кроется
нечто большее, чем чисто человеческая приязнь.

Все было так хорошо, так
правильно, черт, зачем Дженсен так все усложнил, зачем поцеловал его?

Джаред заставляет себя вспомнить
все с самого начала. Аэропорт, террорист в цветных тряпках, растерянный, изумленный
Дженсен, еще не до конца осознавший, ЧТО именно с ним произошло. В первые
секунды разум просто не может справиться с шоковой информацией, и в глазах
журналиста мелькает нечто очень яркое, человеческое, не имеющее отношения к
катастрофической ситуации, в которую они оба вовлечены. Джаред и рад бы
откреститься от этого воспоминания, но вынужден признать, что и он потратил
несколько ценных секунд, чтобы разглядеть заложника. И разглядел, и оценил, и
успел налюбоваться солнечной красотой. Все же Дженсен невероятно привлекательный
парень.

Он помнил ощущение натянутой,
звенящей от напряжения нити, связавшей их взгляды, их помыслы в тот миг. Может
быть, поцелуй стал отголоском этой связи? Может быть, тогда, с выстрелом
террориста, не все между ними было сломано, разорвано, отравлено ненавистью?
Джаред моргает, трет ладонью лоб, ошеломленный догадкой. Связь никуда не
делась, она заставляет их обоих совершать странные поступки, хоть и
воспринимается ими по-разному. Джареду нужно прощение, Дженсену – тепло.

Видимо, Дженс отчаялся объяснить
ему иначе, поэтому просто поцеловал. Господи, и что теперь делать?

Джаред вскакивает с кровати,
подходит к окну. Лес кутается в привычный уже туман, который не может скрыть
даже ночная тьма. Он прижимает пылающий лоб к холодному стеклу, переживая
заново каждую встречу с Дженсеном, каждый диалог, взгляд, уже по-иному трактует
его слова и действия. Теперь, когда он знает, все представляется другим, более
правильным, понятным, и оттого еще более сложным. Видимо, с Дженсеном не бывает
просто.

Джаред чувствует, что мысли пошли
по кругу. Еще немного, и он просто свихнется, так и не додумавшись ни до какого
решения. Как теперь себя вести? Что подумают остальные? И среди всех этих
мыслей самое глупое: как он скажет маме, что полюбил мужчину. Причем тут мама?
И… полюбил? Он правда произнес это? Пусть мысленно, но четко и явно. Джаред
полюбил Дженсена. Мысль не вызвала отторжения ни на йоту. Вот так ясно и
естественно, полюбил и точка. Кому какое дело?

Главное, Дженсен. Как он там
сейчас? Вряд ли спит после такого. А если он сейчас тоже мучается
неизвестностью, ревностью, сомнениями. Вибрирующий, мучительный стон, словно
вырвавшийся из самой глубины души, нарушает тишину.

- Дженс!

Это глупо – их разделяют стены
трех номеров. Джаред не мог слышать Дженсена, но почему-то точно уверен, что
стонал он. Не заботясь об одежде, в одних тренировочных штанах, он выскакивает
в коридор, ковровая дорожка неприятно колет босые ноги, он снова собирает ее в
складки, когда мчится к номеру Эклза. Стучит в запертую дверь, колотит кулаком,
словно за ним черти гонятся, не думая, что сейчас перебудит весь «Светлый
берег».

Замок щелкает. Дженсен напряженно
и немного испуганно отступает назад, в свой номер.

- Что случилось, Джей? – почти
враждебно интересуется он. Лицо у него не заспанное, но вид вполне постельный –
он стоит в одних боксерах. Джаред зависает на зрелище идеального тела: широких
плеч, кубиков пресса, сильных руках.

«Это не ты сейчас стонал?» -
самое глупое, что только можно сейчас сказать.

Джаред на миг теряется в своих
мыслях и желаниях. Он так и не придумал, как ему действовать дальше, не решил,
что скажет. Он еще не знает, что почувствует, если…

Джаред решительно обхватывает
плечи Дженсена двумя ладонями и прижимается губами к его напряженно сжатому
рту. Дженсен вздрагивает, дергается, но не может вырваться из захвата, потому
что на Падалеки внезапно обрушивается понимание: ему тоже этого хочется.
Настолько, что кружится голова. Дженсен на ощупь, на вкус и запах не имеет
ничего общего ни с кем из тех, кто прежде появлялся в жизни Падалеки. Дженсен
нужен. Просто нужен, невзирая ни на что.

 

- Поедешь со мной в Пайн-Ривер?

Утром здорово похолодало. Дженсен
вчера слышал, как Эмили и доктор Феррис обсуждали прогноз погоды на ближайшие
дни, но и без того стало понятно – в номере поутру царит ужасный холод.

- Ох, балбес, - Дженсен
отвешивает подзатыльник начавшему вылезать из теплой кровати Джею, - куда
собрался? Опять заболеешь. Сейчас принесу тебе свитер и тапочки.

Они просто спали рядом в эту
ночь. Джаред был полон решимости дать Дженсу большее, если он так этого хочет,
но ничего такого не потребовалось. Дженсен, заметно расслабившийся после
своеобразного признания Падалеки, сказал, что очень устал, и потащил его в
кровать.

Они даже не целовались, просто
легли рядом, прижавшись боками, 
чтобы  хватило одного одеяла, и
разом отрубились. Джаред не помнил, успел ли ему присниться кошмар за те пару
часов, что остались до утра.

Дженсен выбирается из постели и
потягивается, с удовольствием хрустя позвоночником. Джаред разглядывает своего
почти прирученного тигра. Ох, неужели это он полночи мучился сомнениями? О чем
тут можно думать?

- Кстати, - натягивая толстовку и
джинсы, вспоминает Дженсен, - ты так и не рассказал, что нарыл в библиотеке.
Ну, кроме голубоглазой зажигалки.

- Читал про пожар.

- Про какой пожар?

- В котором выгорело полгорода. В
том числе и церковь.

- И что же в этом интересного?

- Может быть то, что устроившая
пожар банда байкеров в нем же и сгорела. А причину так и не установили.

- Занятно. Тогда, конечно, я с
тобой.

Пока одеваются – Джареду
достается футболка и очередной свитер Эклза – в коридоре начинается какая-то возня.
Постояльцы топают, разговаривают на повышенных, и апогеем этой суеты становится
стук в дверь номера Дженсена.

- Мистер Эклз, мистер Эклз, -
взволнованно кричит Эмили Джин, - вы не видели Джареда?

Дженсен и Джаред переглядываются.
В уголках глаз журналиста собираются лучики морщинок. Он щелкает замком и
открывает дверь.

За спиной Эмили толпятся Чад,
Алона и Морган. Эмили хлопает глазами, приоткрыв в изумлении рот, но быстро
собирается с мыслями и выдает:

- Я же говорила: берите один
номер!

Дженсен заходится хохотом,
приваливаясь к стенке и хватаясь за живот.

Падалеки чувствует себя до ужаса
неловко, осознавая, что все это произошло оттого, что он позабыл ночью запереть
дверь своего номер – так спешил к Дженсену.

- Все не так, - начинает он, уши
горят так, будто их поджаривают.

- А как? – ржет Чад Мюррей,
откровенно забавляясь смущенной физиономией Джареда.

Морган досадливо и облегченно
качает головой и уходит к себе, Алона насмешливо посматривает, дожидаясь, чем
закончится дело.

- Я просто… просто решил, что
Дженсену…

Джаред замолкает. Он никогда не
умел врать и придумывать на ходу небылицы, даже завидовал наличию этой
способности у других.

- Все с вами ясно, - складывает
руки на груди Эмили Джин, обличающим взглядом прожигая вовсю веселящегося
Дженсена, разворачивается и уходит.

- Моему доброму имени конец, -
бормочет Падалеки.

- Не переживай о том, чего не
было, чувак, - ободряюще хлопает его по плечу Чад. – Так наш договор в силе? Ты
сделаешь все, как обещал?

- Что это вы задумали? – с
любопытством спрашивает Алона, и Дженсен перестает смеяться и проявляет
живейший интерес. Джаред и Чад рассказывают свою задумку. Джаред украдкой
поглядывает на Дженсена – как он отнесется к идее свидания Мюррея с доктором
Сэмпсон. Оказалось, нормально. Дженсен, раз он все равно едет в Пайн-Ривер,
вызвался помочь с покупками, а Алона напросилась поучаствовать в обустройстве
любовного гнездышка.

- Погода – отстой, - поеживаясь
на пронизывающем ветру, делится наблюдениями Дженсен, пока они идут к импале.
Джаред удивляется, насколько естественно у него возникает мысль подойти и
обнять его, чтобы согреть и унять дрожь. Пока сложно и страшно повторить тот
вопрос, который у него вырвался вчера вечером. Что все-таки творится между
ними?

Джаред нагоняет Эклза на парковке
и обнимает за плечи, притягивает, впечатывая в себя.

- Что ты делаешь, Падалеки?

- Защищаю от ветра, ты же сам
сказал, погода – отстой.

- Тьфу, черт, ну что за нежности
телячьи! Терпеть это не могу.

- А придется, - мстительно
обещает Джаред, неохотно выпуская его из рук.

В машине он включает печку, и
холод отступает, становится даже жарко. Дженсен оттягивает с шеи шарф, обнажая
горло и шрам. Настроение понижается на градус.

- Расскажи-ка поподробнее про
этот пожар, - деловым тоном просит Дженсен, - почему все-таки ты интересовался
только им и ничем другим больше.

- Пожар случился в пятьдесят
третьем году, осенью. В городке была благотворительная ярмарка, много приезжих.
В том числе и та самая банда байкеров. После танцев и гуляний сильно нетрезвые
парни ворвались в церковь и устроили там погром, а после подожгли. Вместе с
приходом сгорела половина города. Среди жертв те самые байкеры, пастор, который
жил при храме, и его дочь.

- Это официальная версия, я так
понимаю?

- Точно.

- Но ты явно подозреваешь что-то
еще, а, Джей?

Джаред усмехается.

- История шита белыми нитками,
тебе так не кажется? С чего бы целой банде гибнуть в пожаре ими же самолично
устроенном? Ни свидетелей, ни улик не нашли, весь город хранил молчание. И
церковь, ты ее видел? Она до сих пор не отстроена.

- Ты уверен? – поднимает брови
Дженсен.

Они уже въезжают в город,
журналист кивает в окно:

- Не ту ли церковь ты имеешь в
виду? Или есть другая?

Джаред смотрит на новехонький,
нарядный, будто с картинки, храм и беспомощно хлопает глазами. Он же сам вчера
видел закопченную крышу и черные зияющие дыры в местах, где кровля провалилась.
Бред какой-то!

- Ладно, какой у нас план?

Джаред паркует импалу у
супермаркета, но вылезать из теплого салона под начинающийся дождь совершенно
неохота. Напротив, появляется жгучее желание развернуться и ехать назад, в
«Светлый берег», чтобы завалиться с Дженсеном в кровать и неспешно, с
удовольствием потягивая согретый коньяк, говорить обо всем на свете, изучать
друг друга, привыкать друг к другу. Дженсен замечает его плывущий от
мечтательности взор и спускает с небес на землю.

- Ты идешь закупать продукты для
рандеву Чада и Синди, а я наведаюсь в библиотеку и сам взгляну на твою за…

- Дженс, я все придумал, -
перебивает его Джаред, - ничего не было.

Дженсен улыбается лукаво,
протянув руку, ласково треплет его шевелюру.

- Я знаю, балда. Встретимся тут
через час.

Вчерашняя история вполне
предсказуемо повторяется. Похоже, у Дженсена напрочь отсутствует чувство
времени, и в своем расследовании он не может остановиться вовремя. Ну не мог же
он взаправду сделать с библиотекаршей Эми то, о чем Джаред так неудачно
пошутил. Черт, нет, это было бы слишком! То есть вчера, когда они еще были не…
до того странного признания, которое все перевернуло с ног на голову, наверное,
мог. Но теперь Дженсен точно не имеет права на горизонтальное общение с
кем-либо, кроме Падалеки.

Джаред снова корит себя за то,
что не спросил у Эклза номер мобильного. Прождав полчаса, он уже не находит
себе места и решает сам сходить в библиотеку. Машину он так и оставляет на
парковке, чтобы Дженсен, если они разминутся, знал, что он не уехал, ждет его.

Библиотека закрыта, оказывается,
сегодня воскресенье, выходной. Но на двери виднеется втиснутый в щель выдранный
из блокнота листок.

«Падалеки, не теряй меня. Я иду в
храм. Оказывается, твоя «зажигалка» - дочь приходского священника».

Что-то щелкает у Джареда в
голове. На работе это называется профессиональным чутьем. Видимо, Эклз тоже
что-то заподозрил, раз пошел туда и до сих пор не вернулся. Перед глазами
встает обугленная, обрушенная крыша храма, какой Джаред видел ее вчера. Он
несется со всех ног в сторону церкви, надеясь только, чтобы все эти подозрения
оказались дурацкой паранойей, и Дженсен нашелся живым и здоровым.

В сквере возле храма дрожат,
трясутся от холода тонкие деревца, ноги по щиколотку утопают в желтой и ржавой
листве – видно, здесь давно никто не метет. Во всем: в облупившихся скамейках,
колючих вороньих гнездах на верхушках осин, сбитых плитах тропинки –
чувствуется сиротливость, запустение. Новенький фасад храма в таких декорациях
выглядит чужеродным, будто бриллиант в оправе из глины. Джаред, не помня себя,
бежит по дорожке, взбегает по лестнице и изо всех сил дергает на себя массивную
дверь. Она легко подается, Джаред врывается в церковь и замирает на пороге.
Внимательные глаза прихожан смотрят на него с интересом и кротким осуждением.
Врываться во время проповеди – какая наглость!

Но для Джареда главным является
то, что на одной из скамеек мирно сидит и слушает пастора Дженсен Эклз.
Оглянувшись, журналист делает большие глаза и жест, похожий на: «сядь быстрее,
не мельтеши перед глазами». Джаред выдыхает с облегчением – все-таки паранойя –
пробирается к Эклзу, тихонько извиняясь перед строгими прихожанками.

- Ты что здесь делаешь? –
возмущенно говорит он Дженсену. – Час давно прошел, я задолбался тебя ждать!

- Ну, извини, часов у меня нет, а
время летит быстро, - шепотом отвечает тот.

- Ты что-то накопал?

- Познакомился с пастором Джоном,
он пригласил меня послушать проповедь.

- Тише! – шипят с задних рядов. –
Поговорить идите на улицу.

Дженсен делает вид, что его
безумно интересует проповедь, Падалеки пытается вслушаться и неожиданно
увлекается. Пастор рассказывает о любви, но говорит не прописные истины, типа
возлюби ближнего, а куда более нетривиальные вещи. Например о том, что любовь
не отменяет страдания и смерть, но возвышает над ними, и любая жертва во имя
любви оправдана. С ним сложно не согласиться, талант ритора воспламеняет
сердце, заставляет верить и искать в себе силы именно для такой огромной,
чистой, жертвенной любви. Способной на прощение, каким бы ни был грех.

Джаред смотрит на Дженсена,
спокойно слушающего проповедь. Как бы он хотел, чтобы Дженс его простил. Не на
словах, а в глубине души, искренне и до конца.

После проповеди к ним подходит
улыбающаяся Эми.

- Джаред, - радостно, как старому
знакомому, кивает она, - как же здорово, что ты зашел! И даже послушал
проповедь. У отца талант проникать словами в самое сердце.

- Это точно, - подтверждает
Дженсен без тени улыбки. Ух ты, и его, оказывается, пробрало!

- Мальчики, а вы приедете
послезавтра? У нас будет ежегодный благотворительный бал, танцы, разные
конкурсы, как журналисту, вам должно быть интересно, Дженсен. Но даже если нет,
просто приезжайте развлечься. Мы с отцом вас приглашаем и будем рады видеть.

Эклз с готовностью соглашается, и
Джареду очень не нравится горящий в его глазах азарт. Дженсен не обманулся
красивой оберткой, он что-то подозревает и намерен докопаться до истины. В этот
момент Джареду делается очень страшно. Он не верит во всяческую мистику,
точнее, не верил до сегодняшнего дня, но сейчас интуиция просто в голос орет –
что-то неладно с этим городком и его жителями.

- Мы обязательно приедем, -
Дженсен широко, солнечно улыбается дочке пастора Джона.

- Зачем ты пообещал Эми, что мы
приедем на праздник? – возмущается Джаред, когда они по рыжей от листвы дорожке
возвращаются к парковке. Дженсен сердито дергает плечами, прячет замерзшие руки
в карманы.

- Если не хочешь, я могу съездить
один. Извини, что сказал за нас обоих, не посоветовавшись с тобой.

Нет, он когда-нибудь сведет
Падалеки с ума!

- Дело не том! Конечно, поедем
вместе, раз уж ты собрался. Но объясни, какой в этом смысл? Что такого
интересного на благотворительном балу ты ожидаешь увидеть?

Дженсен сбивается с шага, пинает
листву, взлетающую желтыми бабочками и тут же оседающую на асфальт.

- Джей, разве ты не видишь? Все
один к одному: священник, его дочь, благотворительный бал. Все, как тогда, в
пятьдесят третьем.

Вот он и сказал это. Промозглый
ветер налетел, забрался под куртку ледяными пальцами. Погода сегодня и правда
отстой.

- Пойдем скорее, я замерз, -
ворчит Джаред. На душе нехорошо, холодно и мерзко, будто под одеждой, рядом с
телом, свернулась змея.

Они молча идут до парковки,
погруженные каждый в свои мысли. Та радостная легкость, которая возникла в их
отношениях после проведенной вместе ночи, исчезла, оставив горькое послевкусие.

Дженсен, обиженный на что-то –
интересно на что? – откровенно издевается.

- Показывай, что ты там накупил?
Ага, морепродукты – это очень здорово! Особенно если учесть, где мы и где море.
Надеюсь, мисс Сэмпсон не отравится. А где свечи? В этой коробке? Джааааред,
только не говори, что купил эти дурацкие китайские фонарики.

- Они не дурацкие. Чад просил их
купить – я купил, чем ты недоволен?

- Недоволен у нас ты, - Дженсен
садится и громко хлопает дверцей, - если не хотел помогать мне с
расследованием, зачем навязался?

- Я навязался?

Теперь и Джаред хлопает дверцей.
Выезжая с парковки, он едва не сносит правое зеркало импалы.

Возвращаются они в молчании и
тишине, Падалеки даже радио не включает, слышно только, как рычит мотор и
стучит по крыше дождь, из мороси плавно превращающийся в ливень. Джаред
вспоминает проповедь пастора Джона о любви и с мучительным разочарованием
думает, что не верит красивым, жарким речам профессионала по выносу мозгов.

В «Светлый берег» они въезжают
под аккомпанемент ливня, грохочущего в лобовое стекло, будто очередь из
пулемета. Дженсен молча вылезает из машины и тут же исчезает в пелене дождя.
Джаред растеряно оглядывается, пытаясь понять, куда он направился. Хотя куда он
мог пойти в такую собачью погоду, кроме теплого номера. Джаред натягивает
капюшон, бежит в здание, которое едва видно в сером сумраке непогоды.

- Джаред, - Эмили Джин на
привычном месте сияет улыбкой во все тридцать два, - вы уже вернулись. А где
Дженсен?

- Разве он не приходил? – вопрос
риторический. Если Эмили его не видела, и пол в холле сухой, значит, Эклз не
вернулся.

Черт, черт, черт! Куда еще
понесло этого балбеса? Джаред выскакивает в дождь, вертит головой.

- Дженс!

Крик словно застревает в плотной,
насыщенной влагой атмосфере, не может пробиться сквозь толщу дождя. Джаред
срывается с крыльца, преодолевая ливень, будто слои прозрачной пленки. Вода
заливает лицо и ничего не видно. Где его искать, черт побери?

- Эклз! – с его-то горлом только
кричать.

Джаред, подозревая особую
пакостность натуры журналиста, бежит к озеру. Картина разворачивается
потрясающая в своей жути. Нити дождя прошивают мерцающую серебристой ртутью
поверхность озера, соединяют с таким же дымчато-серым небом. На несчастный
мостик обрушивается столько воды, что стоит грохот будто от барабанного
оркестра. Мокрые доски блестят в тусклом свете, как полосы металла.

На мостике, облокотившись о
перила, стоит Дженсен. Дождь колотит по его спине, по обреченно опущенным
плечам. Джаред мчится к нему, оскальзываясь на дорожке, громко хрустя гравием.
Дженсен резко оборачивается, удивленно-обиженно моргает, на слипшихся ресницах
повисли капельки дождя. Джаред глотает комок, застрявший в горле, шагает на
шаткий мостик и хватает его в объятья. Не обращая внимания на занудное ворчание
про холод, дождь и ангину, зарывается лицом в мокрую шевелюру, всхлипывая от
облегчения.

- Меня к озеру не пускаешь, а
сам? Зачем сорвался, да еще в ливень?

- Мне можно.

- Я не разрешаю. Пойдем домой.

- Домой?

- Домой. Нужно принять горячий
душ, и еще хочу кофе. Черт, да я душу продам за кофе!

 

Эмили округляет глаза, когда они
двое вламываются в холл, и с них тут же натекает огромная лужа.

- Ну знаете, мальчики, это уж
слишком!

- Извините, мисс Перкинс, мы все
уберем, - бодро обещает Дженсен, Джаред осаживает его локтем в бок:

- Ты что-то совсем обнаглел,
постоянно обещаешь за двоих.

Эмили демонстративно складывает
руки на груди.

- Посмотрим, что скажет мисс
Феррис на ваши выходки!

От ее угрозы пробивает на смех,
Дженсен веселится, и Джаред тоже хохочет вовсю. Они поднимаются по лестнице,
цепляясь друг за друга, как пьяные, оставляя на ковровой дорожке влажные следы.
Мюррей и Алона в недоумении глазеют на парочку промокших придурков, Джареда
начинает мучить совесть, он тормозит, роется по карманам в поисках ключей от
импалы и кидает их Чаду:

- Все в багажнике.

- А фонарики купили?

Дженсен снова сгибается в
приступе смеха.

Перед дверью номера журналиста
возникает заминка. Вообще-то Джаред имел в виду, что горячий душ нужен им
обоим, потому что оба вымокли до нитки, но Дженсен понял его по-своему и
сильным толчком впихнул в свой номер. Джаред задохнулся, когда настойчивые губы
завладели его ртом, Дженсен целует сильно, страстно, как никогда не целуются
женщины, притискивает к стене, лихорадочно забираясь рукой под мокрую футболку.
Джаред на миг заледенел. Все-таки одно дело лежать в кровати с одетым мужиком,
и совсем другое с голым принимать душ в тесной душевой кабинке.

- Что случилось? – между поцелуями
горячо шепчет Дженсен. – Если для тебя это слишком…

- Дай мне время, - хрипит Джаред.

- Хорошо.

Эклз отстраняется рывком,
отворачивается, проводя ладонью по лицу.

- Прости, детка, я увлекся.

Джаред мстительно хватает его
сзади, фиксирует руки и впивается в шею злым поцелуем-укусом: вот тебе за
детку! Дженсен снова смеется, бархатно, будто тигр, урчит, подаваясь навстречу
губам. Мягко берет ладони Падалеки и спускает себе на пах. Джаред едва не
отдергивает их, ощутив сквозь твердую ткань джинсов крепкий стояк.

- Джееенс…

- Что?

- Дай мне время, пожалуйста. Иди
первый в душ.

Дженсен отпускает его, хмыкнув,
стягивает с себя куртку и толстовку, бросает в угол, расстегивает джинсы. Все
это с подчеркнуто равнодушным видом. Обиделся.

- Дженс! – пытается
реабилитироваться расстроенный Джаред. Он же просто попросил время осознать
свои желания, понять, как действовать дальше. Но правильных слов как всегда не
находится, а взгляд прикипает к выпуклости в расстегнутой ширинке.

- Сейчас же снимай одежду,
простынешь, идиот, - непререкаемо велит Дженсен, распахивает дверь ванной
комнаты и швыряет ему в лицо банный халат.

Джаред топчется перед закрывшейся
дверью с махровой шмоткой в руках. Господи, как с ним трудно! Но Падалеки и сам
хорош, это ж его идея была насчет душа. Вообще он все делает неправильно с
самого начала: сначала ревнует и дразнит Дженсена, провоцирует на поцелуй,
потом пугается и истерит. Его оставляют в покое – он сам врывается среди ночи и
целует почти незнакомого парня. Остается у него на ночь, и боится вместе идти в
душ. Это просто вынос мозга! Неудивительно будет, если, выйдя из душа, Дженсен
выставит его из своего номера и вообще не захочет больше разговаривать. И ведь
что такого, спрашивается, случилось? Он что, не был в школьной душевой с
десятком парней в чем мать родила? Не видел чужих членов? Что за истерика
девственницы? Дженсен же нравится ему, очень, иначе Джей точно закрутил бы
роман с Эми, уж слишком в его вкусе девушка. Но нет, даже не затронула, не
зацепила, все мысли о строптивом журналисте. Значит, чисто теоретически у
Джареда должно быть влечение к Эклзу.

Джаред решительно избавляется от
одежды, бросая ее в угол к вещам Дженсена, и заходит в ванную. Здесь не
продохнуть от горячего пара, все-таки в «Светлом береге» преотвратная
вентиляция. Очертания Дженсена едва видны в тесной гидромассажной кабинке.
Джаред отодвигает пластиковую перегородку, входит под струи воды и возвращает
ее на место, отгораживая их от всего окружающего мира. Руки мягко ложатся на
бедра Дженсена, Падалеки прижимается грудью к его сильной рельефной спине.

- Джаред, - тот оборачивается и
смотрит с сожалением, - зачем ты? Не надо… я подожду, сколько нужно.

- Ты не сердишься?

- Сам виноват, набросился на
тебя. Просто… не смотри на меня так, не провоцируй, у меня уже черт знает
сколько времени не было секса…

Ох, от этого признания горячая
волна катится по всему телу. Значит, ничего не было ни с мисс Сэмпсон, ни с
официанткой, если не врет, конечно. Но Джаред предпочитает поверить, тем более,
что Дженсен смотрит с такой нежностью, легко и мягко оглаживает все тело,
осторожно, с величайшим интересом изучая каждый сантиметр, выискивая совершенно
неожиданные места, от прикосновений к которым мурашки бегут по всему телу.
Джаред плавится от этих касаний. Если все, что будет делать Дженсен, он будет
делать ТАК, с бесконечной лаской и терпением, то, пожалуй, стоит попробовать.
Черт, попробовать в любом случае стоит. Член Дженсен упирается ему в бедро, и
ладонь как-то естественно обхватывает ствол, начинает немного неловко двигаться.
Дженсен длинно выдыхает ему в ключицу и аккуратно, но твердо отводит его руку.

- Еще не время. Ты согрелся?

- Да.

- Тогда одевайся и выходи, я
справлюсь сам.

Джаред с сомнением качает
головой.

- Уверен?

Дженсен слизывает капельки воды с
верхней губы, улыбается ласково и понимающе.

- Все хорошо, Джей.

 

Остаток дня они проводят в номере
Падалеки с остатками коньяка и за просмотром «Большого куша». К вечеру дождь
притихает, а потом и вовсе прекращается. Лес стоит умытый, притихший, озеро
успокоилось и стало похожим на старинную тарелку из темного серебра.

- Интересно, мисс Сэмпсон
согласилась пойти на свидание с Мюрреем?

- Почему нет? Синди очень хочет
помочь ему. Думаю, она оценила идею и обязательно все сделает, как надо, - крутя
в пальцах пульт с ловкостью фокусника, отвечает Дженсен.

- Что ты имеешь в виду? –
настораживается Джаред. – Хочешь сказать, доктор Сэмпсон будет разыгрывать
чувства к Чаду, чтобы его не расстроить?

- Типа того, - пожимает плечами
Эклз.

- Черт! Станет только хуже! Что
будет, когда Чад узнаешь, что его развели? – Падалеки уже и сам не рад, что
толкнул эту дурацкую идею. В другой раз Чада могут не откачать.

- Думаю, он никогда об этом не
узнает, - Дженсен откладывает пульт и хватает за руку готового бежать на
выручку Мюррею Джареда, - все будет хорошо, Джей. У него точно.

От слов Дженсена веет какой-то
потусторонней грустью и почему-то облегчением.

Тут пасмурную темень за окном
озаряет какой-то неяркий, теплый свет. Они оба с любопытством оборачиваются.

На уровне крыши слегка
покачиваясь под порывами легкого ветерка, зависает розовый китайский фонарик в
виде сердечка. Не спеша поднимается, налетает на сосновые лапы, застревает в
них на несколько секунд, но ветер вырывает его из темного плена и несет дальше,
выше.

- Красиво, - соглашается Дженсен
и сжимает Джареду ладонь.

 

Утром Джаред просыпается, обвив
Эклза руками и ногами. Просто удивительно, что лицо Дженсена при этом выглядит
расслабленным и умиротворенным, будто он и не лежит в ужасно неудобном положении.
Номер заливает розовато-желтый свет, мягкий, неяркий. Джаред разглядывает
спящего у него на груди невероятно красивого парня, и от осознания, что все это
счастье случилось с ним, сердце замирает, боится застучать громче, чтобы не
разбудить.

Внизу уже кипит жизнь. Обитатели
«Светлого берега» проснулись и занимаются каждый своим делом. Интересно, как
вчера прошло свидание Чада и Синди? Впрочем, учитывая летящий фонарик, авантюра,
скорее всего, увенчалась успехом. Джаред осторожно приподнимает голову и
касается губами кончиков непокорных торчащих волос Дженсена. Неожиданно ему
тоже захотелось сделать для Эклза что-то приятное. Только вот как парень
отнесется к приглашению на романтическое свидание. Чердак вряд ли подойдет. Но
Джаред, когда был у озера, видел привязанные возле лодочного сарая, качающиеся
на волнах лодки. Правда, ему никогда не доводилось грести веслами, но Джаред
уверен, что это вовсе не сложно, и при определенном старании он обязательно
справится.

Эту идею следует обдумать. Но на
первый план неожиданно вылезают неприятные воспоминания о предшествующей озеру
поездке в Пайн-Ривер, ссоре и завтрашнем благотворительном бале, на который
Дженсен обещал явиться.

Джаред еще раз касается колючей
макушки и максимально осторожно вытягивает из-под спящего журналиста правую
руку.

- Джей, ты уже встаешь? - сонно
шепчет Дженсен, охотно обнимая вместо Падалеки подушку. – Я еще посплю, ладно?

- Спи, Дженс, я принесу тебе кофе
в постель.

- Ты чудо, детка.

Джаред широко улыбается,
натягивая джинсы и свой эклзовский свитер, хватает со стола мобильник и выходит
из номера.

Найти уединенное место в
проснувшемся санатории оказывается неожиданно сложно. В конечном итоге, он
вспоминает про чердак, забирается туда. Комната чудовища и красавицы все еще
хранит следы вчерашнего свидания в виде оплывших свечей и пустых бокалов на
столе. Джаред подходит к окну и на миг забывает, зачем сюда полез. Вид сверху
разворачивается потрясающий: полоса рассвета над гладью озера заливает нежным
оранжевым светом и воду и низко висящие кучевые облака, отчего вся озерная
долина кажется подсвеченной изнутри, будто иллюминацию зажгли в самой глубине
водоема. Мостик и лодочный сарай, как и высокие гордые сосны видятся
графитно-черными, резкими контурами. В живом, будто дышащем небе – точки
перелетных птиц.  

Озеро завораживает, Джаред
заметил это еще тогда, в первый день, когда они с Дженсеном кричали друг на
друга на берегу. Каждый раз оно разное, но взгляд притягивает неизменно.

Джаред неожиданно вспоминает про
обещанный кофе и о том, для чего полез на чердак. Поспешно набирает номер
своего департамента, отдел аналитиков, но почему-то связь никак не
устанавливается.

- Джерри! – кричит он в трубку. –
Джерри, это Падалеки, ты слышишь меня?

На том конце кто-то обеспокоенно
переспрашивает:

- Кто это? Сэр, я вас не слышу.
Вам нужна помощь?

После десятка попыток дозвониться
в аналитический отдел, в управление, коллегам, секретарше Бивера, Джаред
понимает, что проиграл эту схватку. Его в упор не хотят слышать, хотя звонок
определенно доходит. Отчаявшись, он набирает номер Трэйси и с возрастающим
удивлением слышит:

- Джаред? Это ты? Я думала, у
тебя все уже хорошо.

- Трэйс, слава богу, хоть до
кого-то я дозвонился! Начал бояться, что Нью-Йорк захватили пришельцы.

Трэйси нервно смеется. Слышно ее
отлично, и это внушает надежду.

- Что-то случилось, Джей?

- Ничего особенного. Мне нужна
кое-какая информация, сможешь помочь? Пожар в Пайн-Ривер штат Миннесота,
пятьдесят третий год, много человеческих жертв.

- С чего это ты копаешь такое
старье?

- Друг попросил. Он журналист,
занимается всякой мистикой…

- Стоп! Тот самый журналист?

- Да.

Трэйси молчит в трубку, будто
собирается с мыслями.

- Кто-то конкретный интересует?

- Да, девушка-библиотекарь, Эми
Гаменик, и ее отец священник. Знаю, что это бред, но у меня такое чувство, что
они как-то причастны к трагедии.

- Хорошо, поищу в архивах. Будь
на связи.

Джаред несется вниз за чашкой
кофе для Дженсена. Он итак задержался, пытаясь дозвониться в Нью-Йорк, остается
надеяться, что любовник все еще сладко спит. Любовник? Похоже на то. Во всяком
случае, теперь Падалеки уверен, что секс между ними – всего лишь вопрос
времени.

На кухне Джаред рассеяно
здоровается с Пиратом, который за чашкой зеленого чая листает газету. За все
время пребывания в «Светлом береге» он лишь два раза встречался с этим
загадочным человеком. Жаль, что его не было тогда на групповом занятии, Джаред
уверен, что его история куда более захватывающая, чем у большинства других
постояльцев. Кажется, Дженсен успел познакомиться с Морганом ближе, надо его
расспросить. Потом, когда они решат свои проблемы.

Джаред старательно варит кофе в
турке, по рецепту своей мамы, сам он всегда пил растворимый, но для Эклза
хочется сделать что-то особенное. Уже в дверях, уходя с подносом, слышит
насмешливый голос Пирата:

- Кофе в постель для парня?

Джаред разворачивается всем
корпусом, чтобы не пролить ни капли из изящных фарфоровых чашечек, широко
улыбается:

- Вот именно. Для лучшего в мире
парня.

- Куда катится этот мир? – ворчит
Морган, переворачивает лист газеты, всем видом дает понять, что Падалеки с его
подносом больше ему не интересен.

Поднимаясь по лестнице, Джаред
чувствует, что заливается запоздалым румянцем. Что этот мужик себе позволяет?
Кому какое дело, что происходит между ним и Дженсеном? Да они, черт побери, и
сами не знают, что между ними творится.

- О, боже! Кофе пахнет по всему
коридору! Падалеки, ты чудо!

Дженсен откидывает одеяло и
потягивается всем своим гибким, сильным телом, Джаред в который раз зависает
взглядом на развитых мышцах груди, рельефных бицепсах, маленьких темных сосках.
Шрам на шее среди всего этого великолепия выглядит чем-то чудовищно
неправильным, несправедливым, нечестным.

Джаред садится на край постели,
ставит на колени усевшегося Эклза поднос с кофе и печеньем. Дженсен замечает
его напряженный взгляд, тут же со свойственной ему проницательностью делает
выводы и, вздохнув, чуть откидывает голову:

- Ну, потрогай его. Давай,
дотронься и пойми уже, что ничего страшного там нет.

Джаред замирает, не решаясь
сделать, как он просит.   

- Джей, мне не будет больно. Или
тебе… неприятно? В этом все дело?

- Что ты?! Конечно, нет.

Падалеки едва не сшибает поднос
коленом, взлетая на постель. Обхватывает Дженсена за шею, притягивает к себе и
касается губами шрама. Действительно, ничего страшного, гладкий, выступающий
рубец, он проходит по нему языком, прослеживает кончиком тонкие лучики,
расходящиеся в стороны звездой. Дженсен судорожно сглатывает, и это движение
тоже чувствуется губами.

Флешбеком бьет по нервам
воспоминание из прошлого. Снова яркие лампы аэропорта, «гюрза», вжавшаяся дулом
в беззащитное горло, испуганное судорожное движение кадыка.

- Джаред! Очнись! Черт, Джей,
хватит! Ты здесь, со мной, мы оба тут, оба!

Дженсен почти кричит, обхватывая
его лицо руками, заставляя посмотреть на себя.

- Вернись, хватит вспоминать, -
просит он. И Падалеки оттаивает.

- Уф, - облегченно выдыхает Эклз,
- не пугай меня так. У тебя глаза стеклянные были, я думал, ты сейчас
грохнешься и забьешься в припадке.

Кофе оказался безнадежно пролит.
Джаред, медленно приходя в себя, сокрушенно качает головой.

- Я сварю снова, - забирая и
оставляя поднос, обещает он.

- Не надо. Иди сюда, - шепотом
просит Дженсен, и разве можно ему в чем-то отказать. Джаред ложится рядом,
вцепляется в него с иррациональным страхом потерять свое обретенное сокровище.
Дженсен гладит его по голове.

- Все хорошо, Джей, все хорошо.
Забудь уже то, что было. Это были не мы, это было не с нами. Веришь мне?

- Тебе – верю.

 

 

Вполне предсказуемо, что завтрак
заново сваренным кофе с тем самым печеньем, не мог насытить ни одного из них.
Приходится подключить Эмили Джин, которая долго ворчит, поминает вчерашнюю лужу
в холле и вообще всячески противодействует желанию Джареда приготовить
что-нибудь существенное, например, бургеры или яичницу с беконом. Дженсен
только посмеивается, предпочитая не вмешиваться в спор.

Наконец, Эмили сменяет гнев на
милость, разрешает порыться в холодильнике для персонала и отдает ключ от
комнаты отдыха.

Джаред никогда не был обременен
излишней скромностью, поэтому тащит из продуктового рая по максимуму: кусок
ветчины, помидоры, салат, яйца, отыскивает в шкафу длинный багет и сооружает
кучу бутербродов.

- Куда так много? – удивляется
Дженсен его энтузиазму. – Я, конечно, люблю поесть, но это уж слишком.

- Ничего, на природе тебе
захочется есть, вот увидишь. Когда в детстве отец вывозил нас с братом и
сестрой на пикник, мы умудрялись слопать даже то, на что дома бы не поглядели.

- На природе? Ты планируешь
пикник?

- Мы планируем. Это… вроде как
свидание.

- Интересно, - по-кошачьи
потягивается Дженсен, не говоря ни да, ни нет.

Джаред не ждет его согласия,
просто грузит бутеры в изотермическую сумку и начинает рыться в шкафах в
поисках термоса. Он же точно был, Эмили приносила в нем чай, когда Падалеки
болел.

Когда кофе готов и налит в
термос, а термос уложен в сумку, Джаред направляется к выходу, не сомневаясь
даже, что Эклз последует за ним. Дженсен неохотно отставляет кружку, с
сомнением тянет:

- Там опять туман. Джей, может,
ну его, это пикник?

- Ничего не знаю. Я иду, а ты как
хочешь.

- Тогда погоди, принесу куртки и
шарфы, - обреченно говорит Дженсен самым недовольнейшим голосом в мире.

Погода начинает портиться, но
Джаред твердо стоит на своем. В принципе, идея Дженсена поваляться на кровати в
номере, посматривая телик и медленно с удовольствием целуясь, была очень
неплоха, но Джаред со свойственным ему упрямством закусил удила. Ему хочется
романтики и точка. То, что он видел из окна чердака, должен заценить и Дженсен.
Ведь это же красиво и здорово, правда?

Но Дженс почему-то совсем не
радуется романтическому порыву. То есть вначале он не против, с любопытством
поглядывает на Падалеки, ожидая сюрприза. Но, как только понимает, что Джаред
тянет его к озеру, немедленно мрачнеет, напрягается. Весь его вид выражает: «Ну
давай, пойдем, раз тебе так сильно хочется, но не жди, что это доставит мне
удовольствие».

Наверное, это была дурацкая идея.
Джаред с тоской смотрит на Дженсена, который вовсе не скрывает раздражения и
досады. Они стоят на мостике, под ногами скрипят доски, и озеро уже далеко не
так красиво, как было с утра.

- В чем дело? – спрашивает
Джаред, готовый отступиться и сделать все, как хочет Эклз. – Ты боишься воды?

- Ты сбрендил? Я плаваньем
занимался с шести лет, - с фырканьем отворачивается тот.

- Отлично, значит, если эта
бандура перевернется, ты меня спасешь, - оптимистично заявляет Джаред,
отвязывая лодку.

Дженсен с крайне недовольным
видом забирается в неустойчивую качающуюся штуку, садится на скамейку,
демонстративно складывая руки на груди. Мда, романтика не получается.

Джаред берет весло – почему-то
одно – и пытается грести. Выходит неважно. Весло неловко шлепает по воде,
вначале лодка еще двигается – ведь он оттолкнулся от причала, но после кажется,
что и вовсе стоит на месте. Туман наползает со всех сторон, от свечения озера
кажется розоватым и каким-то неестественным, как дешевые декорации фильма
ужасов.

Дженсен молчит, кутаясь в куртку.
Лодка неприятно раскачивается, кажется, вот-вот перевернется, и они оба
свалятся в холодную осеннюю воду.

- Дженс, - зовет Джаред,
отчаявшись.

- Что?

- Поговори со мной. Извини, я же
хотел, как лучше.

- Ты всегда хочешь, как лучше,
Джаред, - сурово отвечает Эклз, - вот только получается у тебя не очень.

Падалеки опускает весло на дно
лодки, садится на скамейку, покаянно опустив голову.

- Мне хотелось сделать что-то
необычное. Утром здесь было так красиво…

- Здесь и сейчас красиво, - тон
Дженсена все такой же обвиняющий.

- Ты боишься озера?

- Нет, не боюсь, я… - признание
чуть не срывается, но тихий плеск совсем рядом заставляет их обоих оглянуться.

Правда, в этой туманной вате
ничерта не видно. Но рядом явно кто-то есть. Шлепает о воду весло, контур лодки
проявляется в белой мгле.

Рука Дженсена вцепляется в
запястье.

- Кто это?

- Тшшш, - шипит Эклз, - молчи,
черт тебя, Падалеки.

- Почему? – одними губами
спрашивает Джаред.

Он напряженно вглядывается в
туман, вытягивает шею и с удивлением понимает, что в лодке соседи, тихая
семейная пара из номера семь. Он встречался с ними в столовой на обеде и ужине
в первый день. Интеллигентные, ничем особо не примечательные супруги.

- Эй, - окликает их Джаред.
Удивительно, не его одного потянуло в этот день на романтику.

- Тише, - дергает его за руку
Дженс, - сядь и не светись.

- Да что такого? Это наши соседи,
тоже устроили прогулку…

- Джаред!

Теплая рука Дженсена
перехватывает его руку, Эклз тянется к нему, берет за шею и рывком тащит к
себе. Лодка опасно качается под ними.

- Дженс, что?

- Не смотри туда, - шепчет
Дженсен, - не говори с ними, не мешай, не смотри.

Наверное, это свойство нашей
психики – сделать все наоборот. Ну правда, интересно же, что творится, когда
тебе говорят: «не смотри». Джаред оборачивается и внимательно вглядывается в
туман. Лодка проплывает мило, умело направляемая веслом. Пассажиры в ней
замерли, как куклы – бледные лица, неестественные улыбки, что-то
нечеловеческое, неживое, похожее на посмертный колер, наведенный в морге
санитаром.

Джаред вздрагивает, выдергиваясь
из рук Дженсена. Воспоминание – или фантазия – всплывает перед внутренним
взором: вжиканье молнии на черном хрустящем пакете и темнота.

Лодка качается, чьи-то руки
держат его крепко, оглаживают лицо, потом зачем-то хлещут по щекам. Джаред не
понимает, он весь отдается ощущению темноты и замкнутости, ощущению пребывания
в черном пакете коронера.

- Джаред! Джей!

Удары по лицу болезненные, как
ожоги. Он с трудом открывает глаза. Взволнованный Дженсен склоняется над ним,
что-то кричит, говорит, шепчет. Умоляет, проклинает, зовет.

Джаред осознает себя лежащим на
кушетке, в глаза бьет резкий свет, узкий, направленный. Фонарик.

- Можешь идти, Дженсен, - голос
миссис Феррис двоится и троится в голове, - я позабочусь о нем.

- Если можно, я останусь.

- Ты хороший… друг.

- Вы бы знали, насколько хороший,
- с сарказмом отвечает Дженсен. Луч света гаснет. 

    

Джаред открывает глаза и в первое
мгновение ему кажется, что кошмар вернулся, так вокруг темно. Но глаза начинают
привыкать и видеть в сумраке незнакомые очертания предметов, какие-то шкафы,
стеллаж, выпуклую рамку невидимой в темноте картины.

Он тянет руку в сторону, слепо
шарит рядом с собой, боясь расстаться с иллюзией, что все кошмары – это лишь
кошмары, сны, не имеющие ничего общего с реальностью.

И реальность с готовностью
хватает его теплой, надежной ладонью.

- Где? – с трудом ворочается
непослушный язык.

- Здесь я, с тобой, - тут же
отзывается Дженсен, вихрастая макушка проступает очертаниями в темно-синем
воздухе. Выходит уже вечер или даже ночь. А на лодке катались они еще с утра…

- Где Роз и Кент Брауны? Они
вернулись?

- Джей, - с обреченным
сочувствием, как тяжелобольному, отвечает Эклз, - они не вернутся. Пожалуйста,
не думай о них. Ради меня, ладно? Не думай и ни о чем не спрашивай, хорошо?

Он сжимает ладонь Джареда и
подносит ее к губам.

- Ты так напугал меня. Как ты
себя чувствуешь?

- Вроде бы нормально. Только… ты
открыл окно?

Дженсен удивленно оглядывается.

- Нет.

- Очень холодно. Где мы вообще?

- В кабинете Феррис. Ты ничего не
помнишь?

- Почти ничего. Только как…

Палец Эклза прижимается к его
губам.

- И не вспоминай. Незачем. Пойдем
ко мне в номер? Или к тебе?

- Пойдем, - Падалеки так и не
уточняет, в чей номер, и Дженсен уверенно ведет его к себе.

Молча они раздеваются и ложатся в
постель, Джаред, как в одеяло, заворачивается в объятия Дженсена и закрывает
глаза. Падалеки думает, что они с Дженсеном только и делают, что спят вместе –
в самом прямом смысле. Это единственное на сегодняшний день, что их связывает.
Они не слишком много говорят, Дженсен часто отмалчивается или меняет тему
разговора, по сути, Джаред знает о нем совсем мало, и почему-то узнать больше
никак не получается. Одни сплошные недомолвки, секреты, запретные темы. Что между
ними творится?

Дженсен тихо сопит ему в
основание шеи. Его горячее тело отогревает Джареда, лежать рядом удивительно
хорошо и приятно, но Падалеки понимает, что совершенно не хочет спать –
выспался днем, пока валялся в кабинете главврача.

- Дженс, - зовет он тихонько.

- Что? – моментально отзывается
тот, в голосе ни тени сна.

- Я, кажется, не хочу спать.

Молчание, странное движение,
будто Эклз пытается отодвинуться. Сдавленный голос сообщает:

- Да, я, кажется, тоже.

Джаред хватает его руку, не давая
отстраниться окончательно.

- Куда ты? – тянет на себя и тут
же ощущает кое-что упершееся ему в задницу.

- Черт, Падалеки, отпусти, мне
надо в сортир.

- А по-моему, у тебя другая
проблема?

- Джаред, это не шутки, -
раздраженно ворчит Дженсен. – Сейчас же отпусти меня.

Джаред выпускает его руку,
Дженсен перекатывается к краю кровати.

- Слушай, я тут подумал…

- Ну?

- Я, кажется, готов попробовать.

- Да ну? – ехидно переспрашивает
Эклз. – Кажется или готов?

Джаред выдыхает, как перед
прыжком в воду.

- Готов.

Дженсен смотрит с недоверием, но
возвращается на постель, залезает под одеяло, снова ложится рядом, горячий, уже
почти родной. Джаред лежит, едва дыша, напряженно раздумывая, что делать
дальше. Нужно ли ему подтвердить свою готовность или Дженсен все сделает сам.
Эклз тоже не торопится, будто давая время подумать и отозвать свое решение. Он
так близко, что их дыхание сливается в одно, жаркое, страстное, и в то же время
они не касаются друг друга, везде хоть на миллиметр, но врозь.

- Что ж ты делаешь со мной, Джей?
– хрипло шепчет прямо в рот Падалеки Дженсен. – Я никогда никого так не хотел.
Ты же мне душу рвешь в клочья, сволочь!

Джареда накрывает горячей,
обжигающей, как пустынный ветер, волной, он зажмуривается, задерживает дыхание
и бросается, как с обрыва в пропасть, в руки Дженсена.

- Делай, что хочешь! Делай
скорее!

Его сминает ни с чем несравнимая
сила, сила рока, сила гранаты, рвущейся у тебя под ногами, сила торнадо,
обрушивающаяся на беззащитное побережье. Хочется ничего не делать, ни о чем не
думать, ничего не помнить. Забыть эхо аэропорта, гром выстрела, хруст черного
мешка, тихий щелчок морговского холодильника. Губы Дженсена, руки Дженсена, его
дыхание, стук сердца совсем рядом с собственным – отшибают память, переполняют
голову, избавляя от всего несущественного. Дженсен с ним, в нем, горячий,
настоящий, живой и правильный. Такой любимый, такой незаменимый, единственный…

- А я сразу все о нас понял, -
шепчет Дженсен после второго захода, когда Падалеки уже совсем «никакой»
засыпает головой на его голом бедре.

- Что именно? – сквозь сон
спрашивает Джаред.

- Что у нас с тобой будет, -
спокойно отвечает журналист, легонько, как кота, почесывая его за ушком. – В смысле,
не секс, или не только секс… Ну, там в аэропорте я, как тебя увидел, сразу
подумал: «Когда все закончится, надо будет пригласить этого парня выпить по
пивку». Я как-то не воспринимал в тот момент, что это все всерьез, и может
случиться вот так…

- Ты, правда, хотел подойти ко
мне?

- А ты хоть иногда моешь уши? Я
как бы признание тебе делаю, а ты все прослушал.

- Я не прослушал, - смущенно
оправдывается Джаред, - просто… уточнил. И что теперь?

- В смысле, что теперь?

- Ты ждешь ответного признания?

Ответом ему становится смешок.

- Мне понравились твои глаза. И
губы. И ноги еще.

- Чувак, ты вообще видел мои
ноги?

- А как же, конечно! Они
восхитительны!

- Падалеки, щас получишь в глаз,
- с угрозой предупреждает Эклз, но телефонный звонок жестоко обламывает его
планы.

- Это мой, - Джаред бодро
соскакивает и хватает с пола джинсы. Потом замечает, чей номер высветился, и со
скоростью горящей спички одевается.

- Трэйси? Подожди минутку, да,
могу говорить. Все.

Джаред вылетает в коридор,
аккуратно прикрывая дверь. Дженсен провожает его напряженным и тревожным
взглядом, но ничего, с ним он потом поговорит. Трэйси не стала бы беспокоить
среди ночи, значит, что-то серьезное. И возможно, Эклзу не стоит знать обо
всем.

 

- Джаред? У тебя все в порядке? –
голос Трейси звучит встревоженно и глухо. Снова проблемы со связью?

- Конечно, почему ты спрашиваешь?

- Ну, мало ли, - туманно отвечает
она. – В общем, слушай. Данных о том пожаре ничтожно мало, складывается
впечатление, что местные копы замяли нелицеприятный случай.

- Но что-то же ты нашла Трейс? Не
потому ты звонишь мне среди ночи, что безумно соскучилась, правда?

Она напряженно усмехнулась.

- Правда. Кое-что я откопала в
архиве, и… Джей, не лезли бы вы в это дело.

По коридору веет сквозняком, и по
спине мурашки бегут стадами диких бизонов.

- Сначала расскажи, что узнала, а
я подумаю.

- В общем, так. Байкеры прикатили
в Пайн-Ривер из Уокера, там у них был так называемый клуб по интересам. Хотя в
одном из стародавних отчетов шерифа намекалось, что интересовалась банда в
основном вымогательством и поджогами, терроризировала фермеров по всей округе,
но, очевидно, отстегивала полиции процент, потому что ни одна жалоба не была
принята к производству. Пожар произошел в самый разгар праздника,
приблизительно в шесть часов вечера, когда службы в церкви завершились, и весь
народ веселился на ярморочной площади. Банда ворвалась в церковь и устроила
погром. Причину пожара никто не называет, скорее всего, это был несчастный
случай, но, возможно, преступники сами подожгли здание, не подозревая о том,
что дверь намертво заблокирована. Не выжил никто. Вместе с байкерами в пожаре
погибли священник и его дочь Эми.

- Эми? Ее тоже звали Эми? –
воскликнул Джаред. Сзади хлопает дверь, тяжелые ладони ложатся на плечи.

- Согласно полицейскому отчету,
имя погибшей мисс Эми Гаменик, тысяча девятьсот тридцать второго года рождения.
Ее отец – Джон Гаменик, приходской священник. Джей, теперь ты понял?

Джаред оборачивается и в смятении
смотрит в расширенные зрачки Дженсена, в свете коридорных светильников он видит
в них свое отражение.

- Если честно, нихрена не понял.
Как такое может быть?

- Джей? – переспрашивает Трейси.
– Джей, ты меня слышишь?

- Я тебя слышу, Трейс.

- Джей? Что-то со связью! Будь
осторожен там, Джаред! Обещай мне, что будешь осторожен!

- Обещаю, - в пустоту шепчет
Падалеки, не отрывая взгляда от глаз Дженсена.

- Что случилось?

- Там, - Джаред указывает на
номер Эклза, они вместе заходят и запирают дверь на защелку.

- Что случилось? – нетерпеливо
повторяет вопрос журналист.

- Не знаю, как сказать. Мистика
какая-то, - Джаред опускается на край кровати, потирая колени, - ту погибшую в
пятьдесят третьем при пожаре девушку тоже звали Эми. А еще – дверь церкви
как-то оказалась заблокирована.

Дженсен садится на корточки перед
ним, и Джаред хватает его за плечи, сжимает:

- Я тебя прошу, давай не поедем
на праздник. Мне кажется, это плохая идея.

- Мы обещали Эми.

- Я позвоню и скажу, что…

- Джаред, я поеду. Ты – как
хочешь, - решительно перебивает его Эклз, морщится от захвата на плечах, - как
ты не поймешь – мы нашли его, тоннель в другой мир.

Ну, вот он это и сказал. Все
разом перевернулось, встало с ног на голову. Если прежде были какие-то
неощутимые подвижки, то теперь все покатилось по наклонной. Они оба катятся по
наклонной и, в конце концов, расшибутся обо что-то внизу. Ведь есть же там
что-то, какой-то предел.

- Я с тобой, - обреченно кивает
Джаред. Пусть уж тогда встреча с неизбежным случится поскорее.

 

Утром их будит радостный гомон
внизу. В окно заглядывает солнце, зайчики прыгают по стенам, а на часах около
десяти. Они все на свете проспали, и никто их не потревожил.

Джаред потягивается на постели,
широко зевает, настроение прекрасное. И тут флешбеком катится по нервам воспоминание,
в комнате будто темнеет. Дженсен, ничего не заметив, вскакивает упруго,
направляется в ванную, включает воду. Джаред с тоской смотрит на закрывшуюся
дверь и утыкается лицом в подушку.

Он лежит еще пару минут,
анализируя ситуацию и пытаясь хоть что-то понять. Дурные предчувствия вызывают
стойкое желание разыграть обострение ангины или сердечный приступ, или еще
что-нибудь, лишь бы Эклз остался с ним в номере, в кровати, в его жизни.

- Счастливого пути! Прощай!

- Всего доброго! Вспоминай нас.

- Прощай, мира тебе и счастья.

Джаред поднимает голову. Дженсен выходит
из душа, благоухающий свежим ароматом геля и пены для бритья, вытирая торчащие
волосы белоснежным полотенцем.

- Что творится?

Он подходит к окну и удивленно
выдает: «Охренеть». Джаред вскакивает, тут же оказывается рядом. На крыльце
возле главного входа толпятся все обитатели «Светлого берега», они громко и
весело переговариваются, кому-то машут руками.

Переглянувшись, полицейский и
журналист хватаются за одежду.

Когда они появляются на крыльце,
то первой, кого видят, разумеется, оказывается Эмили Перкинс.

- Выспались? – не слишком
церемонно интересуется она. – Хотела позвать вас на завтрак, но Саманта не
велела будить.

- Что за тусовка?

- Провожаем Чада.

- Он уезжает? – удивляется
Джаред. Вчера Мюррей ни словом не обмолвился, что собирается покинуть
санаторий.

- Да. Ему стало лучше, поэтому он
покидает нас, - радостно и глуповато улыбаясь, поясняет Эмили.

- Он уехал на такси? – спрашивает
Джаред.

- Нет, конечно, - смеется мисс
Перкинс, это кажется странным, но Дженсен не дает ему возможности расспросить
ее, берет под локоть и влечет в холл.

- Мы все на свете проспали, и
если не поторопимся, то опоздаем на ярмарку. Так что топай наверх и собери все,
что нам нужно, а я пока сварю кофе.

- А что нам нужно? – осторожно
спрашивает Падалеки. Сердце снова сворачивается в клубок от нехороших
подозрений.

- Мне – диктофон и блокнот, они в
сумке на тумбочке, вместе с сумкой и прихвати.

Джаред пожимает плечами и топает
выполнять просьбу Эклза. Захватив небольшую сумку журналиста, он идет к себе в
номер и, как и в прошлый раз, пристегивает наплечную кобуру с табельным
оружием. Мало ли что.

Стеклянный грохот внизу не был бы
таким жутким, если бы разом не раздался истошный женский визг. Каким-то шестым
чувством Падалеки понимает: что-то случилось с Дженсеном. Едва не ломая ноги, в
два прыжка он преодолевает лестницу, скользит по гребанному линолеуму в
коридоре, матеря про себя все окаянные силы. Со стороны столовой доносятся
голоса: тихий ровный голос миссис Феррис смешивается с поскуливанием Алоны и
резкими отрывистыми фразами Пирата.

Джаред врывается в столовую и на
него обрушивается кошмарное ощущение дежа вю. Его самый навязчивый сон
повторяется, Джаред даже трясет головой, стараясь прийти в себя, проснуться,
выплыть из воронки, которая затягивает его.

Пистолет трясется в его вытянутых
руках, и курок будто полит киселем или маслом – скользит под указательным
пальцем.

Отчаянные глаза Дженсена, горящие
темным безумием глаза Моргана и нож у беззащитно-хрупкого только что чисто
выбритого горла.

Разбудите меня. Разбудите меня…
Разбудите, мать вашу, меня наконец!

 

Засыпая, видеть рассвет,

Просыпаясь, не верить в явь.

Непрерывное слово "нет"

Стало ближе, чем это
"я".

 

В голове сигаретный дым.

А ладони все сплошь саднят.

Что могу называть своим?

Только мыслей льющийся град.

 

Разбуди меня, разбуди!

Я не верю во весь этот бред.

Я прошу тебя, разбуди!

Убеди, что этого нет.

(Волков Саша)

 

 

Голос Саманты звучит спокойно,
ровно, как биение пульса. Фраза – пауза – фраза – ожидание ответа. Алона от
страха стучит зубами, у Джареда палец дрожит на курке. От адреналина кровь в
венах клокочет, как кипяток в чайнике. Адреналина так много, что он, кажется,
разливается в воздухе и имеет запах кубинских сигар.

- Джефф, послушай, отпусти
мальчика, ты можешь сделать ему больно. Отпусти, и мы поговорим спокойно.

- Не о чем говорить, - Морган
скалится, почти нежно прижимая голову Дженсена к своему плечу, - мы все
обречены!

Джаред делает полшага в сторону,
стараясь двигаться как можно незаметнее, пока доктор Феррис отвлекает Пирата.
Все повторяется – ему приходится выжидать удобного для выстрела момента, рискуя
опоздать. Но если стрелять сейчас, риск зацепить Эклза просто огромный.

Морган не зря профессиональный
военный, даром, что одноногий, он без конца двигается, прикрываясь телом
Дженсена, не дает прицелиться, не дает жертве шанса вырваться. Джаред ловит
глазами взгляд журналиста, и понимает, что все очень хреново. Дженсен потерял
голову от паники, лицо пошло красными пятнами, зрачки расширены так, что глаза
кажутся черными, на лбу блестит испарина. Теперь он знает, каково это – быть
застреленным безжалостным убийцей. Знает – и не борется.

Доктор Феррис протягивает руку,
делает попытку подойти, Морган реагирует агрессивно – отшатывается и вжимает
лезвие большого охотничьего ножа в горло Эклза с таким остервенением, что
журналист сдавленно хрипит, хватая ртом воздух.

- Джеффри Дин, что-то случилось
сегодня? Ты поэтому разозлился? – Саманта тут же делает шаг назад,
примирительно показывает раскрытые ладони.

- Сэм, ты же умная баба, сама
подумай, что могло случиться СЕГОДНЯ?! – усмехается Джеффри Дин. – Все
случилось тогда! В долбанном Норфолке, где мне…

- Джефф! – неосторожно перебивает
Пирата мисс Феррис. – Ты звонил Хилари? Ты поэтому расстроен? Давай поговорим,
Морган, я уверена…

- Уверена? Может, ты в силах
повернуть время вспять? Может, хоть кто-то из вас способен сотворить такое
чудо?

Под тяжелым, как чугунная плита,
взглядом Пирата хочется прижаться спиной к стене. Эклз беспомощно моргает, замерев
в неудобной позе, и отчаянно пытается удержать равновесие, чтобы не дрогнуть и
тем самым не рассердить убийцу.

Эта ситуация, будто какая-то
насмешка над ними всеми. Будто очередной прогон сценария безумного сценариста.
Но Джаред помнит финал, всем своим существом, всей подкоркой, и неожиданно
понимает: надо его изменить, сломать сотворенное чужой болезненной фантазией
действо. И кошмар закончится.

Джареда прошибает догадкой –
только он один сейчас способен изменить ситуацию. Это его сцена, его главная
роль, после которой он либо будет триумфатором, либо пустит себе пулю в висок.

- Отпусти его! – руки вмиг
перестают дрожать. – Я коп, ствол боевой, стреляю без предупреждения.

- Джаред, - сжимает его локоть
доктор Феррис, но он видит лишь одно – надежду, благодарность и облегчение в
глазах Дженсена. Все настолько пронзительное, на грани отчаяния и боли.

- Мальчик с пукалкой, - переводит
взгляд на него Пират, который прежде воспринимал его, как одного из статистов в
его личном спектакле, - тебя-то я и ждал. Кажется, ты один в этом проклятом
месте не в курсе дел.

- Опусти нож и отойди от
Дженсена, или я тебя застрелю. Считаю до…

- Ой, как страшно! – вовсю
веселится Морган, его прежде незаметное, тщательно скрываемое помешательство
прет из всех щелей. – Но вот беда – я уже мертв. Как и ты, мальчик с пукалкой.
Как и все тут. Мы все мертвы, аллилуйя!

- Джефф…

Джаред хладнокровно прицеливается,
метя в голову, и спускает курок. Он всегда был посредственным стрелком, но
сейчас попал в десятку – ровнехонько в переносицу Моргана. Локоть слегка гудит
после отдачи, визжит, сползая на пол по колонне, Алона. Раздается грохот – это
мертвое тело Пирата заваливается на спину, увлекая за собой Дженсена. Даже в
смерти захват одноногого моряка остается убийственно крепким.

Джаред бросается к ним, по пути бесцеремонно
отталкивая мисс Феррис, падает на колени и вцепляется в руку Моргана,
высвобождая Эклза из мертвой хватки.

- О, черт, - сипло шепчет тот, трет
ладонью шею, смотрит на кончики пальцев и снова трет. Он похож на растерянного
ребенка. Джаред неловко стискивает его в объятьях, гладит по спине, уткнувшись
щекой в колючий рыжий ежик на макушке.

- Все хорошо, на этот раз все
хорошо.

- Ты убил его?

- Да. Все хорошо.

Дженсен вздыхает, обнимает колени,
сидя на полу возле трупа Пирата. Он не оборачивается, чтобы удостовериться в
его смерти, будто, не глядя на труп, можно убедить себя, что его нет. Что вообще
ничего не было.

- Как ты? – шепотом спрашивает
Джаред.

Дженсен низко наклоняется к
коленям, восстанавливая дыхание.

- Я нормально. Ты сумку принес?

- Да, а ты кофе, я так понимаю,
не сварил?

Это кажется бредом двух
сумасшедших и, наверное, выглядит ужасно смешно, но никто не смеется, все
молчат, глядя на них с непередаваемыми эмоциями на лицах. Спустя какое-то время
Дженсен выворачивается из рук Падалеки, берет двумя руками его виски, гладит
скулы основаниями больших пальцев.

- Не реви, ты чего как девчонка?

- Я? – удивленно всхлипывает
Джаред. Щеки, правда, мокрые.

А он и не заметил.

 

 

Мотор импалы безудержно чихает и
кашляет всю дорогу, будто теперь она в свою очередь заболела ангиной.

- Надеюсь, эти ленивые ублюдки
все же починили мою машину, иначе возвращаться придется пешком.

Джаред страдальчески покосился на
Дженсена. Идея поехать на ярмарку вызывала в нем глухую тоску и раздражение.
Особенно после того, что произошло утром в столовой. Дженсен был сам не свой,
вцепился в локоть Джея, потянул его в комнату «Красавицы и Чудовища», и они
просто сидели, обнявшись, глядя в панорамное окно на озеро. Над ним снова
хмурилось небо, клочки кучевых облаков отражались в синей воде и казались еще
мрачнее, чем были на самом деле.

- Дженс, слушай…

- Тшшш.

- Погоди, объясни, что такого я
не знаю? О чем говорил Морган?

- Джей, помолчи. Давай помолчим.
Просто посидим молча, а потом поедем.

Джаред вздохнул и обнял его. Им
овладело какое-то странное безразличие. Он чувствовал себя, как бегун,
добежавший до финиша и получивший долгожданную выстраданную награду, после
которой нечего больше желать.

- Интересно, - сказал вдруг
Дженсен, скрипуче проводя пальцем по стеклу, - что нужно сделать, чтобы
остаться здесь навсегда?

Джаред содрогнулся от этой мысли.

- Ты бы остался?

- Возможно. Не знаю. Поехали,
Джей, Эми ждет нас.

Еще от поворота они слышат
веселую музыку в стиле кантри, а потом глаза начинает рябить от цветастых
платьев и клетчатых рубашек, искусственных и живых цветов на изгородях,
каких-то забавных плакатов и растяжек, навешанных на дома и магазины. Ярмарка в
самом разгаре, так что парковать импалу некуда – все подъезды к городку
уставлены самыми разными тачками.

Джаред с трудом умудряется
пристроить машину между допотопным грузовичком «додж», давно спящим и видящим
кладбище автомобилей, и понтовым белым «кадиллаком».

- Погоди, - останавливает он
открывающего дверь Эклза, - скажи мне, зачем мы здесь?

Легкая улыбка на губах Дженсена
не обманывает его. Тот страшно, просто убийственно напряжен. Пальцы вцепились в
рукоятку дверцы с такой силой, что костяшки побелели.

- Мы здесь потому, - Дженсен
быстро облизывает губы, - что Эми пригласила нас на ярмарку. У тебя провалы в
памяти, Джей?

Он пытается выбраться из машины,
но Джаред цепко хватает его за плечо, притягивает к себе, Дженсен поддается
легко, словно утренний случай переломил хребет его воли. Джаред впивается
губами в податливый, очень нежный, доверчивый рот, целует сразу глубоко и
сильно, пытается проникнуть не только в ротовую полость, а в самую полость
души.

- Ты говорил о портале в другой
мир, Дженс? Ты собираешься его искать? – шепчет прямо во время поцелуя, не в
силах оторваться, сминая ладонью основание шеи.

- Джеееей, - мучительно тянет
журналист, - даже такой закоснелый, зашоренный материалист мог бы понять, что
мы все в нем. В этом. Долбанном. Портале.

Сердце падает вниз, пробивает
диафрагму и гулко стучит где-то в животе.

- Что за бред?

Дженсен смотрит с сожалением,
моргает быстро-быстро длинными золотыми ресницами.

- Помоги мне, Джаред, я хочу,
наконец, разобраться и понять…

- Что понять? Что, мать твою, ты
хочешь понять?! – срывается на крик Падалеки. – Что мы все мертвы, как говорил
Морган?

- Нет, - тихо-тихо отвечает
Дженсен, гася ярость необычной для него мягкостью и даже кротостью, - я хочу
понять, как все исправить.

- Что именно?

- Не знаю. Я запутался, Джаред,
запутался, - он свесил голову на грудь, глядя куда-то в заляпанное грязью окно,
- мне все время кажется: вот-вот пазл сложится в картинку, и я пойму, как на
самом деле устроен этот мир. Но все снова встает с ног на голову…

Джаред медленно выдыхает, неяркий
солнечный луч отражается от стекла и бьет в глаза, раскрашивая мир в радугу
цветов.

- Дженс.

- Да?

- Я помогу тебе. Мы разберемся,
обещаю. Знаешь, я думаю, Эми тоже должна узнать то, что теперь знаем мы.
Пойдем, поможем ей все исправить.

 

 

- Почему ты не взял у Эми номер
мобильного? Где теперь ее искать?

Они дважды побывали возле церкви
и сделали третий круг по ярмарочной площади. От непрекращающейся музыки, гомона
и прочих всевозможных звуков у Джареда разболелась голова.

- Почему я? Это же твоя
«зажигалка», - ехидно подкалывает Эклз, изрядно нервничающий из-за бесплодных
поисков.

Джаред косится на него с раздражением
– ну сколько можно вспоминать эту глупую шутку. И тут среди толпы мелькает
знакомое лицо.

- Это пастор Джон. Пастор Джон,
постойте!

Священник пару секунд
разглядывает пробирающихся к нему сквозь плотную толпу мужчин, потом, наконец,
узнает, и на лице появляется искренняя улыбка.

- Молодые люди, рад видеть вас на
нашем празднике.

- Вообще-то нас пригласила Эми, -
объясняет Джаред, украдкой поглядывая на озирающегося журналиста, - теперь мы
ее ищем. Вы случайно не знаете, где ваша дочь?

- Гуляет с Рэйчел и Кэти, я
полагаю. Поточнее не скажу. Попробуйте поискать в павильоне, там начинаются
танцы.

- Спасибо.

- Господь да благословит вас,
мальчики.

Отлично, теперь хотя бы есть
направление, в котором продолжать поиски.

- Дженс, - окликает Джаред
задумавшегося о чем-то Эклза, - в чем дело? Ты витаешь в облаках.

- Пойдем-ка.

Дженсен влечет его в скверик, где
потише, прислоняется спиной к березе. Ноги мягко утопают в шуршащем желтом
ковре опавших листьев.

- Послушай, Джей, - говорит
Дженсен, - я думаю, нам нужно разделиться.

- Как это разделиться? Зачем?

- В том пожаре погибли оба – Эми
и ее отец. Один из нас должен найти девушку, а другой приглядеть за пастором
Джоном.  

- Категорически против, - упрямо выдвигает
челюсть Падалеки, - давай лучше просто найдем Эми, все ей расскажем и отведем
домой к отцу.

- А если мы опоздаем?

Далекий рокот моторов
подтверждает его опасения. Инстинкт срабатывает раньше, чем паранойя успевает
завладеть сознанием.

- Я за Эми, ты поищи пастора.

- Хорошо, - покладисто
соглашается Эклз и улыбается, солнечные лучики собираются в уголках глаз.

Джаред смотрит на часы и ускоряет
шаг. Четыре часа пополудни. Никто не говорил, что время совпадет с точностью до
минуты, но все равно лучше поспешить.

Танцевальная площадка огорожена
низенькой оградкой, красиво обвитой желтеющим плющом, там играет музыка,
слышатся голоса, громкий смех.

- Ты глянь, Кэти, какой
красавчик, - невысокая брюнетка в экстремально коротких шортиках и кожаной
куртке прижимается к Джареду, бесцеремонно поглаживая по бедру, - ты откуда,
сладкий?

- На фермера не похож, -
задумчиво произносит ее подружка - блондинка с хищным взглядом, - дай угадаю,
ты торговый агент из Уокера?

- Полегче, барышни, - натянуто
улыбается Джаред, выбираясь из жадных рук, отгибает борт куртки и демонстрирует
значок, - лейтенант Падалеки, полиция Нью-Йорка.

- О, круто, - ничуть не тушуются
девицы, - а мистер коп танцует?

- Мистер коп ищет мисс Эми, дочь
священника.

Блондинка Кэти обиженно надувает
губки.

- Почему нам так не везет,
подруга? Все в этом чертовом городе ищут Эми.

- Стоп-стоп! – тут же хватается
за соломинку Джаред. – А кто еще искал ее?

- Да байкер один, Дерек, ее
бывший.

- И как, нашел?

- Ну да, они в парк пошли, их уже
час как нету.

- Помирились, похоже. Везет же
кому-то, впереди жаркая ночка…

Дальше Джаред не слушает, со всех
ног бросаясь в сторону парка. Здесь он наматывал круги, пока ждал Дженсена в
первое их посещение Пайн-Ривер, и успел выучить все тропки, благо парк, хоть и
сильно заросший, но небольшой. Солнце уже село, золотит кроны деревьев,
заглядывая в рощу сбоку, искоса. Это красиво, но обзору сильно мешает.

- Эми! – на бегу кричит
полицейский, на всякий случай расстегивая кнопку кобуры. С одним байкером,
положим, он справится шутя, но если их несколько? Не хотелось бы стрелять.

- Эми!

Дорожка скрипит под ногами так
громко, что расслышать посторонние звуки нереально.

Он даже не сразу реагирует на
мелодию мобильника.

- Слушаю.

- Где ты, мать твою? – шипит
Дженсен в трубку. На заднем фоне стоит гвалт, слышны крики, грохот, звон
стекла.

- Ищу Эми. Она ушла с бывшим
парнем, Дереком…

- Немедленно вызывай копов и дуй
сюда, в церковь.

- Уже бегу! Дженс… ты там
спрячься, что ли…

Секундное замешательство.

- Ты вовсе охренел, Падалеки?

Джаред жмет отбой и вламывается
прямо в кусты, надеясь срезать путь. Попутно набирает девять-один-один, где уж
тут под ноги смотрить. Ему везет, что успевает сгруппироваться, иначе точно
напоролся бы на острые сучья. Как тот невезучий пьяница, о которого ему
довелось споткнуться.

- О черт! Вот же черт! – не
получается сдержаться, потому что чувак в байкерской куртке и кожаных штанах, с
щитками на локтях и коленях лежит с вытаращенными, остекленелыми глазами. Из
дырки на куртке в районе груди торчит обломанная окровавленная палка.

- Полиция, говорит лейтенант
Падалеки, на северо-западе городского парка обнаружен труп мужчины. И еще – в
церкви крупная разборка, посылайте подкрепление, я иду туда.

- Сэр? – раздается в динамике
напряженный голос. – Повторите вашу фамилию, сэр.

- Лейтенант Падалеки.

- Я не слышу вас, сэр! Так вам
нужна помощь?

- Дьявол! – от удара кулаком со
ствола дерева разлетается крупинками размокшая серая кора.

Так, надо собраться. Там же
Дженсен, и у него нет оружия, только его дурацкий, никому не нужный диктофон.

От бега легкие горят, потерял
форму, хотя спринтерский забег вышел на славу.

- Дженс! Ты здесь?

Джаред неверящим взглядом смотрит
на церковь. Ту самую, в которой – новенькой, белой – они с Эклзом слушали
проповедь о любви. Сейчас она такая, какой он видел ее в первый раз,
закопченная, с разбитыми пыльными стеклами, с крыльцом, сквозь ступени которого
пророс буйный вьюнок. Половина кровли выгорела и обвалилась, а другая держится
на честном слове.

И тишина такая, что собственное
дыхание кажется оглушительным.

- Дженсен? – почему-то шепотом
произносит Джаред.

- Я тут, - сильные руки обнимают
его сзади, от неожиданности полицейский шарахается и въезжает плечом в
подбородок Эклзу. Ну, зачем же так подкрадываться?

- Что творится?

- Мы нашли его, - отвечает
Дженсен, глаза его светятся опасным светом, любопытством и каким-то тайным,
потусторонним знанием.

- Кого, нахрен?

- Портал. Мы в нем. Потому нас
швыряет то в прошлое, то в настоящее.

Джареду нечего сказать. Он
опускается на ступеньку крыльца, взгляд скользит по бревну, подпирающему дверь,
по широкому массивному засову. У них не было шансов выбраться. Они все сгорели
заживо.

- Что тут произошло?

- Она заперла дверь и взорвала
газовый баллон на кухне. Половину здания мгновенно охватил огонь, не выжил
никто.

- Откуда ты знаешь? – безучастно
интересуется Джаред.

- Я нашел Эми и поговорил с ней.
Тот мудак, Дерек, долго подкатывал к ней, а когда не смог добиться желаемого,
просто изнасиловал и отдал своей банде, чтобы пустили по кругу. Отца…

- Убили, потому что тот
заступился за дочь?

- Вот именно. Она заманила их и…

- Хватит. Не хочу больше ничего
слышать.

Дженсен, вздохнув, сжимает его
плечо.    

 

 

- Мы взломаем кабинет Феррис?
Серьезно?

Дженсен оборачивается и светит
фонариком в лицо Падалеки. Яркий свет бьет в глаза до боли, заставляя щуриться
и раздраженно шипеть.

- Термин взлом прозвучит явным
преувеличением. Замок держится на честном слове, - назидательно сообщает
Дженсен, луч перемещается на замочную скважину, где с увлечением шныряет отмычка
журналиста, - и если его слегка подцепить… оп! Вуаля, прошу, детка!

- За детку ответишь, - ворчит
Джаред, - ты сделал честного копа преступником.

- А что нам оставалось делать?
Моя тачка в ремонте, а в твоей окончательно сдох аккумулятор. Пришлось импровизировать.

- Ты не только профессиональный
угонщик, но и профессиональный взломщик.

- Я журналист, это говорит о
многом.

Дженсен невозмутимо прикрывает
дверь кабинета и включает свет. Джаред моргает, озирается и с внутренней дрожью
узнает знакомые предметы, мебель, занавески. Все это он видел, дважды. Но если
первый визит в кабинет психотерапевта не слишком запомнился, то второе
посещение – то самое, после озера – запечатлелось в памяти до мельчайших
подробностей. Он очнулся здесь после неудачного свидания, когда чета Браунов
уплыла по озеру в никуда.

- Что ты хочешь здесь найти? –
голос дрогнул помимо воли.

- Правду, Джей. Внимание, я
включаю диктофон.

Дженсен щелкает кнопкой
продолговатой штуки, такой – вроде портативного плеера.

- Зачем?

- Затем. Не стой, Джаред, вон тот
ящик твой.

Джаред выдвигает ящик стола
Саманты, поколебавшись, вытаскивает истории болезни. Он ощущает глубинное,
болезненное любопытство, смешанное со стыдом. Как ни странно, стыд только
усиливает желание заглянуть под покров этой тайны. Джаред чувствует, как к
щекам приливает кровь, но руки сами тянутся к журналам с записями.

- Алона Тал, 27 лет, дизайнер
интерьеров, штат Вирджиния, была помолвлена с Мэтью Коэном из Майами, - Дженсен
развалился в удобном кожаном кресле мисс Феррис и читает громко, явно на
диктофон, - незадолго до свадьбы обнаружила жениха с другой девушкой.
Пригласила его на свидание в номер отеля. Перед свиданием приняла целиком упаковку
феназепама.

Мурашки пробегают по спине
Джареда, он ловит взгляд журналиста – горящий, испытующий, полный какой-то
убийственной страсти. Пальцы касаются лежащей сверху стопки истории. Она
кажется смятой, стянутой, будто на верхний лист кто-то поставил кружку с мокрым
дном. Джаред разглаживает бумагу и читает вслух, принимая игру Эклза.

- Мэтт Коэн, 29 лет, Майами,
биржевой брокер, был помолвлен с Алоной Тал. За два дня до бракосочетания
обнаружил невесту мертвой в их общей постели в номере гостиницы. Повесился в
ванной, сделав петлю из пояса от халата возлюбленной. Ох, нихрена себе!

- Джаред, - с укоризной качает
головой Дженсен, - ты в прямом эфире.

- Джеффри Дин Морган, - читает
дальше увлеченный Падалеки. Он словно погружается в мир чужой боли и страданий,
и не испытывает при этом ничего, кроме интереса исследователя.

- Старший инструктор роты морских
пехотинцев. Проходил службу по контракту на военной базе в Норфолке, когда в
часть позвонил адвокат жены с сообщением о разводе. В состоянии аффекта взял в
заложники трех военнослужащих своей роты и удерживал в плену в течение суток.
При захвате оказал вооруженное сопротивление, был ранен и впоследствии лишился
правой ноги. Покончил с собой в карцере, не дожидаясь решения трибунала.

Дженсен трет ладонями лицо. Уже
почти утро, хочется спать невыносимо.

- Саманта Феррис, - чуть погодя с
удивлением вычитывает он, - в уличной перестрелке потеряла единственную дочь.
Увлеклась экстремальными видами спорта. Погибла при сходе лавины во время
подъема на К2.

- Доктор Феррис?! Она тоже…?

У Дженсена воспаленные блестящие
глаза, это от сочувствия или от усталости?

- Черт! – бормочет он, с силой
растирает виски. – Черт!

В окно Джаред видит, как над
озером едва-едва теплится полоска света. Утро занимается.

- Сидни Сэмпсон, Галифакс,
Канада, в восемь лет сбита водителем грузовика, прикована к коляске. Лечение
было безрезультатным. В двадцать шесть, после очередной неудачной операции,
выбросилась с балкона десятого этажа.

- Я уже ничерта не понимаю!
Голова кругом, - Джаред отталкивает папку и вскакивает, неосторожно зацепляя
плечом полку. С грохотом падают книги, стеклянная статуэтка разбивается на
мелкие осколки с потусторонним хрустальным звоном. Завалился, но не упал
хромированный вечный маятник. Застучали блестящие шарики.

Несколько мгновений они просто не
отрывают взглядов от маятника.

- Дженс, они все, да? Все мертвы?

- Похоже на то, - указательный
палец Эклза рассеяно поглаживает кнопку диктофона, словно журналист раздумывает
– прервать запись или продолжить этот феерический бред.

В окно льется первый рассветный
луч, робкий, он продирается сквозь плотное одеяло тумана. Это место, где смерть
раскинула свой полевой госпиталь, не любит солнца, здесь все время туман. Или,
на худой конец, дождь.

Джаред пытается понять и уложить
в голове то, что сейчас происходит здесь с ним. С ними обоими. И не может. Его
рассудок сопротивляется, опасаясь за собственную сохранность. Вся эта бредятина
никак, никаким боком не вписывается в привычную для нью-йоркского полицейского
картину мира. Ладонь Дженсена легонько ложится на спину, аккурат между
сведенных нервным спазмом лопаток, поглаживает, успокаивает. Голосом полным
сочувствия он выдает безжалостное:

- Я так старался уберечь тебя,
Джей. Думал, еще не скоро все случится, что у нас еще есть время побыть вдвоем.
Зачем только тебя понесло на это озеро?

Джаред вздрагивает, как от удара,
оборачивается, чтобы заглянуть в глаза.

- Кто из нас сошел с ума? Ты или
я? Или мы оба?

- Ты думаешь, сойти с ума лучше?
– с горькой усмешкой спрашивает Эклз.

Он смирился, - внезапно прошибает
пониманием Падалеки. Он больше не борется, просто красиво уходит. Вот для чего
эта диктофонная запись. Взгляд мечется по кабинету, пытаясь зацепиться за
что-то материальное, принадлежащее миру живых, живому, мать его, миру. Стильные
настенные часы, пресс-папье в виде сиамской кошки, органайзер с аж тремя
канцелярскими ножами – для чего их столько? Разлетевшиеся по столу истории
болезни. Или истории смерти, что вернее.

Уже даже не страшно прочитать на
обложке очередной: «Джаред Падалеки, 29 лет, Нью-Йорк…»

- Прочтешь вслух? – провокационно
шепчет на ухо Дженсен, прижимаясь горячим телом, успокаивая ощущением жизни и
реальности. – Ты же вспомнил, как все было?

- Я…?

Рука тянется к истории, но в
последний момент Джаред отдергивает.

- Я не хочу. Не буду это читать.

- Что за капризы, детка?

Он даже забывает взбеситься на
это «детка». Прочесть о том, как он своим безволием и непрофессионализмом убил
Дженсена, он просто не в состоянии.

- Не хочу, отвали! – Джаред
сбрасывает руки Эклза, выворачивается из теплых, родных тисков и, метнувшись к
подоконнику, глядит на розовеющий туман.

- Ладно, - немного погодя
произносит Дженсен, - как хочешь. Тогда я прочитаю.

- Ради бога, замолчи!

- Дженсен Эклз, 33 года, журналист
и писатель, родился в Далласе, жил и работал в Нью-Йорке. Был захвачен
террористами в аэропорту Джона Кеннеди. Убит при попытке освобождения
снайпером.

- Снайпером? – Джаред будто
наступил на оголенный провод. Память стробоскопическим эффектом выдает
последовательные картинки до того момента, когда наступила темнота.

- Значит, не вспомнил, - шепчет
Дженсен на ухо, влажные губы касаются шеи, прокладывают дорожку из поцелуев до
уха. Жуткий контраст – нежная ласка и убийственные слова.

- А вот я – да. Два выстрела,
Джей. Их было два. Снайперы получили приказ стрелять через заложников.

- Суки!

- Тот мудак застрелил тебя, а
потом один из снайперов снял его. Вот так все и было. Ты не виноват.

У Джареда помимо воли трясутся
губы. И что ему дает это знание? Он не виноват в смерти лучшего на свете
человека, но он и не спас его. Не защитил и сам по глупости нарвался на пулю.
Глупая, бездарная смерть. И не переиграть, не исправить, слишком поздно.

- Ты тоже это видишь, Джей?

Дженсен никогда не был таким
ласковым, как сейчас. Он красиво прощается, но от этого только больнее.

- Что?

- «Светлого берега» нет. Заметил?

- Они нас даже не проводили, как
Чада, - почему-то стало обидно.

- Они нас проводили. Еще вчера.
Но мы не видели.

Дженсен прижимается щекой к его
плечу. В розовом киселе тумана поднимается солнце. Странно – ночью сосны
кажутся светлее окружающего мрака, будто слегка светятся. А сейчас они угольно
черные, контрастно-яркие на фоне наливающегося рассветным огнем озера.

- Пора заканчивать это.

Вот теперь Дженсен щелкает
кнопкой диктофона. Джаред слышит, как он загружает ноутбук, вставляет диктофон,
как флэшку, и скидывает запись в сеть. Интересно, будут их голоса материальны
или все зря, и они также бесплотны, как и их обладатели? Чушь какая, уж они-то
с Эклзом точно не бесплотны, и оба в этом убедились прошлой ночью. Даже
несколько раз подряд.

- Пойдем? – закончив работу,
Дженсен встает, ободряюще улыбается.

- Что теперь? Ты знаешь, что
будет дальше?

- Увидим. Увидим, Джей.

 

 

Уходить в неизвестность непростая
задача. Они проводят день на берегу озера, на том самом мостике, где выясняли
отношения в первый раз. Поляна, на которой стоял санаторий «Светлый берег»,
теперь девственно чиста и дика, заросшая пожухлой, но упрямой травой. О том,
что раньше здесь бывали люди, напоминает лишь этот рукотворный мостик и
лодочный сарай с привязанными неподалеку лодками.

Днем туман рассеивается,
становится теплее, хотя, в любом случае, поздняя осень не балует хорошей
погодой. Ветрено, Дженсен мерзнет, кутаясь в куртку. Джареду легче – на нем
свитер Дженса с каким-то волшебным не продуваемым эффектом. Может, вернуть его
бедолаге, вот какой сидит несчастный, съежился и дует на озябшие пальцы? Джаред
обнимает его за плечи. Он не в силах расстаться со свитером, но может согреть
Эклза своим теплом.

- Тебе тоже страшно, Джей?

Джаред кивает.

- Я боюсь, что там не будет тебя.
Что, если нас разлучат?

- Джей, если ТАМ хоть что-то
будет зависеть от меня, я никогда не расстанусь с тобой.

- А я с тобой.

- Тогда, может, попробуем? Очень
уж холодно тут.

Джаред наклоняется к нему,
прижимая к себе крепче, жарко дышит в шею.

- Пожалуйста, еще немного, Дженс.
Ладно?

Тот кивает, прячет ладони в
ладонях Падалеки.

Ночуют в лодочном сарае. Там есть
плотная парусина, которая не греет, но не продувается ветром и не промокает.
Всю ночь идет дождь. Крыша не спасает, и Джаред греет Дженсена своим телом. Под
утро он все-таки стягивает свитер и, несмотря на протесты, силой напяливает его
на Эклза.

Они выходят в хмурое утро и уже
не видят мостика. Они бредут по берегу, замечая, что и тропки уже не видно. Из
всего мира остались только они, озеро и покачивающаяся на волнах лодка.

Дженсен стоит у кромки воды и
смотрит вдаль. Его взгляд, еще вчера полный смятения и грусти, спокоен и
безмятежен. Он потихоньку уходит, с ужасом понимает Джаред. Даже оставаясь
рядом, он все меньше и меньше присутствует здесь.

Нужно идти. Идти, пока не поздно,
пока они вместе, и Дженсен помнит его. Кто знает, что ждет их на той стороне
озера. Как бы то ни было, Джаред не отпустит его одного.

Дождь утихает к полудню.

- Хорошо, - говорит Джаред, его
голос гулко разносится в чистом, свежем воздухе, - пойдем.

Пальцы переплетаются. Этот жест
Дженсена наполняет Джареда ощущением счастья и надежды. Лодка покачивается на
воде, Падалеки придерживает ее, помогая забраться Дженсену, и забирается сам.

Дженс улыбается каким-то своим
мыслям, но их пальцы снова переплетены.

- Как мы будем грести? – в
некотором затруднении смотрит Джаред на качающиеся в уключинах весла. В прошлый
раз вышло неловко. Но теперь, удивительное дело, у них получается. Лодочный
сарай быстро скрывается из глаз. Остается только озеро, небо с облаками и
сосны.

- Не так уж и страшно, - говорит
Дженсен – Капитан Очевидность.

- И правда.

- А оно большое, это озеро.

Сквозь облака с неба льется
пасмурный, бледный свет, но, странное дело, даль мерцает, горит серебром. Притягательная,
ясная, манящая надеждой. Волны набегают, помогая лодке двигаться в правильном
направлении. Весла мягко шлепают по воде.

- Но где-то же оно должно
закончиться.

- Должно, - с улыбкой соглашается
Дженсен. - Куда-нибудь нас точно вынесет. Ты только держись за меня крепче.

Есть такая граница, за которой
человек четко отделяет важное от неважного. Кажется, мы только что ее прошли, -
думает Джаред и сильнее сжимает теплую, родную ладонь.

 

 

Хочу для тебя полсотни миров

Полсотни хочу мерил

Хочу бесконечных, бесстрашных
слов:

Ты - будешь, ты - есть, ты - был!

Хочу отражением в ручейке,

Хочу на запястье знак.

Хочу твою руку в своей руке

Мой ангел, мой друг, мой враг!

Хочу в каждом слове твоем – побег

В бесчестии - на излом!

Хочу завязать опоздавший  век

Змеиным морским узлом.

Чужие истории и года  -

Неистово - во всю прыть.

Держи мою руку, шагнем туда

Где мы не умеем быть...

 

(Анастасия Юн)

 

 

 

 



Сказали спасибо: 70

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

29.09.2016 Автор: дарин

Грустно, но зато вместе) Спасибо!

28.09.2016 Автор: Tanhay

Очень интересно. Спасибо. Удивительный фик. Я так долго думала, что и правда заложника не убили и все хорошо, и теперь не то что бы все плохо, может даже лучше, но грустно.

 Спасибо.

26.01.2014 Автор: Laluna

Заглянула случайно и увидела что ты здесь.Это здорово!Я все время боюсь что с дневами может что-то случиться,оттого и радуюсь что есть и запасные аэродромы.Надеюсь и Дашенька выложится.И да,Переправа (да все у тебя шикарное!) !!!

24.07.2013 Автор: дарин

Для тебя и выложила! Читай на здоровье!))

24.07.2013 Автор: Tatho2137

дарин, спасибо! Это называется по просьбам трудящихся :) В дайри читать нет возможности, а здесь очень удобно. История захватывающая и с потайными смыслами, возвращаюсь к ней, чтобы "с чувством, с толком, с расстановкой" ничего не пропустить.

Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R s T v W y z а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О П С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1388