ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
831

С возвращением

Дата публикации: 11.07.2013
Дата последнего изменения: 11.07.2013
Цикл: Два дебила - это сила
Автор (переводчик): herat;
Пейринг: J2;
Жанры: ангст; АУ; ПВП; флафф;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: мини
Примечания: первые две главы - сплошной флафф, вторые две - сплошная НЦа
Саммари: Я получила 4 заявки на драбблы: 1) Джен сбивает Джареда на машине... от Kristabella 2) Так как Новый год на носу, то пусть Джеи ёлку наряжают от Ismeu 3) У меня всегда один заказ; слово "ревность" от Осень в городе 4) непристойное предложение от Смеюсь и плачу В общем, считайте это саммари, потому что я умудрилась скомпоновать все это в один небольшой фик.

Часть 1.

 

- С возвращением.

 

Вообще-то мама всегда учила Джареда, что переходить через дорогу надо только в положенном месте и всегда под яркий зеленый глаз светофора. Но мама умерла восемь лет назад, оставив юного сына без каких-либо средств к существованию. А это значит, никакого колледжа и никакого образования. Это значит, случайные заработки и тесная квартирка пополам с тремя соседями. Так что, извини, мамочка, в свой первый день – вернее, ночь - на новом месте он не просто пойдет, побежит на работу, круша на своем пути все преграды…

Это была последняя мысль, промелькнувшая в сознании Джареда перед тем, как его ослепила белая вспышка.

 

- …Черт! Черт, черт, черт, черт! Да ответь же ты, Кейн!..

 

Больно, Господи, как же больно!

 

- …Нет, зрачки не реагируют. Пульс? Почем я знаю, какой у него пульс, я, блядь, не медсестра!…

 

Холодно. У него очень холодные руки. И зеленые глаза. Как у светофора, которого Джаред так и не дождался.

 

- …Джен, тебе лучше убраться отсюда, пока копы не приехали.

- Ты что, совсем охренел?

- О тебе же беспокоюсь, придурок! Представляешь, что будет, если парень не выкарабкается?!

- Крис, ты вроде как врач, о НЕМ беспокойся!..

 

Да, Крис, беспокойся обо мне. Я не хочу умирать.

 

- …Что тут у нас?

- Разрыв бедренной артерии, большая потеря крови.

- Джаред, если ты меня слышишь, давай с тобой вместе сосчитаем от десяти до нуля. Десять, девять, восемь, семь…

 

Мамочка, встречай меня, я уже иду.

 

- … Прости меня…

 

Первым, что увидел Джаред, вырвавшись из цепких когтей смерти, были встревоженные зеленые глаза.

- С возвращением.

Он бы, наверно, улыбнулся в ответ, если бы мог.

- Меня зовут Дженсен, это я тебя сбил. Прости, мне очень жаль, но там было так темно, и ты появился словно из ниоткуда…

Надо было слушать маму. Надо было выйти пораньше и отыскать пешеходный переход. Надо было найти работу поближе к дому. Надо было вступить в эту чертову футбольную команду в школе и получить спортивную стипендию. Тебе так много надо было сделать в этой жизни иначе, Падалеки!

- …но у врачей хорошие прогнозы: всего пара месяцев физиотерапии, и твоя нога будет как новенькая!

Что?!

- У меня… - Сахара. У него в горле пустыня Сахара, - …нет… денег.

- У меня есть.

- Ты не… должен…

Он и, правда, не должен. Джаред выскочил на дорогу, покрытую вечерней мглой, понадеявшись на удачу, так торопясь на работу, что даже не посмотрел по сторонам. Он идиот, в общем, а, значит, сам виноват.

- У тебя даже страховки нет, парень, как ты собираешься платить за лечение?

Перед глазами невольно пронеслась череда случайных приработков. Уборщик в забегаловке на углу, продавец в секс-шопе, грузчик на маленьком рынке, что в центре. Жалкие гроши, которыми в век не расплатиться с долгами. И вдруг стало так жалко себя, прямо до слез, и Джаред даже умудрился сжать кулаки, правда, тут же охнул от боли, накинувшейся на ослабевшее тело с новой силой. А этот незнакомый парень – Дженсен – вдруг улыбнулся.

- Не волнуйся, я обо всем позаботился. Вопрос с оплатой уже решен.

Прошло совсем немного времени, и Джаред понял, что его новый знакомый именно так и поступает по жизни. Просто решает проблемы. Он был рядом почти все два месяца, лишь изредка отлучаясь за стены больницы. Он приносил с собой книги и часто читал вслух, таскал мимо поста медсестер строго-настрого запрещенные конфеты, и вскоре Падалеки убедился, что у Дженсена есть лишь один недостаток: он болел за Пиратов. А в остальном этот парень был совершенством, ходячей мечтой в подарочной упаковке… Ну, для кого-то, с кем случаются хорошие вещи. То есть, точно не для Джареда. Может быть, для этого неприветливого хирурга, заглядывавшего к нему два раза в неделю? Для Криса. Крис подходил своему другу гораздо больше какого-то нищего оборванца, которому по собственной же глупости посчастливилось попасть под колеса крутой тачки. Всего один небрежный взгляд, а сразу видно: птица высокого полета, как и сам Эклз. Такая дружба очень часто заканчивается в постели. Это, конечно, при условии, что дома Дженсена не ждет какая-нибудь белокурая богиня с мягкой улыбкой.

А потом наступил день выписки. Вторник, пятнадцатое, и Джаред с утра не проронил ни слова. У него была куча проблем: например, последняя двадцатка, ютившаяся в потрепанном кошельке, как насмешка, или полупустая коробка вещей, которую принес один из соседей – один из бывших соседей, потому что у него больше не было крыши над головой – или поиски новой работы. Но мысли почему-то упорно витали вокруг зеленоглазого самаритянина, который сегодня навсегда исчезнет из его жизни. А ведь Джаред мог бы… Еще чуть-чуть, и он мог бы… Да, он мог бы влюбиться.

Только вышло все совсем наоборот. Вместо того, чтобы раствориться в закате, Дженсен усадил его в ту самую крутую тачку, и повез к себе домой. Это было похоже на сказочный сон, на сбывшуюся мечту, и Джаред вжался в сидение, боясь пошевелиться, боясь вдохнуть и испортить все какой-нибудь глупой неуместной фразой. Ведь такие вещи, хорошие вещи, всегда случаются с кем-то другим! Он немного осмелел только к концу поездки, когда машина свернула загород, и стало окончательно ясно, что Дженсен не передумает, не затормозит у обочины, скомандовав: «Вылезай».

- Ты, правда, не обязан всего этого делать. Одни медицинские счета, наверняка, потянули на целое состояние…

- Это станет у нас обязательным ритуалом, да?

- Что?

- Ты будешь упираться каждый раз, когда я попытаюсь что-то сделать?

И Падалеки замолчал. От смущения у него горел даже язык. Жизнь такая сволочная штука, что любой другой богатей, очутись на месте Дженсена, не только не пошевелил бы и пальцем, чтобы спасти какую-то шваль, кинувшуюся под колеса, но еще и потребовал бы от пострадавшего оплатить ремонт машины-конфетки, если бы тот все же выжил. А этот совершенно чужой парень сделал для него столько хорошего, и вот она - благодарность Джареда. Даже «спасибо» сказать по-человечески не может!

 

Это была почти семейная жизнь. Дженсен вставал рано утром и отправлялся на пробежку с собаками. У него были две собаки, Сэди и Херли, как контрольный выстрел в голову, потому что Джей всегда мечтал о целом питомнике. Потом душ, яичница с беконом, любимая Renegade для настроения и изнурительный рабочий день. Джаред долго гадал, чем надо заниматься, чтобы жить в таком особняке и без напряга устраивать судьбу совершенно незнакомых людей, бросавшихся тебе под колеса. Он перебрал в голове все варианты от политика до секретного агента, а Дженсен оказался простым фотографом. Вернее, знаменитым фотографом, и Падалеки все ждал, когда же он приведет домой какую-нибудь модель. Но моделей все не было. Прошло уже три месяца, а моделей до сих пор не было, и осознавал Дженсен, или нет, это вселяло в его гостя надежду. Сам Джаред вставал где-то около десяти и занимался домашними делами. Так что да, это была почти семейная жизнь. И «почти» здесь – ключевое слово.

Секса до сих пор не было. То есть, совсем. Не было даже намека на какую-то интимность меж двумя молодыми людьми, живущими в соседних спальнях, и Падалеки очень хотелось предложить… ну, себя. Ему очень хотелось предложить себя, потому что на исходе третьего месяца соседства парень начал всерьез опасаться, что вскоре просто вспыхнет, как спичка, и сгорит дотла от неутоленного желания. Но делать первый шаг к человеку, который просто был добр к тебе, просто помог в трудную минуту и ничего не попросил взамен, ни на что не намекнул, было очень трудно. По крайней мере, до той вечеринки, когда весь их спокойный «почти семейный» уклад полетел к чертям.

 

На самом деле это была даже не вечеринка, а настоящий прием. Гости в дорогих нарядах обсуждали отдых в Ницце и последние сплетни Милана, сверкая направо и налево драгоценными камнями и фальшивыми улыбками. Неприметные официанты в строгой форме порхали по гостиной, разнося марочное шампанское и амброзию, нарезанную тонкими ломтиками, на серебряных блюдах. И Дженсен был красив, как бог.

Вчера ночью, в очередной раз лежа без сна и считая в уме позы, в которых они могли бы сейчас заниматься сексом, Джаред понял, что окончательно и бесповоротно влюбился в этого странного зеленоглазого самаритянина. Его сердце переполняла теплота и благодарность, нежность и страсть, уважение и восхищение. А вот сегодня посреди гостиной на парня, как небо, как тяжелое слепящее небо, обрушилась другая простая истина: ему здесь не место. Рано или поздно Дженсену захочется быть с кем-то своего круга. С кем-то, кто может свободно болтать на итальянском и критиковать Голубой период Пикассо, с кем-то, принадлежащим к «Нью-Йоркским Уильямсам» или «Йоркширским Смиттам». С кем-то, кто, в конце концов, знает, для чего рядом с тарелкой выложены три вилки и четыре ножа! И это разобьет Джареду сердце.

Так что через два часа, когда захлопнулись двери за последним гостем, все его вещи уже лежали в дорожной сумке. Разумеется, было очень грубо вот так удирать посреди ночи, даже не попрощавшись, но он просто не мог по-другому. Ничего-то у тебя не получается сделать, как надо, Падалеки.

- Куда-то собрался? – тихий вкрадчивый голос застал беглеца уже на пороге.

Эклз замер на последней ступеньке лестницы. Безупречная прическа – волосок к волоску – безнадежно испорчена, черный галстук-бабочка давно развязан и болтается на шее тонкой полоской, верхние пуговицы белоснежной рубашки призывно расстегнуты, обнажая загорелую грудь, руки в карманах брюк. Бог. Вот именно поэтому Джаред так боялся прощаться.

- Мне здесь не место.

- Вот как? - задумчиво протянул мужчина. – А мне-то, дураку, казалось, это я решаю, кому есть место в моем доме, а кому – нет.

- Слушай, я благодарен тебе за помощь, правда, очень благодарен, но что дальше? Я белая ворона среди всех этих наследных принцев, даже твой Кристиан едва со мной разговаривает!..

- Во-первых, Кейну абсолютно параллельно, есть у тебя деньги или нет, он просто беспокоится. Крис считает, что я всегда влюбляясь не в тех парней, а во-вторых…

Джаред не слышал никакого «во-вторых», одно «во-первых» перевернуло весь мир вверх тормашками. Так уж получилось, что ему еще ни разу не признавалась в любви, тем более вот так, говоря об этом прекрасном редком чувстве как бы между прочим, словно о чем-то само собой разумеющемся. И глупая, широкая улыбка – от уха до уха, не меньше – против воли расползлась по лицу. Наверно, она сбила Дженсену весь боевой настрой.

- Что?

- Ты любишь меня, - потрясенно прошептал парень, словно боясь делиться с окружающим миром таким невероятным открытием.

- Спасибо, я в курсе.

- Но ты… ты же никогда ничего не говорил, даже не намекал…

- Джаред, мы живем вместе.

Падалеки уже открыл было рот, собираясь объяснить своему мучителю, что жить вместе и жить вместе – это разные вещи, да так и замер, не сумев выдавить и слова. Прошедшие три месяца вдруг пролетели перед его глазами совсем в других красках. Они, действительно, жили вместе. Гуляли с собаками, созванивались, чтобы обсудить меню на ужин, ссорились из-за грязной посуды, устраивали вечера Джеймса Бонда, засыпая на диване в гостиной. И если у них до сих пор не было секса, то только по его вине. Парень едва сдержался, чтобы не застонать в голос, думая обо всех тех одиноких ночах, что они могли бы… могли бы… На первых же секундах его воображение впало в кому от преизбытка порно.

- Ты мог бы сказать открыто.

- И всю жизнь гадать, было ли это взаимное чувство, или ты просто так выражаешь благодарность на коленях? Нет, спасибо, поверь, в моей жизни хватило разочарований, чтобы снова так рисковать. В конце концов, я ясно дал понять, чего хочу, и решил, что, если тебе это надо, ты сделаешь первый шаг, но, видимо…

Он не успел закончить свою мысль, потому что в этот самый момент Падалеки наконец-то решился. Только вряд ли животный рык, с которым он сгреб Дженсена в медвежьи объятья и повалил на пол, можно скромно окрестить первым шагом.



Часть 2.

Джаред никогда не испытывал особенного трепета перед Рождеством просто потому, что для него этот день ничем не отличался от остальных триста шестидесяти четырех. Где-то далеко, в детских воспоминаниях остался запах маминого персикового пирога и отцовский жесткий список требований к рождественской елке. А дарить подарки самому себе и распевать в этой чудной компании «Jingle bells» - это прямой билет в психушку. Так что, придя домой тем вечером, он совсем не ожидал увидеть зеленую красавицу, подпиравшую роскошной кроной потолок гостиной. Входная дверь за спиной тут же захлопнулась, а вокруг талии обвились крепкие руки, прижимая к чужому торсу.

 - Привет, - прошептал Дженсен, обдавая горячим влажным дыханием шею.

 Все связные мысли тут же улетучились из головы под натиском мягких губ и чутких пальцев, блуждавших по его телу, но Джаред помнил, что хотел о чем-то спросить… о чем-то важном… Ах, да!

 - Джен, что это?

 - Елка.

 - Я вижу, что елка, но зачем?

 - Тебе ведь хочется. Я же видел, как ты смотрел на те рождественские игрушки в торговом центре.

 Эклз легонько подтолкнул любовника к елке, с улыбкой наблюдая за тем, как Джаред с мальчишеским восторгом осторожно кончиками пальцев гладит колючие иголки. В такие минуты ему хотелось подарить парню весь мир с его чудесами и затонувшими сокровищами, только чтобы вечно любоваться этим завораживающим блеском в глазах Падалеки. Но пока что он ограничился кое-чем попроще.

 - У меня есть для тебя кое-что.

 - В смысле еще? Помимо этого?

 Джаред не ждал никаких подарков. В его голове постоянно крутилась фраза: «Наше первое Рождество с Дженсеном», и это уже было слишком много.

 - Загляни за елку. Мы, конечно, можем оставить Санте овсяное печенье у камина и подождать до утра, но я люблю хорошенько выспаться в выходные.

 Оказалось, что за этой хвойной красавицей была надежно спрятана от посторонних глаз большая продолговатая коробка, завернутая в разноцветную упаковочную бумагу. У Джареда так не дрожали руки с самого детства, с тех далеких семи лет, когда на утро после Рождества он выбегал из спальни ни свет, ни заря и первым делом бросался к елке. В общем, обвертка долго не продержалась, уже через минуту она устилала ковер разноцветным лоскутным одеялом, а Падалеки, затаив дыхание, рассматривал дорогой мольберт и комплект кистей ручной работы.

 - Спасибо.

 Это была несправедливо скупая благодарность за такой широкий жест, но Джаред просто не мог больше выдавить из себя и слова. Джен узнал о его глупом хобби ровно неделю назад, украдкой заглянув через плечо, когда парень баловался с очередным наброском, и даже не сказал, понравилось ему или нет. Наверно, пора бы уже привыкнуть к тому, что в мире Дженсена Эклза есть вещи, само собой разумеющиеся вещи, которые он не считает нужным озвучивать вслух.

 - Это невероятно щедрый подарок, Джен, а у меня для тебя ничего нет.

 - Мне ничего и не надо, я просто решил, что без мольберта тебя не пустят в Нью-йоркскую академию искусств.

 - Что?

 Это было не просто название. Мечта. Их выпускники выставлялись по всему миру, и Джареду всегда казалось, будто у него недостаточно таланта, чтобы хотя бы подать заявку.

 - Одни мой знакомый преподает там. Я дал ему взглянуть на твои наброски, и он сказал, что тебе нужно обучаться у них.

 Нет, ему нужен воздух. Много-много воздуха, потому что в этой комнате, кажется, закончился кислород.

 - Ты показывал мои работы кому-то из Нью-йоркской академии искусств?

 - Разумеется. У тебя дар, Джей, и его надо развивать, а не прятать в тетрадках. Пока что обучение будет платным, потому что сейчас середина семестра, но уже в новом учебном году ты сможешь на законных основаниях получать стипендию.

 В последнее время Джаред часто думал о том, что все это слишком хорошо для правды. Что он, наверно, валяется овощем на больничной койке или хуже того, в канаве возле дороги и грезит в коме. Потому что Судьба не разбрасывается такими подарками.

 - Я даже не знаю, как тебя отблагодарить.

 - Есть у меня на примете одна идея…

 И в доказательство Дженсен с лукавой улыбкой притянул парня к себе, увлекая в головокружительный поцелуй. Магия его губ действовала безотказно. Новый мольберт и кисти, академия искусств, все было мигом забыто, уступив место палящему жару тела. Но прежде чем они успели добраться до постели, Эклз мягко отстранился, игнорируя разочарованный стон любовника:

 - Но это ночью, а пока что нам надо все-таки украсить эту елку, не зря же я накупил целую гору игрушек.

 Джаред уже очень давно ни о чем не просил у Санта Клауса, Девы Марии, или каких-то других божественных сил. Какого черта молиться, если его все равно никто не слушал? Но сейчас, откровенно любуясь Дженсеном, распаковывающим искрящиеся рождественские игрушки, и вдыхая свежий морозный аромат ели, ему очень хотелось просить… умолять, если надо, чтобы эта идиллия никогда не кончалось.



Часть 3.

Чем больше людей появлялось рядом с Джаредом, тем отчетливее он понимал, что у любимого кроме странной и ничем не оправданной любви к «Пиратам» есть еще один недостаток. Ревность. Болезненная желчная зараза. Стоило только кому-то бросить на молодого художника заинтересованный взгляд, улыбнуться или - упаси боже – прикоснуться, все его ледяное спокойствие – пшик! – и испарялось. На публике Эклзу еще как-то удавалось сдерживать себя, но за закрытыми дверьми он ясно давал любовнику понять, кому тот принадлежит. Впрочем, не то, чтобы у Падалеки были какие-то возражения против способа, которым Дженсен доказывал свои права.

 Вот и сейчас, стоило только парню краем глаза заметить на парковке знакомую машину, как по телу прошлась тягучая волна предвкушения. Майк или Мик все продолжал расхваливать его эскизы, и вообще-то Падалеки уже доходчиво объяснил натурщику, что занят, но Дженсен пятую ночь пропадал в своей фотостудии, так что он лишь шире улыбнулся собеседнику. И это сработало. Уже через минуту сильные руки обхватили его поперек груди.

 - Прости за опоздание.

 А Майк или Мик с завистью наблюдал за одним из самых жадных, полных кипящей страсти поцелуев, каких ему когда-либо доводилось видеть. Наверно, со стороны это смотрелось просто потрясающе и дико возбуждало, но на самом деле, сминая губы любовника с животной агрессией, Дженсен в последнюю очередь думал об удовольствии. Он ставил клеймо, как скотоводы на Диком Западе, чтобы все могли видеть: «Это мое». И, наверно, такое поведение было в корне неправильным, наверно, ему стоило возмущаться, но Джаред, о котором уже очень давно никто не заботился, до которого с детства никому не было дела, просто дурел от мысли, что Дженсен так боится его потерять.

 В сексе Эклз всегда предпочитал медленную пытку, поэтому молодые люди без проблем добрались до дома и даже сумели спокойно отужинать. Если, конечно, не считать того, что Джаред, не переставая, ерзал на стуле в нетерпении, хоть и знал, что таким поведением лишь забавляет фотографа. До встречи с Дженсеном весь его интимный опыт ограничивался парой ночей в пьяном угаре горящих неоном клубов и одним стеснительным девственником, так что каждая сексуальная фантазия Эклза до сих пор заставляла скромного католического мальчика алеть от стыда. Впрочем, уже через минуту он забывался в танце страсти, а стыд и умеренность превращались всего лишь в слова, мешавшие отдаться наслаждению без остатка.

 Час расплаты настал, когда Джаред зашел в ванную комнату. Смывая с себя все проблемы этого дня душистым мылом с горькой ноткой грейпфрута, парень услышал, как открывается дверца душевой кабины. Дженсен, молча, подошел сзади, забрал мыло в свои руки и медленными круговыми движениями начал втирать душистую пену в его спину. Затекшие мускулы пели под искусными прикосновениями, и, разомлев от ласки, Джаред тихо урчал от удовольствия. Но постепенно ладони Эклза начали спускаться все ниже и ниже, пока не легли на ягодицы. Ловкие пальцы тут же нырнули в расселину, они кружили вокруг трепещущего входа, дразня и нежно массируя, легко надавливая на колечко мышц, разжигая где-то внутри жаркое пламя, но не спешили двигаться дальше. В конце концов, не выдержав этой изощренной пытки, Джаред нетерпеливо повел бедрами, словно приглашая, и Дженсен хмыкнул, закрепляя первую победу. Он медленно ввел в жаждущее тело любовника один палец. По позвоночнику пробежал электрический разряд, и парень закусил губу, пытаясь сдержать рвущиеся из горла стоны. Дженсен не любил. Только не в самом начале. А Эклз меж тем все также медленно скользил внутрь и наружу по узкому каналу, отвлекая от дискомфорта вереницей легких, почти невесомых поцелуев, которыми покрывал широкие плечи. Почувствовав, что мышцы вокруг него начали расслабляться, он добавил второй палец, и продолжил осторожно растягивать любовника, разводя пальцы ножницами, поглаживая подушечкой то в одну, то в другую сторону. Джаред скоблил ногтями гладкое стекло, понимая, что еще немного, и он начнет трахать воздух. У него стояло камнем, но прикоснуться к себе было нельзя. Еще один запрет. А Эклз работал уже тремя пальцами, с каждым движением задевая ту чудесную сладкую точку, что посылала вдоль его тела стрелы наслаждения с примесью боли от неутоленного желания. Перед глазами полыхали разноцветные искры, и парень, не сдерживаясь, с хриплыми стонами подавался назад, насаживаясь на трахающую его руку. Но в самый последний момент, когда развязка была уже близка, Дженсен прошелся по его члену, сжав у основания, и все началось сначала. Он был на грани пять раз, пять восхитительно-ярких болезненных раз, но любовник всегда успевал за секунду до взрыва, позволяя ему подойти к самому краю. Под конец Падалеки уже не мог связно говорить, не мог связно думать, он лишь бессмысленно мычал, терзая искусанные губы и мотая головой из стороны в сторону. От каждого прикосновения перед глазами взрывались фейерверки, с каждым поцелуем тело било током, а когда вместо пальцев в него начал вбиваться горячий язык, Джаред взвыл от удовольствия.

 - Пожалуйста, Джен, я хочу!..

 - Что? – хрипло прошептал искуситель, вмиг поднявшись с колен и снова, снова дразня, скользя между ягодиц сочащимся от смазки членом. - Что ты хочешь?

 «Кончить», - почти выкрикнул Джаред, но где-то на задворках сознания мелькнула спасительная мысль, что это будет неправильный ответ.

 - Тебя. Я хочу тебя.

 - Меня, или любое доступное тело?

 - Тебя, пожалуйста, только… только тебя!

 - Молодец.

 Пылающую кожу тут же обдало холодом. Дженсен выключил воду и, как ни в чем не бывало, вышел из заполненной паром кабины. Джаред протестующее хныкнул, но вместо того, чтобы вернуться и закончить свою пытку, Эклз бросил ему полотенце.

 - Иди в спальню, Джей, ложись на живот и подогни под себя ноги.

 А эти самые ноги попросту отказывались слушаться хозяина, они дрожали и подгибались, но, опираясь на стену, парень с грехом пополам все же добрался до постели. В раскаленном добела сознании уже не осталось места для стыда, и Джаред послушно растянулся на простынях в той бесстыдной позе, в которой его хотел любовник. Дженсен не спешил, он стоял, прислонившись к стене и откровенно любуясь открывшимся видом, а Падалеки тем временем нетерпеливо елозил по простыням, надеясь хоть так получить долгожданную разрядку. И фотограф позволил ему немного поиграть с собой, но, насмотревшись на это возбуждающее зрелище вдоволь, оттолкнулся от стены и подошел к кровати. Почти невесомо, едва касаясь, он провел ребром ладони по выступающим лопаткам, по изгибу спины, остановившись у расселины между ягодицами, но Джареду, распаленному долгими ласками, хватило и этого, чтобы снова приблизиться к краю.

 - Пожалуйста, скорее.

 И матрас, наконец, прогнулся под тяжестью Дженсена. Падалеки услышал, как щелкнула крышка тюбика со смазкой, и вывернул голову, чтобы наблюдать, жадно ловя каждое движение, как любовник щедро выдавливает любрикант на руку и медленно, щурясь от удовольствия, размазывает ее по своему подрагивающему члену. Язык сам собой прошелся по губам. В обычное время он, не раздумывая, толкнул бы Эклза на спину и отписал ему такой минет, что тот бился бы на простынях, умоляя о большем. Но не сейчас. Все, что ему хотелось сейчас, этот прекрасный гордо стоящий член в своей заднице, и чем скорее, тем лучше.

 Только Дженсен не собирался уступать просто так. Он нежно оглаживал бедра любовника, выкладывал дорожку поцелуев вдоль позвоночника, кончиком языка чертил замысловатые узоры на разгоряченной коже и тихо шептал своим соблазнительным низким голосом:

 - Так чей ты, Джей?

 - Твой, - шипел парень сквозь стиснутые зубы.

 - Я не расслышал, чей?

 - Твой! Твой! Я твой!

 И только за этим признанием, за полным поражением разума перед желаниями тела последовала долгожданная награда. Сначала в него осторожно толкнулась крупная головка, преодолевая сопротивление первого тугого кольца мышц, пронзая тело мгновенной вспышкой боли. Дженсен тут же замер, мелко подрагивая всем телом за спиной любовника, ожидая от него сигнала к продолжению. Кое-как выровняв дыхание, Падалеки подался назад, давая понять, что готов. И начались скачки.

 Они двигались в одном безумном ритме, не слыша жалобных скрипов кровати, роняя стоны и оглушая стены криками. Тело Джареда выгибалось дугой при каждом толчке. Это было ни с чем не сравнимое удовольствие: чувствовать пульсирующую плоть внутри себя без преграды латекса, и сердце топила волна нежности при мысли о том, что, несмотря на ревность, Дженсен настолько уверен в их чувствах, чтобы трахать его без презерватива. А рука Эклза меж тем обхватила болезненно возбужденный член любовника, заскользив вверх и вниз в такт его толчкам, и Джаред метался, как в бреду, между агонией и наслаждением, то насаживаясь на пронзающую его плоть, то толкаясь в сжатый кулак. Он кончил с оглушительным криком, любуясь феерией белых искр перед глазами и сжимая Дженсена в себе так сильно, что тот последовал за ним спустя всего несколько секунд, изливаясь внутри тесного канала теплой спермой.

 Они рухнули на постель, как подкошенные, и Эклз потратил последние силы на то, чтобы прижать любовника к себе, прежде чем забыться безмятежным сном.

 

 

 С другой стороны Джареду никогда не приходилось сомневаться в верности партнера. Наверно, в прошлом Дженсена, действительно, было полно разочарований, потому что он пресекал любые двусмысленности на корню, и каждое его слово, каждый жест дышал любовью.

 Пока однажды на их пороге – заметьте, без приглашения или хотя бы предварительного звонка! – не появился Стивен Карлсон. Дженсен представил его давним другом, и вместе с Кейном они пропадали в городе все ночи напролет. Первое время Джаред был слишком занят учебой и не видел ничего страшного в том, что старые приятели решили вспомнить былое. А потом Кристиан элегантно помахал всем на прощание и укатил в Ванкувер на какой-то хирургический съезд или семинар по повышению квалификации. Не суть. Главное, что именно тогда Падалеки забил тревогу. Теперь его любимый не просто развлекался с друзьями, он проводил все свободное время черти где и черти с кем. Ладно бы, этот «черти кто» был страшен, как смерть, так нет! Стив был… Стив был таким же, как Дженсен и Крис: холеным, образованным и успешным. И старые, давно улегшиеся страхи вдруг вспыхнули в сердце Джареда с новой силой. На все просьбы взять его с собой на очередные посиделки в баре Эклз отвечал заученным текстом: «Мы будем вспоминать нашу бурную юность, поверь, здесь нет ничего неинтересного». И каждый раз от этой треклятой фразы сомнения только росли, расцветая буйным цветом, как сорняки в плодородной почве из заниженной самооценки и былых разочарований. В его воображении «бурная юность» уже была полна секса и трагической любви, вспыхнувшей вновь спустя годы. Еще через две недели отлучек парень опустился до слежки.

 Все началось с невинного звонка, и если бы любовник сказал правду, возможно, в Джареде осталось бы еще немного веры. Вот такая малость. Но он солгал. Видит Бог, за тот год, что они жили вместе, Падалеки научился видеть разницу. И все же в нем до последнего теплилась надежда. Призрачная иллюзия, что Дженсен не сможет его предать. Что все хорошее, объединявшее их, перевесит соблазн. Надо же, потребовалось всего-то двенадцать месяцев сытой жизни и пара неуклюжих признаний, чтобы Джаред снова поверил в чудеса!

 Разумеется, вместо фото-студии Эклз затормозил перед небольшим кафе в центре города. Он даже не скрывался, и Джаред без труда мог разглядеть в глазах партнера искорки любви, которые должны были предназначаться только ему, но согревали другого мужчину. И все было так очевидно, так предсказуемо, что хотелось смеяться.

 Падалеки и смеялся, хохотал над собственной глупостью, пакуя старую дорожную сумку. Он знал, что так будет. Слушал признания Дженсена и верил ему, верил всем сердцем, но где-то в глубине души все равно ждал измены. Эклз держался долго – браво! - но самый страшный кошмар все же стал явью: в жизни любимого появился другой. Самое странное, что Джаред даже не злился. Объективно сравнивая себя со Стивом, он признавал за соперником легкую победу. Он только жалел, что не ушел, когда мог, утонул в соблазнительных иллюзиях о вечной любви и верности, и теперь покидал этот дом с разбитым сердцем.



 

 

 

Часть 4.

Есть знаменитая пословица «Увидеть Париж и умереть». В клубе с говорящим названием «Порок» в самом сердце Лас-Вегаса в ходу была другая, не менее популярная фраза «Трахнуться с Дженсеном Эклзом и умереть». Не то, чтобы у Джареда были какие-то планы насчет одного из этих пунктов. Он уже имел честь оказаться в постели местной «порно-звезды», и уж точно не собирался на тот свет.

 Последний год Падалеки работал в стрип-клубе для геев среднего пошиба, непонятно как угодившего в центр города греха. Этот небольшой оазис посреди пустыни идеально подходил для того, что отстраивать новую жизнь на руинах. Здесь у каждого была своя печальная история, и все врачевали разбитые сердца, как умели. Одни забывались в пьянстве и сексе, другие в азарте игры, а третьи, такие как Джаред, в утомительной работе. Зарплата была неплохая, чаевые – еще лучше, и свободного времени почти не оставалось, так что воспоминаниям было просто некогда запустить в него когти.

 Так было, пока месяц назад придя на работу, Падалеки не увидел Дженсена, фривольно развалившегося за одним из столиков. Он не устроил сцены ревности, не кричал и не лез в драку, он вообще не обращал на бывшего любовника никакого внимания. Его жадный взор был полностью захвачен смазливым парнем, вытворявшим на сцене непотребности с шестом. «Порок» не был одним из тех высококлассных заведений, где танец – произведение искусства, и каждый лоскуток одежды падает на сцену в четно рассчитанное хореографом время. Нет, здесь танцевали нуждавшиеся в деньгах студенты, а на втором этаже были оборудованы несколько комнат для тех, кто готов платить, и Дженсен явно был готов. Он пожирал стриптизера голодным взглядом, полным обещаний, и как только музыка смолкла, поднялся следом за ним по лестнице в приватные апартаменты. На следующее утро растрепанный и основательно помятый парень спустился вниз с кучей хрустящих купюр в кармане и довольно заявил, поглаживая свежие засосы на шее, что работать сегодня вечером просто не сможет.

 Так начался крестовый поход Дженсена Эклза по танцорам «Порока». Он оприходовал всех парней, поднимавшихся на сцену, и стал основной темой для сплетен в гримерке. Каждый второй стриптизер здесь не гнушался дополнительным заработком, и если клиент смотрелся относительно привлекательно и не заставлял его одевать собачий ошейник и пролаять американский гимн, он автоматически переходил в категорию хороших парней. А Дженсен выглядел, как модель со страниц дорогих журналов и был искусным и нежным любовником, всегда заботившимся об удовольствии партнера. Да и в скупости его тоже нельзя было упрекнуть. Так что нашлись и те, кто поднимался с Эклзом наверх, идя вразрез с собственными убеждениями, не за деньги, а ради чистого удовольствия, насмотревшись на довольные улыбки коллег.

 Единственным, кого Дженсен обошел своим вниманием, был, разумеется, Джаред. За весь этот месяц он едва ли удостоил бывшего любовника случайным взглядом. И как бы парень не хватался за остатки собственной гордости, как бы не убеждал себя, что именно этого он и добивался, сбегая посреди ночи, как вор, такое явное пренебрежение все равно задевало. К тому же даже если забыть об уязвленной гордости, всегда остаются чувства. Что делать с чувствами, которые за пролетевший год не только никуда не делать, но стали лишь сильней?

 Эту дилемму за Джареда решил Макс Дево, один из завсегдатаев клуба, еще с первых дней положивший на него глаз. Пару раз он пытался угостить парня пивом, но всегда успокаивался, получив вежливый отказ. Сегодня, наверно, все дело было в наконец-то лопнувшем терпении или в том, что вместо пива он пригубил водки. Так или иначе, Макс зажал предмет своих фантазий в темном уголке возле туалета. Так или иначе, вместо того, чтобы кричать: «Караул», как было принято в таких ситуациях, Джаред заехал подвыпившему обидчику по физиономии. Назовите это точкой отсчета.

 В обычной жизни Падалеки не так часто дрался, и с этим ударом он наконец-то выпустил пар, все напряжение, всю злость, душившую его в последний месяц. Так что технически это Дженсен послал Макса в нокаут. Жаль, самому Дево было плевать на технику. Поднявшись на ноги, он первым делом бросился на Джареда, шипя от ярости, но, слава Богу, охрана подоспела быстрее. Подхватив мужчину под локти, как тряпичную куклу, двое качков легко понесли его к выходу.

 - Да как вы смеете, сукины дети! – кричал тот, пытаясь вырваться из крепкой хватки. – Из-за какой-то шлюхи!..

 - Он официант, Макс, помнишь? Мы уже говорили об этом: нельзя приставать к официантам.

 - Он меня ударил! Я вас всех по судам затаскаю, посмотрим, что скажет полиция, когда узнает о втором этаже!..

 Итак, волшебное слово было произнесено. Полиция. Оно действовало лучше любого заклинания, и Томас, владелец клуба сию минуту материализовался рядом, хотя еще мгновение назад вальяжно восседал в кресле в своем офисе за сценой.

 - Так-так-так, по-моему, нам всем надо выдохнуть. Какая полиция, Макс, это было чистое недоразумение.

 - Недоразумение?! – завизжал Дево, барахтаясь в воздухе, как листок на ветру. - Твой парень меня ударил!

 - И я уверен, он об этом сожалеет. Джаред, ты ведь сожалеешь?

 Все во взгляде начальника говорило, что единственно правильным ответом было «Да, сер, конечно, сер», но Падалеки не собирался извиняться перед этой пьяной скотиной.

 - Разумеется, нет!

 И Макс за его спиной хрипло рассмеялся.

 - Хреновый из тебя босс, Томми. Или ты уволишь этого маленького ублюдка, или я иду в полицию!

 Черт! Теперь его погонят отсюда поганой метлой. Томас хороший парень, но он вынужден в первую очередь думать о клубе, так что сеанс милосердия отменяется. А ведь все только начало налаживаться!..

 Но прежде, чем Джаред успел выстроить план нового побега, вмешался его рыцарь на белом конце. И в данных обстоятельствах этот титул скорее напоминал оскорбление. Дженсен помахал перед носом Макса Дево чеком, и Бог знает, сколько там было нулей, но мужчина вмиг замер в руках охранников.

 - Полагаю, это утолит вашу жажду справедливости?

 - Шутишь, приятель? Считай, что я лишился памяти!

 - Тогда, думаю, эти джентльмены могут отпустить вас, и мы разойдемся миром?

 - Д-да, - проблеял Макс, не отрывая взгляда от порхающего перед ним листка бумаги.

 Оказавшись на свободе, он тут же спрятал чек в нагрудном кармане куртки и растворился в огнях Лас-Вегаса. Замерев на мгновение в страхе столкновения с полицией, клуб снова ожил, стриптизеры вновь начали соблазнительно двигаться в такт медленной музыке, а посетители вернулись к своему пиву. Даже Томас, от души поблагодарив нового героя, скрылся за сценой. И только Джаред остался стоять на месте, не зная, что делать дальше. Что бы ни было между ними в прошлом, сегодня Дженсен спас его от увольнения, и это что-то да значит. Ведь Стива нет рядом, и они могли бы… могли бы… Ведь можно простить измену, если очень любишь? Черт, ты опять опережаешь события, Падалеки! Может, стоит начать с простого «спасибо»?

 - Джен, я хотел поблагодарить тебя…

 Он еще не успел договорить, а Эклз уже смеялся. Громко, язвительно, с нотками злорадства. Так, как Джареду еще никогда не доводилось слышать.

 - Не стоит, ты теперь должен мне чертову прорву денег, и, поверь, отработаешь все до последнего цента.

 От этих слов внутри что-то сжалось в ледяной ком. Наверно, сердце. Несмотря на измену, Дженсен оставался единственным светлым пятном в его памяти, ведь был же целый год безоблачного счастья. Теперь Джаред погрузился во тьму.

 - Ты прекрасно знаешь, что у меня нет денег.

 - Есть и другие формы оплаты.

 А во взгляде наждачка. Так и норовит проехаться по коже, оставляя за собой кровавый след. Но невыносимо больно даже не от этого, а от того, как легко рухнул последний, пусть и несовершенный, но по-своему идеал.

 - И как же ты предлагаешь мне расплачиваться?

 - Ну, учитывая, в каком чудесном месте ты работаешь, я уверен, мы что-нибудь придумаем.

 - Что, например? – прошипел парень, чувствуя, как в сердце занимается пожар. Как он может? Как смеет низводить все, что между ними было, до банального траха, до продажной любви?! - Может, мне упасть на колени и отсосать тебе прямо здесь и сейчас?

 - Для начала.

 - Что?

 Нет, Дженсен ведь не ждет, что он на самом деле!..

 - Это была твоя идея.

 И от этого самодовольного тона в голове словно что-то щелкнуло. Наверно, разум выключил свет и улегся спать. Глядя на бывшего любовника сквозь багряную дымку животной ярости, Джаред медленно опустился на колени и принялся расстегивать его джинсы, вырывая болты из петель. Возможно, потом, спустя неделю в объятьях алкогольного дурмана, он сможет, наконец, выкинуть этого человека из своей головы и зажить настоящим.

 Это была в своем роде схватка, и ни один из них не собирался отступать. Дженсен покорно стоял посреди переполненного людьми клуба, наблюдая, как с него сдергивают джинсы, а Джаред с сумасшедшим блеском в глазах взялся за резинку трусов. Они бы пошли дальше и подарили захмелевшим посетителям невиданное эротическое зрелище, если бы не Томас, у которого, кажется, был природный нюх на неприятности. Он выбежал в зал, как раз вовремя, чтобы не дать своему официанту обхватить губами покрасневшую, уже истекавшую природной смазкой головку.

 - Вы что, с ума оба посходили?! – орал владелец клуба. – Если уж так приспичило потрахаться, вперед, в вашем распоряжении весь второй этаж, но не здесь же, мать вашу!

 - Спасибо за совет, - как ни в чем не бывало, усмехнулся Дженсен, быстро заправляя член в трусы. – Мы так и сделаем.

 Он вальяжно прошелся по залу, ничуть не смущаясь тянувшейся следом вереницы переполненных похотью взглядов. И только на последних ступенях лестницы Эклз все же обернулся, чтобы с той же насмешкой в голосе бросить застывшему на месте парню:

 - Джаред, ты идешь?

 И он пошел. На негнущихся ногах, в сопровождении уже совершенно других, удивленных взглядов коллег. Падалеки был простым официантом, и ни разу за прошедший год не поднимался в эти комнаты, хотя исправно получал предложения. Но, если уж быть до конца откровенным, его вели не только злость и деньги. Было еще кое-что. Назойливые воспоминания, прокрадывавшиеся в одинокую постель в городе греха, память тела о том, как это было. Как натягивался струной каждый мускул, как дрожали в предвкушении нервы, как пылала от наслаждения кожа. И словно под гипнозом, грезя об ушедших днях, Джаред переступил порог маленькой комнаты с широкой кроватью.

 

 Как только Джаред оказался в центре комнаты, щелкнул дверной замок. Вот и все, путь назад отрезан, и Дженсен смотрит на него таким взглядом, ни дать, не взять голодающий удав, приметивший упитанного кролика.

 - Итак, что у нас дальше по плану?

 - Для начала ты мог бы закончить начатое.

 Эклз коротко хмыкнул, бросив красноречивый взгляд на свои так и не застегнутые джинсы, и Джаред, словно в бреду, соскользнул на колени. Для него уже все было готово: расползающееся на боксерах пятно и гордо стоящий член, который парень тут же высвободил из плена нижнего белья и осторожно лизнул, пройдясь кончиком языка по потемневшей головке. С губ Дженсена сорвался тихий стон. О, да, он мог бы играть на этом теле, как на бесценной скрипке, вытягивая его напряженной струной и заставляя звенеть от удовольствия, ведь в памяти остались все уроки любовника. Так что, заглушив вопли бьющейся в агонии гордости и отбросив сомнения прочь, Падалеки обхватил губами блестящую головку. Для начала он взял медленный темп. Язык, словно играючи, порхал по стволу, обводя вздувшиеся венки. Но постепенно движения стали быстрее, глубже, грубее, и, наконец, расслабив горло, парень впустил любовника целиком, уткнувшись носом в жесткие лобковые волосы, вдыхая этот почти забытый запах: немного геля для душа, немного пота и много-много Дженсена. Эклз коротко вскрикнул, теряя рассудок, и судорожно вцепился в его волосы, вскидываясь навстречу, ныряя в эту жаркую бархатную глубину, но Джаред крепко прижимал его бедра к стене одной рукой, второй лаская отяжелевшие яички. Почувствовав приближение развязки, он немного отстранился, заменив губы ладонью, но Эклз тут же сдавленно рыкнул:

 - Глотай.

 И это было обидно. Обиднее всех демонстративных подъемов по «блядской» лестнице.

 - Ты за этот месяц, должно быть, собрал целый букет болезней.

 - Я был осторожен, - почти нежно прошептал мужчина, и почему-то Джаред ему поверил. Безрассудство чистой воды, учитывая истории, курсирующие здесь от столика к столику вместе с похотью и сигаретным дымом, но он сразу поверил, что, даже несмотря на эту странную злость, Дженсен никогда намеренно не причинит ему вреда. Парень снова обхватил истекающую смазкой головку губами, нежно массируя ее языком, и почти сразу почувствовал, как его рот толчками заполняет теплая горьковатая сперма.

 Дженсен кричал. Громко, сипло, срывая голос и широко распахнув глаза, казавшиеся еще зеленее в пламени оргазма. Надо же, за весь этот месяц он ни разу не утратил контроля над собой, ни разу не сорвался до крика. Джаред бы услышал, стены здесь тоньше травы, и обещанное уединение не больше, чем иллюзия. Губы предательски расплылись в самодовольной улыбке. Господи, нашел, чем гордиться, Падалеки: в сексе ты оказался искуснее настоящей бляди!

 Но Дженсен снова не дал парню вдоволь пожалеть себя. Выстрелив в последний раз, он рухнул на колени и прогнал из головы любовника все связные мысли жадным поцелуем, слизывая кончиком языка остатки собственной спермы с его губ.

 - Мне кажется, на тебе слишком много одежды.

 Опять этот тон. Эклз специально сбивал его с толку, мотая из стороны в сторону, как десятибалльный шторм – утлое суденышко, от интимной нежности влюбленных до презрительных сухих команд. Но Джаред и на сей раз безропотно подчинился. С чисто мазохистской радостью он выпутался из одежды, слишком быстро и совсем несексуально, снова улыбнувшись навязчивой мысли о том, что уже второй раз выделился из стройного рядка стриптизеров, деливших с Дженсеном эту постель.

 - Ляг на спину и согни ноги в коленях.

 Падалеки казалось, что он видит, чувствует, как полыхают мосты. Как все хорошее, что связывало их, все тонкие ниточки, тянувшие его назад в прошлое, медленно тлеют в жарком пламени злости бывшего любовника. Это прощание. После сегодняшней ночи им останется только разойтись в разные стороны. И вот он лежит на постели, полностью обнаженный, распахнутый во всех смыслах этого слова и безумно уязвимый, а Дженсен все еще полностью одет, если не считать приспущенных джинсов и белья. Не теряя времени, фотограф проинспектировал ящик прикроватного столика и выудил оттуда презервативы и смазку. Что ж, если он чист, значит, резинка выражает его мнение о партнере.

 Зачем ты так, Джен? Откуда столько злости? Я ведь ушел, без скандалов и упреков, тихо самоустранился из твоей чудесной жизни, оставив вас наедине со Стивом и избавив от необходимости лгать или придумывать изменам оправдания. Ты должен быть сейчас с ним в Нью-Йорке, а не здесь, мучая меня!

 Но все же Эклз был здесь. Бросив тюбик с любрикантом на кровать, он снова отошел к двери:

 - Подготовь себя.

 И рука послушно потянулась к смазке. Падалеки никогда не нравилось делать это самому, и он не представлял, как Дженсену удавалось превратить весь процесс в ослепительный фейерверк взрывающихся красок, оседающих прямо на обнаженные нервы. Секса не было вот уже год, так что даже один палец вошел с трудом, и тугое колечко мышц до последнего сопротивлялось вторжению. Со вторым было не легче, но жадный взгляд Эклза, прикованный к его промежности, распекал, отдаваясь сладким жаром в паху, и вскоре Джаред уже насаживался на собственные пальцы, до слез зажмуривая глаза, чтобы не видеть этой самодовольной улыбки.

 Он был слишком громким. Даже закусив губу и сгребая простынь в ладони, Падалеки все равно был слишком громким. Он метался по постели, словно в бреду, вскидывая бедра, трахая себя на собственной руке, пошло хлюпая на входе и выходе растаявшей смазкой. Он скулил, как щенок, одновременно жалостливо и порочно, и это сводило Дженсена с ума. Все его планы о мести, вся бурлящая злость осталась где-то за дверью, а здесь, в маленькой комнатке, пропитанной грехом, он даже не мог вспомнить, зачем когда-то хотел причинить этому парню боль.

 - Давай, прикоснись к себе, Джей. Я же вижу: тебе хочется.

 Джареду не требовалось второго приглашения. Он тут же обхватил свободной рукой свой налившийся член и начал дрочить, скользя ладонью по стволу в безумном болезненном ритме, надеясь получить разрядку, пока Дженсен не начал свои игры и не приказал ему остановиться. Но, похоже, на сегодня художник покончил с забавами. Под этим голодным взглядом Падалеки чувствовал себя глупым кроликом, попавшим в ловушку опытного охотника. Он наконец-то оторвался от двери и начал раздеваться, с каждым шагом скидывая с себя одежду. Упав на кровать между широко разведенных ног любовника уже полностью обнаженным, Эклзу оставалось только приставить истекающую смазкой головку члена к разработанному входу и одним плавным движением скользнуть внутрь, заполняя собой податливое тело, распростертое на простынях.

 И вдруг оказалось, что прошлое не имеет никакого значения. Во всяком случае, для Джареда. С первым же толчком пульсирующей плоти он забыл о Стиве, о вранье и месяце показушного траха, забыл, что они больше не дома в своей постели, забыл, что это уже не его постель. Все, о чем он помнил, все, о чем мог думать, это горячее тело, вдавливающее его в матрас, это сильные руки и мягкие губы, терзавшие все эрогенные зоны разом, так же как и крепкий толстый член, скользивший внутри него в самом правильном на свете ритме. Это белые всполохи перед глазами, ослеплявшие его с каждым толчком в простату.

 А вот Дженсен, как оказалось, помнил все. Едва отдышавшись от оргазма, он скатился с любовника, хотя раньше мог бы оставаться в Джареде часами, дай ему только волю, и потянулся к пачке дешевых сигарет, предусмотрительно брошенных Томасом в ящик прикроватного столика.

 - Плачу тысячу сверху за честный ответ.

 Что ж, если уж жечь мосты, так дотла.

 - Вперед.

 - Почему? – выдохнул он с горьким сигаретным дымом. - Что было не так, Джей?

 - Я видел вас со Стивом в тот вечер, когда ты якобы уехал в студию.

 Джаред невольно задержал дыхание, выдав свою маленькую тайну. Даже после двенадцати месяцев и этой ночи ему было все еще интересно, как поведет себя Эклз, станет ли оправдываться или просить прощения. Но, видно, правду говорят о том, что лучшая оборона – это все-таки нападение.

 - То есть, ты следил за мной?

 - Неужели ты думал, что после года совместной жизни я не смогу понять, когда ты лжешь?

 - И после года совместной жизни ты решил, что лучшим выходом из ситуации будет просто исчезнуть? – в голосе художника проскочили первые искорки закипающего гнева. Значит, скоро будет извержение вулкана, но, черт возьми, когда все успело перевернуться с ног на голову, ведь это Джаред - пострадавшая сторона?!

 - А что мне оставалось делать? Истерить и бить тарелки, как обманутая женушка? Ты смотрел на него таким взглядом!..

 - Я смотрел так, потому что думал о теме нашего разговора!

 И вот тут сердце Падалеки пропустило первый удар. Возможно ли, что он ошибся? Что переполненное подозрениями и окутанное страхами сознание сыграло с ним злую шутку и выдало желаемое за действительное?

 - И о чем же вы говорили? – внезапно осипшим голосом спросил парень.

 Вместо ответа Эклз вскочил с кровати и полез во внутренний карман своей куртки. Нет. Нет, нет, нет, пожалуйста, только не это! Но, видно, у кого-то очень влиятельного там наверху были с ним свои счеты, потому что в следующую минуту Дженсен со злостью бросил на смятые простыни маленькую бархатную коробочку. Внутри лежало простое кольцо из белого золота с изящной лаконичной гравировкой «Всегда» на обратной стороне.

 - Стив - ювелир. Я рассказал ему о своих планах, и он предложил помочь.

 Предложение. Планы – это предложение. Дженсен хотел сделать предложение, встать перед Богом и людьми и пообещать ему целую жизнь, а он сбежал.

 - Джен…

 Но прежде, чем парень успел придумать, как извиниться, его оглушил звон бьющегося стекла. Большое настенное зеркало осыпалось на пол блестящим водопадом осколков, а с кончиков пальцев правой руки фотографа крупными каплями падала кровь.

 - Черт! – от ярости в его голове дрожали стены. Ну, и Джаред за компанию. - Мы ведь жили вместе, были партнерами, почти семьей! Нормальные люди в таких случаях пытаются как-то решать проблемы. Они истерят, бьют тарелки, закатывают скандалы! Они пытаются как-то бороться за тех, кого любят, а не исчезают посреди ночи, не оставив после себя даже записки!

 - Но я же…

 - Что «ты же»? – зло выплюнул Дженсен, сверля бывшего любовника взглядом, полным боли.

 - Я же забрал свою одежду и дорожную сумку, - неуверенно прошептал парень, только сейчас понимая, как неоднозначно мог выглядеть его побег.

 - Ту одежду, которую не носил уже год? Ту сумку, которая пылилась на чердаке в самом темном углу? А тебе не приходило в голову, что я даже не заметил их пропажи, пока не полез искать старые линзы для объектива?!

 Черт, а ведь правда. Той ночью это казалось красивой благородной идеей: уйти практически ни с чем, оставив Дженсену все, что был окуплено на его деньги. Наверно, такие широкие жесты хороши лишь для дешевых мелодрам.

 - Тебе не приходило в голову, что я вернулся домой с долбанным обручальным кольцом в кармане, а мой партнер просто исчез?! Что я тут же позвонил в полицию, но меня вежливо отшили, потому что еще слишком рано бить тревогу?! А когда я явился в участок через положенные три дня, оказалось, что нет ничего страшного, если какой-то педик нашел себе другого сладкого папочку?! Что я объездил все больницы и морги в городе, и каждый раз, когда судмедэксперт поднимал простыню, у меня сердце замирало в груди?! Что я не отходил от телефона и все ждал, когда мне позвонят с требованиями о выкупе или пришлют по почте твой палец в коробке с нарядным красным бантом?! Что Крис три месяца вытаскивал меня из запоя, когда я узнал, что человек, которого я люблю, предпочитает работать в стрип-клубе, чем разделить свою жизнь со мной! Тебе это не приходило в голову, идиот трусливый?!

 В его голосе было столько боли и злости, столько затаенной обиды, и Джареду некстати вспомнилось, что в прошлом Эклза и без него хватило разочаровании. Интересно, а кто-нибудь из его бывших любовников исчезал вот так на ровном месте, за минуту до предложения руки и сердца, оставив после себя только страх и тьму вопросов без ответа?

 - Мне…

 - Даже не смей говорить, что тебе жаль, потому что это просто смешно! Знаешь, я думал, что разыщу тебя, выясню, что случилось, и меня отпустит. Что эта ярость просто исчезнет, как по мановению волшебной палочки, но сейчас, Джей!.. Клянусь, я мог бы разорвать тебя голыми руками.

 Вот так и заканчиваются сказки. Ночь подходит к концу, и мосты догорают дотла. Остался только горький пепел, от которого безбожно слезятся глаза и першит в горле. И Дженсен исчезает из его жизни, громко хлопая дверью, оставляя Джареда в комнате, оклеенной пошлыми обоями с леопардовыми пятнами, и с обручальным кольцом на грязных простынях.

 

 

 Нью-Йорк встретил Падалеки проливным дождем. Это какой-то знак, наверно, только парень больше не верил в собственную интуицию. Вот, например, сейчас все внутри него кричало убираться обратно в Лас-Вегас и не пытаться воскресить прошлое, только он все равно стоял у дома бывшего любовника, уже промокнув насквозь, но так и не решившись постучать в дверь.

 Джаред до сих пор не понимал, зачем проделал весь этот путь. Эклз, наверняка, и на порог-то его не пустит. И будет, кстати, абсолютно прав. Что между ними осталось после той ночи? Что еще не превратилось в пепел?

 Во всей этой безумной эскападе виноват Чад, пронырливый официант и вроде как даже друг, который поднялся в комнату на следующее утро и застал Падалеки сидящим на постели в той же самой позе, в которой его оставил Дженсен.

 - Эй, ты как? – осторожно спросил парень, прикрывая за собой дверь.

 Как он? Он даже не заметил, как бледный свет луны сменило зарево рассвета, так что, наверно, он хреново.

 - Дженсен…

 - Да, мы слышали. Его трудно было не услышать, - смущенно, словно извиняясь, сказал Чад. - Вы, правда, были вместе целый год?

 - Были.

 «И могли бы быть до сих пор», - захлебывалось ядом раненое сердце: «Вы могли бы быть уже женаты, если бы не твоя слепая ревность».

 - И что ты собираешься делать дальше?

 - А что я могу?

 - Что ты можешь? Парень разыскивал тебя почти год и приехал в Вегас с обручальным кольцом в кармане. Старик, ты можешь все!

 Так что формально, это Чад во всем виноват. Если бы он не вбил в голову Джареду глупую идею о том, что у Эклза до сих пор остались к нему сильные чувства, тот ни за что на свете не рванул бы с места и не проторчал в душном салоне своего старенького «Форда» четыре часа кряду, не останавливаясь до самого Нью-Йорка. За это время парень успел много чего передумать. Он понял, что не хочет жить, как прежде, практически на содержании у любовника, и если они снова сойдутся, то первым делом надо будет искать новое жилье и работу. Можно даже попроситься в студенческое общежитие, если его примут обратно в академию искусств. Еще им просто необходимо поговорить о ревности. Пусть во всем случившемся виноват сам Падалеки, но у Дженсена тоже есть проблемы с доверием, и его поведение в «Пороке» было просто отвратительным. Отсюда сам собой вытекает следующий пункт: «Никакого секса в течение шести месяцев, пока не придут результаты анализов, которые они оба обязательно сдадут. Хотя бы для того, чтобы »…

 В общем, парень так увлекся своими радужными планами, что совсем упустил из виду одну немаловажную деталь: несмотря на уверения Чада, Эклз может просто не захотеть впускать сбежавшего любовника обратно в свою жизнь. Эта мысль обрушилась, словно обухом на голову, где-то на десятой минуте после звонка в дверь. Прежний Джаред уже давно запрыгнул бы в машину и умчался обратно в Вегас топить свое горе в пороках этого грешного пустынного оазиса. Но, наверно, той ночью в нем, действительно, что-то изменилось, потому что вместо этого парень снова нажал на звонок. Он готов был осаждать дверь любимого месяцами, ночевать на крыльце и умолять о прощении…

 Но этого не потребовалось. Всего через пять минут замок тихо щелкнул, и на пороге появился растрепанный хозяин. Он, наверно, только что выскочил из душа: с волос еще стекали крупные прозрачные капли, а мокрое полотенце, словно вторая кожа, липло к бедрам. Какое-то время фотограф растерянно моргал, глядя на нежданного гостя с нескрываемым удивлением, и Падалеки подумал, что вот сейчас ему велят катиться… Да в Вегас, собственно! Но, видно, за последнее время Дженсен тоже успел поостыть и многое для себя решить, потому что вместо этого он только улыбнулся усталой, но безумно счастливой улыбкой – совсем, как тогда, в больнице – и отошел в сторону, пропуская Джареда в гостиную.

 - С возвращением...



Сказали спасибо: 171

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1410