ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
720

Скучаю и люблю

Дата публикации: 15.06.2013
Дата последнего изменения: 01.12.2013
Автор оригинального текста: ValkiriyaV
Автор (переводчик): ValkiriyaV;
Пейринг: J2;
Жанры: ангст; АУ; херт/комфорт;
Статус: завершен
Рейтинг: --
Размер: мини
Примечания: он безрейтинговый, и пиздострадания одни, но в нем, как ни странно, полно моих кинков, довольно жестких. читаем на свой страх и риск. очень плохая мамо Дженса.
Саммари: предыстория: После звонка недоброжелателя Дженсен находит Джареда в гостинице, целующимся с парнем, уезжает в расстроенных чувствах, и по дороге попадает в аварию.

Не всегда получалось заснуть. Дженсен тонул в каком-то вязком полузабытьи, выныривал, задыхаясь и дрожа, и снова оказывался в мороке – сон во сне продолжался, рядом с кроватью оказывался Джаред - ненастоящий, улыбающийся, веселый-довольный, кивал ему и говорил:

– Привет, Джен! Как ты тут?

Дженсен силился открыть рот, чтобы сказать: «Уходи!» или просто: «Помогите!» - ничего не выходило, он снова лежал чуркой, и мог только взглядом следить за перемещениями не-Джареда. Не-Джаред всегда болтал, впрочем, как и настоящий, но этот, во снах, был злым, правдивым? Он, этот не-Джаред, наверняка смог бы сблизиться с Донной – они очень похоже думали.

– Теперь, – говорил не-Джаред, и насмешкой сочился его голос, – ты добился, чего хотел. Узнал все, и, наверное, счастлив? Я вижу, тебе очень хорошо. 

Дженсен хотел отвернуть голову, закрыть глаза, заткнуть уши, но не мог даже шевельнуться, и в уши лился едкий, холодный голос:

– Мамочка забросила тебя, Джен? Так и думал. Как только подписал бумаги, стал не нужен. Давно тебя кормили? Давно ты лежишь в своем дерьме? Мечтаешь сдохнуть? А знаешь, как долго подыхают паралитики, даже если за ними не присматривать, рассказать? Смотришь? Я знаю, что тебе что-то вкалывают, и ты большую часть дня не можешь двигаться, а как только отходишь – снова вкалывают, и это не очень хорошо для твоей печени, Джен. Но ты сам виноват. Ты ведь знал, что она так поступит с тобой. Она побоялась убить тебя сразу, ну как же, в аварии наследник огромного состояния получил не слишком серьезную травму, и вдруг умер? Подозрительно. Но смерть после долгой болезни, на руках безутешной матери – никто не заподозрит ее. 

Голос бился в голове, то перетекая в голос Донны, резкий, высокий, нетерпимый, то снова приобретая бархатистые, мягкие оттенки неповторимого голоса бывшего возлюбленного, то вдруг превращался в его собственный, отстраненный, и задумчивый:

– Мне не жаль тебя, придурок. Что хотел, то и получил, а уж как мамочку свою порадовал, не передать. Все еще мучительно думаешь, почему она так тебя ненавидит? – не-Джаред переместился, встал у задней стенки кровати, и, улыбаясь, смотрел на него: - Нет, она не ненавидит тебя. Просто не любит. Так бывает, и мне кажется, ты знал, что она убьет тебя. Надеялся, что будет быстрее, да? Все мы платим за свои ошибки. Она оказалась трусливее, чем ты рассчитывал, и теперь лежишь тут, в своем дерьме, обездвиженный, одурманенный, и не можешь попросить даже воды. 

Дженсен вдруг успокоился. Этот не-Джаред, или кто его мучает все время, днем и ночью – прав в одном. Рано или поздно все закончится, и он сам этого хотел. Хотел умереть, почему нет? У любого человека бывают такие мысли, в минуты отчаяния, но это не значит, что каждый готов уйти по-настоящему. Порыв проходит, и живешь дальше, и даже приходишь в ужас оттого, что мог совершить непоправимую глупость. Дженсен оставил свои мучительные попытки сказать что-нибудь вслух, и спросил у не-Джареда мысленно: «За что ты мучаешь меня?» 

Джаред преобразился мгновенно – только что стоял ухоженный, в светлом, тщательно выглаженном, ни пятнышка ни лишней складочки на брюках, костюме, с зачесанными назад волосами, и вдруг растаял дорогой костюм, в котором Дженсен видел Джареда в последнюю встречу. Джаред стоял у кровати в растянутом зеленом свитере, подаренном Дженсеном давным-давно, с растрепанными волосами, с несчастным и одновременно злым лицом, и говорил совершенно отчетливо, так, что Дженсен почувствовал, что его снова выкидывает из сна:

– Ты бросил меня, Джен. Ты даже не захотел слушать. Ненавижу! 

Дженсен вздрогнул, и проснулся, на этот раз по-настоящему – весь взмокший, дрожащий, слабо удивился – что может чувствовать, видать, его надсмотрщик пьяница Бобби на этот раз пропустил укол, и Дженсен мог даже шевельнуться и сжать и разжать кулаки. Дженсен повернул голову к двери и нахмурился – до него долетал какой-то невнятный шум. Сердце забилось часто-часто, он сглотнул и с тоской посмотрел на графин с водой, у дальней стены, в шкафу. Донна как издевалась над ним, даже в мелочах – ставила воду так, что дотянуться он не мог, как и до судна, но сейчас главным было не это – узнать бы, кто там кричит? Один голос явно принадлежал разъяренной матери – странно, что она здесь. 

Она приезжала раз в неделю, рано утром в понедельник, окидывала его равнодушным взглядом, оставляла распоряжения вечно пьяному Бобби, параллельно устраивая ему выволочку, и не оставалась дольше, чем на десять минут. На лице ее ясно читалось отвращение и брезгливость, ну еще бы – она так не вписывалась здесь, в вонючем домишке на окраине соседнего городка, вся такая блестящая, молодая, идеальная – а в заросшем похудевшем бродяге на грязной постели трудно было узнать прежнего Дженсена. 

Что ее привело? И кто с ней спорит? Второй голос Дженсен не узнавал, и даже когда распахнулась дверь и голоса стали слышнее, он не узнал его. Зато узнал сразу того, кто стоял на пороге комнаты. Он даже не удивился, что Джаред был точно таким, как в его сне – в последнем сне. Стоял, нервно мял рукой край ворота зеленого свитера, что-то силился сказать, но, как и Дженсен в своем сне – почему-то не мог, не получалось.

Дженсен увидел себя его глазами, и пожалел, что не умер, ну почему он не умер раньше?

Отвернулся поскорее, не в силах видеть Джареда, как он смотрит, и одновременно разрываясь от желания смотреть-смотерть-смотреть, на такого любимого, все равно любимого, упиваться его видом, какой он живой, красивый, совсем рядом – настоящий. Не из снов. 

Голоса незнакомца и матери стали снова тише – кажется, Джаред-не-из-снов захлопнул дверь. Следующим, что помнил Дженсен – были руки. Он лежал зажмурившись, сцепив зубы, сдерживая рыдания, нет, сука, он не будет плакать, не будет, ни за что, нет, слезы катились сами, а Джаред раздевал его, ощупывал, бормотал сорванным шепотом:

– Тихо, успокойся, все хорошо, все уже хорошо, я все знаю, тшшш, не плачь, слышишь меня? Все закончилось. 

Дженсен удивлялся – он же не плачет? Или Джаред себя уговаривает? И еще удивлялся тому, что чувствует касания – нежные, осторожные, не так его ворочал пропавший куда-то Бобби, а Джаред все говорил, такой же болтливый, как из его снов:

– Я сейчас все сделаю, потерпи немножко. Я отнесу тебя в ванную комнату. О, я знаю, как ты не любишь нежности, но сейчас позволь мне поухаживать, потом скажешь, какой я козел, и урод, ладно? Вот и все, вот мы и пришли… Аккуратно… А теперь вода. Ты можешь и дальше не открывать глаза, просто кивни, не горячая? Так хорошо? 

Внезапно в ванную комнату ворвалась Донна, растерявшая все свою надменную властность, женщина истерически визжала:

– … не достанется, даже не рассчитывай на это, ублюдок! Все его деньги теперь принадлежат мне! 

Дженсен вздрогнул, открыл глаза и увидел Джареда – тот нависал над ним, держа в одной руке лейку душа, и будто ждал его взгляда, не обращая внимания на Донну. Та еще что-то кричала, ее пытался оттащить кто-то, Дженсен видел боковым зрением, но сам был тоже весь поглощен Джаредом. 

Джаред скинул свитер, и Дженсен жадно рассматривал его, не мог оторваться, скрутило все внутри от внезапного приступа невыносимой тоски. Как же он жил без этого? И как дальше теперь… Донна продолжала орать, Джаред сказал тихо, глядя только на Дженсена:

– Я рад, что у тебя, наконец-то, ничего нет. Мне представился шанс доказать тебе, что мне нужен ты сам, а не твои проклятые деньги. 

Донна замолчала, Дженсен слышал только ее тяжелое дыхание. Ему было страшно поверить, но еще страшнее – не поверить Джареду.

– Прекрасно, – совершенно спокойно сказала Донна, - вот и посмотрим, как быстро твой мальчик наиграется с тобой. Есть особый вид извращенцев, сынок – они любят таких убогих, как ты. Удобно трахать, удобно играть, но рано или поздно он избавится от тебя, и я думаю, это произойдет скоро. Или тебе самому надоест роль живой игрушки. Больной, нищий, к тому же намного старше. Сколько у вас разница? Десять лет? 

Донна знала его слабые места, била прицельно и жестоко. Дженсен аж глаза прикрыл, от боли, и не увидел, как взвился Джаред, услышал лишь его полный сдерживаемого бешенства голос:

– Уходите. Или я вас ударю. Плевать, заплачу штраф, или даже сяду – я сделаю это.

Донна через минуту сказала холодно:

– Хорошо, мальчишка. Поговорим позже. 

Дженсен не помнил, как и когда она ушла, сил не было, и желания двигаться, жить, делать что-то – тоже не было – проклятая ведьма, которая по недоразумению, по какому-то чудовищному стечению обстоятельств называлась его матерью – была права. Старый, нищий, больной. Черз два месяца ему будет тридцать восемь, Джареду еще не исполнилось и тридцати. 
Джаред полный сил красивый молодой мужчина, зачем ему калека? Зачем…

Даже если здоровым и богатым был не нужен. 

Джаред мыл его, говорил-бормотал что-то успокаивающее, потом завернул в большое мохнатое полотенце, и понес на руках куда-то – а Дженсен все вспоминал звонок на мобильный, с неопределившегося номера, и ту злосчастную гостиницу, где он нашел Джареда – не одного. 

Джаред так и отнес его в машину – в одном полотенце. Впереди бежал, распахивал двери тот второй, Джаред называл его Ронни – он же и за руль сел. Джаред все не выпускал его из рук, устроил на заднем сидении так, что голова Дженсена оказалась на его коленях, и все говорил, говорил, но Дженсен не слышал, он занят был очень серьезным делом.

Он пытался изо всех сил – не развалиться на части, сжался в комок, и закрыл глаза. Заезженной пластинкой вертелись в голове обрывочные фразы из последнего выступления матери - он избавится от тебя, рано или поздно. Так зачем тянуть, мучиться, вернись к ней, вернись к этой суке, пусть она закончит свое дело. Есть особый вид извращенцев… Есть, есть – Дженсен сам извращенец, ему понравился когда-то совсем юный мальчишка, сколько ему было тогда? Пятнадцать? Шестнадцать? Хорошо, если не четырнадцать, неважно, что ровесников своих Джаред был выше на голову и всегда казался старше своего возраста. Все равно неправильно, неправильно же? И теперь приходится расплачиваться. Таких убогих, как ты удобно трахать. Она хотела сказать – обездвиженных? Она ведь постаралась ухудшить твое положение. Или ей нравилось, когда ты полностью обездвижен. Да… В эту игру можно играть вечно, и вы играли, по очереди, но откуда она знает об этом? Догадывается? Джаред любит, и ты любишь, вы оба… любили. 

Джаред, словно ему что-то мешало, ерзал, пытался привлечь его внимание, наклонялся низко к его лицу, но Дженсен прятался в коконе, никак не реагируя на него. Он вспоминал. 

Пришел в себя окончательно Дженсен через несколько дней, и осознал – что сидит в беседке, в инвалидном кресле, укутанный в плед, в саду растут тени, и мягкий ветерок свежеет, становится прохладным, вечерним, рядом сидит на складном стуле Джаред, что-то увлеченно настукивает по клавишам ноутбука и все еще говорит – его голос, Дженсен помнил, звучал все это время – все эти дни. Словно не давая Дженсену отключиться совсем, провалиться в свои мысли, голос немного охрип, но Джаред упрямо болтал:

–… он отвечает, что погода на побережье отличная, кругом соблазнительные мулатки, и одна даже очень ничего. Вот мудак, он уже назначил ей свидание, Джен, как думаешь, стоит нам поехать? Тебе нужно окрепнуть, и наверное не повредит южное солнце, и море, и конечно, мы спросим дока, можно ли, и если ты захочешь – поедем? 

Дженсен заторможенно оглянулся, спрашивая себя – где он был все это время? Как пропустил такой большой кусок времени, и Джаред кажется таким уставшим, и измученным, и смотрит на него с такой жалкой надеждой, когда он брился, интересно? Затопили с головой – жалость, любовь, понимание – какой был дурак, что позволил своей неуверенности, своему страху – зайти так далеко, главное – как он измучил Джареда. И когда все началось? С того звонка недоброжелателя, или раньше? И понимал уже, раньше, раньше, когда Джим на последней вечеринке стоял близко к его Джареду, они касались друг друга плечами, бедрами, и Джим улыбался Джареду – его Джареду, улыбался так, будто не прочь был затащить его в кровать, и еще раньше, когда Джаред задержался на работе, и еще, до этого – когда в кафе к Джареду клеилась молодая быстроглазая официантка, явно подрабатывающая студентка – и Джаред ласково улыбался ей, и оставил большие чаевые, и еще сотни, сотни раз, сотни кирпичей в стене по имени ревность, сотни признаний других людей, не буквальных, но что стоят слова? Достаточно взглядов, и улыбок, и заигрываний, явных и невольных, чтобы его, Дженсена, жизнь, незаметно превратилась в ад. Он сам выстроил этот ад, сам добровольно спустился в него, и все еще там, когда Джаред – тут, и борется за него – за них. 
Дженсен откашлялся, и сказал сиплым от долгого молчания голосом:

– Да. 

Да, поедем. Да, я не буду больше сомневаться в тебе. Да, я верю, что ты не хотел сделать мне больно, я знаю теперь, что там, в гостинице – ничего не было, это была попытка – неудачная, влюбленного в тебя мальчика, он не первый и не последний. Да, я согласен на операцию, как только мне станет лучше. Да, я верю, что встану на ноги – потому что ты рядом со мной. Да – я верю, что у нас все будет хорошо. 

Джаред услышал его «да» правильно – на все неотвеченные вопросы, на самые главные его вопросы – Дженсен понял это по тому, как Джаред весь засветился от счастья.
Дженсену снова стало на мгновенье очень стыдно – за себя – и больно за Джареда, и он сказал негромко:

– Прости меня.

Ноутбук полетел на пол, когда Джаред, совсем забыв о нем, рванулся к Дженсену – наклонился к нему, заглядывая близко в глаза, не веря еще, и понимая – да, да, достучался – прошептал:

– Ничего, нормально, – наклонился еще ниже, поцеловал осторожно в губы, и повторил:

– Ничего. Все будет хорошо. 

Дженсен высвободил руки из под пледа, погладил Джареда по щеке, и стесненно повторил:

– Прости. 

Джаред вдруг сложился, упал на колени, обнял его за ноги, уронил голову на них и пробормотал – Дженсен еле разобрал от волнения:

– Как я скучал по тебе, Дженсен. Люблю…

Дженсен гладил его по голове, перебирал волосы, гладил Джареда по вздрагивающим от сдерживаемых рыданий плечам, пытаясь успокоить, и не замечал, что плачет сам, нет, он не плачет, просто отчего-то вдруг все размазалось, поплыло вокруг, но это ничего, так бывает, когда резко возвращаешься к реальности – в мир, выныриваешь из реки, выползаешь из болота, выдираешься из кошмара, в который сам себя загнал, надо просто пережить, и помочь пережить момент слабости Джареду.

«Я тоже очень скучал. И тоже люблю тебя».

 

 

 

 

сиквелл от 24.11.13

 

 

 

 

 

Из сна вытягивал ласковый голос, и еще руки, сильные, крепкие, такие осторожные с ним. Дженсен не проснувшись еще до конца, улыбнулся сонно, прошептал:

– Джаа....

Джаред, неугомонный, тихо засмеялся, принялся целовать ему шею, нашептывая:

– Просыпааайся, Дженсен. Дженсен, Джеееен...

Дженсен вздохнул печально, все еще не открывая глаз, но Джаред был неумолим, так и вытаскивал его, сонного, разморенного, ленивого, посадил на кровати, поддерживая рукой за спину, и все говорил-говорил, не останавливался:

– Пора-пора-пора, ну просыпайся, не делай вид, что ты спишь, Дженсен. Или я на руках тебя дотащу до коляски. 

Дженсен ожидаемо возмутился, наконец, открыл глаза и простонал:

– Кофе.

Джаред спросил с подозрением, пряча улыбку:

– Ты не свалишься опять спать?

Дженсен мужественно покачал головой, мол, нет, выпрямился и посмотрел по сторонам. Рядом на стуле уже лежала аккуратной стопкой его одежда – брюки, рубашка, носки, Джаред, тщательно контролируя голос, спросил:

– Справишься? 

Дженсен научился одеваться сам, не сразу, не очень удобно было запихивать непослушные ноги в брючины, но он справлялся. Махнул рукой на Джареда, простонал снова:

– Кофе!

Джаред ушел, оставив дверь в спальню открытой, и Дженсен, пока одевался, все слышал его монолог. 

– ... озеро! Джен, слышишь меня? Там сейчас никого, ты ведь любишь, когда мало народу, ты посидишь, а я поснимаю, хочешь, возьмем ноутбук? Или нет, не надо, ты вечно с ним в обнимку, нужно же немного отдыхать, Дженсен, слышишь меня? 

– Слышу, слышу, – пробормотал Дженсен себе под нос, протягивая руку к стопке выглаженной одежды. Он казался недовольным и сосредоточенным, но сам чутко прислушивался к каждому шагу Джареда, и ловил каждое его слово. Голос Джареда был как необходимый, успокаивающий фон. 

Он как раз закончил надевать брюки, когда в спальню вошел с кружкой кофе Джаред. 

Джаред ничего не сказал, но по довольному его лицу было понятно, что он счастлив, оттого, что у Дженсена получается самому одеться. И Дженсен был страшно горд и доволен, хотя раскраснелся от усилий. Было чем гордиться, не так давно он и шевельнуться не мог. Джаред вручил ему кружку, сам же сел в дженсеново кресло, подкатил его к самой кровати и беззастенчиво любовался Дженсеном, как тот, жмурясь от удовольствия, пьет, потом Дженсен заметил его влюбленный взгляд, и притворно рассердился:

– Слезай сейчас же. Хочешь сломать? 

Джаред так же возмутился в ответ, но глаза его смеялись:

– Это кто, я? Дженс, я вешу меньше тебя, между прочим, на целых десять фунтов! Ты растолстел, знаешь? 

– Неправда, – надулся Дженсен, но и он и Джаред знали, что он слегка поправился. Но физиотерапевт считала, что ему нужно набрать еще немного, потому они оба не стали развивать тему. Дженсен допил кофе, Джаред забрал кружку, встал с кресла и бросил, казалось, небрежно:

– Помочь?

Дженсен молча покачал головой, и Джаред тут же вышел из спальни, унося кружку. 

Он должен справиться сам. Он должен. Он может. И хорошо, что Джаред не настаивает на своей помощи, Дженсен ему был за это бесконечно благодарен. Быстро надел рубашку и закрепив коляску на тормозе, перебрался в нее с помощью рук, благо мышцы за последние месяца два накачал. Потом уже проще было, полностью автоматизированное кресло, с которым он мастерски научился управляться, выкатило его в гостиную. 

– В парк, ты говоришь? – подал он голос. 

Джаред живо обернулся к нему и просиял:

– Быстро ты! В парк, на озеро, да, – и засуетился, – сейчас, подожди. Как ты быстро, я не успел, мне камеру...

Убежал куда-то, Дженсен самодовольно усмехнулся ему вслед, и принялся ждать. Ему часто приходилось ждать Джареда, но он находил это приятным. Вскоре Джаред примчался из глубины дома, раскрасневшийся, размахивающий камерой:

– Я готов! Поехали?

В парке было тихо, пустынно, светло. Слышно было только жужжание инвалидной коляски, потом Джаред предложил:

– Давай я тебя покачу?

Дженсен без слов отключил автомат, он знал, что Джареду нравится подталкивать коляску сзади, они будто становились тогда единым целым – были вместе. И Дженсену тоже нравилось – он расслаблялся, освобожденный от управления коляской, и полузакрыв глаза, смотрел вверх на золотые-красные-оранжевые листья, сквозь которые просвечивало чистое осеннее небо. 

– Что говорит Джулия? 

Дженсен не сразу ответил, сперва поморщился, типа, отстань. Джаред не отставал, он всегда бы упрямым, и снова спросил, на этот раз жалобно:

– Дженс? 

– Да ничего, – вяло отмахнулся Дженсен и слишком невыразительно и глухо продолжил, – все хорошо. Она говорит, что все хорошо для моего случая. 

Джаред умел читать его, и умел не лезть с ненужными утешениями. Вот и в этот раз промолчал, а потом вдруг остановил коляску и с криком – подожди, я сейчас! – умчался куда-то с дорожки в густые заросли. Дженсен немедленно забыл о разговоре с врачом и с удивлением смотрел в ту сторону, откуда раздавался треск сучьев и где, судя по всему, носился Джаред.

Потом Джаред вынырнул из кустов, и торжественно положил ему на колени какой-то полузасохший цветок, и долго с жаром доказывал, что это какой-то необыкновенный цветочек, но Дженсен так и остался в убеждении, что маневр Джаред провел лишь для того, чтобы отвлечь его от грустных мыслей. Как ни странно, смешной способ сработал, и Дженсен, когда они добрались до озера, и Джаред оставил его в его излюбленном месте под деревом, а сам куда-то убежал опять с криком – я сейчас! – все никак не мог перестать улыбаться. 

Джаред... Его самый лучший на свете Джаред, разве можно в таком сомневаться? Он и не сомневался, теперь – нет. Он, скорее, просто желал ему лучшей доли – с полноценным партнером. Никто не знал, даже всемогущая Джулия, встанет ли он когда-нибудь на ноги. 

Ее осторожные прогнозы не вселяли в Дженсена оптимизм, это Джаред – верил. А Дженсен верил в Джареда, и это помогало держаться. 

Дженсен смотрел на озеро, задумавшись, и поглаживал ручку коляски, когда вдруг совсем рядом, за спиной раздался голос, от которого он закаменел:

– Ну наконец-то мне удалось до тебя добраться. 

Дженсен на секунду закрыл глаза, и сосчитал до десяти, открыл – и мать стояла уже перед ним – все такая же ухоженная, красивая, надменная, и все же – что-то было в ней не так. Будто лоск какой-то невидимый сошел – то, да не то, она, да вроде как будто истаявшая слегка, как карикатура на саму себя.

Донна улыбнулась торжествующе-зло, и пропела:

– А где твоя овчарка? Этот щенок. Сторожит, не подойдешь. И вдруг не побоялся тебя оставить? Как же он так облажался? 

Дженсен внимательно посмотрел на ее сумку, которую она так бережно прижимала к груди, и страх ушел, страх – от неожиданности, от угрозы, которая истекала из черных глаз Донны, пела в ее злобной улыбке и безумных глазах. Он не боялся больше. Он и раньше не боялся, просто не понимал причин ее ненависти, ему было больно. Но Джаред как-то ему сказал – не ищи в пустоте что-то. Не ищи объяснений, отпусти. Она – не ненавидит, она просто не любит, так бывает. Он отпустил, и стало проще. Стало легче. Объяснилось многое. А сейчас и вовсе было смешно. 

Дженсен безмятежно улыбнулся, и глядя ей в глаза, мягко спросил:

– Мама, ты снова хочешь меня убить? 

Донна переменилась в лице, побледнела от ярости, прошипела:

– Ты! Что ты несешь? 

Дженсен легко рассмеялся, и это смех – искренний, веселый, поразил Донну – она отступила, и смотрела на него с плохо скрываемым страхом, будто не знала теперь, что от него можно ждать? Дженсен отсмеялся, и с улыбкой посмотрел на нее. Наслаждаясь ее замешательством, проговорил:

– Что, не можешь больше мною управлять? Обидно, правда?

Донна взяла себя в руки, надменно подняла голову. Заявила холодно:

– Все деньги у меня. Я владелица компаний Эклзов, я единственная хозяйка.

– Тогда зачем ты здесь? Боишься, что я что-нибудь предприму, чтобы отобрать принадлежащее мне по праву? То, что ты забрала обманом? – Дженсен понизил голос до шепота: – Или дела так плохи? 

Дженсен знал, что дела плохи. Он сам немало поспособствовал этому, в конце концов, мать была плохим бизнесменом, она умела лишь тратить деньги, а вот зарабатывать... 

Донна небрежно пожала плечами:

– Я продам бизнес. У меня есть покупатель. Денег с продажи мне хватит...

– Ненадолго. И ты не продашь.

– Почему это?! – взвизгнула Донна.

– Я тебе не позволю. 

– Чт... Чтооо?!

Донна задыхалась от ярости, а Дженсен наблюдал за ней с холодным интересом исследователя. Он не сочувствовал ей, больше нет. Перед ним был абсолютно чужой, жадный, жестокий человек, и возможно – он сам жесток – кровь не водица. Но ему не было стыдно, не было жалко ее. Он холодно цедил слова, не спуская глаз с ее лица:

– Достаточно, мама. Ты поиграла в хозяйку, теперь все пора вернуть на круги своя. Ты почти разорила компанию, но продать я ее тебе не позволю. Это дело отца, он мне доверил его. Сейчас ты поедешь домой, а в понедельник я жду тебя с юристами компании, они снова перепишут фирму на меня. Если ты этого не сделаешь, я посажу тебя в тюрьму, и все равно верну компанию. Если ты попробуешь нанять наемного киллера – ты все равно сядешь, информация о том, что ты сделала, чтобы присвоить деньги семьи сразу попадет во все газеты, и станет ясно, кто заказчик моего убийства. Если что-нибудь случится с Джаредом, тебе не жить. Не делай ошибок, мама. Я все предусмотрел. У тебя два выхода – ты будешь получать содержание от меня, или ты сядешь с тюрьму. Выбирай. 

Донна от потрясения открывала безмолвно рот, как рыба, Дженсен наблюдал за ней, и тут, наконец, появился Джаред. Сразу встал между ними, будто закрывая собой Дженсена, наливаясь агрессивностью – опасный, большой, злой, посмотрел на Донну с отвращением, проговорил сквозь зубы:

– Что вам нужно?

– Ничего, Джаред, – невозмутимо, нежно даже сказал Дженсен, и улыбнулся резко обернувшемуся к нему Джареду, – мама уже уходит. 

Донна все пятилась от них, словно боялась повернуться к ним спиной, так велико было ее изумление и бессильная ярость, потом резко повернулась и побежала прочь. Джаред упал перед коляской на колени, и встревожено спросил, заглядывая в глаза Дженсену:

– Чего она хотела? Она не повредила тебе? Что ей нужно было, Джен? Дженсен? 

Дженсену улыбнулся, протянул руку и погладил Джареда по волосам, с удивлением увидел, что пальцы дрожат. Странно, ему казалось, он совсем не взволнован. 

– Ничего, Джей. Все нормально. Домой? 

Джаред еще несколько раз затевал разговор, взволнованный, испуганный, раздраженный, и Дженсену пришлось его успокаивать – одним хорошим способом, безотказным. Секс, конечно, у них изменился, но они привыкли, и не замечали неудобств, разве что пришлось оказаться от некоторых поз. После Джаред, размякший, довольный, обнимал Дженсена, и размыкая слипающиеся глаза, все бормотал упрямо:

– И все равно... Беспокоюсь. 

Дженсен отвернулся, печально улыбаясь, он совсем не думал о матери, и Джаред, словно перехватил волну, спросил уже совсем не сонно, и смотрел ясно, и со страхом:

– Джен? Что-то серьезное? 

– Да, – тихо сказал Дженсен, и посмотрел на Джареда, отпуская тайну, тревогу, боль, спросил страшное: – что, если я никогда не смогу ходить? 

Он так боялся увидеть страх в глазах Джареда, но тот облегченно вздохнул, и рассмеялся даже, увидел, как Дженсен не понимает, и все так же напряжен, и тут же стал серьезным – и ласковым, и нежным:

– Ну и что? Я все равно тебя люблю. И всегда буду. Это ничего не меняет, мы же счастливы. Мы справимся, ты только... Ты не уходи, ладно? Не переставай бороться. Не придумывай глупости. Не бросай меня, я не... Я не хочу без тебя. Слышишь? 

Дженсен закрыл глаза, пряча слезы облегчения, а Джаред уже обнимал его, и снова успокаивал, и говорил-говорил, но это все уже не нужно было – глупый страх ушел, и пришла железная уверенность – он встанет. Он все сделает, черт, но встанет. Ради Джареда. 



Сказали спасибо: 217

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1410