ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
663

Невероятное до завтрака

Дата публикации: 21.05.2013
Дата последнего изменения: 28.05.2013
Название оригинала: Impossible Things Before Breakfast
Автор оригинального текста: tigbit
Автор (переводчик): Kirrsten;
Ссылка на оригинал: http://tigbit.livejournal.com/99840.html
Разрешение на перевод: получено
Пейринг: J2;
Жанры: АУ; крэк;
Статус: завершен
Рейтинг: R
Размер: макси
Примечания: написано на челленж DisneyPrompt: AliceinWonderland
Саммари: Дженсен был вполне доволен жизнью в Стране чудес, пока однажды не обнаружил на кухне незваного гостя

– Но я не хочу идти к безумцам, – заметила Алиса.
– Ну, вряд ли у тебя есть выбор, – ответил Кот. – Мы все тут безумны. Я безумен. Ты безумна.
– Откуда ты знаешь, что я безумна?
– А как иначе? По-другому и быть не может, раз ты попала сюда. (Алиса в стране чудес, глава 6)


Пироги Дженсен печет преотличные.

Торты, впрочем, тоже. Маффины – без проблем. Печенье, крамбл, макаруны, хлеб, сконы, фруктовые корзиночки, суфле – проще некуда, но ему в кайф, потому что выпечка у него получается лучше всего.

В доме вечно пахнет как в пекарне, а пол приходится мыть каждый день. Мучные облака кружат в воздухе, пятна и брызги от ягод повсюду, а россыпи сахара усугубляют бардак. Если как следует тряхнуть головой, из всклоченной шевелюры посыплется масса интересного – от крошек до зубочисток, и Дженсен не припомнит случая, когда не пришлось бы бежать за полотенцем, чтобы получилось посмотреть в зеркало.
И он чертовски доволен жизнью.

Все в Стране чудес знают его, начиная с неравнодушных к имбирным кексам Короля с Королевы и заканчивая подсевшим на персиковые и сливовые пироги  семейство гусениц, живущим близ Очень Темного Леса. Деньги ему не нужны, но клиенты, желая отплатить хоть чем-нибудь, вручают монетки, бесчисленные заварные чайники или волшебные кухонные ножи. Дженсен хранит подношения, где придется, пристраивая к своему домику все новые комнаты и навешивая полки до потолка.

Выпечка – развлечение сугубо домашнее, но капелька авантюризма Дженсену не чужда. Он любит погулять вечерком, любуясь небом и звездами. А если Миша в городе, они заглядывают в «Трипики» выпить коктейльчик из равных частей омерзительного и восхитительного. Миша непременно курит трубку и ухмыляется, добравшись до самого удивительного момента в повествовании, а Дженсену уютно и спокойно. Самые беспокойные годы остались позади: новые Король и Королева весьма великодушны и бояться совершенно нечего.

Так что Дженсен печет, гуляет, радуется поющим цветам, когда они в подходящем настроении, и считает, что все вполне замечательно. Только самыми темными ночами приходят мысли о «прежде» и «чуде». Взгляд невольно скользит к пыльному буфету и его содержимому, но Дженсен точно знает – он никогда не достанет ключ.

Оно того не стоит.

Жизнь в Стране чудес однообразна. Однообразно безумна, быть может, но дни отличаются друг от друга лишь рецептами сдобы и маршрутом прогулок, пока Дженсен не понимает, что юность прошла. Миша говорит, что выглядит Дженсен на двадцать пять. Не верится, но так и есть.

– А помнишь, раньше ты не мог даже скон испечь? – поддразнивает его однажды Миша,чокаясь своей глиняной кружкой с кружкой Дженсена. Народу в пабе полно, громким голосам и клубы дыма не помеха. – Спалил дочерна.

–Да ни в жизнь такого не было! –

возмущается Дженсен, внимательно исследуя зазубрины на столешнице. Чтоб этому Мише вместе с его памятью.

– Ладно, он был с лимоном.


– Спаси…

– Горелым.

Дженсен щурится, но Миша лишь усмехается непонятно чему.

– Враки, – ворчит Дженсен из чувства противоречия. – От и до.

Миша хмыкает в ответ и вытаскивает из заднего кармана изрядно потрепанную, в кофейных пятнах карту. Он потягивает пиво, пальцем очерчивая горные пики и ленты рек. Значит, скоро снова умчится в поисках приключених, и по улыбке ясно – цель путешествия найдена.

– Куда на сей раз? – спрашивает Дженсен, отлично понимая, что может быть куда угодно.

– Обратно в горы, наверное. Ногам нужна разминка, а я скучаю по тамошнему вину, – мыслями Миша уже явно там. – Офигенное вино. К тому же, я обещал привезти яйца дронта. Обещания надо выполнять.

Дженсен допивает пиво:
– Надолго ты уедешь?

Миша беспечно пожимает плечами.
– Сильно подозреваю, что как получится, – Дженсен и не сомневался. Само собой.

На улице они прощаются, и Миша отправляется в путь даже раньше, чем Дженсен ожидал –махнул рукой и был таков.

***

Ночь тиха и спокойна. Он обгоняет группу Коричневых Кроликов – кажется, заблудились, и больше не встречает никого. Дверь он не запирал, так что один толчок – и вот его встречает запах печенных яблок. Все хорошо и прекрасно, только…

На полу лежит человек.

Дженсен моргает. И ещё раз. И еще – но никакого озарения, почему вдруг кто-то валяется на полу в кухне. Ну, спасибо хоть полы успел помыть.

– Эй, – начинает он. Но что дальше? Дженсен подходит поближе, отмечая, что человек высок и темноволос. Не храпит, дыхание размеренное и глубокое. Незнакомец лежит ничком, но лицо у него с виду доброе, и Дженсен не чувствует опасности, так что решается перевернуть своего неожиданного гостя.

Черт, да он весит больше, чем старый дядюшка Альберт, тот самый, что ходит с тростью и до смерти любит сладкое. Парень же – сплошные мускулы, плюс стройные бедра и длинные ноги. Дженсену неловко до ужаса. Ему удается повернуть незнакомца на спину, но без взаимных усилий дальше толку не будет.

– Гм, привет?

Никакой реакции.

– Пожалуйста… Очнись, а? – не получив ответа, Дженсен вздыхает. Немного раздражает, когда кто-то оккупирует весь кухонный пол. — Слушай, ты же охеренно тяжелый и…

– Япро... – Невнятно откашливается незнакомец и ерзает; глазные яблоки ходят под веками. – Прсти.

Как-никак прогресс. Дженсен смущенно похлопывает незнакомца по плечу, не совсем понимая, что же делать дальше. Взгляд задерживается на брошенном на диван одеяле – кем бы ни был его посетитель, он не заслуживает головной боли, которая непременно появится после сна на каменном полу.

– Ну, надеюсь, я не убийцу приютил, – при слабой отдаче со стороны гостя Дженсен тащит его к дивану. – А то утром я буду чувствовать себя полным кретином.

– Прсти, – неразборчиво и сонно слышится в ответ.

Нечеловеческим усилием Дженсен укладывает его. Диван для незнакомца коротковат, но вряд ли он замечает. Дженсен как следует укрывает его одеялом, прежде чем позаботиться об освещении.

Он находит спички и зажигает лампу на кухонном столе, и светильники на стенах. Неяркий свет отбрасывает красноватые блики на мебель и стены. Дженсен подхватывает чашку с водой и возвращается в комнату.
Совсем молодой – младше Дженсена, где-то лет двадцать. На глаза падают длинные волосы , так и подмывает взять ножницы и отрезать их к черту. Гость снова крепко спит, но он возился во сне, потому что одеяло теперь на полу.

Удивляясь, почему это так его волнует, Дженсен вздыхает и поднимает, встряхивая, одеяло. И замирает. Мать же твою на фиг.

При свете видно, во что одет гость. Сердце глухо стучит в груди, а его самого прибило к месту – не сдвинуться, потому что, ебать же, футболка. Незнакомец одет в футболку и джинсы, и заношенные кожаные ботинки, и все, о чем Дженсен в состоянии думать: не может быть, не может быть, не может быть.

– Какого ты здесь делаешь? – Крик умирает на губах, переходя в надрывный шепот. Руки трясутся. – Как, черт возьми, ты сюда попал?

И тут незнакомец исчезает.

 

***

 

Проснувшись утром, Дженсен почти полностью убеждает себя, что ему все приснилось. Он вползает в кухню и бездумно нашаривает в шкафчике чернику (маффины, может быть, или корзиночки, и сахара побольше), когда в поле зрения попадает неубранный диван. Дженсен просыпается окончательно. И так же окончательно у него портится настроение.

Лицо незнакомца стоит перед глазами. И как ни старайся выкинуть из головы, он помнит фигуру, гребаную футболку и длинные ноги.

Давным-давно не видел Дженсен подобной одежды.Очень давно. И мысль о том, что это может означать, ледяной иглой пронзает спину. Как они нашли его? Впервые за все время в Стране чудес он теряет чувство безопасности.

Кофе, ему нужен кофе.

***

Он немного приходит в себя, но все ещё выбит из колеи. Как одержимый, Дженсен разбивает яйца, просыпает сахар и слишком небрежен с мукой. Все кулинарные таланты пропали разом, чего уже сто лет не случалось, и хуже всего хлеб, который не желает подниматься.

– Сволочь этакая, – укоряет он пятую по счету непропекшуюся и плоскую буханку, презирая сам себя. Докатился до разговора с едой, вот уж точно не в его стиле. Дженсен – король кухни. Да он до смерти хорош, и никогда не сомневался в себе, так что появление с последующим исчезновением таинственного красавчика ни капли не должно повлиять на готовку.

Он пробует снова.

– Ненавижу, – шестая буханка больше напоминает кирпич из сырой глины. – До глубины души ненавижу, – добавляет он, чтобы лучше дошло, и отправляется на прогулку.

***

Возвращается Дженсен ближе к вечеру, немного успокоившись. Надо сказать, Милдред удивилась, завидев его, потому как раньше он избегал ведьм.  Невозможно не скривиться, когда она открывает дверь, и запах вареных лягушек и кореньев шибает в нос. И почему ведьмы хоть немного не заботятся о запахе? Что он и спрашивает, но Милдред лишь щурит глаза и советует сходить в розарий. Совет неплох, и Дженсен решает последовать ему, задав, правда, напоследок вопрос насущный.

Нет, они не умеют исчезать и появляться. Ведьмы в Стране чудес – по большей части целительницы, и заклинания для них крайне сомнительная область магии. Да и нет никакого желания превращаться во всяких там мужиков, не больше, чем спать на холодном каменном полу в доме Дженсена.

– А кто может? – в голосе Дженсена появляются истерические нотки. – Кто-нибудь в Стране чудес может менять внешность? Эльфы?

Милдред зыркает на него, а с ложки прямо к его ботинкам течет какая-то дрянь. – В Стране чудес нет никаких эльфов.

– Ладно, ладно, понял, –  Дженсен взволнованно всплескивает руками. – Гномы? Розы? Пионы не казались странными в последние дни?

– Тебе пора.

Дженсен медленно бредет вдоль своего любимого озера, глазея по сторонам, и все кажется донельзя нормальным. Люди не падают с небес, трава как всегда зелена и гусеницы привычно под кайфом. Он хоть и не мчится к дому как угорелый, но уверен на все сто, что теперь в состоянии испечь приличную буханку хлеба.

Все надежды на нормальность рушатся, как только он открывает дверь и замечает за кухонным столом вчерашнего гостя.

– Привет, – робко здоровается незнакомец, ерзая на стуле.

– Ты пропал, – глупо замечает Дженсен. 

– Да. Типа того.

Дженсен кивает, сохраняя поразительное спокойствие. Но желудок уже начинает ныть, и непонятно, как ему вообще себя вести.

– Итак…

Незнакомец кусает губу, уставившись в стол, а Дженсен отчаянно сопротивляется желанию накормить его каким-нибудь пирогом. Так и подмывает ринуться к буфету и заполнить тишину звоном столового серебра.

Он откашливается; сердце вот-вот выскочит из груди. Одно ясно: даже не будь на парне конверсов и толстовки, он явно не из Страны чудес. Сосредоточен на крышке стола, и сидит чересчур прямо. Он слишком другой, а голова Дженсена вот-вот взорвется от предположений.

Изо всех сил стараясь держать себя в руках, Дженсен, наконец, обретает дар речи. Паника только подвергнет опасности его посуду.

– Так, – он приваливается спиной к стене. – Кто ты такой?

Гость вздыхает с облегчением и меняет позу, чтобы лучше видеть Дженсена.

– Джаред, – его сложенные на коленях руки живут собственной жизнью. – И, кажется, ты уже догадался, что я не из этого мира.

– Ты исчез.

– Да, – Джаред облизывает губы. – И, блин…  Понятия не имею, как лучше объяснить. – Он протирает глаза и вздыхает, снова утыкаясь взглядом в выщербленное дерево столешницы.

Когда молчание становится слишком тягостным, Дженсен не выдерживает.

– Хочешь пирога? – и двигает к буфету. Определенно, вишневый. Его вишневый всем нравится. – Я принесу пирог. Да, мы будем есть пирог.

Джаред благодарно улыбается. Дженсен неловко  и беспомощно улыбается в ответ, чувствуя себя немного глупо, потому что вообще-то ему сейчас положено устроить разнос. Наорать как следует на гостя и вытолкать взашей, запретив возвращаться. Вместо этого Дженсен достает две самые лучшие тарелки и пирог и возвращается к столу, раздумывая, не сделать ли ещё и чаю.

И, само собой, делает.

Они молча едят, и несмотря на растерянность Дженсен раздувается от гордости, когда, откусив немного, Джаред издает довольный стони пожирает половину пирога в одиночку, ничуть не смущаясь. Подозрительность Дженсена постепенно угасает. Не может же плохой человек с таким энтузиазмом наслаждаться его выпечкой?

Он любуется тем, как Джаред поглощает и вторую, и третью порцию. 

– Очень странно, –  выдавливает Дженсен, когда с пирогами покончено. По крайней мере двадцать минут прошло с того момента, как он зашел домой, и до сих пор никто из них не сказал чего-нибудь мало-мальски важного. И неважного тоже. – Все как-то… Странно.

– Да. Не могу не согласиться, – Джареду неуютно, теперь когда руки не заняты едой, он снова беспокойно крутит их на коленях.

Стоит начать с главного.

– Как ты попал сюда? – Дженсен пытается говорить как можно ровнее, но трудно не скатиться в обвинения.

Джаред сглатывает и вновь начинает кусать губы.  Бросает быстрый, оценивающий взгляд на  Дженсена – и  снова в стол.

– Трудно объяснить, – Джаред тщательно подбирает слова. Словно разговор – это минное поле. – Одно мгновение я в больнице, пришел проведать друга.  И в следующее, – жест в сторону кухни, – Здесь.

– Оу, – все, что может выдавить Дженсен. Мысль о том, что кто-то ещё может наткнуться на Страну чудес, никогда не радовала,  но, вероятность всегда была. Все же… – И ты совсем ничего не помнишь? Может, сделал что-то или увидел что-то, что привело сюда?

Джаред хмурится, вспоминая, и отвечает не очень уверенно:

 – По-моему, выглядело как…  кроличья нора?  

– Оу, – повторяется Дженсен, и кровь быстрее бежит по венам. Ему никогда не было одиноко в Стране чудес, никогда, но знать, что есть кто-то ещё, весьма заманчиво.  – Значит, ты упал или?.. 

 

– Провалился, скорее.

– Ты провалился в кроличью нору и приземлился на моем полу?

– Да. – Джаред до сих пор выглядит немного растерянным, а Дженсен даже не успевает задать следующий вопрос. –  Не знаю. Я оказался здесь, понимая, что нахожусь в другом совершенно месте, и не как под действием наркоты. Помню, как ты помог мне перебраться на диван, но чувствовал себя очень странно. Прям как в момент падения. А потом бах! – и я снова дома. 

– А сегодня?

 – Я опять увидел дыру и…

 

– Любопытство замучило? – заканчивает Дженсен. Кто-то счел бы объяснения неубедительными и бессмысленными, но ему видней. Он сам таким вот способом возвращался сюда раз за разом. Пока не остался насовсем. 

Джаред опасливо кивает, но ведет себя более непринужденно. Уже не так, словно Дженсен вот-вот прищемит ему пальцы дверцей шкафа или прирежет кухонным ножом. – Мне стало интересно, – улыбается он. Чудесная улыбкапревращает его из испуганного подростка в красивого взрослого парня.

 Дженсену нравится.

– Хочешь знать, где оказался? – Теперь, когда выяснилось, что Джаред не чокнутый маньяк, а неуклюжий гигант, от сердца отлегло. Раньше совершенно не с кем было поделиться, а теперь просто распирает.

Джаред застывает с полуулыбкой.

–  Так просвети меня. Куда на хрен меня занесло?

Дженсену даже не нужно закрывать глаза, чтобы представить поющие цветы или семейство гусениц. Он чувствует сладкий  запах травы и видит буйные краски заката, ярче которого Джаред никогда не видел. Он думает о замке и карточных солдатах, и белых розах, и не в силах сдержать улыбку.

– Ты в  Стране чудес.

***

 

До очередного исчезновения Джареда они даже успевают познакомиться поближе. Так

Дженсен узнает, что Джаред из Техаса, что у него есть сестра и брат, узнает, в какую школу он ходил. И массу других вещей – ему нравится слушать, как Джаред  переживает, что когда ему понадобится пуговица, нужной не будет под рукой, и собирает все подряд. Еще он свято верит: ничто из выпечки Дженсена не сравнится с французскими тостами его мамы.

Дженсен в свою очередь рассказывает немного о себе. Он не говорил о прошлом никому из местных — да и желания не возникало. Сейчас тоже не вдается в подробности, признает лишь, что у него когда-то были брат, сестра, мать и отец, который любил оперу и ел рыбу по пятницам. Ему больше нравится рассказывать о здешней жизни, обходя молчанием первые годы, но вспоминая любимые случаи. Он смеется, описывая Джареду гусениц, хотя тот, кажется, не очень верит. Но скоро изменит мнение.

Дженсен уже научился определять, чтовремя Джареда истекает: его руки начинают дрожать, и учащается дыхание. Джаред, похоже, тоже в курсе. Потому что успевает попрощаться и обещает вернуться как можно быстрее.

Оставшись один, Дженсен развивает бурную деятельность. Раньше он не очень-то заботился о порядке в доме. Миша привык спать в грязи и зарослях, благоухая этой самой грязью и папоротниками, так что не ему придираться, а другие гости не задерживаются настолько, чтобы заметить. Но уборка просто необходима.

Наводит порядок на рабочем столе, переставляет нужное так, как сто лет планировал, но все не доходили руки. Дженсен протирает полки, задумавшись, а вдруг Джареду захочется получить урок по кулинарии? Было бы здорово.

Дженсен хмурится, вымывая комнату: никогда ещё его кровать не выглядела столь маленькой и убогой. Краснея без всяких на то причин, он меняет простыни и мысленно отвешивает себе пинков, потому что не стоит думать о том, чего, скорее всего, никогда не случится.

Тем не менее...

Судя по тому, что Джареда явно напрягли гусеницы-травокуры , ему будет неловко жить в Гостинице. На всякий случай Дженсен достает запасные одеяла и подушки. Просто на всякий случай. Вдруг Джаред-таки научится контролировать переходы? Вдруг решит остаться подольше и переночевать? Нельзя же выставить себя хреновым хозяином, заключает Дженсен, дважды взбивая пуховую подушку.

Парой часов позже он осматривает чистый дом и понимает, что уже стемнело. Приятная усталость разливается по телу, и Дженсен гадает, какие корзиночки больше понравятся Джареду. Шоколадные, само собой. И клубничные. И с черникой тогда. Чего уж мелочиться.

***

 

Вот придурок. Пирожные великолепны и свежи (впрочем, как всегда), но если он продолжит страдать по поводу, правильно ли выбрал темный шоколад вместо белого, совсем свихнется. Кроме того, пустая затея мучиться в ожидании кого-то, кто может и не вернуться.

Пожалуйста, пусть вернется.

Чтобы не чувствовать себя влюбленной старшеклассницей, Дженсен отправляется гулять. Следуя привычным маршрутом, он в конце концов приходит к Флоренс. Флоренс – величавая синяя роза, с прекрасными острыми шипами, и она любит его – хрен знает почему.

– Я скучала. Не видела тебя на вечерней прогулке.

–  Ммм, – уклончиво мычит Дженсен, отчаянно надеясь, что не кричит всем своим видом: «вчера я не пришел, потому что принимал гостя, чье лицо, ни в коем случае не виделось во время утренней дрочки». – Был занят.

– Милдред собиралась заскочить к тебе на минутку, – Флоренс вытягивается, подставляя лепестки свету, и невинно косится на Дженсена. – Сказала, что слышала голоса.

Да чтоб ей, этой Милдред.Когда она была у него в прошлый раз, он еще толком не умел обращаться с духовкой. Сто лет прошло. Должно быть, его глупые вопросы пробудили ведьминское шестое чувство.

Так, спокойнее. Нельзя проколоться.

– Правда? – для пущего эффекта он пинает пук травы.

– Кто это был?

Ну что за прямолинейность?

 

– Друг, – ну и пусть это не совсем верно на данный момент. Пока не ясно, кем его считает Джаред. Но они обязательно станут друзьями. Джаред дружелюбен. И съел пирог, в конце концов. Понятно дело, они уже на полпути к дружбе.

– Дорогой?

Дженсен моргает, спускаясь с облаков на землю. День яркий и безоблачный, и лепестки Флоренс напоминают об океане, который он видел на открытках еще в детстве. На редкость реально и почти можно потрогать.

– А?

– Кто это был? – повторяет она немного медленнее.

– Друг, – настаивает Дженсен, мечтая закончить разговор. Бросив взгляд в сторону дома, он понимает, что почему-то не хочет делить Джареда с другими, и будто одно только упоминание уменьшает шансы на его возвращение. С другой стороны, интересно, как отнеслись бы здесь к Джареду. Скорее всего, и не заметят – в Стране чудес всем до фени.

– Понятно, – в голосе Флоренс слышится и забота, и веселье. – Надеюсь, ты поделился с ним пирогом.

– Вишневым, – еле слышно отвечает Дженсен, потому что все внимание приковано к размытому силуэту в окне его дома. Дом, правда, довольно далеко, и вполне могло привидеться, но какой из него друг, если не проверит? – Мне пора, –  бросает он и, едва дождавшись ответа, несется к дому.

***

К моменту, как он добирается до двери, Дженсен почти уговорил себя, что таинственная фигура – всего лишь обман зрения. Но грохот кастрюль он узнает безошибочно, и далее слышится чисто Джаредовское чертыхание. Дженсен расплывается в улыбке и поворачивает ручку.

Он едва не дрожит от радости, завидев, что Джаред сидит на полу и потирает голову, неодобрительно насупившись на рассыпанные вокруг кастрюли.

– Сила тяжести – подлая штука, – выдает Дженсен вместо приветствия.

Джаред вздрагивает от неожиданности.

– Привет. А я тут… Собирался водички попить?

– Для тебя в порядке вещей – шарить по чужим шкафам? – незлобно спрашивает Дженсен. Все так же улыбаясь, он подходит ближе – осмотреть ушибы. И как только Джаред умудрился вывалить сразу такую гору посуды – вокруг буквально свалка железяк. – Вижу, ты уже познакомился с моими кастрюлями.

Джаред отнимает руку от головы и вздыхает.

– О, да.

– Оно и заметно. Поможешь убраться? И я даже для начала дам тебе попить.

– Ладно.

 

Дженсен помогает ему подняться, в который раз отмечая, насколько высок Джаред. Он не чувствовал себя таким мелким целую вечность, вот такой вот побочный эффект у ежедневных бесед со всякими кустами и цветами. Трудно не чувствовать себя великаном, общаясь с теми, кто дышит тебе  в пупок.

Полы чистые, но Дженсен предлагает перемыть тарелки. Ему не хватает силы духа отказаться от зрелища Джареда с полотенцем и мокрыми руками. Отсутствие водопровода означает, что Джареду придется пользоваться родниковой, которую Дженсен набрал раньше.

 

– И сколько ждать, пока она потеплеет? – спрашивает Джаред, пока Дженсен наливает воды в раковину.

– Недолго, – Дженсен достает мыло и вручает Джареду полотенце. Лучше не думать о том, как приятно от Джареда пахнет. Дженсен такая девчонка, но вполне справляется с собой. – Без разницы, в общем. Здесь ты не заболеешь. По крайней мере, не от микробов.

Джаред замирает с полотенцем в руках.

– И никаких простуд и тому подобного? Болезни?

– Ну, – Дженсен очищает первую кастрюлю, вода в раковине уже волшебным образом согрелась. – Переломы. Сотрясения и царапины. А так, быть доктором в Стране чудес – непыльная работенка.

– Ну и ну, – Джаред задумчиво обтирает уже очищенную Дженсеном кастрюлю. – Звучит на редкость безопасно.

– Так и есть.

Они продолжают мытье, и если Дженсен непривычно медлит, кому какое дело. На сердце теплеет, когда он замечает тайком брошенный Джаредом на его руки взгляд, словно тот не хочет, чтобы его засекли. А когда не подглядывает, таращится в окно. Что только укрепляет Дженсена в следующей мысли.

– Готов выбраться из дома?

 

***

 

Удивительно, но стоит им подойти к двери, Дженсен в нерешительности застывает. Не он создатель Страны чудес, но все равно срабатывает инстинкт защитника. Он принял все как есть, от души наслаждаясь фактом, что этот мир абсолютно аномален и весьма причудлив. Дженсен всегда любил краски и нереальность Страны чудес; от прогулок по этим не испорченным порядком полным жизни землям он словно становился свободнее. Но раньше не с кем было разделить удовольствие, Джаред первый чужак, который ему встретился, а теперь Дженсен стоит и медлит перед дверью, кусая губу.

«Ему не понравится, –слышится в голове безжалостный голос. – Да он только взглянет разок и сразу сбежит, и все твои страхи станут явью. Ему покажется мерзким, все, что ты так любишь».

– Заткнись, – шепчет Дженсен, в упор не замечая, как странно встряхивает головой Джаред.Он делает глубокий вдох. Джаред выглядит спокойным, заинтригованным и крайне терпеливым. На взгляд Дженсена он отвечает улыбкой.

– Нам не обязательно идти, – посмеиваясь, Джаред тянет его от двери. – Никогда не откажусь от лишней порции пирога.

– Нет. – Да что с ним такое? – Все нормально, я даже не знаю, почему…

– Потому что это твой дом, –  пожимает плечами Джаред, отступая вглубь прихожей и давая Дженсену время на раздумье – остаться и отложить прогулку до лучших времен. – Не могу пообещать ничему не удивляться. Но я не буду осуждать тебя или что-то в этом роде. Неважно, что меня ждет снаружи.

В глубине души Дженсен ещё сомневается, но слова Джареда придают ему уверенности.

 – Значит, пойдем.

В распахнутую дверь врывается поток чистого воздуха, и льется яркий солнечный свет. Дженсен берет Джареда за руку и вытаскивает на траву.

Как же чудесно – стоять там вместе. Дженсен осматривает покрытые зеленью холмы и безоблачное небо, затем поворачивается к Джареду: челюсть отвисла, взгляд перескакивает с одного на другое.

 

 – О, Боже, – Восторг и, пожалуй, благоговение. – Здесь так красочно.

– Да.

 

Джаред бежит к ближайшему дереву, увлекая Дженсена за собой.

 

– Да чтоб мне! – Джаред выпускает руку Дженсена, чтобы потрогать нижнюю ветку. – Листья меняют цвет?

– Ну… – Дженсен косится на красноватые листья, которые медленно переходят от розового к красному, потом к золотому, и все сначала. Ну, конечно же, он обращал внимание и раньше, просто давным-давно принимает все как должное. – Вроде того.

– Офигеть, – шепчет Джаред, обводя контуры листьев пальцами.

Дженсен не успевает насладиться моментом, потому что кто-то дергает его за штанину. Даже глаз опускать не нужно, чтобы понять – судя по лапам, а не пальцам, стопудово кролик.

Ну, так и есть – Коричневый Кролик.

– Черт! – Он изо всех сил надеется, что Джаред не обернется, но слышится резкий вдох. Поздно.

Нос кролика быстро подергивается.

– Да не видел я никаких чертей, – чопорно замечает он, продолжая перебирать лапами. – Боюсь, что я подзаблудился чуток. Где тут Гостиница? Кровать, еда… Я же мог поклясться, что она вон там, но никак нет, так где она, а? Искал и там, и сям, все напрасно. Знаете ли, очень обидно, искать везде, а не найти нигде. Я так надеюсь, что вы подскажете дорогу.

– Упс, – говорит Дженсен.

– Господи Боже, – говорит Джаред.

 

Кролик сверкает глазами и сопит.

– Ваши комментарии ничуть не помогают. Куда идти-то, скажите на милость?

Поскольку хуже уже не будет, Дженсен вздыхает и наклоняется, чтобы указать на правильный холм. Куча времени тратится, чтобы несколько раз подтвердить одно и то же. После парочки фальстартов, кролик исчезает с глаз.

Дженсен поворачивается к Джареду.

Тот отпускает ветку слишком резко, и это тревожит насекомых. С назойливым жужжанием разлетаются пчелы и стайка сонных божьих коровок. Они неосознанно устремляются в том же направлении, что и Кролик, ошалелые и не понимающие, в чем дело.

– Эээ, кажется, я немного… – Джаред задерживает дыхание, когда восьмикрылая бабочка проплывает мимо. – Кажется, мой рассудок… я его потерял.

Дженсена невольно тянет улыбнуться, но отвечает он серьезно:

– Звучит не очень.

И вряд ли ему мерещится, что у Джареда  вырывается слабенький писк, когда бабочка приземлется возле цветка, который тут же запевает свое «привет-привет-привет».

 

– Определенно, не очень, – Джаред пытается проморгаться. – Я бы сказал, что… да, мне не по себе. – Его взгляд все еще приклеен к бабочке и цветку, и ему нельзя не посочувствовать: тело слишком напряжено, а ресницами он хлопает так часто, словно странность мира чудес – соринка в глазу, которую смоешь слезами.

– Пойдем, – Дженсен тянет его за руку. – Думаю, на первый раз достаточно.

В ответ слышится неопределенный звук, который Дженсен трактует как согласие. Джаред позволяет привести себя к дому, но ему не хватает сил даже открыть дверь. Дженсен все делает сам и слегка подталкивает Джареда внутрь. Тот сразу плюхается на диван, одним махом сгребая и быстро натягивая на голову стеганое одеяло. Что, вероятно, лучше всего для него на сей момент.

Ноги Джаред свешивает через ручки дивана – слишком высок, не помещается полностью, а из-под одеяла доносится неистовый и неумолчный бубнеж «Звездного знамени».*

Больно. Больно даже при том, что Дженсен предвидел это. Новая волна замешательства и усталости затопляет сердце (знал ведь, что Джареду не понравится, знал, что тот захочет сбежать). Он вспоминает незамутненный восторг на лице Джареда поначалу. Будто и в самом деле ему понравилось так любимое Дженсеном синее небо и зелень травы.

Уныло улыбаясь, он бредет готовить чай.

 

***

 

Где-то на второй чашке кофе – потому как от чая не было никакой пользы, – Джаред исчезает. Под конец у него хватило совести выглядеть пристыженным своей реакцией. Дженсен предложил ему скон, заверив, что это все пустяки, и прозвучали слова более искренне, чем он чувствовал на самом деле.

***

 

Дженсен печет, как с цепи сорвавшись, заваливая все доступные поверхности – кухонную панель, обеденный стол и даже тумбочку – десертами, прежде чем осознает, насколько он не в себе. Реакция Джареда была вполне нормальной. Выглядело, конечно, паршиво, но не стоит принимать так близко к сердцу. Он продолжает подписывать пирожки («Съешь меня», «Съешь меня немедленно», «Лучше всего меня съесть в солнечный день»), пока пальцы не сводит. Он жалок, все время думает о руках Джареда и отчаянно желает снова коснуться их. Усилием воли Дженсен отгоняет непрошенные мысли.

Он печет и печет, пока звук открываемой духовки не начинает походить на страдальческий стон.

Дженсен заставляет себя выйти из дома.

Джаред ушел уже давно, солнце успело скрыться за горизонтом. Ночью в Стране чудес так же тихо и удивительно, как и днем. Спотыкаясь и оскальзываясь, Дженсен поднимается на вершину холма.

Открывающийся вид всегда действует, как хорошее успокоительное. Дженсен закрывает глаза и дышит полной грудью, пытаясь разгадать запахи цветов и одновременно выискивая хоть какие-нибудь положительные стороны в том, чтобы иметь друга, который не выходит за порог. Интересно, сколько солнечного света нужно человеку? Кстати, даже не выходя из помещения, наверное, можно найти кучу занятий. Или завязать Джареду глаза и привести в Гостиницу? Нет, вряд ли прокатит. Наверняка снова сбежит – уже доказано. Но…

 

– И как тебя ещё не раздуло до центнера?

 

– Господи Боже! – даже потрясение не мешает Дженсену заценить богатство диапазона и пронзительность собственного вопля. Вытаращив глаза и заплетаясь в ногах, он оборачивается на голос. Сильная рука удерживает его от падения на землю. И смех знакомый.

Отдышавшись, Дженсен смотрит на спасителя. Страх отступает, но справиться с голосом все равно не удается.

– Джаред?

– Или двух центнеров.

 – А как ты… Что? – Дженсен полностью сбит с толку.

– В жизни не встречал никого, кто столько печет, чувак, – Джаред убирает руку – скотина, ещё и ржет. – У тебя кексик лежал в горшке для цветов. Честно сказать, я даже пошевелиться боялся.

– Ну, я… – мямлит Дженсен, все ещё не успевая следить за развитием беседы. – Да, знаешь, я просто… – до него постепенно доходит, с кем и где он говорит. – Джаред! Ты вышел из дома!

– Да, – довольно соглашается Джаред и быстро оглядывает окрестности, как бы лишний раз доказывая самому себе. – Вернулся извиниться, и когда не нашел тебя, подумал, что тоже мог бы прогуляться.

Дженсен переваривает услышанное. Он потрясен, удивлен и ещё в большей степени горд видеть Джареда здесь, но что-то не дает ему покоя.

– Ты вроде боялся бабочек, – глупо замечает он.

– Угу, – Джаред разглядывает цветочные заросли у ног Дженсена и восхищенно улыбается, когда они начинают петь пожелания доброй ночи. – Я переборол себя.

– Переборол, – эхом вторит Дженсен.

– Я очнулся в своем мире, – Джаред теперь смотрит прямо на Дженсена, спокойно и безмятежно – и очень нелегко перестроиться от Джареда прошлого к Джареду настоящему. – Я гостил у родителей сегодня утром, прежде чем попасть к тебе. И, придя в себя после происшествия с бабочкой, повел сестру в кино – какая-то чудовищная хрень с двупалыми инопланетянами, бластерами, полицейскими-камикадзе и говорящими фонарными столбами. Чушь собачья, правда же? Так что я подумал, если подобную херню воспринимаю преспокойно, то почему не могу привыкнуть к Стане чудес?

– Страна чудес не какая-то дешевая фантастика, Джаред.

– Само собой. Но ведь сработало. Я понял, что слишком бурно среагировал.

Дженсен не знает, что и сказать, потому что Джаред, похоже, на самом деле справился с ситуацией. Нельзя испортить такое везение.

– Это же офигеть как клево. 

– И даже лучше, – отвечает немного рассеянно Джаред, присматриваясь к чему-то вдали. – Я доверяю тебе. Ты бы рассказал, будь мне о чем волноваться.

Сам того не желая, Джаред вгоняет Дженсена в краску и, кажется, даже не замечает, как тот изо всех сил пытается собраться. А Дженсен прослеживает за его взглядом – в лунном свете отчетливо видны силуэты двух спорящих над картой кроликов.

 

***

 

Джаред глаз не сводит с кроликов, которые заняты изучением обратной стороны карты, а Дженсен готовится к неизбежному. И точно, через секунду слышится сердитая перепалка и как в раздражении лапы скребут о землю.

 – Сдается мне, топографический кретинизм у кроликов наследственный, а не дурацкое совпадение?

– Подозреваю, что так и есть.

– Надо же. – Похоже, тема кроликов Джареда не очень волнует. Он поднимается ещё немного выше и осматривает окрестности: огромные пространства, усеянные бесчисленными домиками, замысловатые гнезда дронта, ленивую реку и едва-едва различимые башенки замка. Дженсену до смерти интересно, что же Джаред думает о его доме. 

Но когда Джаред поворачивается к нему, сверкая всеми тридцатью двумя зубами и протягивая руку, все мысли вылетают вон, а сердце начинает биться чаще. 
Дженсен послушно дает затащить себя на холм и усадить на землю – ничего особенного, дружеский жест, не то чтобы он прям вот этого хотел. Просто приятно держать кого-то за руку. Ага, Джареда. Но раньше никто его так ине касался. Если бы удалось почаще ловить такие моменты… Дженсен осекается: вряд ли у него есть основания рассчитывать на что-либо подобное. Что бы он себе не напридумывал, они знакомы всего ничего, и запросто могут даже не найти точек соприкосновения. Ну да, конечно, Джаред склонен к дурацким выходкам, высок, чертовски привлекателен, мил, но… вдруг он скрипит зубами? Дженсен не выносит скрежет зубов. И, вполне возможно, Джаред ненавидит сливовый пирог. Дженсен отнюдь не уверен, что у него получиться дружить с кем-то, кто ненавидит сливовый пирог. Или, может…

 

–  Ты всегда так много думаешь?

– Ну... – вот ведь, так сразу и не сообразишь, как соврать поправдоподобнее. – Да.

 

– Не стоит, знаешь ли. Иногда слишком долгие размышления вредят душевному спокойствию. Пусть все идет само по себе.

– Например, как у тебя с заблудившимися кроликами?

– В натуре так, – раздается в ответ.

За пару минут беспечной болтовни Дженсен узнает, что семейство Джареда неравнодушно к плохой компьютерной графике и малоизвестным актерам, а Джаред, в свою очередь, что Дженсен много печет с ежевикой, но никогда её не ест.

 

Если не считать трескотни жуков, ночь тиха, как обычно. Но, тем не менее, когда ты не один, все иначе. Те же звуки, тот же ландшафт, но так приятно толкнуть кого-то в плечо, чтобы обратил внимание на спящих лебедей или пение речного тростника. Ему нравится улыбка Джареда. Никогда бы не подумал, что в компании есть свои прелести.

Дженсен немного расслабляется, рассеянно гадая, насколько ещё останется Джаред. Его пребывание в Стране чудес не длилось больше двух-трех часов, так что вопрос актуален. 

– Как ты возвращаешься? – Дженсену приходится переспросить дважды и пихнуть Джареда, прежде чем тот нехотя оборачивается. – Как ты уходишь из Страны чудес?

Джаред отвечает не сразу и начинает бездумно общипывать траву.

– Ты же видел. Просто исчезаю.

– Да, как ты исчезаешь, видел. Но я хочу знать, как ты решаешь, что тебе пора.

Кучка травы постепенно растет.

 

– Я не решаю.

Дженсен хмурится.

– Значит, никакой кроличьей норы? – Он, конечно, ни разу не видел, как появляется Джаред, быть может, это слишком личное? Быть может, только Джаред может видеть вход? Или, быть может… – Ты видишь зеркало?

Джаред качает головой и непривычно молчит.

Наверное, стоит оставить этот разговор, но…

– Или ничего вообще? Прости, я хочу лишь понять, как ты возвращаешься домой.

Ситуация становится неловкой. Дженсен чуть ли не буквально видит, как вертятся шестеренки в голове Джареда. Он несколько раз пытается сказать что-то, но так и не решается. Дженсен уже теряет надежду на ответ – всегда можно довольствоваться тем, что имеешь, когда Джаред начинает говорить.

– Мне нелегко объяснить, –улыбка выходит жалкой. – Когда нервничаю? – голос у него честный и немного застенчивый, и Дженсен ободряюще кивает. Он прекрасно понимает затруднения Джареда. – В общем, сегодня утром я, наверное, просто не был готов. Психанул чуток, что ускорило события.

 

– Но даже когда я не волнуюсь, у меня нет выбора, – он умолкает, словно желая убедиться, что Дженсен слушает. – Не получается держать все под контролем. Вроде все отлично, а в следующую минуту я в двух местах сразу. Моргаю – и вижу тебя, кухню, чувствую запах свежей выпечки, и одновременно вижу свой дом. И затем я должен принять решение, так что …  

 

– Но ведь все зависит от тебя? – спрашивает Дженсен самое важное. – Ты ведь говорил, что у тебя нет выбора, когда возникает двойственность миров, но ты решаешь, где хочешь остаться? – Взять себя в руки не получается: волнение и надежда не дают вовремя прикусить язык.  

Джаред грустно улыбается.

– И да, и нет. Я всегда выбирал дом. Становится страшно, наверное. Вдруг, если я захочу подольше остаться здесь, то никогда не вернусь домой.

«Да вот уж проблема какая», хочет сказать Дженсен, но это будет слишком зло и несправедливо. Так что он кивает, сводя неприятный разговор на нет.

 

***

 

– Опасная затея.

– Не смеши меня.

– Вот что я называю умышленной ложью. Если все до единого слова  – неправда, то и само утверждение ложно. Эй! – голос подводит Дженсена, когда Джаред хватает пирожок и с трудом удерживается, чтобы не слопать его сразу же, не дожидаясь Дженсена, который, сжав кулаки, мечется по кухне из угла в угол. – У меня плохое предчувствие. И оно подсказывает, что лучше и не начинать.

– Да не волнуйся ты так, – советует Джаред, продолжая терзать пирог.

– Я рассказывал тебе про парк? – Дженсен перестает мельтешить. – Очень, очень клевый парк недалеко Гостиницы, там даже качели есть. Намного интересней. Кто не любит качели? Лично я люблю. А потом можно посидеть на скамейке.

 

– Дженсен!

– Отдых на скамейке часто недооценивают.

– Дженсен, – Джаред уже стоит перед ним с четырьмя кусками. Два из них ровно на один укус, два – непонятное крошево. – Ты сам говорил, что тут невозможно пораниться.

Дженсен сверлит взглядом пирог:

– Я подло соврал.

– Сильно сомневаюсь, – Джаред ставит тарелку с изувеченным пирогом на стол и обнимает Дженсена за плечи. Тяжеловато не засмеяться при виде сердито прищуренных глаз, но небольшое объятие наверняка придаст Дженсену уверенности. – С нами все будет в порядке.

– Но…

 

– Чувак, нельзя сначала рассказывать мне про еду, которая уменьшает человека до размера иголки, а потом говорить, что я не могу ее попробовать.

– Очень даже можно! И даже не бояться, что ты потянешь в рот всякую гадость.

– Ты же вроде сам пробовал, не? 

 

– Пробовал, – Дженсен прикидывает, кто окажется быстрее, если он попытается выбросить тарелку из окна. – Не значит, что мне хочется повторить опыт.

 

Джаред снова поворачивается к столу, и Дженсен сникает – коварный план провалился.

– Ты был молод и наивен, а рядом не было подходящего соучастника.

– Мне пришлось туго, – упрямится Дженсен и недовольно насупливается. А Джаред возвращается с пирогом и совершенно по-детски, с вызовом, разводит руками.

– Да ты ещё безобиднее лабрадуделя моей сестры, сколько не хмурься.

– Лабрадудель? Это ещё что за хрень?

– Неважно. Слушай, – Джаред, ослепительно улыбаясь, придвигается к нему поближе. – Все прокатит. Мы съедим твой замечательный пирог, уменьшимся, в полной безопасности исследуем твой прекрасный дом, и все дела. Захватывающее приключение.

– И куда делся Джаред двухнедельной давности? Который боялся бабочек и пения цветов. Я скучаю по нему. И по его впечатлительности.

– Был да весь вышел. – И хоть вой от предчувствия грядущей катастрофы.  

Становится не по себе, по большей части, потому что невозможно прочитать выражение глаз Джареда и странную усмешку, исказившую его губы.Дженсен заворожено смотрит, как Джаред кладет чайное блюдце с крошевом на пол, а потом хватает и с торжествующей улыбкой отправляет в рот кусок пирога.

– Джаред! – В общем, понятно, что предательский план Джареда на том и строился, что Дженсен его не оставит. – Подожди!

Хотя какое там: Джаред вместе с одеждой уменьшается на глазах. Смех становится тише – соразмерно росту, вот только улыбка сияет с прежним эффектом. Дженсен мчится к столу и немедля проглатывает свой кусок. В процессе не забывая похвалить себя за отличный вкус.

***

– Ты жестокий и злой друг, и я ненавижу тебя.

– Вот это как раз неправда, – возражает Джаред, даже не взглянув на Дженсена. Вытянув шею, он увлеченно рассматривает бесконечно длинные ножки стола.

И равнодушие Джареда к его угрюмому виду Дженсена бесит. Он готов поспорить на что угодно, что выглядит весьма устрашающе. Правда, от чрезмерного старания уже мышцы сводит.

– Мы совсем крошечные.

– Дааааааа! – счастливо восклицает Джаред, и двигает к дивану. – Чувак, тебе неплохо бы полы помыть.

– Да ладно тебе, – он же каждый день убирается. И пол всегда сияет как зеркало, откуда там пыль?

Надо же. А ведь правда.

Он несется к Джареду, который занят изучением охрененно огромного пыльного кома под диваном. Сам не зная почему, Дженсен краснеет. Он так старательно поддерживал репутацию аккуратного хозяина – вплоть до сего ужасного момента. Хотя, конечно, Джареда его пылища совсем не волнует, если только самую малость. А если не малость? А если как взволновался бы сам Дженсен, откажись Джаред съесть кусок его пирога? Это бы плохо отразилось на плане Дженсена почаще держаться за руки.

– Эй! Не знаю, что ты себе уже нафантазировал, но пыль мне совершенно по хрен.

 

– Как ты догадался?

– Когда ты нервничаешь, начинаешь кусать губы. – Джаред, как чертов ниндзя, – не успеешь глазом моргнуть, уже стоит рядом. – К тому же я знаю, почему вдруг этот ком стал таким огромным, – улыбается он своей кошмарной шутке.

Дженсен мог бы ответить достойно, но ведь здорово, что Джаред опять с ним. Глупо сейчас язвить, вот он и прикусывает язык и всепрощающе кивает, пока Джаред кружит по дому, радуясь, как малыш в офигенно крутом луна-парке.

Вполне сносно, если не предаваться воспоминаниям. Да, конечно, Джаред, ты прав, все совсем по-другому в уменьшенном виде, и да, я смотрел «Дорогая, я уменьшил детей», и нет, я не горю желанием подружиться с муравьем. Учитывая прошлый опыт, Дженсену страшновато, но Джаредов энтузиазм так заразителен, что на сердце становится спокойней. Дженсен наслаждается его обществом, пока есть возможность, заранее представляя мучительную тишину, которая наступит без него.

 

***

 

Джаред болтает без умолку, чтобы отвлечь Дженсена от мысли рвануть назад и сгрести все крошки для обратного роста. И ему неплохо удается. Он постоянно перебегает с места на место, и Дженсену совершенно некогда думать о смерти в размере гнома.

 

– Так как ты обнаружил Страну чудес, а? – кричит Джаред с упавшего на пол цветочного лепестка.

 

Не самая лучшая тема для разговора. Дженсен потирает невидимую царапину на ножке дивана.

– Я гулял с братом в саду, – он отлично помнит тот день. – Когда заметил белого кролика.

 

– Он заблудился? – сияет мальчишеской улыбкой Джаред, перевешиваясь через край.

 

– Кролика Белого, – повторяет Дженсен, задумчиво поглаживая пальцами лепесток. – Так что нет, не заблудился. Сильно опаздывал.

 

– Аааа, значит, виноваты сломанные часы?

 

– Рассеянность, скорее, – предполагает Дженсен.

 

Джаред невнятно мычит в ответ и скатывается на пол. Хочется закричать, «Осторожнее!», но Дженсену не хочется быть похожим на беспокойную мамашу, и он прикусывает язык. Хотя, стопудово, по лицу все равно видно.

 

– И что потом? – похоронив надежду Дженсена на окончание расспросов, допытывается Джаред, когда они подходят к обувной полке.

 

– Да ничего особенного. Я пошел за ним и упал в кроличью нору. Странный тогда выдался денек.

 

– Могу представить, – смеется Джаред, не сводя глаз с трапа из шнурков, как будто прикидывая, не забраться ли вверх. Оставив эту затею, он поворачивается к Дженсену. – Но ты же… того… вернулся домой?

 

– Здесь мой дом, – быстро отвечает Дженсен. Живот неприятно крутит; жаль, что он не захватил крошки с собой. Очень хочется вернуться к нормальному состоянию.

 

– Так, – между бровями Джареда пролегает складка, и он тщательно подбирает слова, – семья, значит. Ты последовал за кроликом, провалился в нору, пережил чудной день и вернулся к семье? Да?

 

– Да, – вымученно отвечает Дженсен, начиная злиться. – Что за допрос?

 

Джаред выглядит обескураженным, но быстро приходит в себя. Он придвигается к ботинку, словно желая рассмотреть получше.

– Только хочу понять, почему ты все еще здесь. Ты вернулся к ним, но явно не захотел оставаться, – он пытается говорить отстраненно и равнодушно, но что-то настораживает Дженсена. Вопросы хитры и назойливы.

 

– Какое тебе дело?

 

Джаред выпрямляется, умудряясь даже с таким ростом выглядеть высоким.

 – Просто я волнуюсь за тебя, – он кажется смущенным, как будто Дженсен и сам должен знать. – И о твоей жизни в целом. Пытаюсь представить полную картину.

 

От честности и бесстыдства этого заявления Дженсен на миг теряется; но гнев понемногу тает.

– Оу, – только и может выдавить он, продолжая прокручивать в голове слова Джареда.

 

– Именно так. Можешь не рассказывать. Но если хочешь поделиться, я охотно выслушаю. Вот и все.

 

– Тебе любопытно, – уточняет Дженсен.

 

– Да, мне любопытно, – покаянно соглашается Джаред. 

 

Дженсен кивает, почти перестав злиться. Он не знает, почему так трудно поделиться с кем-то – вытащить воспоминания на свет и разбередить старую рану.

– Я понимаю. И расскажу. Чуть позже, – пусть под влиянием момента, но обещает он искренне. Сейчас не самое подходящее время.

 

Для всех этих сантиментов в том числе.

 

Хорошо бы сказать в ответ: я тоже волнуюсь за тебя, даже притом, что у тебя носки вонючие, ты храпишь, и мы знакомы совсем недолго, но, кажется, именно тебя я ждал все время, мне нравится, когда ты рядом, мне не безразлично, но на сегодня уже достаточно неловких и неприятных бесед.

 

Они продолжают поход. Дженсен ловит Джареда за рубашку, когда тот едва не врезается в буфет, и, следовательно, спасает от неминуемой смерти. Разговор перетекает в знакомое русло: какие фильмы видел Джаред, и о том, что он хочется взять собаку из приюта, расположенного по соседству.

Но следующее потрясение не заставляет себя ждать: стук птичьего клюва за окном немедленно возрождает все страхи Дженсена из-за слишком малого роста. Щелчок клюва по стеклу похож на раскат грома, который быстро разносится по дому, а Дженсен только и может думать, как приготовить ланч повкуснее.

 

Он хватает Джареда за руку и тащит обратно.

– Пирог, – блин, Джаред весит не меньше тонны. – Нужно съесть пирог.

           

Джаред даже не протестует. Он, кажется, смирился, хотя не очень помогает Дженсену в его нелегком труде эвакуатора.

 

И лишь почти насильно засунув одну горсть Джареду в рот и убедившись, что все идет как надо, Дженсен глотает свою собственную. А то с Джареда станется подождать, пока Дженсен вырастет, а потом выбросить свою порцию, лишь бы на целый замечательный день остаться мини-Джаредом. Дженсен вздыхает от облегчения, когда они возвращаются к прежнему виду.

 

– Ну слава те, – радуется он: руки, ноги и член – все на месте и нужного размера. 

 

– Повторим как-нибудь? – спрашивает Джаред, и когда Дженсена пробивает исторический смех, добавляет: – Эй, я же почти не шучу.

 

Дженсен ещё немного нервничает по дороге к буфету, руки сами тянутся к пирогу.

– Ты, похоже, совсем свихнулся, – Джаред, наверное, не откажется от вишневого.

 

***

 

На рынке гомон и суета, народу полно: карточные солдаты, многочисленные жители Страны чудес. Дженсен никогда не задавался целью завести отдельную палатку, но всегда приносит выпечку для других продавцов. Джаред пробирается за ним в толпе, пока корзина не пустеет.

Солнечное позднее утро, кипенно-белые облака плывут по небу. Из соседней области ветром приносит слабый запах лаванды, и Дженсен вздыхает, будто никогда больше этого не увидит. Место столь мирное, сколь и шумное. Никакого обмана и рассерженных покупателей – дружелюбные разговоры и обмен товарами.

 

Взгляд Джареда становится все более жалобным с каждой тарелкой пирога или торта, которые раздает Дженсен.

– Я завидую той женщине, – несчастным голосом говорит он, отойдя подальше. – Я бы тоже не прочь отведать десерта. 

 

Дженсен довольно улыбается, минуя одного из дородных сыновей Безумного Шляпника.

– Вот уж не сомневаюсь.

 

– Просто не уверен, что она воздаст ему должное.

 

– Звучит как-то неприлично, – Дженсен поворачивается к Джареду, который пытается проложить путь через толпу. – Чем конкретно ты занимаешься с моей выпечкой один на один?

Джаред отмахивается небрежным жестом.

 

– У нас весьма особенные отношения. Тебе не понять.

 

– Да ну? – невозмутимо переспрашивает Дженсен.

 

– Так точно, – они, наконец, добираются до окраины рынка; и голос Джареда слышен теперь гораздо отчетливей, как и театральный вздох. – И объяснять бесполезно.

 

Дженсен ничего не может с собой поделать и заливается смехом.

– Ладно, наверное, тебе нужно заранее меня поблагодарить за то, что я потакаю твоей не очень тайной страсти. Я и для нас прихватил.

Этого достаточно, чтобы Джаред тут же сжал Дженсена в объятиях.

 

– Я же знал, что не зря возвращаюсь сюда, – от его широченной, полной любви улыбки сердце Дженсена колотится сильнее. Джаред хлопает его по плечу. – Так веди же меня к еде!

 

Ланч Дженсен запланировал в парке. Он рассчитывал проваляться весь день в постели, если вдруг Джаред не придет, но продумал детали на всякий пожарный. Ведь Джаред теперь появляется почти каждый день, за редким исключением. Например, когда он переезжал на новую квартиру и его не было три дня, Дженсену пришлось тяжко, даже притом, что он, конечно же, совершенно не скучал. Ни капли.

 

Так что встречи регулярны. Джаред всегда проводит здесь только полдня, но они используют это время на полную катушку. И когда Дженсен не гоняет Джареда от сырого теста, у него даже получается научить его кое-чему. Джаред явно не самый лучший кондитер в мире, но вполне в состоянии следовать инструкциям.

Они заходили все дальше и дальше от безопасного дома: понаблюдать за гусеницами, осмотреть замок, поплавать в море. За бесконечными планами, чем ещё заняться с Джаредом (и как жаль, что некоторых вещей ему не видать), Дженсен уже забыл, как жил в одиночестве, но он отказывается заниматься самоанализом – смешно же, право слово.

 

И уже не так больно, когда Джаред упоминает дом и семью. Он ещё немного ревнует, потому что их время ограничено. Эх, хоть бы однажды провести с Джаредом всю ночь и проснуться рядом.

 

Он не высказывает подобных мыслей вслух.

Удержаться, однако, нелегко, особенно в уютные моменты, вроде этого: Джаред склоняется поздороваться с цветами, а Дженсен расстилает одеяло под деревьями, или когда они приступают к еде, и Джаред хочет начать с десерта.

– Уфф, –  стонет он. – Я не знаю, как тебе это удается.

– Волшебство, – усмехается Дженсен. – И мой собственный гений. 

 

– Пффф, – крошки вылетают изо рта Джареда, который вытирает лицо без намека на раскаяние. – А ты смог бы готовить так же и дома? – он тут же осекается, спадая с лица. – Прос…

 

– Не извиняйся. Все нормально, – Дженсен перекатывается на одеяле, бездумно разглаживая складки. – Не уверен. Я ушел из дома раньше, чем научился готовить.

 

Джаред тянется за салфеткой. Он смотрит на Дженсена сквозь ресницы и слишком долго вытирает руки.

– Сколько тебе было?

 

– Пятнадцать.

 

– Ты что, живешь здесь один с пятнадцати лет?

 

– Ну, не совсем, – черт, да как же странно говорить об этом. – Я жил с Мишей.

 

– Миша?

 

– Мой друг, – улыбается Дженсен. Миша присылал ему посылки с гор: птицы доставляли бутылки с вином и специи. А записки к презентам были всегда остроумны и полны орфографических ошибок, правда, с прекрасной грамматикой. Хорошо бы их познакомить. – Я жил в его семье, пока не повзрослел.

 

Джаред переваривает информацию, барабаня пальцами по ноге. А Дженсен готовится к следующему вопросу.

           

– Знаю, что тебе не нравится говорить об этом. И что тебе неловко. Но почему? – Джаред искоса смотрит на него, щурясь от поднявшегося ветра.

 

– Почему я бросил семью?

 

Джаред кивает.

 

***

 

Слова даются нелегко, Дженсен заметно нервничает и не смотрит Джареду в глаза.

– Они думали, что я ненормальный. Мне было семь, когда я впервые оказался в Стране чудес. Дома я никому не рассказывал. Пока не стукнуло десять.

– И что тогда?

 

– Поначалу ничего, – воспоминания даются все тяжелее. Голос звучит сипло, когда Дженсен пытается изобразить равнодушие. – Я был маленький, а дети фантазируют. Никто не подумал ничего такого. – Он размазывает грязь по большому пальцу. – Но потом стали замечать, что я часто отключаюсь.

 

– Отключаешься?

 

– Сплю, – поясняет Дженсен, натянуто усмехаясь. – Немного необычно, когда ребенок спит ночь напролет и большую часть дня. Тебе-то проще, у тебя занятия по вечерам, – Как-то раз на море Джаред упомянул, что пишет работу в аспирантуре, но Дженсен был слишком увлечен определенного рода зрелищем и слушал не очень внимательно. Что-то там о научных изысканиях и консультациях. – Но я учился в школе. Не помню точно, на сколько дней я выпал. Сначала спал, потом все эти анализы.

 

– Они решили, что ты заболел.

 

– Да, – настроение неуклонно портится. Дженсен чувствует себя разбитым, полным старой ненависти и отвращения. – Чертова уйма анализов. Без окончательных выводов, конечно. Я пытался не перемещаться сюда какое-то время, убедить их, что мне лучше, но ничего не вышло.

 

– И ты предпочел, – задумчиво комментирует Джаред, – остаться здесь, чем застрять в больнице?

 

Дженсен вздыхает с облегчением.

– Да.

Хорошо, что Джаред вроде бы понимает, по крайней мере, частично. Но, если быть до конца откровенным, есть ещё кое-что.

– На самом деле меня словно на веревке сюда тянуло. Конечно, здесь лучше, чем там, но иногда у меня, похоже, не было выбора. – Джаред прищуривается, явно обдумывая услышанное и пытаясь понять, что к чему. У него встревоженный вид, и Дженсен торопится, стараясь, чтобы слова звучали как можно убедительней. – Да без разницы. Я хотел жить здесь.

 

Повисает молчание. Одинокая пара вдалеке – мать и ребенок на качелях – не нарушают тишины. Быстрым движением Джаред взъерошивает волосы, что можно принять за неуверенность, вот только по сосредоточенному выражению на его лице ясно, что он обдумывает сказанное. Дженсену становится не по себе.

 

Джаред, наконец, склоняется к нему так близко, что загораживает весь обзор.

– И где ты сейчас?

 

Ему нелегко удержаться и не вывалить всю правду разом.

 

Заметив его замешательство, Джаред придвигается еще ближе и заглядывает в глаза.

– За пределами Страны чудес. Где ты за пределами Страны чудес? Прямо сейчас.

 

В голове круговорот мыслей, а от осенившей его догадки в голосе звучат истерические нотки:

– Пожалуйста, не ищи меня. Прошу тебя, – нельзя, ни в коем случае нельзя позволить Джареду увидеть его в другом мире. Там он ничто. Пустая оболочка. – Оно того не стоит, – Все трудней и трудней изображать невозмутимость.

 

– Хорошо, – нехотя и грустно соглашается Джаред. – Я не буду пытаться тебя искать. Просто хотел узнать, помнишь ли ты сам.

 

Дженсен без желания возвращается к последнему воспоминанию: медсестры и хмурые доктора с иглами и таблетками, что затуманивают мозг и вызывают раздражение на коже. Он помнит застывший в горле крик, и неожиданную тяжесть в груди, которая мешает дышать, помнит невозможность выжить без препаратов и аппаратуры. Он помнит плач матери и разочарование отца. Его пальцы невольно цепляются за траву Страны чудес – своего рода якорь.

 

– Больница,– выдавливает он, закрывая глаза. – Я в больнице.

 

– Понятно,– Джаред лежит уже совсем вплотную к нему, успокаивая вопреки тому, что ему явно самому страшно.

Дженсен грустно усмехается:

– Прости. Я действительно думал, что все то дерьмо не имеет значения, – он не ожидал, что будет настолько хреново, но, тем не менее, заканчивает. – Когда они не смогли определить причину сна, я пошел к психиатру. Мама упомянула Страну чудес. Собственно, этого хватило. Я сказал им правду, и теперь я здесь.

 

– Тебе пришлось пережить настоящий кошмар. Анализы и врачи, и все остальное.

           

– Да, – Дженсен растирает сведенные мускулы шеи. Он сыт откровениями по горло. Надоело напрасно тратить время, вспоминая прошлое – да и что толку-то? – Пять лет этой мудни. Больницы и лечение бесполезны. Я зверски устал, – он пробегает взглядом по парку и игровым площадкам. – Так о чем жалеть? Там не осталось ничего хорошего.

 

– А друзья? И разве ты не скучаешь по родным?

 

Дженсен фыркает и убирает тарелку Джареда.

– А что друзья? Думаешь, кто-то десяти лет от роду согласится сидеть рядом? – Он качает головой, удивляясь своему безразличию. – Я их не виню. Я бы и сам не смог.

 

– А родные?

 

– А родные заперли меня психушке, – холодно отрезает Дженсен. – Так ты, – с притворной жизнерадостностью меняет он тему и указывает в сторону детской площадки, – найдешь в себе мужество прокатиться на карусели?

 

Выдержав приличную паузу перед ответом, Джаред весьма красноречиво дает понять, что отлично понимает манипуляции Дженсена.

– Ты же знаешь, – отвечает он непривычно тихо.

 

Дженсен поднимается, а у Джареда такой мрачный вид, что щемит сердце. Он не уверен, что словами может все исправить, но честно пытается.

– Я выбрал правильную реальность,– уверенно говорит он, и Джаред сникает. – Я не знаю, нашел ли я Страну чудес или Страна чудес нашла меня, но это совершенно неважно. Я там, где должен быть, понятно? 

 

Если судить по недовольному лицу, Джаред не согласен.

– Джен…

 

– Понятно?

           

– Да, – вздыхает Джаред, но и так ясно, что он на самом деле хотел сказать. 

 

Дженсен игнорирует проблему, надеясь подольше избегать подобных разговоров.

– Отлично, – его улыбка неестественно ослепительна. – Тогда пойдем отсюда, пока нас не закружило до тошноты. – Он берет Джареда за руку – на сегодня хватит.

 

***

 

Джаред в воде – форменное безобразие.

 

Улучив момент, Дженсен незаметно пялится, рассматривает его с ног до головы. Зрелище того стоит, и есть надежда, что ответные взгляды в свою сторону ему не мерещатся.

 

Утонув в мечтах, где присутствует шоколадный соус, сахар и многочисленное перестилание постели, он не слышит Джареда, пока не оказывается под водой.

 

Чертыхаясь, Дженсен выныривает, морские водоросли запутались в волосах и щекочут нос. Он бросает их в Джареда, притворяясь сердитым:

– Нечестная игра.

 

– Зато самая интересная, – непринужденно объявляет Джаред, улыбаясь во весь рот. На что и рассчитывал Дженсен, притащив его на море.

 

– Может, и так, – он оборачивается, заслышав голоса устриц. Ну вот, из-за этих сплетниц ещё до утра как минимум половина Страны чудес узнает о его вечерней прогулке с Джаредом. По опыту известно: устрицы на редкость болтливы и недолюбливают всех, кто умеет ходить, но одна из них вела себя мило и подарила Джареду жемчужину. Она на берегу, лежит в ботинке, чтоб не потерялась.

 

– А я в старших классах, между прочим, был победителем в «Nazi Zombies», – заявляет Джаред ни с того ни с сего. Он все еще плещется в море, будто ему пять, а не двадцать с хвостиком. – Пятнадцатый уровень. В одиночку.

 

– Чувак, печально, что счет в игре твое самое великое достижение, – скорее для проформы отвечает Дженсен. Джаред рассказывал о своей игровой приставке, и Дженсен, хоть и не силен в технических новинках, уже имеет представление. Но он давным-давно не играл в видеоигры, и впервые жалеет об этом.

 

– Я великолепен. Я бы и тебя сделал, если, конечно, ты когда-нибудь вернешься, – рассеянно замечает Джаред.

 

Мычание вполне сойдет за ответ. Сознательно или нет, Джаред все неделю оговаривается, приглашая Дженсена посмотреть фильмы, которые он никогда не увидит, или упоминая машины, на которых он никогда не покатается. Непонятно только, случайно ли.

 

Лучше всего сменить тему.

– А как твоя семья?

 

– Мммм, – Джаред вертит в руках гальку, любуясь переливами. – Отлично. Боже, я все же обожрался. Забегал домой, – теперь понятно, почему он отказался поесть у Дженсена. – Мой отец приготовил лазанью. Охренеть, как вкусно. Мэг по его просьбе заехала и привезла мою долю, я съел все подчистую.

 

Дженсен знает, что Джаред печалится только из-за того, что на завтра ничего не осталось.

– И не жалеешь, что обожрался?

 

– Ничуть.

 

Они проводят в воде ещё час, и когда кожа на пальцах окончательно сморщивается, Дженсен выходит на берег. Полотенца огромные и неприлично пушистые; он шлепается рядом с Джаредом, приятная усталость разливается по телу.

 

Как же здорово вот так валяться без дела и щуриться на солнце. Ветер охлаждает влажную кожу, подчеркивая тепло тела Джареда. Их пальцы почти соприкасаются, и Дженсен позволяет себе немного помечтать о том, как возьмет его за руку.

 

И мечта сбывается: мокрые пальцы Джареда ложатся на его собственные.

 

Дженсен распахивает глаза, но, к его чести, не подпрыгивает. Прикосновение никуда не исчезло, но все равно нужно посмотреть и убедиться. Он пытается повернуть голову незаметно, как Джеймс Бонд, но Джаред наверняка в курсе: уголки губ ползут вверх, хотя глаза закрыты.

 

Дженсен смущен, надежда затопляет сердце, и на лице невольно расцветает улыбка, легкомысленная и мальчишеская. Джаред не шевелится, его хватка не слабеет, и нет, никаких случайностей. Достаточно, чтобы перехватило дыхание.

 

– Все нормально?

 

Джаред теперь смотрит ему в глаза.

 

Он сжимает пальцы вместо ответа, не замечая ничего вокруг.

 

Прекрасный будет день.

 

***

 

Дженсен строит планы.

 

С того самого дня на берегу, продумывает детали и разом отметает все, зацикливаясь на одной-единственной. Он думает о ней в душе, и когда покупает муку, и когда болтает с Флоренс на утренней прогулке. Первые поцелуи требуют особого внимания, в конце концов, и подсознательно Дженсен боится, что сколько не планируй, практики у него никакой.

 

Ну, конечно, имеется некоторый опыт с одним из сыновей Безумного Шляпника – с тем, что помельче. Гастон был мил и питал слабость к печенью с мятой, которое пек Дженсен, но целовался он, как центрифуга в стиральной машине. Такая скорость вращения языком не совсем неприятна в других частях тела, но немного неуместна при поцелуе. Дженсен предпочел бы более традиционный вариант. Оскар отлично целовался, но из-за постоянных разъездов просто не мог перейти из категории «приятно провести время по случаю» в какую-нибудь другую. Гарольд был симпатягой, но слишком любил забить косячок.

 

Так что да, Дженсен строит планы. И отказывается прислушаться к голосу разума, который твердит, что идея хуже некуда («да как он может хотеть тебя, сам подумай»), он предвкушает, выбирая время и место, и – вот позорище – решает, что бы надеть. По всей видимости, превращается в более юную, девчоночью версию себя, потому что на этой мысли и остается стоять столбом, когда Джаред появляется в кухне. А затем планы вылетают в трубу – Джаред зовет его на прогулку.

 

Они обгоняют семейство дронтов, на ходу беспечно болтающих о погоде. Джаред тащит его за собой до самой опушки Очень Темного Леса. Вопреки названию, весьма неплохое местечко. Пахнет чаем с молоком и влажной землей, а с поросшей молодой травой прогалины открывается замечательный обзор.

 

С того момента на море они больше не касались друг друга, но какая разница? Дженсен не обращает внимания на то, как нервно Джаред теребит нитки на рваных джинсах, и собирается духом – он слишком долго ждал.

Дженсен безо всякого стеснения, что поразительно, придвигается и берет Джареда за руку.

 

Изрядно удивленный, Джаред спускается с небес на землю, но Дженсен полностью сосредоточен на будущем поцелуе – наклоняется, замирая от страха и не слушая, что там бормочет Джаред. И к черту последствия. Ему нужно поцеловать Джареда, и он поцелует.

 

Тот явно не готов к такому повороту, если судить по тому, как пытается что-то сказать прямо Дженсену в губы. В мозгу вспыхивает предупредительный сигнал, но Дженсен осмеливается продолжить, прикусывая губу Джареда и вынуждая ответить.

 

– Дженсен,– огорченно отодвигается Джаред, и Дженсен открывает глаза – когда только успел зажмуриться. Он вскакивает на ноги, поскальзываясь на траве и не в силах выдавить хоть слово, сгорая от стыда.

 

С несчастным видом Джаред поднимается следом, но не дотрагивается до него. Он не берет Дженсена за руку, не пытается сгладить впечатление последних нескольких секунд.

 

Дженсен прячет пылающее лицо в ладонях, стараясь успокоиться. Он отворачивается и смотрит на зеленые просторы, животных и людей, усеивающих пейзаж.

– Прости,– говорит, наконец, он, чувствуя себя самым большим идиотом в мире, – Прости, я думал…

 

– Эй! – перебивает Джаред, спадая с лица ещё больше. – Дженсен… Это не потому, что я не хочу.

 

И как его понимать? Дженсен в полной растерянности, будто пропустил страницу в кульминационном моменте истории. Он силится справиться с эмоциями и унять дрожь в конечностях.

– Я не…

 

– Слушай… – вид у Джареда беспомощный, что радует и приводит в бешенство в равной мере. – Может, сядешь?

 

Ладно, пусть так.

 

Джаред медленно опускается рядом, словно каждое движение дается с трудом. Или ему кажется, что Дженсен вот-вот сбежит.

– Я был не совсем честен с тобой,– тихо говорит он.

Дженсен его едва слышит.

 

Отказ отравляет кровь, но как бы не впасть в ещё большее смятение.

– В чем?

Джаред тупо таращится на руки, траву и по сторонам, давая понять, что разговор будет неприятный.

 

– Пожалуйста, только не надо меня ненавидеть.

 

Ну, вряд ли можно обещать что-то подобное.

 

Когда Джаред понимает, что ответа не дождется, он откашливается, но голос у него дрожит.

– Помнишь, я говорил, чем занимаюсь? Кем работаю?

 

– Ты студент,– припоминает Дженсен, ещё не совсем врубаясь.

 

– Да, – поникает Джаред. – Но я также участник эксперимента.

 

– Эксперимента, – холодея, вторит Дженсен.

 

– Я понимаю, что звучит не очень, но это правда. Я работал с дядей. Том Рейнерт, – по бесстрастному лицу Дженсена ясно, что лучше побыстрей продолжить.– Он разработал уникальную технологию, которая позволяет исследовать человеческое подсознание.

 

– И причем тут я? – резко спрашивает Дженсен. Может быть, он ещё растерян, но прекрасно понимает, к чему тот клонит – даже думать не хочется. Ситуация смердит предательством.

 

Очевидно, Джареду и самому хочется заткнуться и взять сказанное назад . И Дженсен бы согласился, помоги оно избавиться от камня на душе.

 

– Он позвонил мне, как только я закончил колледж, спросил, не хочу ли присоединиться к его проекту. Мы лечим людей, Дженсен. Мы работали в больнице не один месяц.

 

Дыхание Дженсена учащается, в голове каша, и сжимаются кулаки.

 

Джаред или не замечает, или ему все равно. Похоже, что он уже сдался.

– Я работал с пациентами в коме очень долго. И некоторых удалось спасти. Достаточно, чтобы руководство разрешило мне выбрать следующего пациента. – «Пациент», беззвучно шепчет Дженсен, и что-то внутри ломается. Джареда передергивает. – Мой последний пациент лежал в палате напротив твоей. Тебя перевели туда из клиники, когда лечение перестало помогать. Твоя мама навещала тебя, а я…

 

– Так ты и узнал? – выплевывает Дженсен, и сам не может определить, что чувствует.  – О белом кролике? Узнал, как получше соврать?

 

Джареду хватает смелости не отвести взгляда.

– Да.

 

Паника, боль от предательства и унижение отдают в желудок, скручивают внутренности. И совладать с ними не получается, нельзя выбраться из собственного подсознания. Он не обращает внимания на руку Джареда на своем плече, ещё больше уходя в себя.

– Я не могу, – слишком много хочется сказать. Так что он задает в итоге самый больной вопрос. – Почему?

 

– Я хотел помочь, – Джаред всем своим видом показывает, что говорит правду.

 

– Как?

 

– Вернув в реальность, – голос теперь звучит решительно и уверенно.

 

– Здесь реальность.

 

Джаред мотает головой. Ему явно неприятно это говорить, но он категоричен.

– Нет. Здесь никогда не было ничего настоящего.

 

– Неправда! – Дженсен взбешен, и краем сознания понимает, что начинает задыхаться, дрожь сотрясает тело. – Ты такой же, как и они.

 

Джаред выглядит уничтоженным, но продолжает подступать ближе, наплевав на нежелание Дженсена стоять рядом.

– Я не такой.

 

– Врешь, – и тут другая мысль поражает его, обдавая очередной волной боли и ненависти. – Хоть что-то между нами было настоящим? – Тревога на лице Джареда сменяется расстройством. Дженсену, впрочем, не хочется вникать. – А я-то, дурак, думал, что небезразличен тебе.

 

– Дженсен, так и есть, – говорит он быстро. Искренне. Дженсен не слышит. – Мое отношение к тебе никогда не было ложью. Ни единой секунды.

 

Ему хочется верить. Отчаянно хочется верить, но даже если так, нельзя забывать, зачем Джаред здесь. Он пришел, чтобы украсть его, и Дженсена переполняет ярость.

 

Джаред по-своему понимает его неподвижность и продолжает:

– Возвращайся со мной. Тебе всего лишь нужно вернуться со мной. Больше ничего не потребуется. Просто…

 

– Проваливай, – Дженсен сам не знает, как ему хватает духу произнести это.

 

– Джен...

 

– Проваливай, – кричит он, и по хрен, если Джаред не может уйти. Злые слова так и повисают между ними. Дженсен бегом спускается с холма.

 

***

 

– Ты уверен, что тебе надо еще?

 

Дженсен тупо таращится. Он уже и забыл, что заказал добавку пива. Миша перегибается через выщербленный стол, чтобы его можно было услышать в гомоне гостиничного бара. Он ясно дает понять, что Дженсену хватит, но оставляет по крайней мере иллюзию выбора.

 

– Хрррр,– выдавливает Дженсен, собираясь согласиться только из духа противоречия. Стол немного плывет, и голоса слились в неразборчивое гудение, но алкоголь придает глупую уверенность в чем? – Я подумаю.

 

Непривычно тихий Миша откидывается на стуле.

 

Молчание затягивается, а Дженсен прикидывает, не пролил ли пиво на рубашку или тут просто очень жарко, когда Миша начинает разговор.

 

– Вино в горах, между прочим, замечательное.

 

Дженсен одобрительно ворчит. Он не сомневается, что вино было прекрасным. Миша влил в него немного до того, как настоял на продолжении банкета в баре. Само собой, по утру оно точно не покажется таким расчудесным, но что будет, то будет.

 

– Сыр из козьего молока тоже был офигителен.

 

– Зашибись, – шторм из пены и пива выглядит прикольно, когда размахиваешь кружкой, решает Дженсен, продолжая эксперимент.

 

– А ты знал, что их дронты говорят на китайском?

 

– Ооого? – какое чудесное и увлекательное пиво.

 

– Кстати, если бы я не трахнул верховного жреца, он бы никогда не позволил мне жениться на шести его дочерях.

 

– Поздравляю,– с трудом отвечает Дженсен, но проблеск мысли в затуманенном разуме не дает ему вернуться к изучению пива. – Гм. Ты же…

 

– Врешь? Да, дружище. Брехня целиком и полностью. – Миша приканчивает свой бокал и сильнее наваливается на стол, балуясь с подставками под кружку. Их семь, и Дженсен впечатлен, правда, потом вспоминает, что Миша выпил не так уж много. Нечестно. Но на редкость умно.

 

– Врать нехорошо – решительно заключает Дженсен, и для пущего эффекта хлопает бокалом о столешницу, проливая пиво. – Врать очень, очень и очень плохо, – внутренний голос услужливо подсказывает, что он, кажется, немного пьян. Дженсен отпивает и, когда открывает глаза, мир вращается быстрее. А, да ладно.

 

– Ага, – невозмутимо кивает Миша и вздыхает. Он окидывает мрачноватым взглядом толпу туристов, которые курят – судя по тому, как они цепляются друг за друга и ржут без умолку – какую-то невероятно чудную травку, прежде чем возвращается к Дженсену и пиву.

 

Дженсен крепче сжимает кружку.

 

Миша ерзает на стуле.

– Мы уже дошли до стадии, на которой я должен дать совет насчет твоего бойфренда?

 

 

– Да, – без тени сомнения отвечает Дженсен. – А так же именно на этой стадии я ною, а твой долг меня утешать. Чтобы я ни сказал, ты обязан соглашаться, хотя он мне и не бойфренд.

           

– Ты и так скулил всю ночь.

 

Вспомнить детали Дженсену не удается, вполне возможно и скулил,  но из принципа он возражает:

– Пофиг. Какая разница?

 

– Он врал тебе, да?

 

И хотя гнев поутих за неделю, Дженсен вспыхивает.

– Да.

 

– Во всем?

 

Нет, не во всем. Джаред продолжал приходить и уходить без предупреждения, молча садился за стол, будто ожидая разрешения. Когда он возвращался снова и снова, несмотря на довольно прозрачные намеки со стороны Дженсена, Дженсен не выгонял. Джаред мог сидеть за его столом и делать, что вздумается, но они не разговаривали. В этом отношении Дженсен оставался непреклонен. Если так и вести себя дальше, Джаред рано или поздно смирится и свалит навсегда.

 

И как бы плохо ему ни было, на самом деле Дженсен сам не знает, чего хочет.

 

Ладно, Миша ждет.

– Знаешь, вначале…

 

– Перед изгнанием?

 

– Да, – ну, пусть так, слово ничем не хуже другого. – Перед изгнанием. Джаред сказал, что работа – единственное, о чем он лгал мне.

 

– И ты ему веришь?

 

Разговор пора прекращать. Хочется, чтобы все было просто и ясно, чтобы последнее прощание принесло как можно меньше боли. Но он не в силах выкинуть из головы обиды, когда вспоминает о словах Джареда.

– Не думаю, что он лгал о чем-то еще, – неохотно признает он. – Но и так достаточно.

 

– Однако же,– Миша качается взад-вперед на стуле, улыбаясь походящей мимо симпатичной девушке и провожая её взглядом до барной стойки, – это улучшает ситуацию.

 

– Каким образом?

 

– Сам подумай, – Миша рассеянно машет незнакомке. – Любит-не-любит, и в таком-то духе. По крайней мере, ты знаешь, что тут он не соврал.

 

– Но он хочет забрать меня. Джаред сказал, что тут, – он обводит жестом бар, посетителей и клубы дыма из трубок, – нет ничего реального. – Затем он переходит к самому худшему и болезненному. – И он думает, что я безумен. Точно как они.

 

Миша вздыхает, и бросает попытки привлечь внимание девушки в пользу следующего заказа бармену.

– Дженсен, – впервые в жизни он видит Мишу таким серьезным и полностью собранным. – Ты когда-нибудь допускал, что Джаред прав?

 

– Миша, какого хрена?

 

– Все, что я прошу – подумай, ладно?

 

Дженсен усмехается, жалко и безжизненно.

– Ты предлагаешь усомниться в твоем собственном существовании? – он даже слегка трезвеет от бредовости разговора.

 

– Бывало и постраньше, – отвечает Миша, принимая от бармена новую порцию пива.

 

– Как бы не так.

 

– Из моих многочисленных знакомых, – Миша отпивает глоток, – ты единственный человек, кого когда-либо выбрасывало из другого мира. А я встречал много людей. И мы здесь, конечно, не без придури, но я никогда не слышал ничего подобного.

 

Дженсен в охренении застывает на стуле.

– В мозгу не укладывается, что ты согласен с ним.        

 

– Не согласен, – Миша слизывает остатки пены с губы и глубокомысленно качает головой. – Я лишь хочу сказать, что он может быть прав.

 

– Ты думаешь, что я псих, – утверждает Дженсен, отгоняя пьяные и довольно неприятные мысли.

 

– Да вроде тебе не обязательно быть психом. Он сказал, единственное, что тебе нужно – пойти с ним, так?

 

– Да. Уйти и не возвращаться сюда больше.

 

С новым посетителем в бар влетает порыв ветра и звенит посудой, отчего Дженсен покрывается мурашками. Он и представить себе не мог такого поворота в беседе, и он не рад. Злость на Джареда ещё не прошла и теперь переключилась на Мишу, который, по идее, должен был посмеяться над идеей безумства и позвать Дженсена на поиски приключений – развеяться немного. Миша должен был прогнать пробирающий до костей страх и жуткие воспоминания, но вместо этого воскрешает в памяти события, которые Дженсен похоронил много лет назад.

 

– Я упрощу тебе задачу, – Миша начинает подниматься из-за стола с бокалом в руке. – Чего ты хочешь?

 

Дженсен не знает.

 

***

 

Впервые за прошедшие годы Дженсен открывает шкаф.

 

Ключ хранится в заварном чайнике в виде головы моржа – подарок Королевы за особенно удачную партию клюквенного печенья. Дженсен снимает крышку. В доме никого: Джаред не сидит за кухонным столом, и Мишу он не звал на чай. День солнечный, свет льется в окна, квадратиками расчерчивая пол.

 

Дженсен вертит в руках тяжелый, полированного металла ключ, а потом двигает в спальню, к забытому в углу шкафчику.

 

Замок раза в три больше других в его доме, но по-своему красив. Резная металлическая окантовка, обрамляя скважину, поднимается к верхушке шкафчика кроной векового дерева. Сам же шкаф едва достигает Дженсену до бедра, так что, пока не передумал, он становится на колени, вставляет и поворачивает ключ. Дверца бесшумно открывается.

 

Грудь сдавливает.

 

Дженсен медленно проводит пальцами по кромке зеркала; рама проста, лишь миниатюрные листики и ягоды выгравированы по дереву. Столько лет прошло, но пыли нет.

 

Последний раз он прополз сквозь него, когда решил попрощаться. Что было абсурдной затеей: просыпается он как всегда в кровати и  видит мать, со спицами в руках. 

 

– Что ты делаешь? – спрашивает Дженсен, и вязание летит на пол.

 

– Милый, – охает она, но быстро приходит в себя и подбирает рукоделье с пола. В запахе ее духов Дженсен пытается найти хоть что-то успокаивающее. Они вечно пахнут по-разному. Сегодня что-то сладкое и сдобное.

 

– Мальчик мой, – она взволнована, и морщинки все в уголках глаз и рта все глубже. – Ты проспал целую вечность.

 

– Ээээ… – Ну что тут скажешь? Возвращение всегда своего рода шок: опутавшие тело трубки и вялые от неподвижности мускулы взамен безграничной свободы и чистого воздуха. Голова кружится, и боль отдает в руке от иголки в вене, малейшее движение вызывает тошноту. – Прости.

 

– Я хочу, чтобы ты не извинялся, а поправился.

 

Хочется верить. Но ведь немного спустя она будет говорить с доктором, спрашивать о новых лекарствах и методах. И чувак в белом халате предложит попробовать что-то ещё, и Дженсен будет страдать от новой бегущей по венам дряни. Он дергается, стонет и сжимает голову руками – по-прежнему в одиночестве. Не существует препаратов, чтобы повернуть время вспять, нельзя наверстать годы, что пролетели вне школы и нормальной жизни. В свои лучшие дни он мог познакомиться с симпатичным парнем у входа в парк, но немного им требуется («Знаешь, иногда я выпадаю из реальности, вчера, например, лежал в кровати и смотрел в стену, а пол колыхался, словно океан, и мне до смерти хотелось спастись») чтобы посчитать его сумасшедшим. И они уходят.

 

Он давным-давно не видел сестру и брата. Отец сказал, что для них так лучше. Дженсен согласен. Мак слишком мала и боится иголок. Джош навещал его, хмуро осматривал царапины на руке Дженсена, трубки, списки лекарств на медкарте, и спрашивал, зачем Дженсен выдумывает всякую хрень.

 

Что заставляет его вспомнить, зачем он здесь. Кашель звучит громко и неуклюже в больничный тишине.

– Что ты вяжешь?

 

Мать, кажется, не сразу понимает суть вопроса и опускает взгляд на зеленое полотно.

– Шапку. Для тебя. Зиму обещают холодную.

 

Дженсен моргает. Сейчас же весна. Птицы вон, поют за окном.

– Спасибо, – лучше не заострять внимание на мелочах. Погода никогда не имеет значения. – Мне нравится зеленый.

 

– Я знаю, милый.

 

Он пытается улыбнуться, что дается не очень легко. Но ей будет приятно. Кожа на губах лопнула – больно, и что-то сдерживает его.

– Я хочу пить, – просит Дженсен, разглядывая мать: пятно на воротнике, на пиджаке не хватает пуговицы, волосы в беспорядке. Он любит ее, но не достаточно сильно. – Ты не принесешь воды?

 

Мама улыбается и кладет шапку на стул.

 

Со слезами на глазах Дженсен смотрит, как она идет к двери. Он не плачет, но сердце сжимается, когда мать исчезает за углом.

 

Нетрудно найти кроличью нору. Она не настоящая, а воображаемая, ее можно увидеть по желанию. Дженсен представляет, как подходит к ней и падает. Вдох, и его нет.

 

Да, он помнит день, когда вывалился из зеркала и запер его крепко-накрепко. Он не приходил сюда с тех пор, и пальцы  дрожат на раме. Мать и слова Джареда. Он думает о реальностях, и о том, как они с Джаредом держались за руки, о Коричневых Кроликах, о том, что хранил в самых дальних уголках памяти долгие годы.

 

Закрыв дверь, Дженсен оставляет ключ в замке.

 

***

 

– Мы поговорим, – заявляет Дженсен однажды утром, заваливаясь в кухню и отчаянно швыряя тарелку с маффинами. Он знал с той минуты, как открыл глаза, что по обыкновению молчаливый Джаред сидит за кухонным столом. Дженсен спиной чувствует взгляд, когда направляется к шкафу за чистой посудой. – Мы поговорим, но не рассчитывай услышать от меня приятные вещи.

 

Джаред удивлен, но кивает. Сказать что-нибудь с первого раза  не выходит вовсе.

– Хорошо.

 

– Яблочный или клюквенный? – Не дожидаясь ответа, Дженсен берет два самых ближних к нему. – Яблочный.

 

Слабая улыбка появляется на лице Джареда, но быстро угасает, точно он не уверен, можно ли ему улыбаться.

– Хорошо.

 

– И не вздумай крошить, полы будешь мыть сам, – жестом сельской учительницы указывает по обыкновению Дженсен. Главное не думать о неопределенности положения (не слишком ли скоро для прощения, действительно ли ложь была слишком велика?), но когда он смотрит на чудовищную шевелюру и длинные ноги Джареда, и как по-дурацки рубашка сзади застревает в штанах, садится рядом с ним и чувствует себя счастливее.

 

– Да, сэр, – отвечает Джаред, и его серьезность смешит Дженсена до колик. Джаред смеется тоже, неловкость не исчезает, но появляется надежда.

 

– Ты ещё не прощен, – напоминает Дженсен и откусывает кусок маффина. Распробовав как следует, он приходит к выводу, что давно уже не ел ничего вкуснее.

 

***

 

Очень бы хотелось притвориться, что последних недель не было, что не тошнило от одолевающих мыслей и открытых дверей шкафа, и разговоров с Мишей до поздней ночи. Начавшиеся в нем большие и пугающие перемены делают его уязвимым.

 

Вот так. Они бредут вдоль реки, Джаред радостно делится новостями о семье и – с опаской – о других пациентах и о том, как он разыгрывал сотрудников больницы. Хорошо, что не пытается спустить все на тормозах, но проблему Дженсена они ещё не обсуждали. Как и Страну чудес.

 

Дженсен подходит к вопросу постепенно, в несколько приемов. Он вытирает потные ладони о штаны. Джаред останавливается посмотреть на разноцветных рыбок в реке и заводит долгий рассказ о рыболовных крючках и ржавых плоскогубцах, когда Дженсен перебивает его.

 

– Я знаю, что я безумен, понятно?

 

Джаред замолкает.

 

Может, и не стоило, но Дженсен повторяет:

– Я знаю, что безумен. – Пульс учащается, но он поступает правильно – радость на лице Джареда почти можно пощупать руками. Что затрудняет дальнейшее признание. – Но это не означает, что я хочу вернуться.

 

И теперь на Джареда больно смотреть.

 

– Ты беспокоишься о своем теле? – Дженсен думал о физической стороне своей болезни, но не это главное. Джаред же принимается тараторить, цепляясь за тему. – Я читал о твоем лечении, Дженсен. И не понимаю, как они могли пичкать тебя подобной гадостью. Они облажались. По крупному. – Джаред, забывшись, подходит и берет Дженсена за руку. – Лекарства тебе не нужны. Если действительно знаешь, что Страны чудес нет, ты победил. Ты просто боялся, – он торопится, замечая, что Дженсен пытается перебить. – Я думаю… ты был одинок и испуган, а Страна чудес стала именно тем, в чем ты нуждался. Теперь все изменилось.

 

– И что? – потерянно спрашивает Дженсен. – Я не знаю своей семьи. У меня никогда не было друзей. Я столько лет не вставал с кровати. Джаред, у меня нет образования. Кто даст мне работу? Я даже школу не закончил.

 

– Я и не говорю, что будет легко, – уперто и взволнованно настаивает Джаред. – Но я помогу. Ты умен, и никакая школа не научит тому, что приобретено с опытом. Ты потрясающий. И они обязательно увидят это.

 

Дженсен немного краснеет, но качает головой. Он совсем запутался.

– Вся моя жизнь здесь. Моя плита, и Миша, и рынок, и… – он не позволяет себе сказать «ты».

 

– И тебе достаточно?          

 

Дженсен не в силах ответить. Он снова погружается в себя, думая сразу обо всем на свете. О том, что и ради чего потеряет. Он слишком устал от размышлений и полностью вымотан. Дженсен застывает соляным столбом, пялясь на рыбу в водорослях.

 

– У тебя буду я, – добавляет Джаред. И Дженсен неуверенно смотрит на него. – Если, конечно, захочешь. У тебя буду я.

 

– Джаред… Я…

 

– Просто подумай. Обещай мне подумать.

 

Да знал бы он, сколько Дженсен уже думал. Глядя на Джареда, он обещает себе пробовать снова. Попытаться стоит.

 

***     

 

– А остальные?

 

Они сидят на холме. Быстро смеркается, но некоторые из цветов все еще сонно поют, подставляясь последним лучам света.

 

– Хм? – Джаред отворачивается от горизонта, и Дженсен любуется золотым оттенком, которым солнце окрашивает его лицо. Он выглядит здоровым и таким необыкновенно реальным, что больно глазам. Его невозможно не хотеть.

 

– Твои другие пациенты? Которые постоянно спят, как мыслят они?

 

Джаред издает нечто среднее между хмыканьем и смехом:

– Ничего подобного Стране чудес. – Хорошо, что в голосе Джареда нет страха. – Даже близко.

 

Дженсен улыбается, удобнее устраиваясь на одеяле.

– И никаких поющих цветов?

 

– Совершенно. В начале обучения, – Джаред вытягивается в полный рост, устраивая голову на руках, – имеешь дело с нормальными людьми. Здоровыми и счастливыми. Я был в паре с одним парнем, Грэгом. Женат, три собаки, очень любит бейсбол. Мы учились несколько недель, чтобы понять, что от нас требуется, что именно мы можем увидеть, и как с этим быть. Я, пожалуй, малость трусил. Залезть кому-то в голову и покопаться в мозгах –  страшновато.

 

Дженсен понимающе кивает.

 

– Первый раз длится десять-пятнадцать минут. Достаточно, чтобы понять, что к чему,  и найти личность, с которой связан. У меня получилось сразу же. Я угодил на бейсбольный матч, прямо на трибуну. Грэг сидел там и следил за пятой подачей. Мы говорили о том, что его жена готовит на ужин. – Джаред смеется и пожимает плечами, косясь на Дженсена. – Ужасно, все выглядело таким реальным, как по-настоящему. Предсказуемо.

 

– А коматозники?

 

В глазах Джареда сразу появляется серьезность.

– Да, определенно, разница есть. Как будто попадаешь внутрь ватного шарика, что-то в таком роде. Все приглушено. Трудно найти личность, потому что они замыкаются в себе.

 

– Как такое вообще возможно? – изо всех сил пытается понять Дженсен. – Ты находишься в их голове. Куда они могут спрятаться?

 

– Хоть я и забираюсь к ним в разум, я не долгожданный гость. Меня не хотят видеть или даже не знают, что я там. Для людей в коме скрываться нормально. Во-первых, потому что они в коме. Не в своем сознании. То есть, они там, но совсем на другом уровне.

 

Обычный человек спит и видит сны, просыпается, пьет кофе и идет на работу, трахает свою красивицу-жену и живет настоящим. Таких я могу обнаружить. Но независимо от того, что случается с мозгом, когда люди впадают в кому, он действует как механизм-ловушка. Человек заперт на другом уровне подсознания. Или не сознает ничего, или сознает, но не может выбраться.

 

– И ты помогаешь им сбежать?

 

– Да, – Дженсен замечает, что Джаред выглядит усталым. Немного более усталым, чем до того, как они взобрались на холм. – Так что я проникаю в разум, в пустоту. Вата. Повезет, если находишь стол, стул, лампочку, хоть что-то материальное. Если задержаться подольше, можно найти дверь. Всегда запертую – это и есть место-ловушка.

 

У Дженсена мозг плавится от мысли, как им одиноко.

– И? Задверье? Что там, кроме них?

 

– Не знаю. Наверное, другой мир. Нам никогда не разрешали войти и убедиться лично. Ты же сам понимаешь, как опасно.

 

Да, Дженсен понимает.

 

Джаред концентрируется. Крупная, ярко-красная с черным божья коровка сидит у него на пальце, и он улыбается ей, позволяя сползти на ладонь.

– Я многим помог вернуться. Разговаривая через дверь, доказывая, где на самом деле реальность, и надеясь, что они согласятся выйти. – Дженсен немного подбирается, но Джаред, кажется, не обращает внимания. – Они, наконец, открывают дверь, и словно кто-то щелкает выключателем. И вся вата, все небытие смывает цветом, звуком и вещами, которые они любят больше всего. Тогда ты понимаешь, что сработало. Одно из лучших ощущений на свете.

 

– У меня есть цвет, – ни с того, ни с сего заявляет Дженсен.

 

Одеяло слегка шуршит, когда Джаред меняет позу и смотрит на него.

– Больше цвета, чем я когда-либо видел.

           

Дженсен безрадостно смеется.

– Потому что я чокнутый?

 

– Возможно, – допускает Джаред, скорее честно, чем подкалывая или изучая. – Или именно таким и должен быть разум, не позволяй мы окружающему миру влиять на нас. Возможно, разуму нужно больше цвета.

 

– Мне нравится цвет, – Дженсен пытается казаться беспечным.

 

Он переводит взгляд на ландшафт. Отсюда виден край леса и дорога, ведущая к замку и городу. Дженсен подозревает, что реальный мир с приближением ночи выглядел бы темнее, а здесь заход солнца всего лишь уступает место луне. Красный сменяется оттенками синего и матово-белым, изумительный день сменяет не менее изумительная ночь.

 

– Здесь очень красиво, – благоговейно говорит Джаред, потому что сейчас они смотрят в одну сторону. Пару секунд Дженсен радуется его словам: пока не чувствует руку на своей руке, пока не смотрит на грустное лицо Джареда. – Но нереально.

 

Ему удается сохранить спокойствие. Хотя до смерти хочется вскочить и закричать, но Дженсен делает глубокий вдох и снова поднимает глаза на решительного и мрачного Джареда.

– Для меня реально.

           

Под взглядом Джареда хочется сжаться в комок.

Затем Джаред отводит глаза и нежно сжимает его пальцы.

 – Я знаю.

 

***

 

В следующее появление Джареда на кухне, Дженсену ясно: что-то не так.

 

Глаза Джареда красны и серьезны, тело напряжено.

– Они выводят меня из программы.

 

Наверное, нелепо застыть вот так, с мокрым полотенцем, у раковины.

– И что? – глупо спрашивает он.

 

– Программа закрыта. Вся наша собственность, аппаратура, отчеты, все отбирают. Правительство и так слишком долго терпело. Повезло, что я вообще смог прийти.

 

Сердце Дженсена заходится в бешеном ритме. Полотенце падает на пол.

– Сколько у тебя времени?

 

– Понятия не имею, – голос Джареда срывается, руки ерошат волосы и бессильно падают. Его трясет не только от сказанного, но и того, что это значит. Далеко идущие последствия.

 

Фигасе.

 

Вот тебе и последствия.

 

Дженсен забывает, как дышать. Слишком странно и слишком быстро, они только вернулись к тому, где закончили. Только вчера плавали вместе, только вчера целовались у дока и потеряли весла в океане. На Джареде была идиотская желтая рубашка, и Дженсен дразнил его по дороге домой. Они планировали съездить в горы. Джаред, наконец, познакомился с Мишей и распил с ним кружечку пива, и еще Дженсен в жизни не видел никого смешнее Джареда под гусеничным кайфом. А Миша даже похлопал Джареда по спине, когда тот закашлялся дымом.

 

На решетке стынет пирог.

 

Слишком скоро.

 

Несправедливость происходящего подталкивает вперед, пока Дженсен не врезается в Джареда, пальцы сами сжимают его рубашку.

 

Джаред крепко обнимает его в ответ, бормоча извинения и стараясь сохранять хладнокровие.

– Я не знаю, Джен. Может, они откроют её снова. Только меня не будет. Но мы спасли очень многих.

 

Дженсен не знает, что сказать. Он смотрит за окно. Чудный день. В океане вода что надо, а ветер высушит их за минуту, не даст замерзнуть. По пути они прошли бы мимо Флоренс, и стопроцентно наткнулись бы на заблудившегося кролика. Конец не может наступить сегодня.

 

– На хрен, – выплевывает Джаред и сжимает его ещё сильнее. Когда Дженсену уже не хватает воздуха, Джаред отпускает, держа за плечи, чтобы видеть друг друга.

 

И Дженсен понимает почему: руки Джареда трясутся и впервые он замечает постепенное затемнение по овалу лица, он мерцает как старый телевизор.

– Господи Боже.

 

– Прости меня. Пожалуйста, прости, что врал и заставил тебя думать о прошлом, и что был долбанным кретином так долго. Я знаю, что прошу невозможного. Знаю. Тебе придется бросить то, что дорого, но не представляю, как лучше объяснить тебе, что реальность стоит этого. Ты заслуживаешь лучшего, – мерцание усиливается, и увеличивается напряжение на лице Джареда. – И я, может быть, тороплюсь с признаниями, но я люблю тебя и…

 

Джаред исчезает.

 

Дженсен обнимает пустоту. Как же быстро – единственная мысль в голове, и, конечно, Джаред вновь появится в любую секунду. Конечно, он вернется, и все окажется ужасной и нелепой шуткой, и Дженсен двинет ему в лоб.

Раз несколько.

 

Минуты тянутся, и ничего не случается, и до Дженсена доходит. Он на негнущихся ногах ковыляет к столу и садится. В тишине слышно тиканье часов, и Дженсен опустошен.

 

Он ждет.

 

***

 

– Ты выглядишь несчастным, милый, – замечает Флоренс.

 

Жаль, что нет сил на споры, но он знает, что действительно выглядит ужасно. Типичный депрессняк: одежда помята и неряшлива, глаза покраснели от бессонницы. По крайней мере, по части еды ничего не изменилось: он пек сутками напролет, в каком-то угаре, но перепробовал все – получилось обалденно.

 

Что не меняет ситуации.

 

– Не лучшая неделя, – Дженсен трет лицо, и если держать глаза закрытыми достаточно долго, он снова слышит слова Джареда. Они звучат в его памяти раз за разом, бесконечно.

 

– Я слышала, он ушел?

 

– Да, – безразлично подтверждает Дженсен.

 

– Уверен?

 

Он кивает. Сомневаться не приходится. Джаред ушел. И возвратился бы, если б мог.

 

– Мне жаль, – лепестки Флоренс гладят Дженсена по руке. Она вздыхает и протягивает свои листья к солнцу, по-видимому, не зная, чем помочь. И, в конечном счете, заключает: – Думаю, ты любишь его.

 

Дженсен фыркает – тоже еще, новость.

– Можно и так сказать. – Он гонит прочь воспоминания, пока не хлынули потоком. Не стоит вспоминать что-то столь болезненное, ему и так хватит на несколько жизней. Несколько кошмарных жизней.

 

– Ты можешь вернуть его.

 

– Я знаю, – Дженсен сникает, желая, чтобы слова Флоренс стали великим откровением. Ничего подобного. Он же хочет Джареда. Он хочет вернуть его улыбку и глупую болтовню, да только не так все просто.

 

Он оглядывается по сторонам. Раннее утро. Штаны должно быть, мокрые от росы, ну и пусть. Дженсен пристально рассматривает окрестности, что видел много лет подряд, чуть ли не века, и чувствует себя, как когда Джаред рассказывал о Нью-Йорке. О Франции и собственном доме, и миллионе других миров, которые он никогда не увидит. Дженсен вдыхает запах травы и вспоминает, как жгло огнем возвращение домой, как тогда, когда он наступил на шип в пять лет. Разница удивительна.

 

– Я не знаю, как что меня ждет, – признает он, и страх просыпается снова. – Я не был там давным-давно,– он втягивает воздух сквозь зубы. – Мое тело ослабло, но может придти в норму. Джаред сказал, обязательно придет. Он рассказывал о кулинарной школе и пекарне, и у него есть квартира. И мои родители наверняка даже не подозревают, что я гей, но я рискнул бы. Джаред говорил, что духовки некачественные, но всегда можно купить новую. Но… ты и понятия не имеешь, что там за люди. Они вечно оценивают тебя, и никогда не дадут работу, и нельзя будет упоминать Страну чудес, никому. Я никогда не смогу вернуться.

 

Флоренс молчит ещё с минуту после его сумбурного спича. Ему не нужно смотреть на неё, что бы понять – она переваривает информацию.

– Но зато он будет с тобой?

 

– Да, – страшно, но заставляет задуматься о перспективах. Он постоянно возвращается к одному и тому же.

 

– Кажется, приключение могло бы выйти недурным, – Дженсен кивает улыбающейся Флоренс, с этим точно не поспоришь.

 

Однозначно.

 

***

 

Нет никакого прозрения. Решение вырисовывается постепенно, спустя долгое время и после многочисленных бесед с добровольными и не очень участниками.

 

В конце концов, Миша советует представить лицо Джареда, когда он очнется. Дженсен услужливо напоминает, что Джареда там и не будет, скорее всего, он же не член семьи, и без лицензии ему не позволят работать с Дженсеном, у него нет права находиться в палате. Джаред будет далеко, дома или в кино, или на барбекю у друга. Правда, после того, как он пройдет первоначальное лечение и капельницы (хотя Джаред и сказал, что они давно сняли его с наркотиков), можно общаться по телефону. У него даже номера нет, но наверняка кто-нибудь даст. Конечно, они позволят ему связаться с человеком, который шлялся в его проклятой башке. А если не получится, он сумеет описать Джареда до последней родинки и шрама. Да и сколько гигантских мозгоправов носят футболки с надписью: «Мой маленький пони»?

 

Он приводит довод за доводом. Пока Миша не приказывает ему заткнуться.

 

А Дженсен мечтает.

 

Пробуждение будет медленным. Как подъем после долгого погружения. Он сосредоточится на дыхании, почувствует запах накрахмаленного белья и слабый аромат цветов на тумбочке. Может быть, по телеку как раз показывают какую-нибудь чушь типа викторины, а Джаред передразнивает соперников пустой комнате.

 

– Так значит, эта леди? Клянусь богом, у нее начес выше моей поднятой руки. Только никому не говори, а? Но мне даже любопытно, каким кондиционером она пользуется. Выглядит впечатляюще. А парень справа от неё? Его зовут Эдуардо, да он и похож на Эдуардо. Ну, ты понимаешь? Уверен, имечко было предопределено.

 

Он будет нести бредятину, и обалдеет, когда Дженсен откроет глаза.

 

Вероятно, даже не заметит сразу. Так и будет таращиться в экран, а Дженсен дотянется и коснется загорелой кожи и дернет за ярлычок на рубашке, и лишний раз убедится, что принял правильное решение. Джаред будет вертеть в руках какую-нибудь безделушку, иногда отвлекаясь, чтобы погладить Дженсена по ноге – тогда он и узнает.

 

Дженсен очнется и подождет, а Джаред безмолвно вытаращит глаза, пока Эдуардо выигрывает раунд.

 

Он начнут целоваться – до смешного много влажных, безудержных поцелуев, и Дженсен вспомнит, как двигаться, слабыми рукам обнимая Джареда за шею. А Джаред окажется джентльменом и сам наклонится к нему, нашептывая всякие глупости, от чего Дженсен покраснеет до корней волос.

 

К сожалению, не обойтись без врачей. Они войдут и примутся удивленно осматривать его, как будто Дженсен сотворил чудо, которое опишут в сотне медицинских журналов, но Джаред помешает им сделать что-нибудь лишнее.

 

Приедут родные. Он выдержит слезы матери и потрясенное лицо отца, и не узнает брата и сестру, но, так и быть, все равно их обнимет. Просто так.

 

Он выздоровеет и справится со всеми проблемами, они с Джаредом будут трахаться, везде, где только смогут, и Дженсен совсем немного будет сожалеть о своем выборе, ну, если только придется есть «джелло» пять дней кряду, но ведь с ним будет Джаред. Он будет с ним, когда Дженсен выйдет из здания больницы и зажмурится на ярком солнце. Он будет с ним, когда, пройдя через парк, они доберутся до квартиры, когда распакуют вещи и будут целоваться и трахаться на кухонном полу.

 

Кровать окажется маловата. Джаред, несомненно, раскинется как морская звезда, а Дженсен начнет ныть, что его кровать в Стране чудес была огромной – ну, спасибо тебе – а затем кольнет в сердце. Его лишили духовки.

Всю дорогу к дому Джареда, идет дождь. И они всего в нескольких часах от океана, и ни один король или королева больше не оценят его мастерство на кухне. Не будет больше Миши и Флоренс, соседи могут оказаться сколько угодно любопытными, но никто из них станет кипятить лягушачьи лапки для магического зелья.

 

Хорошо бы.

 

Но тогда Джаред коснется его руки, и Дженсен оторвется от созерцания потолка. Он повернется и будет смотреть на Джареда и улыбаться. И тот улыбнется в ответ, конечно. И ничто в Стране чудес не сравнится с этим.

 

Он рассказывает свою историю Мише. И только об этом и думает, опускаясь на колени перед зеркалом.

 

Утром он испек пирог. И поставил остывать на конторке, приказывая Мише в записке не слопать все в один присест. В спальне ещё чувствуется запах выпечки: сладость карамелизированного сахара и специй к яблокам. Пахнет удивительно, но Дженсен не передумает.

 

Переход сквозь зеркало дается как никогда легко. Дженсен парит между мирами. Глубоко вдыхая, он думает о своем будущем. И первый раз в жизни ему не терпится проснуться.

 

 * государственный гимн США



Сказали спасибо: 36

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1407