ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
492

Кукольница

Дата публикации: 27.03.2013
Дата последнего изменения: 27.03.2013
Автор (переводчик): dfhbfwbb.dg;
Бета: Твоя_дивизия
Пейринг: J2;
Жанры: АУ; мистика; романс;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: макси
Предупреждения: по мотивам книги А. Меррита «Куклы мадам Мэндилип»
Саммари: Джаред не верит в темную магию, Дженсен просто хочет свободы
Глава 1

Джаред Падалеки устало потер глаза, откинувшись на спинку стула. В углу монитора бесстрастно мигнуло, сменяя запись с «20:30» на «20:31». Джаред потянулся, разминая затекшие мышцы спины, и угрюмо уставился в раскрытый документ: «Тайна лоуренской больницы: смерть после смерти».
«Боже, какой дрянью приходится заниматься! Стоило ради этого оканчивать Стэнфорд», – брезгливо подумал Падалеки, закрывая документ и выключая компьютер. Не то чтобы Джаред не мог найти другое издание, но, как ни странно, статейки в «Сверхъестественном» неплохо оплачивались, а жизнь в Лос-Анджелесе была весьма дорогой, особенно для того, кто только что выплатил кредит за учебу и собирался, наконец, начать копить на собственное жилье – некогда казавшееся удачным, соседство с Мишей Коллинзом с годами стало напрягать. Тот никак не хотел вживаться в реальность и жил как Бог на душу положит, перебиваясь довольно нерегулярными заработками и все еще по-студенчески гуляя на всю катушку. По этой самой причине, в вечер пятницы Джаред и находился на работе. Он надеялся, что к его возвращению домой Миша унесется в какой-нибудь клуб или на вечеринку, и он сможет провести вечер в тишине и одиночестве, посмотрев, наконец, взятые в прокате еще позавчера фильмы.
Подхватив со стола мобильный и ключи, Джаред надел куртку и покинул офис. Сдав ключи мрачному незнакомому охраннику, Падалеки направился к припаркованному на стоянке для сотрудников «форду».
Звонок Чада застал на полпути к дому. Голос у Мюррея был тревожным и раздраженным:
– Джаред, ты сейчас где? – без обиняков начал Мюррей, но неожиданно, изменив тон на настойчиво-ласковый, явно прикрыв трубку ладонью, зачастил, – София, это Джаред, он сейчас к нам заедет, и мы поговорим обо всем, – и, уже в трубку, – Джа, ты мне очень нужен. София больше меня не слушает, говорит, что поверит только тебе. Приезжай немедленно.
Джаред напрягся, Мюррей не был склонен к панике, очевидно, что-то случилось:
– Чад, что у вас произошло? – Джаред прикинул, где он может развернуться. – С Софией все в порядке?
– Джа, – Чад понизил голос, явно стремясь, чтобы жена его не услышала, – приезжай, и, прошу, что бы ты не услышал, ни в чем с Соф не соглашайся. Успокой ее. Приезжай, я не могу больше говорить, – и Чад разъединился.
Джаред искренне восхищался Чадом: на первом курсе Мюррей повстречал Софию Буш. Залет. Свадьба – прощай учеба, да здравствует две работы, приработок на выходные, чтобы оплатить медицинскую страховку, а потом – пеленки, вечерняя школа и открытие собственной, путь и небольшой, строительной фирмы. В двадцать шесть лет Мюррей имел все, что положено мужчине: жену, сына, свое дело и маленькую собственную квартирку в Истсайде. Джаред, блестящий выпускник Стэнфорда, в те же 26 имел четыре тысячи на счету и Мишу Коллинза в соседях. Нет, Джаред не завидовал другу, тот всего добился сам, но всегда чувствовал себя рядом с ним как первоклассник на выпускном балу в колледже, особенно сейчас, когда Соф ждала второго ребенка.
Дорога заняла больше часа, поэтому Джаред несколько смущался, нажимая кнопку звонка – все-таки время было не совсем подходящее для визита в дом беременной на последнем месяце женщины.
Чад открыл дверь так быстро, как будто ждал на пороге. Коротко обнял, тихо шепнув: «Ни в чем не соглашайся», и преувеличенно бодро воскликнул:
– Проходи. По пиву?
Джаред обогнул друга и вошел в небольшую гостиную. София сидела на диване, укутанная до подбородка клетчатым пледом, и с надеждой смотрела на вошедшего Падалеки. Лицо ее было измучено и смертельно бледно, глаза полны ужаса. Джаред устроился напротив нее в кресле и протянул руку за пивом, которое принес Чад, усевшийся рядом с женой. Мюррей высвободил из-под пледа бедную руку Софии, нежно сжимая тонкие пальцы, подбадривая, утешая.
Джаред отставил пиво на журнальный столик и, внимательно глядя на обоих друзей, тихо спросил:
– Что у вас случилось?
София судорожно всхлипнула и закрыла лицо руками. Чад обнял её за плечи и ласково забормотал:
– Ну же, Соф, все в порядке. Я тебе говорил, что это просто усилились твои предродовые кошмары, ничего сверхъестественного, давай расскажем все Джареду, уж он-то точно знает, есть в этом что-то или нет. Ну, Соф, успокойся. Принести воды?
София длинно выдохнула и слабо улыбнулась Джареду:
– Чад думает, я сошла с ума.
– Ничего такого я не думаю, – жарко запротестовал Чад, повернувшись вполоборота к Джареду и делая непонятные знаки бровями.
Джаред понял, что пора вступать в разговор, и неопределенно начал:
– Конечно, я не все знаю, но кое в чем разбираюсь. Расскажите, что произошло.
София вся как-то обмякла и прижалась к плечу мужа. Чад настороженно посмотрел на Джареда, пытаясь взглядом донести какую-то мысль и начал рассказ:
– Вчера перед обедом мы поехали покататься, а потом остановились перекусить в «Ракушке». Погода была хорошая, и Соф захотела немного прогуляться. Мы оставили машину у ресторана и пошли вниз по улице к парку. Мы бродили по улицам, заходя во все подряд магазинчики, я хотел сделать Соф небольшой подарок, и наткнулись на этот кукольный магазин, – Чад досадливо поморщился. София вздрогнула. – В витрине стояли довольно-таки красивые куклы. Мы зашли.
– Это были прелестные авторские фарфоровые куклы, они были как живые. Я такие видела только в интернете, мне так захотелось посмотреть на них самой! – София громко всхлипнула.
– За прилавком стоял этот странный парень, – Чад несколько смутился.
– Что за парень? – Джаред почувствовал неуверенность друга и поспешил прояснить ситуацию. Мюрреи синхронно повернули головы друг к другу, Чад потупился, а София неуверенно начала:
– Очень красивый парень. Очень-очень красивый. Он сам был похож на большую куклу: высокий, статный, широкоплечий, русоволосый, зеленоглазый...
– Веснушки эти дурацкие, – пробормотал, розовея, Чад, и Джаред впал в ступор: Мюррей разглядел у мужика веснушки! Какого черта! Единственное, что до сих пор могло привлечь Мюррея в мужике – это его роскошная тачка. И причем без самого мужика.
– Да, веснушки, и взгляд такой... – казалось, София не могла подобрать слова.
– Притягивающий, – подсказал задумчиво Мюррей и, сглотнув, добавил, – и еще губы...
София вздрогнула, нервно оглянувшись на мужа. Чад густо покраснел и с мучительным стыдом наконец взглянул на Джареда.
Джаред в крайней степени обалдения разглядывал друга, не в силах ни о чем спросить, ничего сказать.
– Да я тебе сейчас покажу, – взвился Чад под этим взглядом и умчался в спальню.
– Как покажешь? – еще больше опешил Джаред.
– Так мы его купили, – робко сказала София и тут же поправилась, – в смысле, не его, а куклу, сделанную с него.
Вернулся Чад, держа в руках сверток из большого махрового полотенца, который тотчас вручил Джареду.
– Соф его боится, и мы замотали, – поспешил зачем-то объяснить Мюррей, делая руками заворачивающие жесты.
Джаред размотал полотенце и, не удержавшись, присвистнул. Кукла действительно была бесподобно хороша, и, действительно, выглядела, как живой, хоть и маленький – приблизительно в один фут шесть дюймов, но отчего-то замерший в неподвижности, – молодой мужчина. Да и модель, послужившая прототипом, тоже была хороша, тут друзья не преувеличили: красивая пропорциональная фигура, которую ничуть не портили слегка кривоватые ноги, широкие плечи, теплая светлая кожа, русые волосы, по-мальчишески уложенные ежиком, офигительно красивое лицо: мягкая линия скул, волевой подбородок, плавный волнующий изгиб бровей над фантастически красивыми зелеными глазами, совсем не по-кукольному живыми, укрытыми пушистыми ресницами, и губы – за один поцелуй которых не жалко отдать свою бессмертную душу. Джаред слегка сжал куклу в руках, и на мгновение ему показалось, что она теплая и мягкая. Одета кукла была совсем просто: ее весьма искусно выполненная одежка в мельчайших деталях повторяла привычный любому мужчине набор вещей: синие джинсы, грубые коричневые ботинки, черная футболка и черная в мелкую красную клетку рубашка навыпуск. Джаред жадно оглядывал куклу, впитывая мельчайшие детали вроде развязавшегося шнурка на правом ботинке, двух коричневых кожаных браслетов на правой руке и там же – простое серебряное колечко на тонком пальчике, а на шее – черный шнурочек с каким-то рогатым амулетом. Джаред не знал, сколько разглядывал куклу, знал только одно: её хотелось забрать себе и никогда не выпускать из рук. Но Чад не позволил. Он вынул сверток из пальцев Джареда, практически насильно разжимая их, завернул куклу в полотенце и унес в спальню.
София смотрела на Джареда непроницаемым взглядом, и, чтобы скрыть смущение, Падалеки взял со стола отставленную бутылку и сделал большой глоток пива. А потом еще один. Наваждение рассеивалось, и Джареду захотелось дослушать историю Мюрреев до конца. Вернулся Чад и снова сел подле жены, но теперь он согнулся на диване и, сцепив руки в замок, сверлил Джареда решительным жестким взглядом.
– Мы разговорились с Дженсеном, – в голосе Софии плескалась паническая осторожность, как будто она ступила на тонкий лед и услышала тревожный треск.
– Куклу тоже зовут Дженсен, на ее подставке написано, – ни к селу, ни к городу вставил Чад, продолжая сверлить Джареда взглядом.
«Дже-е-енс-е-ен», – имя прокатилось по венам, учащая сердцебиение, заливая щеки алым. Сердце наполнило непонятное ликование: «Дже-е-нсе-е-е-ен!»
– Мы разглядывали куклы довольно долго, на улице стемнело, и Дженсен зажег свет, – продолжил рассказ Мюррей. При слове «свет» София конвульсивно дернулась и мелко задрожала:
– И тогда это началось, – полушепотом выдохнула девушка, – куклы стали смотреть на меня, – Чад повел плечами, как бы защищаясь от этой мысли, но не возражая.
– Дженсен перестал быть любезным, – медленно проговорил он, но взял себя в руки и продолжил как ни в чем ни бывало, – Наверно понял, что мы ничего не купим. А цены в магазине действительно безумные.
– Нет, нет, – продолжила шептать София, припадая к плечу мужа и вцепляясь в него руками, – он не поэтому. Куклы показывали на нас, и он боялся, что мы увидим, – горячечно бормотала девушка, и у Джареда от её слов похолодела спина.
– Ну же, Соф, разве это возможно? – ласково спросил он, наклоняясь в кресле навстречу девушке.
София судорожно, как после длительной пробежки, задышала и обернулась к мужу, ища поддержки. Чад обнял ее, но взгляд его был напряженным и тревожным.
– Да, но когда она вошла, она сказала: «Здравствуйте, детки», – жалобно пробормотала София.
– Кто она? – решил уточнить Джаред.
– Она сказала: «Здравствуй, детка», Соф, она имела в виду Дженсена, – неубедительно даже для Джареда проговорил Чад, продолжая обнимать жену и ласково поглаживать её по спине и плечам. София скептически посмотрела на него, но не возразила.
– Хозяйка лавки, – повернулся к Джареду Чад, – из внутренней комнаты вошла хозяйка лавки. Кукольница. Лорен Коэн.
– Она была страшной, очень страшной, как ведьма из сказки про Гензель и Греттель, – всхлипывала София. – Она так смотрела!
– Она была уродливой? – зачем-то уточнил Джаред.
– Она была фантастически красивой, – без воодушевления отметил Чад. И Джареда неприятно царапнуло его равнодушие. Ведь о Дженсене он говорил так эмоционально!
– Богиня – глаза, волосы, фигура, – монотонно перечислял Мюррей, не переставая поглаживать жену по спине.
– Она стала нас расспрашивать обо всем и показывать куклы, – голос Софии становился все спокойнее и спокойнее, как будто она впадала в транс. Джареду совсем не понравились ни ее интонация, ни механические движения Чада.
– А что делал Дженсен? – спросил Джаред, чтобы что-нибудь спросить, а так же испытывая необъяснимое удовольствие, произнося красивое имя незнакомого парня.
– Дженсен был там, и он злился, – отстраненно ответила София, глядя прямо пред собой. – Лорен пригласила нас выпить чаю.
– Она так и сказала: «Дженсен, ты почему не предложил нашим гостям чаю?», – встрял Чад, – и посмотрела на меня.
– Она повела нас с эту страшную комнату и усадила в кресла. Она сказала, что Чад очень красив и предложила сделать его куклу.
– Она так и сказала: «Мистер Мюррей, вы просто очаровательны, мне бы хотелось сделать куклу из вас», – снова зачем-то вмешался Чад, поглаживая спину жены.
По спине Джареда пробежал холодок, в висках больно кольнуло.
– Она напоила нас каким-то противным чаем, – продолжила рассказ София.
– Очень даже вкусным, – впервые не согласился с женой Мюррей.
– И она трогала Чада, – равнодушно продолжила София.
Джаред удивленно приподнял брови: София была весьма темпераментной и ревнивой девушкой, Чад много раз жаловался Джареду на эту её особенность.
– Она тебя трогала? – удивленно переспросил Падалеки друга.
– Нет, она меня погладила по руке, – неуверенно ответил Чад, отводя глаза.
– И что ты ответил? – вспомнив о предложении кукольницы, поинтересовался Джаред.
– О чем ты? – почти вскрикнул Мюррей.
– О предложении сделать из тебя куклу, – уточнил Джаред.
– Он рассмеялся, – пожаловалась на мужа София, – и сказал «конечно».
Внезапно Джаред почувствовал себя героем какого-то глупого розыгрыша: и если бы не поздний час, беременность Софии и неувязки между тем, что говорили друзья и тем, как они это говорили, он решил бы, что Чад взялся над ним подшутить. Джаред разозлился и с напором спросил у девушки:
– Соф, ты сказала, что комната была страшная, почему?
София слепо повела в воздухе руками:
– Она как во сне, не настоящая, большая и все время другая. Там было зеркало, – дыхание девушки вновь стало прерывистым, – в нем не было меня – только эта Лорен и Чад, очень маленький Чад.
– Маленький, в смысле, ребенок? – спросил Джаред.
– Нет, он как кукла с витрины, только живой и глаза горели, как у кошки в темноте, только синие.
– Глупости, Соф, так не бывает, чтобы люди в зеркале не отражались, – вмешался Мюррей, и, как ни странно, в своей обычной манере – дружелюбно-насмешливо.
– Да, Соф, такого не бывает, – поддержал друга Джаред, перехватывая все еще блуждающие по воздуху руки девушки и легонько сжимая ледяные пальцы. – Ты, очевидно, устала, от чая тебя разморило, ты задремала, и тебе все это привиделось, – мягко говорил Падалеки, согревая руки подруги в своих.
Чад благодарно моргнул и решил закончить рассказ:
– Лорен случайно опрокинула на меня свою кружку и обожгла ладонь. Пришел Дженсен и обработал руку противоожоговой мазью.
– Еще он обозвал тебя, – вставила София.
– Ну да, – нехотя признал Чад, – когда он мазал мне ладонь, – Мюррей снова начал краснеть, – он сказал мне «болван».
– Он сказал: «Ты болван, Чад». Он знал твое имя! – вновь начала всхлипывать София.
– В этом нет ничего странного, Соф, он наверняка запомнил, как ты обращаешься ко мне, – поспешил успокоить жену Чад.
– Да, это возможно, – согласился Джаред, вспомнив, что друг как раз за этим его и позвал – разубедить Софию в её страхах и странности произошедшего с ними.
– Нет, – с фанатичной убежденностью возразила София. – Я ни разу не назвала тебя по имени. Я говорила «Мюррей».
Джаред мысленно вздохнул. Скорее всего, было так, как говорила София. Почему-то на людях – в компаниях, на вечеринках, – она всегда называла мужа по фамилии.
– Нет, Соф, если б ты не называла имени, Дженсен не знал бы его, – твёрдо стоял на своем Чад.
– Чад прав, Соф, – вновь поддержал друга Джаред, – ты где-то оговорилась.
На лице Софии отразилась такая радость, такая надежда, что Джаред почувствовал легкое угрызение совести, но оправдал себя тем, что беременную девушку следует ограждать от всяких необъяснимых событий. «Пока необъяснимых», – одернул себя Джаред. Работа в «Сверхъестественном» приучила его не доверять всяческим «странностям», памятуя, что любому мистическому явлению в ста случаях из ста имеется разумное объяснение.
– А как у вас оказался Дженсен? – спросил Джаред, чтобы сменить тему.
– Так вот и оказался, – вздохнул Чад, – Лорен поинтересовалась, какую куклу мы хотели бы купить, а Соф пожаловалась, что коллекционные куклы нам не по карману, мы зашли только посмотреть.
В глазах Софии вновь появились слезы:
– Она сказала, что не может допустить, чтобы мы ушли ни с чем, и что она извиняется за ожог и подарит нам любую с витрины, они не самые дорогие, – в голосе Софии прорезалась такая мука, что Джаред еще крепче сжал ее ладони в своих, а Чад крепко стиснул её плечи, целуя в висок. – Чад не согласился, тогда она подошла к огромному шкафу и достала из нее куклу Дженсена. Она стала говорить, что это брак, она не может устранить его дефекты – какая-то ошибка в основе или каркасе, я не очень разобрала, – и сама София стала говорить тихо и не очень разборчиво.
– Одним словом, она сказала, что продать за полную цену Дженсена шансов нет, а разобрать жалко – портретное сходство с оригиналом безупречное, поэтому она готова отдать нам его по бросовой цене, но без положенных сертификатов, – пришел на помощь жене Чад. – Что кукла нам обойдется всего в семьдесят долларов. Соф обрадовалась, я согласился. Не такие уж большие деньги.
София снова всхлипнула, закусывая нижнюю губу.
– Я пошел вслед за Дженсеном к кассе, а Соф осталась смотреть, как куклу упаковывают. И мы ушли, – резко оборвал историю Чад.
– Это не все, – со слезами в голосе пошептала София, вырывая из рук Джареда пальцы и прижимая их к горлу, как будто пытаясь удержать рвущиеся наружу слова.
– Соф, – ласково одернул жену Чад.
– Когда она... она упаковывала куклу, та, – расширившимися глазами девушка смотрела на Джареда и сквозь Джареда, – не хотела, извивалась. Там, на ручках остались следы от проволоки, – почти шепотом закончила София. И расплакалась горько, навзрыд, – Я так не хотела её брать, но она вытолкала меня. Я не могла... не могла! – в отчаянии бормотала девушка.
Джаред выждал минуту и начал:
– В общем, ничего особенно странного и ужасного я не услышал...
– Это не все, – оборвала его София. – Чад мне не верит, думает, что я сошла с ума, – девушка перестала плакать и гневно посмотрела на мужа.
Чад укоризненно кивает:
– Ничего такого я не думаю, у тебя просто кошмары, помнишь, когда ты Диланом беременна была, как ты мучилась?
– Я не спала, это все было на самом деле, – тихо, но твердо сказала София. – Мы вернулись домой, и Чад распаковал куклу, – Чад потупился и покраснел, – и поставил ее в спальне на комод. Было еще рано, но я так устала, что мы решили лечь спать. Чад сразу заснул, а я не могла. Свет из окна освещал эту куклу, и мне казалось, что она смотрит на нас. Поочередно – на меня и Чада. Я уже хотела было встать и унести куклу в гостиную, но внезапно стало так тихо, что мне показалось, что я оглохла. Я стала вслушиваться, но не могла услышать даже дыхания Чада. Я попыталась позвать его, но не услышала собственного голоса. Я хотела разбудить его, но не могла пошевелиться. И тогда я увидела, как кукла дернула плечами, как будто кто-то потянул за ниточки, привязанные к рукам, и в ярости топнула ногой! Я закричала – изо рта не вылетело ни звука, но кукла услышала меня! Она посмотрела прямо на меня, и глаза ее загорелись черным пламенем. Мне показалось, что сердце остановилось. Да, у меня и с Диланом были кошмары. Но никогда я не видела ничего более ужасного, чем глаза этой куклы! Это были глаза демона! Я не знаю, сколько времени она так стояла, глядя на меня. Наконец она спрыгнула вниз и взобралась на нашу кровать. Она стояла в ногах Чада и смотрела на меня своими черными глазами. Я кричала, пыталась пошевелиться, разбудить Чада, но не могла. Кукла завела обе руки себе за шею и вынула острую спицу. Она не сводила глаз с Чада, и я поняла, что... – голос Софии прервался так, как будто она уже не могла справляться с чувствами, речь стала невнятной, судорожно вздохнув, она продолжила: – Я закричала: «Помогите!» и услышала, как кукла смеется. Это был единственный звук, который я услышала. Кукла подошла к самому лицу Чада и занесла над его горлом спицу, – из глаз Софии полились слезы, Чад привлек жену к себе ближе, как бы пытаясь оградить от страшных воспоминаний. – И тогда, не знаю почему, я позвала ее по имени. Я сказала: «Дженсен», и кукла замерла. Я стала умолять: «Не надо, Дженсен, не надо», повторяла я. И он опустил спицу. Его глаза снова посветлели. Я услышала, как бьется мое собственное сердце и храп Чада. Дженсен посмотрел на меня и покачал головой, а потом кивнул на окно. Я взглянула туда и поняла, что могу двигаться. Я вскочила и разбудила Чада. Я все рассказала ему, но он не поверил, – в голосе Софии уже не было слез, только мука и страх.
Джаред посмотрел на Мюррея, ожидая подтверждения рассказа.
– Я проснулся. Дженсен, – Джареда снова резануло это – Дженсен. Чад, казалось, избегал называть куклу куклой, – лежал на полу у кровати. София в слезах. Она мне рассказала свой сон, – Чад выделил последнее слово. – Я осмотрел Дженсена и не нашел в нем никакой спицы. София отказывалась ложиться спать, и мне пришлось замотать Дженсена в полотенце и спрятать подальше в комод. Но Соф так и не легла. Ни прошлой ночью, ни днем, – Чад требовательно повернул лицо жены к себе. – А ведь тебе нужно заботиться о малыше. Ты должна спать, – София понуро опустила голову, признавая правоту мужа. Но, спустя мгновение, Мюрреи одновременно посмотрели на Джареда, ожидая.
– Значит, вот что я об этом думаю, – начал Джаред, откидываясь на спинку кресла. – Вчера вы оказались в этой кукольной лавке – интересном незнакомом месте, встретили там интересных незнакомых людей – Дженсена и Лорен. Каждый из них по отдельности произвел на вас сильное впечатление, а то, что все сошлось одновременно: куклы и эти двое – подстегнуло эффект. Потом усталость довершила дело: тебе, Соф, приснился очень реалистичный кошмар. А ты, Чад, снизил бы недельную нагрузку хотя бы до шестидесяти рабочих часов, глядишь, и перестал бы на мужиков заглядываться.
Мюрреи смотрели на Джареда широко открытыми глазами и в это мгновение напоминали сиамских близнецов. Казалось, что все, о чем говорит Джаред, – долгожданная божья весть. Однако София пыталась возражать:
– Но кукла была у кровати!
Джаред, как ни странно, нимало не растерялся – есть все-таки польза от нескольких лет в дискуссионном школьном клубе:
– Соф, ну ведь ты благоразумная девушка, – Джаред нарочно начал с этой фразы, помня, как её ненавидят все женщины от десяти до ста лет, – ты могла наполовину проснуться и находится на границе сознания. Весь твой сон навеян звуком падения куклы – ведь вы сами говорили мне, что Дженсен, – Джаред сам не заметил, как перенял манеру Чада говорить о кукле, как о живом человеке, – с каким-то дефектом: то ли в основе, то ли в каркасе. Вот он и упал. А поскольку он довольно большая кукла – упал так далеко. Звук его падения разбудил тебя и одновременно породил в сознании весь этот сумасбродный сон. Кукла ожила! София, это бред, это глупость, сказки. Я пять лет угробил в «Сверхъестественном» на подобные истории и ни разу, Соф, ни разу не нашел подтверждения оживлению вещей, это дичь какая-то. Твое подсознание придумало этот сон, потому что ты видела, что Дженсен, как живой, он сделан очень реалистично, а ты сейчас в таком положении, что гормоны бесятся и играют с тобой злую шутку.
Лица Мюрреев разгладились, напряжение покинуло застывшие тела. Чад смотрел на друга, как пассажир Титаника на свободное место в шлюпке, София – с облегчением и надеждой.
Закрепляя эффект от сказанного, Джаред предложил:
– И чтобы вас окончательно успокоить, я готов унести Дженсена. Конечно, выбрасывать на ветер семьдесят долларов обидно, но душевный покой, по-моему, этого стоит.
– Да, Джаред, да, унеси её, – радостно и торопливо воскликнула София, привскакивая на диване. И от Джареда не укрылось, как помрачнел от его слов и реакции жены Чад. В сердце тоскливо кольнуло предчувствие. Не то чтобы Джаред поверил во всю эту историю с живыми куклами, вовсе нет, но в груди ныло.
– Ну все, ребята, вечер встреч окончен, уже за полночь, и кое-кому пора в постельку, – полуласково-полушутливо сказал Джаред, поднимаясь и целуя Софию в макушку. – Чад, тащи сюда Дженсена.
– Убери губы от моей жены, в глаз дам, – проворчал Чад, скрываясь в спальне.
– А, кстати, как Дилан? – спросил Джаред, только заметив, что дверь в детскую открыта.
– Хорошо, Чад отвез его на несколько дней к своим родителям, – улыбка у Софии еще слабая, но уже вполне настоящая, очевидно, Джареду удалось развеять страхи девушки, а возможно, она просто обрадовалась возможности избавиться от страшной куклы.
Чад появился в дверях со знакомым свертком:
– Я провожу, – буркнул он.
– Пока, Соф, – сказал Падалеки, еще раз поцеловав девушку уже в подставленную щеку и выходя в прихожую.
Распахнув перед другом двери, Мюррей несколько секунд молчал.
– Не надо, не говори ничего, – остановил его Джаред, протягивая руку за свертком.
– Я и не собираюсь, – ухмыльнулся Чад, выталкивая Падалеки из квартиры и захлопывая за ним дверь.



Глава 2

Джаред озадаченно уставился на дверь, не понимая, что такое нашло на Чада и уже собрался было постучать, но вспомнил о Софии, только что успокоенной им, и опустил занесенную руку. Он позвонит Чаду утром и потребует объяснений.
Несмотря на отсутствие на улице пробок, домой Падалеки добрался уже около двух. Из головы все не шла эта кукольная история. Обдумывая рассказ Мюрреев, Джаред находил все более странным поведение Чада, все более интересным личность Лорен Коэн и все более притягательным существование обалденно красивого Дженсена. Джаред не очень стеснялся своего влечения к мужчине. Еще в колледже он несколько месяцев был увлечен Трэвисом Уэстером, капитаном футбольной команды, хотя до нежных отношений дело так и не дошло и не могло дойти – Трэвис был злобным гомофобом и вообще оказался порядочной сволочью. А Дженсен... Дженсен, появившись в мыслях, вытеснил все остальное. Боже, неужели он существует на самом деле? В смысле, Мюрреи говорили о нем довольно определенно, но разве так бывает, чтобы все мечты сразу? Перед мысленным взором Джареда пролетали картины одна приятнее другой, и не на одной из них Дженсен не был куклой. Падалеки так увлекся, что едва не врезался в остановившуюся на красный «тойоту».
По приезду его ждал еще один сюрприз – Миша был дома, трезвый и грустный. Он сидел на полу в гостиной перед включенным телевизором и смотрел третий сезон «Доктора Хауса». Плохой симптом. Джаред тяжело вздохнул и сел рядом на диван. Миша поставил диск на паузу и полным мировой скорби голосом кратко спросил:
– Свидание?
– Нет, заезжал к Мюрреям, – ответил Падалеки, прикидывая, надолго ли затянется выуживание из друга его печальных обстоятельств, и чувствуя себя бесконечно усталым.
Не понятно отчего, но Миша не любил Чада, поэтому причиной позднего возвращения не проникся:
– Потерянное время, значит, – и вновь запустил сериал.
– Миша, я чертовки вымотался, – повелся на провокацию Джаред, – не козли. Объясни, что у тебя стряслось. Я еще не оправился после прошлой хаустомании, а ты вновь это завел.
Миша упрямо выдвинул подбородок вперед и неопределенно пожал плечами, не отрывая взгляда от телевизора. Джаред мысленно сосчитал до трех, давя в зародыше желание придушить Коллинза, и спокойно начал:
– Миша, у меня был чертовски длинный день, и тратить ночь на похлопывание тебя по плечу тоже не радует, поэтому колись, что произошло, и давай обдумаем, что делать дальше.
Коллинз сидел без движения. На экране мертво запищал реанимационный монитор, и Джареда отчего-то передернуло от этого звука. Взгляд Падалеки упал на рекламную листовку, лежащую поверх вороха журналов на журнальном столике. «Авторская кукла в контексте мирового искусства» гласил яркий заголовок, помещенный в калейдоскопе фотографий коллекционных игрушек.
– Что это? – спросил, вздрогнув, Падалеки, подхватывая листок и пробегая глазами текст: «Выставка-событие... куклы, достойные украсить собой музеи... кукла как аспект мирового искусства... древнее искусство... мастерицы-кукольницы... создание иной реальности... магия работ... волшебство воплощения...» Слова вертелись в сознании Джареда, путаясь и раздражая.
– Вики, – бесстрастно произнес Коллинз, выключая телевизор.
Вики, школьная любовь Миши, первая и единственная женщина, ради которой Коллинз был готов отдать себя в руки трудового законодательства. Но не срослось. Произошедший сразу после колледжа болезненный разрыв послужил причиной таких безумных выходок, что некоторое время Джаред всерьез опасался за жизнь и рассудок Миши. Но постепенно боль ушла, пьяные истерики сменились запойным просмотром дисков с «Доктором Хаусом» и безбашенной подростковой придурью с бесконечными вечеринками, загулами и постоянной сменой партнеров. Джаред тяжело вздохнул: Мюрреи, а теперь и Миша – ну что за дрянной день!
– Вики в городе? – переспросил Падалеки.
– Определенно, да. Я встретил ее в «Ракушке», – тихо и печально ответил Коллинз.
– За каким чертом тебя понесло в «Ракушку»? – разозлился Джаред. «Ракушка» – семейный ресторанчик, и он никак не мог входить в список мест, посещаемых другом.
– Вот и я себя спрашиваю, – трагически вздохнул Коллинз, невидящими глазами глядя в пространство.
Джареду стало стыдно и неудобно: он срывает злость на друге, вместо обещанной поддержки.
– И как она? – тихо спросил Джаред, даже не сомневаясь, что Миша подошел к своей бывшей девушке.
– Ооо! – неопределенно протянул Коллинз. – Она была... просто была. Как всегда. Красивая. Веселая. Счастливая, – последнее слово явно далось Мише с трудом.
– Вы поговорили? – в голосе Падалеки появилось участие.
– Потом да, – непонятно сказал Миша.
– Почему потом? – не понял Джаред.
– Она была не одна. Деловой обед с этой, Лорен Коэн, – отстраненно пробормотал Коллинз, думая о чем-то своем.
Услышав имя Коэн, Джаред почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мир стал очень тесным.
– Что за Лорен? – как можно равнодушнее спросил Джаред.
– Кукольница, я так понял, у нее магазинчик рядом. Вики – устроительница кукольной выставки, в воскресенье последний день, – так же задумчиво ответил Миша.
– Где? – во рту отчего-то пересохло.
– В «Global Trade Center». Я собираюсь туда завтра, – все еще отрешенно сообщил Коллинз.
– Зачем? – спросил Джаред, очевидно, по причине помутнения рассудка.
Миша поднял на него страдающие, невероятно голубые глаза, проверяя, не издевается ли над ним Падалеки:
– Кукол посмотрю, – саркастически заметил Миша, явно обидевшись, и, стремительно поднявшись с пола, скрылся в своей комнате.
Падалеки взглянул на часы. Ноль три, ноль три. «Как счет в игре, – подумал он. – Вот только еще непонятно, в какой». От количества впечатлений виски заломило, и Джаред решил отправиться спать, отставив все странности сегодняшнего дня на завтра.
Телефон звонил и звонил, и звонил. Поначалу Падалеки удавалось его игнорировать, но тот, кто терзал свой телефон на том конце, видимо, отступать не собирался. Джаред с трудом разлепил глаза и взглянул на мобильный. «6:15» мигнуло на экране, а ниже: «Чад». Джаред недовольно поднес телефон к уху:
– Чад, придурок, дай поспать, – сонно пробормотал Падалеки, вновь утыкаясь носом в подушку.
– Джаред, – позвал дрожащий заплаканный голос Софии, мгновенно прогнав сон, Падалеки вскочил, предчувствуя плохое:
– Что стряслось?
– Чад, – всхлипывала девушка, – я не могу понять, что с ним. Он без сознания. И, – казалось, София задохнулась, – это надо видеть, Джаред.
– Еду, звони в 911, – Падалеки отсоединился, подхватывая сброшенную вчера у кровати одежду.
До дома Чада Джаред добрался в рекордные тридцать минут, София встретила его на пороге, заплаканная, нервно сжимающая руки, и бросилась к нему, вцепляясь в одежду с неожиданной для хрупкой девушки силой. Парамедиков еще не было. Падалеки обнял рыдающую Софию, увлекая вглубь квартиры.
– Где Чад? Что случилось? – попытался узнать Джаред.
– Он там, – девушка показала головой в сторону спальни и заплакала еще громче.
Джаред осторожно усадил ее на диван и пошел в спальню. София немедленно поднялась и отправилась следом, но не вошла, а осталась на пороге, судорожно всхлипывая и обнимая себя за плечи.
Джаред посмотрел на Чада и содрогнулся. Он не был мертв и не был без сознания. Мюррей тяжело дышал, на его лице застыло выражение безграничного ужаса. Глаза были широко раскрыты и смотрели на Джареда и сквозь него. И в то же время казалось, что они смотрят внутрь – как будто кошмар, который они видели, был не только снаружи, но и внутри. Падалеки почувствовал, как зашевелились волосы на голове, и он, нагнувшись над Мюрреем, попытался закрыть ему глаза. Но как только отнял пальцы, глаза медленно раскрылись вновь. Ужас исчез, Чад по-прежнему смотрел как бы сквозь Джареда и внутрь самого себя, но теперь с выражением злобного ожидания. Падалеки невольно оглянулся на Софию
– Он разбудил меня в шесть, – сказала она, глотая слезы, – сказал, что ему душно, как будто не хватает воздуха, и тело немеет. Я предложила позвонить в 911, но он не согласился, а потом вдруг обернулся к стене и тихо так спросил: «Это она идет?». Я стала спрашивать что с ним, но он не ответил. Он улыбнулся так, – плечи девушки сотрясли судорожные рыдания, – так жутко и сказал: «Ты должен был убить», «Ну, теперь уж все равно» и «Не говори Падалеки», Джаред, он как будто с кем-то разговаривал! А потом он как будто увидел что-то противное и страшное, и, Джаред, он завизжал, как будто его режут. А потом он стал таким, – и София кивком головы указала на мужа.
И тут на короткое мгновение взгляд Мюррея стал осознанным. Он посмотрел прямо на Джареда, и его глазах отразилась какая-то необычайная демоническая радость. Под этим коротким взглядом Падалеки прошиб холодный пот. Но злобное выражение тут же исчезло, и снова вернулось то, первое, – ужаса и страха.
В дверь позвонили, София поспешила открыть. Вошедшие парамедики оттеснили Джареда от кровати и синхронно вздрогнули. На лице Чада попеременно появлялись два выражения – безграничного страха и дьявольской радости. Каждое держалось не более нескольких секунд, и от этого мельтешения кровь стыла в жилах.
София, вошедшая вслед за медиками, расширившимися глазами смотрела на мужа, закрывая рот руками, чтобы сдержать крик. Джаред, остолбенев, был не в силах отвести взгляд от друга.

 

– Сэр, мэм, – попытался привлечь их внимание один из мужчин, приступая к осмотру, – что здесь произошло? Что он принял?
София только судорожно всхлипывала.
– Чад не принимал наркотики, – вмешался Джаред, – он даже не курил и почти не пил.
В это мгновение тело Мюррея как-то особенно выгнулось, и с его губ сорвался смех – страшный, низкий, нечеловеческий. София вскрикнула, один из медиков, распахнувший медицинский ящик, выронил его. Джаред с ужасом уставился на друга. Руки Чада шевельнулись, загребая простыни, пальцы сжались, тело стало извиваться. Полные злобы глаза поочередно остановились на каждом присутствующем, прежде чем погасли, остекленели. Чад дернулся в последний раз и замер. Один из медиков коснулся шеи, считая пульс, и немедленно принялся производить непрямой массаж сердца и делать искусственное дыхание. Безрезультатно. Джаред понял, что Чад умер.
За спиной Джареда раздался звук упавшего тела. София потеряла сознание. Парамедики поспешили к ней. Поэтому никто, кроме Падалеки, не увидел, как мертвое лицо Мюррея хищно улыбнулось и закрыло глаза.
Софию привели в чувство и после осмотра порекомендовали госпитализацию. Джаред спросил, что будет с Чадом, и старший в бригаде ответил, что Чада тоже заберут для выяснения причин смерти. Падалеки поинтересовался, в какую больницу отвезут Софию и тело Чада, так как решил, что любой ценой останется и... заберет Дженсена. На мгновение чудовищность пришедшей мысли ужаснула Джареда, но он тут же объяснил себе, что делает это из дружеских побуждений, чтобы Соф случайно не наткнулась на якобы отданную Чадом куклу, но это ведь только отговорки! Падалеки вполне отдавал себе отчет в том, что он просто хотел забрать Дженсена себе. Потому что... потому что, и все!
– Не волнуйся, Соф, я присмотрю за квартирой, запру, – провожая подругу ласково говорил Джаред. – Побереги себя ради малыша, ради... – он осекся. – И родителям Чада я тоже позвоню, прямо сейчас. Поезжай.
Едва за парамедиками закрылась дверь, Падалеки, действительно сделал несколько звонков: родителям Чада, Мише, Алоне, секретарю Мюррея, еще паре общих друзей, запустив цепочку оповещения о несчастье. И едва расправившись с тяжелой обязанностью, с маниакальной тщательностью обыскал квартиру. Дженсена нигде не было. В глубине чуланчика, забитого старым хламом, Падалеки нашел полотенце, в которое Дженсен был завернут. Не веря сам себе, Джаред обыскал квартиру еще раз. Безрезультатно. От пришедших на ум выводов волосы на голове Джареда зашевелились. Дженсен ушел. Ушел! Сам. Кукла. Еще вчера, высказанная кем-нибудь мысль о том, что кукла может куда-нибудь уйти, вызвала бы у Джареда гомерический смех. Сегодня он сел на диван и глухо застонал.
Домой Падалеки вернулся после полудня. В машине ему удалось обдумать произошедшее. «Итак, позвонил Чад, попросил о помощи, Мюрреи рассказали о кукольном магазине, Дженсене и кукольнице. В магазине Софии померещилось, что куклы живые. Дженсен поначалу был любезен, куклы ожили – стал груб. Коэн напоила Мюрреев чаем, – мелькнула какая-то мысль о чае, но тут же исчезла. – Коэн облила Чада чаем, Дженсен намазал мазью. Стоп, сначала Коэн предложила сделать куклу из Чада, он согласился, а потом она облила его, – в это месте по спине Падалеки побежали мурашки, – и Дженсен намазал Чада мазью. Коэн вручила Мюрреям куклу-Дженсена и выпроводила. Ночью Дженсен ожил, попытался убить Мюррея, но был остановлен Софией. Утром Чад умер, а Дженсен пропал, – Джаред сделал небольшую паузу, чувствуя, что вот-вот – и паззл сложится полностью, – просто сюжет для «Сверхъестественного» или третьесортного триллера! – саркастически ухмыльнулся Падалеки и тут же вспомнил о Чаде. – Вот только Чад мертв».
Дома первым делом Джаред запустил поиск в интернете: «Лорен Коэн куклы». Поисковик выдал ответ: «Искомый объект не обнаружен». Так, что искать? Внезапная смерть? Неожиданный гомосексуализм? Да! Джаред набрал четыре слова: «Дьявольская мимика страшная смерть». Поисковик выдал 1152 страницы. Джаред уточнил: «Лос-Анджелес». Поисковик сократил список до 394 страниц. Слишком много! Джаред добавил: «Жизнь после смерти». В окошке ответа появилась цифра 27. Падалеки посмотрел на название первой страницы: это был номер «Сверхъестественного» за прошлый месяц. Джаред открыл страницу и пробежал материал глазами, выхватив подпись – Д.Дж. Куоллс. Джаред достал из кармана телефон и нашел номер Ди Джея.
В течение следующих двух часов Джаред набирал номер Куоллса не менее сотни раз и оставил десяток сообщений с просьбой перезвонить, а также, на всякий случай, послал несколько смс-сообщений с этой же просьбой. Ответа не было. Тогда Джаред позвонил главному редактору «Сверхъестественного», Джиму Биверу, неплохому, в общем, мужику, и долго уговаривал дать стационарный номер Ди Джея, а еще лучше – его адрес. К тому времени, изучив найденные страницы, Падалеки признал 6 смертей идентичными смерти Чада:
– Кэти Кэссиди. Дизайнер. 25 лет. Голубоглазая блондинка, несколько простоватая, но с лукавым бесенком в глазах;
– Колин Форд. 14 лет. Очаровательный мальчишка с открытой улыбкой, лохматый, чуть курносый;
– Мэтт Коэн. 28 лет. Ветеринар. Красавец, из тех, кто понравится любой женщине и многим мужчинам;
– Джеймс Патрик Стюарт. 44 года. Банкир. Холеный хлыщ с ядовитой улыбкой, но дружелюбным мальчишеским взглядом;
–Линдси Мак-Кеон. 30 лет. Домохозяйка. Черноволосая светлоглазая красавица, мать двоих детей;
– Ричард Спейт. 38 лет. Владелец популярного ночного клуба «Башня».
На стационарный номер Джаред позвонил, не надеясь на успех и уже собираясь прокатиться по адресу, данному Бивером, но неожиданно трубку взяли.
– Привет, Ди Джей, – обрадовался Падалеки, – от кого скрываешься, два часа звоню?
– А зачем звонишь? – нетрезвым голосом поинтересовался Куоллс.
– Надо переговорить по твоему старому материалу, могу подъехать? – настойчиво потребовал Джаред.
– По какому материалу? – неуверенно, но агрессивно отбился Ди Джей.
– Что с тобой? – Падалеки был упорен.
– Кое-что случилось, – медленно, как бы сомневаясь, говорить или нет, признал Коуллс.
– Что? – спросил Джаред
– Сверхъестественное.
– Без шуток, надо встретится, – голос Падалеки тверд и убедителен.
– Кто шутит? Ладно, – уступил Куоллс, – давай встретимся, мне тоже надо с кем-нибудь поговорить.
– О чем? – поинтересовался Джаред.
– О кукле.
– О чем?! – Падалеки кажется, что из легких вышел весь воздух.
– Жду тебя в «Быках» в семь, – устало и нервно сообщил Куоллс и разъединился.
Джаред внезапно осознал, как устал! И что со вчерашнего обеда ничего не ел! И практически не спал! Он закрыл лэптоп и отправился на кухню, сварил себе кофе, пожарил яичницу с тостами и неторопливо поел, запрещая себе любую мысль о куклах, кукольнице, Чаде и тому подобном. И небезуспешно. Ко второй чашке кофе Джаред был уже вполне спокоен. Его тревожила только одна мысль: где кукла Дженсена?
Падалеки вернулся в гостиную и позвонил в больницу, справляясь о состоянии Софии. Вежливый голос ответил, что дать информацию о пациентах не родственникам не может. Тогда Джаред позвонил родителям Чада и поинтересовался, не нужна ли им какая-либо помощь, и, получив отрицательный ответ, справился о Софии. С Софией все было в порядке.
До встречи с Ди Джеем оставалось чуть больше трех часов. Джаред вновь открыл лэптоп и начал поиск связи между смертями. Полтора часа спустя он получил вполне ожидаемый результат. Вот только Джаред был еще не готов с ним смириться. Возможно, он нашел ту самую связь между умершими, потому что хотел ее найти: Кэти Кэссиди обожала свою восьмилетнюю племянницу, Колин Форд – брат четырех сестер, Мэтт Коэн встречался с Джули Мак-Нивен, матерью шестилетней девочки, мать Джеймса Патрика Стюарта – фанатичный собиратель коллекционных кукол, у старшей дочери Линдси Мак-Кеон накануне был день рождения, Ричард Спейт впервые готовился стать отцом, разумеется, девочки. А что больше всего любят девочки? Ответ очевиден.

 

Джаред выехал на встречу с Куоллсом пораньше, но, войдя в бар, увидел, что Ди Джей его уже ждет, пристроившись в углу барной стойки и положив свой рюкзак под ноги.
Падалеки сел рядом и знаками показал бармену повторить заказ Куоллса и сделал заказ себе.
– Привет, Ди Джей, паршиво выглядишь, – весело проговорил Джаред, обаятельно улыбаясь.
– Себя-то видел? – не остался в долгу Ди Джей.
– Тогда отбросим светский треп, – Джаред подпустил в улыбку побольше щенячьего дружелюбия, – и изольем друг другу души.
Куоллс окинул Падалеки мрачным взглядом:
– И что ты имеешь в виду?
– Еще не знаю, в процессе пойму, – продолжил шутить Падалеки, стараясь разрядить обстановку, а заодно успокаивая колотящееся где-то в горле сердце.
– Ты звонил мне, – констатировал Куоллс, принимая от бармена стакан виски.
– Да, хотел расспросить тебя о материале в прошлом номере, – приступил к делу Джаред.
– Это об оборотнях, что ли? – зло сощурил глаза Ди Джей.
– Нет, – поторопился разуверить коллегу Падалеки, – о той, где про жизнь после смерти.
– Об улыбающихся мертвецах? – в голосе Куоллса плескался незнакомый коктейль из яда и презрения.
– Да, о них. Ты нарыл что-нибудь, что не вошло в статью? – Джаред никак не мог приноровиться к тону Ди Джея, а потому занервничал.
– Ничего. Да это вообще ерунда, Падалеки, ты веришь в живых кукол, в вуду, например? – неожиданно спросил Куоллс.
– Ты о чем?
Ди Джей кинул на Падалеки быстрый взгляд и выпил виски одним махом. Джаред сделал знак бармену, чтобы тот повторил. Куоллс схватил поданный стакан и вцепился в него обеими руками, скосив взгляд на лежащий в ногах рюкзак. Нервно поморгал глазами и начал рассказ, угрожающе повышая голос:
– Я должен это кому-то рассказать, потому что я не могу понять, что это было. Мы поссорились с Джейком, и я возвращался домой через парк, когда услышал, как кто-то кричит: «Помогите! Убивают! Уберите ее прочь!». Честно говоря, я струхнул немного: час ночи, парк, крики, но вынул мобильник и позвонил в 911, чтобы сообщить о нападении. И черт меня дернул пойти посмотреть, что происходит, и я, прячась за кустами, пошел на крики. Там я увидел парня, стоящего на скамейке. Он бил что-то палкой, подпрыгивал и кричал. Я подошел ближе, он увидел меня и бросился навстречу, падая мне под ноги. От него несло перегаром. Я понял, что погорячился, вызвав полицию. Я поставил его на ноги, попросил успокоиться и предложил вызвать такси. Он стоял, держась за меня, и дрожал. «Думаешь, я пьян?» Я посмотрел на него и увидел, что он действительно трезв. Он, может быть, и был пьян, но теперь совершенно протрезвел. И вдруг он прыгнул на скамейку, поддернул джинсы, спустил носки, и я увидел кровь, которая текла из нескольких маленьких ранок, которые выглядели так, как будто их нанесли толстой иглой или спицей.
Джаред напрягся, но увлеченный рассказом Куоллс ничего не замечал:
– Я его спросил, кто это сделал, а он ответил: «Кукла».
По спине Джареда побежали мурашки, он в оцепенении смотрел на Ди Джея, который продолжал выкрикивать: «Кукла», в запальчивости размахивая руками. Джаред сглотнул и переспросил торопливо, боясь выдать себя:
– Он сказал «кукла», в смысле, куколка, одна из тех, что работают в ночную смену?
Куоллс сардонически рассмеялся:
– Я что, заговорил по-китайски? Я сказал «кукла»!
Джаред примиряюще поднял руки:
– Я верю, что он тебе это сказал. Что дальше?
Куоллс уперся взглядом в стакан виски, как будто только что увидел его, и снова одним движением опрокинул в себя. Руки Ди Джея стали подрагивать, но, возможно, лишь от количества выпитого:
– Я стал расспрашивать парня, что произошло, и он мне рассказал, что шел по аллее. Что да, был пьян, выронил бумажник, нагнулся, чтобы поднять его и увидел в траве большую куклу. Она лежала вся скрюченная, – Джаред невольно вздрогнул, непроизвольно отметив, что и Куоллс, и тот парень дают уж очень одушевленные определения игрушке. – Но, когда он до нее дотронулся, она вдруг вскочила, как на пружине. И прыгнула выше его головы. Он удивился и испугался, стал искать ее и вдруг почувствовал страшную боль в икре. И увидел эту куклу с большой иглой или спицей в руке, и она собиралась снова ударить.
– Может быть, это был карлик? – спросил Джаред.
Куоллс недобро усмехнулся:
– Я спросил его о том же. Он послал меня на хер и принялся орать, что это была кукла около полутора футов высотой, мужчина в красной рубашке и с зелеными глазами, – «Дженсен», промелькнуло в голове Джареда, обдавая ледяным холодом. – И она колола его спицей. И смеялась так, что кровь стыла. И пока он стоял, дрожа от ужаса, она опять и опять ударяла его. Он сказал, что подумал, что она убьет его и стал орать. А кто бы не стал? И вот пришел я, а кукла спряталась в кусты. И он стал хватать меня за руки.
Джаред невольно ухмыльнулся: облик Куоллса никак не соответствовал героическому. И тут же нервно одернул себя. Это как же надо было напугать мужика, чтобы он стал искать защиты у субтильного Ди Джея!
Тем временем Куоллс продолжал:
– Я подумал, что парень если не пьян, то обколот или накурен. И вдруг он заорал: «Вот она идет! Она идет!» Я обернулся и увидел в тени что-то движущееся, не то кошку, не то собаку. Оно упало на дорожку и слабо шевелилось. Я все еще думал, что это собака, – с этими словами Куоллс поднял рюкзак и развязал его:
– Вот что это было.
Из мешка он вынул куклу. Одежда была порвана и запачкана в пыли. Шея безжизненно свисала вниз. Джаред посмотрел на нее и почувствовал острый приступ паники и непонятной буйной радости. Это был Дженсен.
Ди Джей смотрел на Падалеки, когда он взглянул на куклу, и был удовлетворен тем впечатлением, которое она произвела.
– Адская штука эта игрушечка, не правда ли? – спросил Куоллс.
Он посадил куклу на край барной стойки, и Джаред с болью отметил, что Дженсен совсем не выглядел игрушкой. Его перепачканное лицо было усталым и отрешенным, а глаза глядели по-человечески измученно.
– Я постоял над ней, – продолжал Ди Джей, – затем наклонился и поднял ее. Парень стоял там, где я его оставил. Я подошел к нему, спросил: «Это она и есть, та самая кукла?». Он закричал: «Отвали!» и убежал. Я услышал звуки полицейских сирен и тоже смылся.
Теперь Джаред слушал вполуха. Он не отрывал глаз от Дженсена и хотел только одного: поскорее забрать его домой и привести в порядок. Надо было лишь договориться с Куоллсом.
– А что ты думаешь обо всем этом? – Падалеки сделал пробный заход.
– Я ничего не могу сказать о парне, бухой он или там что-то другое, и где на самом деле он поранил ноги, но кукла действительно двигалась. Дома я осмотрел ее, но никакого моторчика не нашел…
Джаред так и не понял, что с ним произошло, но в висках неожиданно запульсировало чистым животным бешенством, он взревел и схватил Ди Джея за грудки, приподнимая над полом на добрый дюйм. Куоллс, опешивший от внезапного нападения, даже не пытался сопротивляться, хотя что он мог противопоставить двум метрам живых мышц.
– Ты лапал его? – орал Падалеки, тряся Куоллса в воздухе и не обращая внимания на приближающуюся охрану. – Отвечай, мудак!
Ди Джей, который совершенно не понимал причины ярости Джареда, слабо отбивался:
– Кого, Джаред? Ты чего?
– Дженсена! – рычал Падалеки, вдавливая тщедушное тело в барную стойку.
– Да какого Дженсена? Ты о чем! – повизгивал Куоллс, силясь вывернуться из захвата.
В это время подоспела охрана и скрутила Джареда. Освобожденный Ди Джей оправил одежду, подхватил свой рюкзак и протянул руку к кукле.
– Убери от него лапы! – бесновался Джаред, практически вырвавшись из крепких лап охранников. – И не прикасайся больше!
Куоллс одернул занесенную руку, внезапно понимая:
– Так ты что, из-за куклы?
Джаред задушенно рычал.
– Падалеки, да ты что! – опешил Ди Джей. – Да забирай, я и сам бы тебе отдал. У меня от нее мороз по коже! – торопливо бормотал приятель. – И еще: проспишься, не звони, – с этими словами Куоллс покинул бар.
Гнев мгновенно испарился. Тело Джареда обмякло, поэтому охранникам, волокущим Падалеки на выход, было довольно-таки тяжело. Но Джареда, извернувшегося подхватить Дженсена с барной стойки, это не волновало. Он прижимал свою добычу к груди и глупо улыбался..



Глава 3

Дурея от собственного идиотизма, Джаред устроил куклу на переднем сиденье, не забыв пристегнуть её ремнем безопасности. Всю дорогу до дома он то и дело поглядывал на Дженсена, стараясь игнорировать недоуменные взгляды тех водителей, которые по неосторожности заглядывали в салон его «форда».
Миши дома не было. Вероятно, дела с Вики шли на лад, иначе желчный голос доктора Хауса уже бы отравлял атмосферу квартиры.
Джаред прошел в свою комнату, устроил Дженсена на кровати, вынул из шкафа чистое полотенце и сбегал в ванную, чтобы его намочить. Чувствуя себя ненормальным фетишистом, Падалеки осторожно коснулся куклы полотенцем, стирая следы грязи и пыли с прохладных щек, лба, русого взлохмаченного паричка и, не удержавшись, провел по маленькой скуле дрожащим пальцем. Безумие овладевало Джаредом, иначе как объяснить, что под пальцем ему почудилась теплая кожа. Аккуратно отряхнув пыль с растрепанной одежды (непонятно почему, Джаред все-таки не решился раздеть куклу и почистить одёжку как следует), Падалеки устроил Дженсена в постели и, тяжело вздохнув, отправился в ванную. Джаред понимал, что его поведение далеко от нормального, но Дженсен был рядом, и Джаред чувствовал себя счастливым.
Приняв душ и переодевшись в пижамные штаны, Падалеки вернулся в спальню. Кукла лежала там, где он её оставил, и ее реснички чуть подрагивали. Жутко хотелось есть, но Джаред больше не мог выйти из комнаты. Он выключил свет и проскользнул под одеяло, унимая гулко бухающее в ребра сердце. Глаза сами собой закрылись, Джаред устроился поудобнее и вскоре заснул.
…Где-то дул ветер. Джаред почувствовал, как он подхватил его и унес высоко в светлое небо. Падалеки не имел тела или какой-то формы, и все же существовал, бесформенный, но чувствующий, кружащийся по воле ветра, уносящийся в бесконечное пространство. Бестелесный, нематериальный, он обладал какой-то неземной жизненностью. Джаред ревел вместе с ветром в нечеловеческом ликовании, жалея только об одном: в этом светлом мире он был одинок. Постепенно отчаяние от невозможности разделить с кем-нибудь бушующую в нем радость достигло предела, и тогда, далеко в небе, практически одновременно возникли четыре зеленых солнца: два страшных, притягательных, злых и два ярких, задумчивых, растерянных. И солнца звали его к себе, манили. И два из них говорили: «Приди, и ты будешь моим». А два других обещали: «Приди, и ты будешь со мной». Джаред метался между солнцами, не умея выбрать. И солнца злились, накаляя светлую бесконечность вокруг себя, слепили, обжигали, убивая ветер, опаляя Джареда. И тот не удержался, сорвался, стремительно понесся к далекой земле, предчувствуя неизбежность удара, гибель. И первая пара солнц взвыла – радостно, торжествующе, а вторая вскрикнула – глухо, горестно. И Джаред закричал – сначала громко, негодующе, затем в смертельном ужасе, срывая голос, пытаясь проснуться, и понимая, что это не сон.
Острая боль пронзила голень, и Джаред взвыл, дергая ногой, отбрасывая что-то, просыпаясь. Включив свет, он увидел алое пятно, расползающееся по пижамным штанам. Задрав брючину, Джаред обнаружил след от укола. «Дженсен!» Падалеки с ужасом вспомнил, как что-то упало, отброшенное им. Он вскочил с постели и едва не наступил на лежащую навзничь куклу, сжимающую в руках окровавленную спицу.
Джаред бережно поднял Дженсена, тревожно оглядывая в поисках повреждений. Кукла резко дернулась и ткнула спицей трогающую её кисть. Падалеки заорал, отдергивая руку, но пальцы не разжал, а торопливо опустил куклу на кровать. И только потом, грязно ругаясь, сжал раненую руку здоровой. Кукла лежала неподвижно, гневно сверля Джареда живыми зелеными глазами и моргая пушистыми ресницами.
И Джареда повело, скрутило мышцы узлом, отключило сознание. Ощущая собственное тело, как постороннее, Падалеки нагнулся над кроватью, приближая свое лицо к кукольному, и почувствовал, как Дженсен увеличился в размерах, или уменьшился он сам. Еще мгновение, и Джаред с болезненной жадностью впился губами в горячие, живые губы, прижал к себе сильное, но такое податливое тело, стискивая, оглаживая грудь, бока, чувствуя умопомрачительное счастье и испытывая безумное желание. И Джареду было мало. Прижимая всем своим весом Дженсена к постели, он желал большего, желал быть еще ближе, с наслаждением ощущая, что с каждым мгновением ответный поцелуй становится более глубоким, терзая его рот, жестоко, неистово, страстно, требуя подчинения, немедленного, безоговорочного. С невероятной силой Дженсен перевернул их на кровати, подмял Джареда под себя, поспешно сдергивая с него штаны, позволяя раздеть себя. И Джаред уступил, опьяненный чужим желанием, древним, как мир, животным, как сама природа.
Дженсен вошел в него сразу, резко, заполняя собой, причиняя боль, такую нечестную, неправильную, лишающую желания. На глаза Джареда навернулись слезы, он попытался отстраниться, уйти от боли, но ему не позволили. Дженсен крепко сжал его бедра руками, впечатывая в себя, прижимая до хруста костей, оставляя красные следы от пальцев, властно прикусывая плечо, затем, чувствуя сопротивление, уже сильно впиваясь зубами, дыша сорванно, тяжело, полухрипя-полувыстанывая: «Больно, больно». И этот голос, низкий, тягучий, эти стоны, горячечные, болезненные, вновь вернули желание, лишили остатков разума, разбудили инстинкты, о которых Джаред и не подозревал – впустить, разжать закаменевшие мышцы, обнять ногами – чтобы глубже, чтобы до конца. И Дженсен, восторженно всхлипывая, начал свое движение, настойчивое, неудержимое, стремительное. А там, внутри Джареда, боль сменилась жаром, а следом, почти сразу, невероятным, фантастическим, совершенно невозможным наслаждением. И теперь уже Джаред, не заботясь о чувствах партнера, целовал-кусал, сжимал сильными пальцами, притираясь ближе, еще ближе, чтобы как единое целое. И когда блаженство достигло какого-то невероятного предела, Джаред вскрикнул, изливаясь на собственный живот и... открыл глаза.
Никогда раньше Джаред не замечал, какой противный голос у заботливого Миши. Коллинз бесцеремонно тряс Падалеки, безостановочно повторяя на одной ноте: «Джа, Джа, Джа».
Джаред отстранился, чувствуя во всем теле блаженную слабость, не желая концентрироваться на происходящем, но Коллинз не отставал:
– Падалеки, придурок, кончай меня пугать.
– Миша, отвали, – вяло сопротивлялся Джаред, продолжая мысленно переживать свой фантастический секс с Дженсеном. Дженсен!
Падалеки дернулся, как ошпаренный, оглядываясь туда, куда уложил куклу. Дженсена рядом не было. Сердце заколотилось, как сумасшедшее, рождая панику: «Сбежал!» Ровно до тех пор, пока Джаред не почувствовал, как что-то коснулось его голой ноги под одеялом. Черт возьми, он был голый и укрытый одеялом! Джаред нервно заерзал, ощущая ожидаемый дискомфорт, и запаниковал. Но Миша истолковал его волнение по-своему.
– Вон твои штаны, – сказал он со смехом, указывая куда-то за кровать, – и, вообще-то, в ванной гораздо удобнее.
– Пошел к черту, – огрызнулся, свирепея Джаред. – Зачем будил?
Улыбка сползла с лица Коллинза, и он как-то особенно посмотрел на друга.
– Ты не поверишь, что я увидел на выставке, – помедлив, ответил он.
Но раздраженного Джареда несло:
– Куклу Мюррея, – буркнул он и почувствовал, как маленькие пальчики больно сомкнулись на колене.
Миша, казалось, потерял дар речи, чего с ним не случалось никогда:
– Ты знал? – спросил он и сам себе ответил. – Ты не мог знать, Коэн привезла ее только после ланча.
Теперь пришла очередь Джареда онеметь:
– Ты серьезно?
– Так, пошли переговорим, – сказал Коллинз, головой кивая на дверь. И вышел в гостиную.
Джаред откинул одеяло. Дженсен лежал, свернувшись, в его ногах и смотрел в пространство стеклянным кукольным взглядом. Падалеки подхватил с пола штаны, торопливо оделся, думая, что неплохо бы принять душ, нашарил в комоде чистую футболку и, повинуясь порыву, засунул в выдвинутый ящик неподвижную фигурку.
Миша уже расположился на полу гостиной, по привычке проигнорировав диван и кресла, и потягивал пиво. Вторая бутылка стояла на журнальном столике у любимого кресла Джареда.
– Теперь рассказывай все, – потребовал Коллинз.
Джаред неторопливо устроился напротив друга и тоже приложился к бутылке:
– Что ж, надеюсь, ты не сочтешь меня психом, – начал он рассказ. – Вчера около девяти мне позвонил Чад...
Джаред рассказывал долго, не опуская ни одной подробности, и, к немалому облегчению, чувствуя, что не встречает ожидаемого скепсиса ни в реакции Миши на рассказ, ни в изредка задаваемых им вопросах. Единственно, о чем умолчал Джаред, – о своем отношении к кукле-Дженсену и о своем таком реалистичном... сне.

Дослушав историю до конца, Коллинз немного помолчал, хмурясь, а затем сказал:
– Теперь расскажу я, а потом мы вместе подумаем, какого черта происходит. Я, конечно, не вытерпел и отправился в «Global Trade Center» к открытию. Народу было уже много, мне даже пришлось постоять в очереди. Я начал искать Вики. Бродил между стендами и павильонами, наверное, около часа и наткнулся на стенд этой самой Коэн. Надо сказать, её куклы действительно произвели на меня впечатление. Признаюсь, я там завис. Полное ощущение того, что это маленькие человечки. И, черт, да, мне казалось, что они моргают. Тут меня и нашла Вики. Мы пошли в кафе выпить кофе. И немного увлеклись. В полдень Вики позвонила Коэн и сказала, что привезла новые куклы. Мы отправились к стенду. Я увидел ее сразу. Куклу, похожую на Мюррея. Я сказал, что знаю модель, и что кукла – его точная копия. Вики стала восторгаться работами Коэн и объяснять мне, сколько труда требуется, чтобы создать портретную куклу. Я засмеялся и сказал, что мистер Мюррей вряд ли бы стал позировать для этого, разве что для своей скульптуры в бронзе. Вики мне стала возражать, а Коэн так посмотрела на меня, прям озноб прошиб. И, клянусь, в этот момент у куклы Мюррея поменялось выражение лица! – Миша сделал паузу и с чувством воскликнул. – Так что объясни мне, специалист по сверхъестественному, какого черта происходит!
Джаред недобро ухмыльнулся и, глядя в глаза Мише, тихо сказал:
– Ведьма.
Миша задумался:
– Ведьма, говоришь?
– Ведьма. И самое страшное – она убивает.
– Ты имеешь в виду Чада?
– Да, он побывал в магазине у Коэн и как-то сразу изменился. А потом умер. Миша, ты не видел, как он умирал! Я не знаю, что он видел, умирая, но знаю, что не хочу это видеть никогда, и не хочу чувствовать то, что чувствовал он!
– И как она его... заколдовала? – все-таки Коллинз чуть сбился на последнем слове.
– Не знаю, как в сказках, наверное: загипнотизировала или опоила, – начал рассуждать Джаред, и тут же вспомнил о чае. – Они с Соф пили чай. Точно! Соф не понравился вкус, а Чад ей возразил, что вкусный.
– Да, но это не объясняет всего. Я все-таки не могу понять, как она делает своих кукол. Вечером четверга Мюррей пришел в кукольный магазин. В субботу утром он умирает, в субботу в полдень я вижу его куклу. Неувязка. Вики объяснила мне, что на изготовление одной куклы уходит от двух недель до месяца: изготовление формы, отливка куклы, шлифовка, покраска, раскраска, изготовление одежды...
– Да, это непонятный момент, – равнодушнее, чем следовало, протянул Падалеки, понимая, что знает того, кто сумеет объяснить процесс изготовления. Коллинз пристально посмотрел на него.
– Ты не все рассказал мне, да? – спросил Миша.
– Да, – честно ответил Джаред, – но остальное касается только меня.
– Ну да, – обиделся Коллинз. – Поэтому ты спишь голышом.
Джаред смутился:
– Это не ведьма.
Миша мрачно ухмыльнулся:
– Дженсен?
Падалеки нервно вскочил, пытаясь уйти:
– Миша, не лезь ко мне.
Коллинз тоже поднялся, перехватывая Джареда:
– Джа, а ты не думаешь, что они действуют заодно?
Падалеки вырвался из захвата:
– Миша, с Дженсеном я разберусь сам.
– Ну-ну, – неопределенно ответил Коллинз, отступая.
Джаред молча обошел друга и направился в свою комнату, но уже в дверях обернулся:
– В каком павильоне?
– Я схожу с тобой, – вызвался Коллинз.
– Ви-и-и-ки, – мстительно протянул Джаред.
– Придурок! – огрызнулся Миша.
– Болван, – не стался в долгу Падалеки.
Джаред вернулся в свою комнату и закрыл дверь. Из головы не шли слова Коллинза о том, что Дженсен заодно с Коэн. Но почему он тогда спас его? «Да ладно, спас ли?» – сам себя спросил Джаред. В конце концов Мюррей тоже – и это мысль мучительно сжала сердце – неадекватно реагировал на куклу Дженсена. Падалеки открыл ящик комода и посмотрел на скрюченную фигурку. Она лежала так, как он ее положил. И выглядела куклой, только куклой. Вздохнув, Джаред закрыл ящик, подпер его на всякий случай стулом и лег в постель. Снова вернулась мысль о душе, засохшая сперма стягивала живот, да и зад.... Падалеки укрылся одеялом и попытался трезво взглянуть на произошедшее с ним после встречи с Куоллсом, но так и не смог найти логического объяснения ни своему помешательству в баре, ни двум уколам – в голень и ладонь, ни саднящей задницы, ни того, как он оказался голым в своей постели, ни невероятного счастья при воспоминании о сексе с Дженсеном. Беспокойно проворочавшись с полчаса, он заснул.
Джаред сам не знал, чего ожидал от похода в «Global Trade Center». Но нашел гораздо больше. Стенд Коэн производил впечатление. Падалеки действительно никогда не видел столь реалистично выполненных кукол. Но поразило его не это. На самом видном месте, как будто нарочно, были бесстыдно выставлены на обозрение Джареда семь кукол: Кэти Кэссиди, Колина Форда, Мэтта Коэна, Патрика Стюарта, Линдси Мак-Кеон, Ричарда Спейта и Чада Мюррея.
Миша, узрев Вики, полностью потерял интерес к происходящему: опешившему Падалеки и адским куклам. А Джаред, как завороженный, разглядывал полки, заставленные маленькими человеческими фигурками, и ужасался, не в силах отделаться от мысли, что он играет с Коэн в какую-то игру. И счет уже не в его пользу.
Узнав от Вики, что ни Лорен, ни Дженсена на выставке нет, Джаред коротко попрощался с друзьями и отправился навестить кукольницу. Пора узнать врага в лицо.
Однако, повинуясь недавно появившейся журналисткой привычке, Джаред не сразу бросился в магазин, а сделал круг по райончику, наводя справки. Где-то через час он уже знал, что магазин открылся около трех месяцев назад. Хозяйка – Лорен Коэн, привлекательная девушка двадцати пяти лет, богата, по счетам платит аккуратно, но из дома почти не выходит. Всеми делами занимается ее не то управляющий, не то любовник, некий Дженсен Эклз, красивый тридцатилетней мужчина. Держатся особняком, с соседями не общаются, да соседи и не очень рвутся. Клиентов немного, местные жители магазин отчего-то не жалуют.
Выпив чашку кофе в забегаловке напротив кукольного магазина, Джаред наконец, набрался храбрости и подошел к красиво оформленной витрине. Сквозь чисто вымытое стекло были видны стеллажи с куклами, часть прилавка и...
Дженсен был в магазине. При виде его Падалеки ощутил, как щеки вспыхнули, а сердце бешено заколотилось, разгоняя закипающую кровь по венам. Никогда до сих пор Джаред не испытывал подобного волнения. Ни в далекой юности, когда, впервые влюбившись, обмирал, не в силах отвести взгляд от объекта своих еще не осознанных до конца желаний, ни в пору гормонального бума, когда неконтролируемое тело выдавало такие реакции, что в самый раз было переселяться за полярный круг, и вообще – никогда. Увидеть Дженсена так, наяву! Это было чертовки странно – они с Дженсеном занимались сексом, физически занимались, дискомфорт в стратегическом месте свидетельствовал об этом вполне определенно – и ни разу не встречались.
Дженсен стоял спиной к дверям, но вдруг как будто почувствовал взгляд Джареда, резко обернулся и посмотрел ему прямо в глаза. Падалеки показалось, что время остановилось. Мир замер, мигнул и исчез в бесконечной ирреальности, оставив после себя только одно – Дженсена, такого же, как он, пораженного, растерянного, удивленного, счастливого, испуганного. Как завороженный Джаред смотрел на живого, реального, любимого мужчину. Между тем Дженсен, уже оправившийся от удивления, стал делать Джареду едва заметные отрицательные знаки. Но Падалеки не захотел его понять и вошел в магазин.
Дженсен оцепенел и глухим напряженным голосом приветливо поздоровался, делая головой неуловимое движение в сторону полок с куклами. Джаред понял, что говорить свободно в магазине нельзя.
– Меня интересует кукла, – сглотнув, начал Падалеки. – Моей племяннице исполняется 12 лет, и я хотел бы сделать ей хороший подарок. А у вас в витрине стоят такие красивые игрушки.
– Вы можете купить ту, которая вам понравилась. Цены указаны, – Дженсену, видимо, удалось справиться с волнением, так как он заговорил увереннее и бесстрастнее, продолжая делать непонятные знаки глазами.
– Я могу взглянуть на них поближе? – спросил Джаред, но по недовольно нахмуренным бровям Дженсена понял, что совершил какую-то ошибку.
Дженсен напрягся, заметно стискивая зубы:
– Какую из них показать вам, сэр, – тон, которым это было сказано, мог заморозить ад.
– Можно я просто посмотрю, – предпринял попытку отступления Падалеки.
– Конечно, вы можете посмотреть все, что у нас есть, – бесконечно любезно, но зло хмурясь, проговорил Дженсен.
Джаред спешно стал искать возможность отвлечь Дженсена:
– Честно говоря, я не очень понимаю в этих девчачьих игрушках, может быть, вы мне посоветуете?
В глазах Дженсена промелькнули бесенята, но голос остался холодно любезным:
– Каких кукол предпочитает ваша племянница: девочек, мальчиков?
– О, несомненно, мальчиков, – включился в пикировку Джаред, чувствуя выплеск адреналина, – 12 лет, такой возраст, когда появляются мечты о принце.
– К сожалению, кукол-мальчиков у нас не так много, – в уголках губ Дженсена мелькнула смешинка, он принял игру.
– Ну, я думаю, кукла-парень с внешностью прекрасного королевича вполне ее устроит, – как бы раздумывая, протянул Джаред.
– И какая должна быть внешность у этого принца? – уже откровенно улыбнулся Дженсен.
– Мне что, надо его описать? – с чувством воскликнул Падалеки, понимая, что безбожно краснеет, но, заметив напряженно вздернутую бровь, исправился. – В смысле, я вообще-то не знаю, что нравится двенадцатилетним девочкам.
– Тогда вам следует сначала расспросить свою племянницу, – низко и хрипло, так что у Джареда мгновенно потяжелело в джинсах, сказал Дженсен, делая чуть уловимый жест рукой в направлении улицы.
– Пожалуй, я так и сделаю, – понял намек Падалеки. – Ваши куклы слишком дороги, чтобы покупать их так, наобум.
– Абсолютно с вами согласен, сэр, – расплылся в вежливой улыбке Дженсен, и голос его отчего-то снова был злым.
Выйдя из магазина, Падалеки зашел за угол в небольшой тупичок, замеченный им ранее. Если он правильно понял намек... Ноги подкашивались.

 

– Значит, куколок посмотреть, – зло проговорил Дженсен, внезапно появляясь перед ним и толкая Падалеки к стене. – Не насмотрелся, значит.
Ощущая себя пятилетним обладателем пони, Джаред обнял ревнивца, поставляясь под поцелуй:
– Там не на что было смотреть, поверь.
Дженсен неопределенно фыркнул, но взгляд его потеплел, став сначала нежным, а спустя мгновение страстным, обжигающим:
– Ну, здравствуй, Джаред, – хрипло выдохнул он, впиваясь в подставленные губы.
Никто и никогда не целовал Падалеки так, как поцеловал Дженсен. Каждое движение жарких губ, верткого языка вызывало невероятные ощущения. Возбуждение в мгновение достигло фантастической высоты, грозя бесславно закончиться в штанах. Дженсен буквально впечатывал Джареда в стену, бесстыдно, собственнически шаря по разгоряченному телу, оглаживая, сжимая, до боли впиваясь пальцами, не дразня, не лаская – захватывая, отбирая, властвуя. И Джаред вновь подчинялся этой неукротимой страсти, этому ненасытному желанию, возвращая каждое движение, каждый стон.
– Джаред, Джаред, – выстанывал Дженсен, млея от горячих рук Падалеки, забравшихся ему под рубашку, с безумным отчаянием сражаясь с неподдающимся ремнем его джинсов, терзая горячие губы, прикусывая колючую под подбородком шею, – нельзя, нельзя здесь, узнает… – но не оставлял попыток, сердито прирыкивая, не справляясь с непослушными пальцами. – Твою мать, расстегни уже, – требовал сердито, повелительно.
Джаред дернул пряжку, срывая язычок. И в этот момент почувствовал на себе чей-то злой изучающий взгляд. Ощущение было таким сильным, что Падалеки дернулся, разрывая поцелуй. Рядом не было никого, кроме Дженсена. Но и Дженсен, казалось, чего-то испугался. Он напряженно глядел сквозь Джареда, торопливо приводя одежду в порядок, и вдруг, коротко чмокнув Падалеки в нос, тихо проговорил:
– Не приходи сюда больше, я сам, – и моментально скрылся за углом.
Джаред тоже оправился, с нарастающей тревогой чувствуя, что ощущение злого взгляда никуда не делось.
Чтобы кое-как привести растрепанные чувства в порядок, Падалеки направился в «Ракушку». Идти домой почему-то не хотелось.
Неторопливо пообедав, Джаред немного успокоился, чувство чужого злого взгляда сначала ослабло, а потом и вовсе прошло. А вот мысли о Дженсене, наоборот, завладели им безраздельно, отодвигая в сторону все остальные – о Чаде, Коэн, адских куклах и иже с ними. Несмотря ни на что, Джаред был счастлив.
Просидев в ресторанчике около двух часов и так и не придумав, чем себя еще занять, Падалеки решил все-таки вернуться домой и поспать.
Вынув куклу Дженсена из ящика, он устроил ее на комоде, с радостью отметив, что маленькое лицо выражает безмятежное спокойствие. Переодевшись, Джаред лег в постель и почти мгновенно заснул.
Когда он проснулся, за окном было темно, часы показывали начало двенадцатого, а из комнаты Миши доносились тихие звуки какой-то возни. Джаред перевернул подушку и снова заснул.
Ветер подхватил его и унес на неизмеримую высоту. И снова Падалеки, не имеющий тела или формы, кружился по воле ветра, чувствуя опьяняющую свободу и безграничную нечеловеческую радость, ревел от восторга, кувыркаясь в воздушных потоках, и в голос хохотал, осознавая собственную свободу. И теперь ему никто не был нужен. Он был одинок и совершенно счастлив!
Но внезапно ветер поменял направление, понес Джареда обратно из неизмеримых пространств… Падалеки проснулся, но пульс странной жизненности все еще пронизывал его… Да! Там, в соседней комнате, было что-то, что он должен уничтожить, убить, чтобы ветер подхватил и снова унес, дал свою энергию… Но осторожнее, осторожнее… вот тут, в горло, под ухом… в это место он должен вонзить… затем снова улететь с ветром… туда, где свобода, счастье…
Черт, как же больно! Джаред яростно взвыл, чувствуя, как что-то острое впивается в икру, и ярость, всепоглощающую в своем бессилии, и тоску по покинувшему его ветру… Еще один укол!
Падалеки внезапно осознал, что стоит над кроватью Коллинза с кухонным ножом в руке, по икре сбегают струйки крови, а у его ног навзничь лежит маленький спаситель, сжимающий окровавленную спицу.
Джаред понял, что едва не стал убийцей. В порыве благодарности Падалеки наклонился к кукле и отшатнулся в ужасе, выронив нож. Ее недавно зеленые глаза залило сплошной чернотой, и при этом они горели каким-то дьявольским внутренним светом, как будто озаренные языками пламени. Кукла стремительно взвилась в воздух, словно вздернутая невидимыми руками, приземлилась на ножки и стремительно атаковала Джареда. Не ожидавший нападения Падалеки не успел уклониться и получил удар в бедро, а потом еще один. Заорав от неожиданности, Джаред запрыгнул с ногами на кровать Миши, споткнулся об него, упал, почувствовал еще один укол – в ягодицу, снова взвыл, забарахтался, пытаясь уклониться от новых попаданий. Проснувшийся Коллинз тоже заорал, задергался, заматерился, пытаясь выбраться из-под Джареда, и тоже взревел, очевидно, получив укол. Наконец мужчинам удалось разобраться с конечностями и скатиться с кровати. Оба вскочили на ноги, Джаред подхватил одеяло, надеясь набросить его на беснующуюся куклу, Коллинз – биту, очевидно, лежавшую под кроватью. Куклу, казалось, нисколько не пугала обнаружившаяся обороноспособность жертв, она продолжала высоко подпрыгивать, норовя ткнуть мужчин своим окровавленным оружием. Черт возьми, как же это было страшно! Джаред подгадал момент и все-таки накрыл куклу одеялом, а Миша, не растерявшись, ударил по барахтающемуся под плотной тканью бугорку битой. Где-то внутри Джареда вскрикнул от боли Дженсен, и Падалеки с ужасом увидел, как бита опускается на одеяло второй раз. А потом третий. Коллинз поднял биту в четвертый раз, но Джаред перехватил его руки, закричав что есть силы:
– Не надо! Он не движется! Нет!
Миша, тяжело дыша, опустил свое оружие и хрипло выдохнул:
– Включи свет!
Падалеки метнулся к стене и щелкнул выключателем. Яркий электрический свет больно ударил по глазам. И отчего-то именно сейчас оба мужчины услышали надрывный звук телефонного звонка, внезапно запнувшегося, сменившегося щелчком автоответчика и заоравшего истерическим голосом Куоллса:
– Джаред! Это куклы! У моей двери адские куклы! Помоги!
– Черт возьми, Джаред, что происходит?! – дал волю чувствам Коллинз.
– Похоже, ведьма заметает следы, – глухо произнес Падалеки, сдергивая одеяло. Вместо куклы на полу лежала горка тряпок, едва напоминающих одежку Дженсена, обильно политая какой-то черной тягучей субстанцией. Сердце Джареда гулко бухнуло и быстро-быстро застучало, отдавая в виски, затрудняя дыхание. Кукла Дженсена была мертва.



Глава 4

Первым порывом Джареда было вырвать биту из рук Миши и… Падалеки даже пришлось сжать руки и стиснуть зубы, чтобы не поддаться ярости. Ну не виноват Миша. Кто бы не ударил на его месте?.. Вторым порывом – бросить все и помчаться в магазин, убедиться, что – Джареда бросило в жар – что Дженсен жив, что пострадала только кукла, ведь не всегда же он в ней… Но Падалеки медленно сосчитал до пяти, несколько раз выдохнул, успокаивая дыхание и тихо спросил Коллинза:
– Ты со мной к Куоллсу?
Миша нервно передернул плечами, но коротко кивнул.
– Тогда собирайся, – Джаред умчался к себе в комнату.
Спустя сорок минут Падалеки и Коллинз стояли перед настежь распахнутой дверью и понимали, что опоздали: из квартиры не доносилось ни звука. Коллинз удобнее перехватил в руках биту, Джаред расправил в руках плед, еще дома они пришли к выводу, что это весьма эффективный способ уничтожения адских игрушек. Коллинз вошел первым, шаря по стене правой рукой в поисках выключателя. Но нажатие найденной кнопки эффекта не дало: свет не зажегся. Мужчины осторожно миновали коридор и переступили порог гостиной. Света из распахнутой входной двери катастрофически не хватало. Лунного света, пробивающегося в окно сквозь тонкую гардину, тоже было мало. Миша вопросительно оглянулся на Джареда. И тут одновременно произошли две вещи: с громким хлопком закрылась входная дверь, и у окна что-то шевельнулось. Комната погрузилась во тьму.
Падалеки внезапно почувствовал, что не может двинуть ни одним мускулом. Не может ни оглянуться на замершего рядом Коллинза, ни окликнуть его. И в эту минуту под потолком, прямо над причудливой люстрой, увешанной сотней маленьких стеклянных подвесок, появился слабый зеленый свет. Сначала он был похож на едва мерцающую флюоресценцию гнилого пня. Он то угасал, то разгорался, но все время усиливался, освещая комнату. И ошеломленный Падалеки увидел распростертого на журнальном столике, прямо под люстрой, Ди Джея, окруженного несколькими куклами, сжимающими в руках свое окровавленное оружие. Куоллс лежал, раскинув ноги-руки, и судорожно дергал ими, как бы пытаясь вырваться из невидимых пут, на его лице застыла гримаса неизъяснимого ужаса, губы были сомкнуты так, будто их стягивала невидимая липкая лента, по щекам текли слезы. Все видимые части тела Ди Джея были покрыты кровоточащими ранками, одежда тоже была вся в крови. И около лица Куоллса – сердце Джареда подпрыгнуло и бешено заколотилось – стояла кукла Чада, сверкая черными огненными провалами глаз.
Кукла смотрела на Падалеки и усмехалась, вытирая окровавленную спицу об одежду Ди Джея. Казалось, она наслаждалась, терзая жалкое тщедушное тело своей жертвы. Другие куклы стояли чуть в стороне и были похожи на стаю голодных шакалов, которых отогнал от законной добычи рык голодного льва. Волосы Джареда зашевелились от ужаса. Внезапно он понял, что их с Коллинзом неподвижность тоже делает их легкой добычей этих дьявольских созданий. Захотелось кричать, но страх раззадорить маленьких мучителей помог сдержаться. Куклы, казалось, понимали состояние Джареда, так как стали оживленно переглядываться и беззвучно хохотать. И, о да, это были знакомые куклы: Патрик Стюарт, склонив голову на бок, как-то почти плотоядно смотрел на видимого лишь боковым зрением Коллинза, красивая черноволосая Линдси Мак-Кеон недобро поглядывала на Джареда, закусив красивую коралловую губку и изящно выставив перед собой окровавленное оружие… Кэти Кэссиди, Колин Форд, Мэтт Коэн, Ричард Спейт, дизайнер, школьник, ветеринар, владелец клуба – они были здесь. И они были готовы убивать.
Отсмеявшись, куклы перешли к действиям: четыре куклы начали маршировать в сторону Коллинза. Чад и Мак-Кеон наступали на Джареда. И их слаженные движения были одновременно ужасны и мультяшно-гротескны, гротескны, но вовсе не смешны. А если и было что-то смешное, то такого характера, что так мог смеяться только дьявол.
Джаред подумал с отчаянием: «Где-то рядом люди, соседи Ди Джея, нужно только закричать!» И он попытался: он закричал во всю силу легких, но изо рта не вырвался ни один звук. А вот куклы слышали его отлично! Они засмеялись, весело переглядываясь.
И вдруг куклы остановились, как будто кто-то их окликнул, и одновременно задрали головы к потолку, глядя на люстру с дрожащими стеклянными подвесками. Их черные глаза блеснули уж совсем демонически. Куклы некоторое время переглядывались, делая друг другу непонятные знаки, как бы совещаясь. Чад и Спейт спрятали свое оружие в ножны позади шей и опустились на колени, сплетя руки. Кукла Коэна кивнула, затем откинула голову назад, явно прикидывая высоту от люстры до пола. Коэн поставил маленькую ногу на сплетенные руки Мюррея и Спейта, те выпрямились – ветеринар подлетел вверх, ухватился за один из кругов люстры, увешанный подвесками, и закачался. Сейчас же кукла Стюарта прыгнула следом, тоже поймала круг и закачалась рядом с первой.
Люстра задрожала. Призмочки-подвески посыпались на пол и на корчащегося на журнальном столике Куоллса. В мертвой тишине это напоминало взрыв. Волосы на голове Джареда зашевелились. Из всех звуков, которые должны были звучать в комнате, слышно было только звяканье падающих подвесок. Тем временем к куклам, раскачивающим люстру, присоединилась Кэссиди. Кукла Чада, злобно ухмыляясь, вернулась к распростертому на журнальном столике Ди Джею. Глядя прямо в глаза Джареду, кукла занесла над ним свое окровавленное оружие и проткнула им горло Куоллса, повернув в ране несколько раз. Слух неожиданно вернулся Джареду, и он услышал, как Ди Джей вскрикнул – всего один раз, а потом крик перешел в ужасный хлюпающий звук… В то же самое время раскачивающиеся на люстре куклы ловко спрыгнули вниз, а люстра, сорвавшись с крюка, рухнула, протыкая Куоллса десятками стеклянных подвесок. Зеленый свет, ослепительно ярко вспыхнув, погас, и в темноте послышались мелкие быстрые удаляющиеся шаги.
Падалеки почувствовал, что паралич прошел. Одновременно с этим стало очень светло – оказалось, во всей квартире был включен свет.
Миша обессилено рухнул на пол, громко матерясь и не сводя глаз с тела Ди Джея, утыканного острыми подвесками.
Куоллс был мертв. Упавшая люстра разбила ему череп. Но… Куоллс умер до того, как она упала. Его горло было проткнуто, артерия порвана.
Джареда вырвало.
Коллинз достал телефон и позвонил в 911.
Поначалу Джаред боялся, что им не удастся внятно объяснить полиции, для чего они приехали посреди ночи к Куоллсу, и, используя легко обнаруживаемые факты, так соврать, чтобы не вызвать ни подозрений черте в чем, ни принудительной отправки в дурдом. Джаред признался, что в субботу вечером они с Куоллсом встречались в баре, Куоллс был пьян, неадекватен, рассказывал какие-то безумные истории про кукол. Они поссорились. Сегодня ночью Куоллс позвонил, опять что-то кричал про кукол, Джаред с Коллинзом решили, что он принял какой-то наркотик и приехали помочь. Дверь была открыта. Куоллс был мертв.
К счастью, проводивший опрос полицейский почти не задавал неудобных вопросов, флегматично взял показания сначала у Падалеки, потом у Коллинза. Расхождений не было. Причина смерти у приехавших экспертов тоже затруднений не вызвала: лицо и шея ДиДжея были так изрезаны, что раны от спицы не обнаруживались, а проломленный череп с лежащей на нем тяжелой люстрой свидетельствовал о произошедшем довольно красноречиво.
Когда полиция их отпустила, на улице начало светать.
– Домой? – устало спросил Миша, открывая дверь машины Джареда.
– Да, поезжай, я хочу кое-кого навестить, – угрожающе сдвинул брови Падалеки. – Я хочу посмотреть на эту тварь.
– Не выдумывай, Джа, – вцепился в друга Коллинз.
Джаред легко разжал его руки и зло процедил:
– Не мешай мне, Миша. Я не буду делать глупости, я просто посмотрю.
– Я с тобой, – не унимался Коллинз.
– Нет! – Падалеки твердо посмотрел на друга. – Сейчас ты отправишься домой, залезешь в сеть и найдешь мне все, что можешь, об оживающих куклах.
– Я пойду с тобой, – не менее упрямо сказал Миша.
– Нет! – почти без замаха Джаред ударил Коллинза сначала в солнечное сплетение, вынуждая того согнуться, а потом в голову. Коллинз упал спиной на машину, потеряв сознание. Джаред проверил у друга пульс, втащил в салон и устроил на заднем сиденье.
Падалеки вышел из такси за два квартала от своей цели, ему подумалось, что, возможно, нужно сначала перевести дух и обдумать свои действия, и Джаред отправился в памятный для себя тупичок. Он еще не успел свернуть за угол, как чьи-то сильные руки рванули его на себя, а губы уткнулись куда-то в шею.
– Жив, жив, – бормотал Дженсен, стискивая еще крепче, – не успела, не успела…
– Что ты, что ты, Дженс, – тоже поддаваясь бушующим внутри эмоциям и прижимаясь к обнимающему его мужчине, хрипел Падалеки. – Я чуть с ума не сошел, когда Коллинз твою куклу…
На некоторое время разговоры были отложены. Губы мужчин сплелись, поцелуи стали требовательней, глубже. Но скоро их уже было недостаточно. Джаред прижал Дженсена к стене, бесцеремонно вынимая из его брюк рубашку, жадно оглаживая упругий живот, рельефную грудь, покрытую мягкими кудряшками, дурея от восхитительного чувства близости, терпкого запаха и жарких прикосновений.

– Сегодня я, – стонал в губы любовнику Джаред, теряясь от его ласк, от горячих жестких ладоней на своей спине, на боках, нагло забирающихся за пояс джинсов, стремящихся вниз, к сжимающимся от удовольствия ягодицам, – позволь мне, Дженс.
– Да, – шептал Дженсен, притираясь пахом ближе к бедру Падалеки. – Да.
И Джаред дурел от этой покорной силы, сдающейся в его полную власть.
Распахнув мешающую рубашку, он принялся целовать открывшееся тело.
– Долго, – промычал Дженсен. – через пятнадцать минут миссис Уолтерс пойдет выгуливать собаку и застанет нас в процессе.
Джаред остолбенел:
– Откуда ты…
– Ты не отвлекайся, – Дженсен одной рукой привлек Джареда к себе, возвращая губы на законное место, а другой расстегнул свои джинсы. – Я смогу ее удержать, но ненадолго.
Джаред решил, что подумает о странности этого заявления не сейчас, когда руки Дженсена в этот раз так ловко расправились с пряжкой его ремня.
– И не спится же карге, – вдруг пожаловался тот.
Джаред, к тому времени уже совсем было решившийся опуститься на колени и впервые в жизни взять в рот, снова отстранился:
– Дженс, ты не мог бы перестать говорить о постороннем…
– Придурок, – притянул тот Джареда к себе за футболку, – она ж сейчас заявится.
– Тогда прости, – Джаред неожиданно сильно развернул Дженсена спиной к себе, прикусывая плечо, – будет больно, – и сунул палец ему в рот. – Оближи.
Дженсен смачно втянул в себя один, потом второй палец, обильно смачивая их слюной, и едва Джаред отнял руку, вредным голосом сообщил:
– Карга побрела одеваться.
Джаред взвыл, просовывая в теплую тесноту палец.
Дженсен рвано выдохнул.
– Грязнуля, – мстительно протянул Джаред, целуя подставленную шею и энергично растягивая узкий вход.
– Ну, если тебе не нравится, – протянул Дженсен, делая вид, что отстраняется.
– Куда, – властно прижал к себе насмешника Джаред, вынимая пальцы и медленно вводя член.
– Ох ты ж, – вскрикнул Дженсен.
– Ну, тебя я тоже ласковым бы не назвал, – поддел Джаред, останавливаясь.
– Нет, двигайся, черт, двигайся, – забормотал Дженсен глухо, – придет же сейчас…
– Погоди, привыкни, – уговаривал Джаред, вспоминая свой опыт.
– Не успеем, – упрямо бормотал Дженсен, стремясь насадится глубже.
И добрые намерения Джареда рухнули под давлением вышибающей мозг похоти. Он задвигался, сильно толкаясь, в сумасшедшем ритме, с трудом сдерживая рвущиеся наружу стоны и с удовольствием наблюдая, как закусил собственный кулак Дженсен.
– Торопись, – вдруг хрипло выдохнул тот, – идет…
– Сейчас, сейчас, – тяжело дышал Джаред, накрывая член Дженсена ладонью, – сначала ты.
– Поцелуй меня, – попросил Дженсен, выгибая шею. И Джаред впился в подставленные губы, в несколько движений доводя партнера до разрядки, и чувствуя, как судорожно сжавшиеся вокруг него мышцы приближают собственный финал.
– Давай! – потребовал Дженсен, и Джаред с криком выплеснулся в жаркую тесноту.
– Все, все, слазь, – насмешливо прошептал Дженсен, выскальзывая из ослабшей хватки и принимаясь спешно приводить в порядок одежду, – она в двух минутах отсюда.
Джаред, заражаясь его паникой, тоже оправился.
– Ну ты и лось! – восхищенно улыбнулся Дженсен, когда оба стали выглядеть почти благопристойно.
– Ты о чем? – деланно удивился Джаред, чувствуя, как волна удовольствия прокатилась от макушки до пяток.
В этот момент в проходе появилась весьма неприятного вида пожилая дама, ведущая на поводке крохотного йоркшира.
– Доброе утро, Дженсен, – подозрительно буравя Джареда колючими глазами, прощебетала миссис Уолтерс.
– Доброе утро, мэм, – вежливо кивнул Дженсен, – мы вот тоже погулять…
– Какой красивый у Лизы ошейник, – заворковала дама, глядя куда-то в район коленей Джареда.
– В «Косточке» купил, – продолжил светский разговор Дженсен, игнорируя остолбенение Джареда. – А вы, кажется, куда-то спешили?
– Ох да, – спохватилась миссис и потянула йоркшира за поводок, – пойдем, Джесси. До свидания, Дженсен.
– До свидания, миссис Уолтерс, – слегка поклонился тот.
Слушая этот сумасшедший диалог, Падалеки вспомнил, что привело его сюда. И ощущение влюбленного счастья внезапно погасло. Мысль о том, что Миша был прав, и Дженсен не так безгрешен, как решил Джаред, заставила сердце сжаться.
Дженсен почувствовал изменившееся настроение Падалеки и, вздохнув, предложил:
– Здесь недалеко круглосуточное кафе. Пойдем, поговорим.
«Вот и первое свидание», – с грустью подумал Джаред, подвигая к себе принесенный заказ – кофе и булочку. Дженсен тоже не лучился счастьем, напряженно разглядывая плавающие на поверхности чашки чаинки плохо заваренного напитка.
– Спрашивай, – тихо сказал Дженсен, делая глоток.
Джаред тоже с шумом отхлебнул мерзкий дешевый кофе, собираясь с мыслями:
– Когда ты стал жить с ней и почему?
– 30 лет назад она взяла меня из приюта в Лондоне. Я – сирота, подкидыш. Вначале я называл ее матерью, потом тетей, теперь…
– Где вы жили после этого? – Джаред постарался перевести разговор с опасной темы, он еще не готов был услышать об этом аспекте прошлого Дженсена.
– В Берлине, Нью-Йорке, Мехико, Праге, Варшаве, Париже.
– И везде она делала кукол?
Дженсен не ответил, делая еще глоток.
– И они убивали во всех этих городах?
– Да.
– А… твоя? – Джаред запнулся.
– Да, – голос Дженсена деланно бесстрастен.
– Ты можешь рассказать мне о куклах подробнее?
– Человек должен без всякого принуждения согласиться, чтобы из него сделали куклу. То, что он не знает, на что идет, ничего не значит. Тогда нужно дать человеку настой особых трав, они не растут здесь… Это яд, и он убьет… – Дженсен осекся, – освободит в человеке то, что захочет вернуться. Оно придет к ней и войдет в куклу. Остальные тоже приходят, но до них ей дела нет. Иногда она их отгоняет, иногда запирает в зеркало, – Дженсен замолчал.
– Что за травы? – решил уточнить для себя Джаред. – И где – не здесь? Не в Америке?
Дженсен недобро усмехнулся:
– Нигде на Земле. Они… ты увидишь сам, когда снова будешь в зеркале.
– Каком зеркале?
– Том самом, я слышал, как София рассказывала тебе о нем.
– Ты говоришь снова… Я, что, уже был в нем?
– Бессмысленный вопрос, – почему-то обиделся Дженсен.
– Когда? – не унимался Джаред, отчего-то ему захотелось немного подразнить Дженсена.
– Каждый раз, доволен? – в его голосе заклокотала ярость.
– А мне понравилось только с тобой, – неожиданно для самого себя сказал Джаред, состроив на лице самое искреннее выражение раскаяния.
Дженсен еще некоторое время сверлил его злым взглядом и неожиданно прыснул:
– Падалеки, ты нечто!
– Что это за зеркало? – порозовев от комплимента, невозмутимо спросил Джаред.
Дженсен задумался:
– В принципе любое зеркало. Но чаще всего то, в котором отразилось много плохого, – Дженсен стал говорить медленнее, как бы подбирая слова. – Например, человек, ненавидящий себя, или в горе, или… ну, разное, трудно объяснить. Такие зеркала начинают сохранять в себе сущности. И вот, когда такое зеркало разбивается, сущности оказываются в этом мире. Не все, конечно, те, кто хочет, это как с куклами – только по доброй воле. Отчего-то Лорен здесь понравилось ...
– Она не человек? – удивился Джаред.
– Здесь и сейчас человек. Трудно объяснить. Так происходит и с куклами. Когда сущность приходит к Лорен, та направляет ее в чан с массой для лепки кукол, сущность берет в себя сколько нужно – и формируется кукла – сразу вся.
– Но если куклы – самостоятельные сущности, почему…
– И снова бессмысленный вопрос, – перебил Дженсен. – Лорен выбирает не всех, кто к ней приходит. Я не знаю, по какому признаку идет отбор. Знаю, что как только кукла оживает, она слушается ее, они все слушаются ее…
– Все, кроме одной, – уверенно возразил Джаред.
– Не приписывай мне лишнего, – хмуро возразил Дженсен. – Только из-за тебя.
– Ты же совсем меня не знал.
– Не знал? – ухмыльнулся Дженсен, в два глотка допив чай и почему-то перевернув чашку к верху дном на блюдце.
– Ты знал?
– Я видел тебя в зеркале. И я ждал, – в голосе Дженсена послышалась тоска. – Очень долго ждал. Почти десять лет.
– Так ты… – протянул Падалеки, понимая и ужасаясь.
– Да. Я вынудил Лорен приехать в Лос-Анджелес. Я заманил в магазин Чада. Я виноват, – в голосе Дженсена звучало искреннее раскаяние, но Джаред больше не слышал его. Страшная мысль ударила, как обухом по голове: Чада убил Дженсен, пускай руками кукольницы, но в смерти Мюррея виноват только он.
– Ты сукин сын! – крикнул в голос Падалеки, забыв, что он находится в кафе, вскакивая и хватая Дженсена за грудки.
– Погоди, – Дженсен перехватил его руки, косясь глазами на свою перевернутую чашку, – посмотри, – его голос требователен и умоляющ одновременно.
– Куда? – Джаред разжал хватку, одергивая руки, как будто коснулся чего-то грязного.
– Чашку. Чашку переверни, – попросил Дженсен.
Неизвестно по какой причине послушавшись, Падалеки рывком перевернул чашку. На блюдце, сложенная из чаинок, виднелась маленькая фигура, почему-то напоминающая самого Джареда, лежащего в неестественной позе.
Мороз побежал по позвоночнику, но Джаред не позволил себе раскиснуть:
– И что это должно значить?
– Если бы я не приехал… не Чад ... а ты бы погиб в ту пятницу… на парковке возле редакции на тебя напали, – бессвязно, но с горячечной убежденностью говорил Дженсен.
И что-то страшное, неотвратимое было в его словах, голосе и взгляде. Но Джаред не захотел понять. Он снова встал из-за стола, и уже спокойно и холодно сказал:
– Спасибо, я этот цирк с внушениями уже видел сегодня, – по лицу Дженсена пробежала судорога от незаслуженной обиды. – Чад здесь ни при чем. Он звонил мне, когда я был в машине.
Взгляд Дженсена стал напряженным:
– Но я видел...
– Мне плевать, что ты видел, – презрительно процедил Падалеки, достав из бумажника деньги и бросив на стол. – Это за мой завтрак. И, Дженсен, спасибо за секс, – с этими словами Джаред вышел из кафе.



Глава 5

Падалеки шел, не разбирая дороги, и никак не мог успокоиться. Многочисленные прохожие задевали его, толкали то в одно, то в другое плечо, но Джаред этого не замечал. Он чувствовал себя обманутым, преданным и бесконечно усталым. В голове проносились события последних трех дней, и в их чехарде неизменным было только одно – Джаред понимал, что окончательно и бесповоротно влюбился в убийцу своего друга. Несколько кварталов спустя Падалеки успокоился настолько, что взял такси и приготовился выдержать неприятный разговор с Мишей.
Хмурый Коллинз сидел на полу гостиной, уткнувшись в лэптоп. Джаред изобразил на лице безграничное раскаяние:
– Миша, я виноват.
– Конечно, виноват, другое дело, насколько, – мрачно ответил Коллинз, не отрывая глаз от экрана.
– Я очень-очень-очень виноват, – продолжил каяться Джаред, усаживаясь в кресло напротив.
– И главная твоя вина…
– Миша, это я виноват в смерти Чада, – убитым голосом сообщил Падалеки.
– Не говори глупостей, – бесстрастно ответил Миша, потирая скулу.
– Без дураков, Миша, – откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза рукой, устало сказал Джаред. – Мне Дженсен сегодня сказал.
– Ну и как ты его убил? – скептически поднял брови Коллинз, закрывая лэптоп.
– Встретился на пути зеленоглазого красавца, – в тон ему ответил Джаред, потирая лоб и забрасывая ноги на журнальный столик.
– Так, начнем сначала, – переложив ноутбук с коленей на столик, напрягся Миша. – Рассказывай.
– Я ничего не знаю, – раздраженно отмахнулся Падалеки. – Он сказал мне, что я должен был умереть на парковке в пятницу, поэтому он сделал так, что Чад с Соф пришли к кукольнице…
– В пятницу? – растерянно переспросил Коллинз, тревожно глядя в глаза Джареда. – В эту, то есть, ту пятницу?
– Да, – с раздражением подтвердил Падалеки.
– Твою мать, – выругался Коллинз, подаваясь вперед. – В пятницу в девять у нас на парковке убили какого-то парня… Я как раз возвращался… Гопники какие-то… Миссис Фулс сказала, что попытка ограбления, ну, ты знаешь, эта леди без мыла в… Я еще сначала подумал, что это ты… фигура похожа и рост. А миссис Фулс сказала, что это новый парень Сьюзи из 25 квартиры.
Джареда пробил холодный пот. Дженсен не лгал.
– Когда это было точно? – напряженно спросил Падалеки.
– Где-то в четверть десятого, – уточнил Коллинз.
Джаред застонал:
– Миша, если бы ты знал, какой я козел! – с отчаянием воскликнул Падалеки, вскакивая.
– Ну, это ни для кого не новость, – усмехнулся Коллинз, потирая скулу.
– Где мои ключи? – заметался Джаред, обшаривая глазами все горизонтальные поверхности – Миша никогда не вешал ключи в ключницу.
– Вон, – указал Коллинз на кухонный стол, поднимаясь. – Погоди, я с тобой.
Джаред тоскливо обернулся:
– Нет, Миша, прошу, останься. Я не полезу к кукольнице, я… мне надо поговорить с Дженсеном. Я очень обидел его…
– Хорошо, я продолжу искать, – Коллинз покладисто вернулся на место и снова положил на колени лэптоп. – Когда вернешься, поговорим.
Всю дорогу до магазина, бесконечную из-за утренних пробок, Джаред мысленно звал Дженсена: «Услышь, услышь, услышь», и еще повторял: «Прости, прости, прости».
Но в их тупичке Дженсена не было. Джаред тяжело вздохнул, поправил волосы и направился к магазину. Глядя сквозь витрину, Падалеки не увидел Дженсена и в магазине. Более того, магазин был пуст.
Джаред оглянулся на табличку «Открыто» на двери и решительно распахнул дверь. В магазине действительно никого не было. И куклы стояли смирно, не шевелясь, как всякие обычные игрушки.
И тут Падалеки увидел, что внутренняя дверь открылась, и в магазин вошла потрясающей красоты девушка. Она была какая-то особенная. Высокая, стройная, золотоволосая, с выразительными зелеными глазами, невероятно красивыми, обрамленными длинными пушистыми ресницами. И еще у нее была фантастическая улыбка – девушка улыбалась так, как будто всю жизнь прожила, ожидая Джареда, и в тоже время недоступно и холодно.
И она была полна необычной энергии. У Джареда по спине пробежала дрожь, когда он посмотрел на нее. «Дженсен, я люблю только Дженсена», – почему-то забормотал про себя Падалеки, разглядывая волнующую грудь, обтянутую легким шелком блузки, длинные стройные ноги, красивые тонкие пальцы, теребящие красивый кулон на золотой цепочке.
– Как поживаете? – глупо улыбнулся Джаред.
Она улыбнулась в ответ и дотронулась до его руки. Падалеки почувствовал странное волнение, будто его коснулось что-то чудесно невозможное.
Да, у нее были удивительно красивые руки.
Она улыбнулась и спросила:
– Вы желаете купить куклу?
Голос у нее был тоже замечательный: сексуальный, музыкальный. Джаред чувствовал, как он проникает в него, как аккорд органа.
Падалеки глупо кивнул.
Она сказала:
– Тогда я покажу их вам, – и она потянула Джареда за руку во внутреннюю комнату. – Свои лучшие куклы я не выставляю в магазине.
Как под гипнозом, Падалеки последовал за кукольницей, и, переступив порог комнаты, почувствовал, что больше не находится в Лос-Анджелесе, в Америке или вообще на Земле. У него возникло ощущение, что единственное место, где можно существовать – эта комната.
Джаред испугался. Комната была больше, чем можно было предположить по размерам магазина. Может быть, в этом был виноват свет. Мягкий, приятный, сумеречный свет. Стены были обиты изысканными панелями, потолок обшит роскошным шелком. Одна стена была пуста, на ней не было панелей, там над камином висело большое зеркало в резной раме, смотреть на которое Джареду почему-то не хотелось. В комнате стоял терпкий приятный запах, может быть, от горящих поленьев. Мебель была старая, изысканная и очень необычная. На полу лежал старинный ковер.
Кукольница подвела Джареда к удобному креслу напротив зеркала и камина и села к нему на колени, обвивая красивыми руками и прижимаясь высокой грудью.
Неожиданно для себя Падалеки начала ей рассказывать о себе, о Дженсене, о том, как он его любит, как обидел, как хочет извиниться и все исправить.
Она выслушала и сказала своим сексуальным голосом:
– Чудесная история, Джаред. Она меня здорово развлекла. Взгляни-ка на себя, – Джаред непроизвольно глянул в зеркало.
Оно было круглое, похожее на половинку огромного шара с чистейшей водой в раме из резного коричневого дерева, и резьба отражалась в нем и, казалось, шевелилась, как трава на берегу озера, когда дует ветерок. Джареду захотелось заглянуть в него, и вдруг это желание стало непреодолимым.
– Иди, – подбодрила Падалеки кукольница, вставая с его колен.
Джаред подошел к зеркалу. В зеленой глади отражалась комната, совсем так, как будто он смотрел в окно на другую такую же комнату. А затем вдруг словно волны прошли по зеркалу, и оно стало туманным, а отражение Джареда, наоборот, очень ярким.
– Что ты видишь? – спросила кукольница мягко.
Джаред с удивлением понял, что он видит, вернее, чего он не видит: в зеркале не отражалась Лорен.
– Я вижу себя, – сказал Падалеки, едва удерживаясь, чтобы не оглянуться.
– Рядом, рядом кого видишь, – ласково понукала кукольница.
– Никого нет рядом, – отчего-то печально признался Джаред, всем сердцем желая видеть возле себя ладную мужскую фигуру. И словно отвечая его мыслям, в зеркале отразился Дженсен, прижимающий к губам палец в призыве молчать. Падалеки вздрогнул, выдавая себя.
– И все-таки ты видишь, – обольстительно шептала ведьма, прижимаясь к спине Джареда и обвивая его руками. – Ты же скажешь мне, не так ли?
Его плечи непроизвольно напряглись, когда в зеркале он увидел, как точно также Дженсен обнял его, нежно целуя в плечо.
– Я не вижу вас, – сглотнув от накатившего возбуждения, выдохнул Падалеки. – Почему? – Дженсен запустил зазеркальному Джареду руки под футболку и принялся гладить его грудь и живот, не переставая покрывать легкими поцелуями плечо и шею. Дыхание Джареда участилось, сердце застучало часто-часто.
– Что с тобой? – с подозрением прошептала Лорен.
В зеркале Дженсен забрался Джареду за пояс джинсов, и зеркальный Падалеки беззвучно застонал, ну, Джаред бы точно застонал, но он только сглотнул и как можно более непринужденно сказал:
– Вы ко мне прижимаетесь, а я вроде бы не железный.
– Хочешь меня? – спросила кукольница, запуская руки Падалеки под футболку.
– Хочешь меня? – звучал в голове хриплый страстный голос.
– Да, – простонал Джаред Дженсену и почувствовал на своих щеках иголочки щетины.
– Дрянь! – взвыла кукольница с нечеловеческой силой отталкивая Джареда от зеркала. – Он там? Он был с тобой? – кричала в остервенении ведьма, делая руками страшные загребающие движения. И ритм, в котором двигались ее пальцы, рождал в сознании Падалеки странную мелодию, и, вторя ей, кукольница запела сонливую, баюкающую песню. Она обволакивала Джареда и навевала сон.
– Засни! Засни! – требовала песня.
Джаред сонно моргнул и обнаружил себя в странном месте. Он стоял в мелкой круглой яме, ее край достигал его колен. Яма была центром круглого ровного луга, примерно в четверть мили диаметром. Он был покрыт травой, странной травой с пурпурными цветами. Вокруг травянистого круга росли незнакомые деревья: с изумрудно-зеленой листвой и ярко-красные с опущенными ветвями, покрытыми папоротниковидными листьями и обвитыми тонкими лозами, похожими на змей.
Деревья окружали луг, как сторожа… наблюдали за Джаредом, ожидали его движения. Нет, не деревья! Кто-то прятался среди них… какие-то злые создания… злобные существа. Это они следили, ожидая, пока Джаред двинется.

Падалеки видел, что из ямы вели три тропинки. Они выходили на край и исчезали, каждая в своем направлении, в сторону леса. Он почувствовал, что для него жизненно важно выбрать одну из этих тропинок, единственную, которая пересечет местность безопасно… что две другие отдадут его во власть этих злобных существ. Яма начинала сжиматься. Падалеки ощутил, как ее дно поднимается под его ногами – оно как бы выбрасывало Джареда наружу.
Джаред прыгнул на тропинку вправо и побежал к лесу и вскоре оказался там. Он бежал сквозь чащу, а невидимые существа собирались на деревьях, окаймляющих тропинку, толпились на ее краях, безмолвно сбегались со всего леса. Что они собой представляют, что они могли ему сделать, Джаред не знал. Чувствовал только, то никакая агония не могла бы сравниться с тем, что он испытает, если они поймают его. Падалеки все бежал и бежал, и каждый шаг был кошмаром. Он чувствовал, что руки протягиваются, чтобы схватить его, слышал топот. Весь потный, дрожащий, он вырвался из леса и помчался по обширной равнине, протягивающейся из дальнего горизонта.
Равнина была покрыта коричневой высокой травой.
Неважно. Это было лучше, чем полный привидений лес. Джаред чувствовал на себе мириады злых глаз. Небо было туманно-зеленое. Высоко вверху засветились два туманных круга… зеленые солнца… это были глаза… глаза мастерицы кукол! Это они смотрели на Джареда с туманного зеленого неба. Над горизонтом этого странного мира начали подниматься две гигантские руки. Они тянулись к Джареду, чтобы поймать, швырнуть обратно в лес… белые руки с красивыми тонкими пальцами… Все ближе спускались глаза, все ближе тянулись руки. С неба послышался взрыв смеха. Дьявольского и притягательного. Смеха мастерицы кукол! Этот смех еще звучал в ушах Джареда, когда он услышал другой голос – полный боли и муки, и Джаред рванулся туда, на этот голос, и очнулся.
Он хотел заговорить и не мог. Так и стоял бессловесный, обозленный, униженный, чувствуя себя так, как будто вся энергия тела ушла на этот разрыв ужасной паутины сна. Ни один мускул не подчинялся Джареду.
Кукольница засмеялась легко и весело и подошла к шкафчикам в стене. Глаза Падалеки беспомощно проследили ее движение. Паралич не ослабевал. Ведьма распахнула шкаф.
Сердце Джареда сжалось – из шкафа на него смотрела кукла Дженсена! И она был распята! Руки ее были вытянуты, и сквозь каждую ладонь был проткнут маленький гвоздик, прикалывающий кисти к стенке шкафа. Босые ноги лежали одна на другой, и через обе был вбит в стенку еще один гвоздь. Над головой висел маленький издевательский плакатик: «Да здравствует свобода». Кукла была как живая и совсем не похожа на предыдущую – ту, в простой футболке, клетчатой рубашке и джинсах. Этот Дженсен был одет с иголочки в дорогой классический костюм, с шикарным, безумно шедшим ему зеленым галстуком и мигающими в манжетах рубашки бриллиантовыми запонками.
Голос мастерицы кукол был словно мед, собранный с цветов ада:
– Эта кукла вела себя плохо. Она была непослушна. Я наказываю моих кукол, когда они себя плохо ведут. Но я вижу, ты расстроился, Джаред?
– Почему опять? – с трудом выдавил из себя Джаред.
– Почему нет? – удивилась кукольница. – Нас многое, очень многое связывает, – ведьма нежно провела по маленькому личику. – Разве я могла допустить, чтобы такая прелесть погибла? Ну, ты посмотри на него, – Лорен плотоядно облизнулась, проводя накрашенным ногтем от шеи к паху куклы. – Разве от него можно отказаться добровольно? – поглаживая промежность распятого Дженсена, ворковала кукольница. – Довольно уж того, что я оставила ему настоящее тело.
– Ему или для себя? – давя рвотные спазмы, спросил Джаред, наблюдая, как бесцеремонно ведьма шарит по маленькому телу.
– Ах, Джаред, – шаловливо рассмеялась Лорен, убирая от Дженсена руки и оборачиваясь к Падалеки, – ты прав, я еще в пеленках разглядела, каким красавчиком он станет. Каким страстным, неутомимым любовником будет, – и Лорен стала приближаться к Джареду, сверкая наливающимися чернотой глазами, и голос ее перестал быть медовым, стал источать угрозу. – Моим, Джаред, моим любовником.
– Его мнение, значит, не в счет, – сузил глаза Падалеки, отчего-то почти и не испугавшись.
– Он дал мне согласие! – завопила ведьма, вцепляясь ногтями в щеки Джареда. – Десять лет назад, когда согласился на куклу!
– И почему он его дал, если знал, что за этим последует?
Лорен стиснула зубы, и ее красивое лицо уродливо перекосило яростью.
– За право один раз обратиться ко мне с просьбой, – прошипела кукольница, расцарапывая в кровь щеки и шею Джареда.
– Ты, видать, уже пожалела, что согласилась, – подколол ведьму Падалеки, чувствуя, как сильные пальцы сжимаются вокруг горла.
– Не зли меня, Джаред, – злобствовала Лорен, пугая абсолютно черными провалами глаз, – а то я убью тебя быстро! – она резко отстранилась, снова вливая в голос патоку. – Мне бы этого очень не хотелось. Я хочу, чтобы Джен помучился, глядя, как ты умираешь. Долго умираешь.
– Где он? – спокойно спросил Паладеки, чувствуя, что только что перешел те границы, за которыми уже нет страха.
– Где и положено, в кукле, – Лорен вновь обольстительно улыбнулась, поворачиваясь к шкафу. – В этот раз она просто восхитительна, – и ведьма вновь принялась ласкать измученного Дженсена.
– А где его тело?
– В зеркале, конечно, я что, ему разлагаться позволю? – ворковала кукольница. – Да, мой дорогой? – обратилась она вдруг к кукле.
Дженсен беззвучно задвигал губами.
– Мой пряничек, тебе не кажется, что это уже становится не смешным? – наморщила лоб Лорен.
Дженсен снова задвигал губами, сердито глядя на ведьму.
– Ох, пряничек, ты такой душка, когда такой решительный! – всплеснула руками кукольница. – Я всегда согласна! Я ж не могу тебе отказать ни в чем! Я только поиграю немножко, а ты посмотришь, да, любимый? – сюсюкала Лорен, тиская свою жертву.
– Дженсен, не делай глупостей, – почувствовал недоброе Падалеки.
Тот посмотрел на Джареда пустым взглядом и снова обернулся к Лорен, задвигав губами.
Кукольница некоторое время слушала его, склонив хорошенькую голову набок и теребя кулон на груди, а потом огорченно вздохнула:
– Умеешь ты разочаровать девушку, Джен.
Дженсен опять заговорил, делая непонятные знаки головой.
– Ну хорошо, – рассерженно прервала его Лорен, – но ты пожалеешь, Дженни! Мамочка очень недовольна!
Ведьма повернулась к Джареду и гневно вскинула руку:
– И ты пожалеешь об этом, Падалеки, клянусь. Десять лет пройдут быстро, оглянуться не успеешь, и я тут как тут, – непонятно сказала кукольница и с легким шорохом растаяла в воздухе. В буквальном смысле – только что была – и вдруг ее не стало.
Сила, удерживающая Джареда, тоже внезапно исчезла, и Падалеки рухнул, как подкошенный, на пол. Несколько мгновений понадобилось, чтобы разобраться с конечностями, и, в одно движение подскочив с пола, Джаред кинулся к шкафчику. Дженсена в нем не было. Пришпиленная к стенкам шкафа окровавленными гвоздями, в нем висела искусно изготовленная кукла. Падалеки осторожно вынул гвозди, освободив куклу, и попытался поставить ее на ноги. Кукла не стояла. Тогда он бережно посадил ее на полку, прислонив на всякий случай спиной к деревянной стенке. Потом зачем-то оправил ей сбившийся галстук и подтянул полы пиджачка. Кукла не двигалась. Джаред уже хотел было, как недавно кукольница, огладить гладкую щечку, но рука не поднялась. Как не возникло ни малейшего желания забрать куклу себе. Отчего-то Падалеки чувствовал, что Дженсен еще не скоро вернется в нее. Возможно, никогда.
Щемящее чувство расставания сжало грудь Джареда, но мыслям было легко и спокойно. Теперь можно было уйти, оставив в прошлом все безумие прошедших дней, вернуться на работу, Бивер, наверное, рвет и мечет, где его черти носят, позвонить родителям Чада, навестить Соф в больнице, заняться всерьез личной жизнью Коллинза – что-то уж очень к тому Вики благоволит в последнее время – и, наконец, завести девушку, а еще лучше – жениться. А еще неплохо бы поесть и поспать часиков двенадцать. Равнодушно перебирая в уме список дел, Джаред в последний раз посмотрел на покалеченную куклу, на дурацкую надпись «Да здравствует свобода» над ее головой, окинул взглядом комнату и замер. По зеленой водной глади зеркала бежала легкая рябь. Как завороженный, Падалеки подошел ближе и заглянул в резную раму.

 

В этот раз отражения комнаты не было вообще. Джаред увидел перед собой высокий каменный столб с металлической перекладиной, к которой был прикован железными скобами Дженсен. Он был весь изранен, окровавлен, одежда, в которой он был утром с ним там, в тупичке, вся изодрана и висела клочьями, открывая многочисленные повреждения. Голова Дженсена безвольно упала на грудь, и тело было таким ненормально обмякшим, каким может быть только человек без сознания. Джаред рванулся вперед, упершись лицом в стекло, и закричал. Холодное бешенство пронизало его с ног до головы, заполняя жилы адреналином, сумасшедше взвинчивая пульс до невероятных высот. Откуда-то появилась горящая головня, сжатая чьей-то невидимой рукой. Еще не понимая причины обуявшего его ужаса, Падалеки стал бить в стекло сначала ладонями, потом кулаками, стремясь остановить пугающее движенье. Но зеркало даже не дрогнуло. И Джаред увидел, как невидимка ткнул головней в Дженсена. Дженсен закричал, и Джаред услышал его сорванный, отчаянный, полный боли крик. Невидимый палач не успокоился на этом, и все тыкал и тыкал головней в бьющегося в оковах Дженсена, и Дженсен кричал. Падалеки орал, бился в стекло, пытаясь разбить его, спасти из страшного места Дженсена, но зеркало спокойно переливалось болотной зеленью, оставаясь холодным и бесстрастным свидетелем его ярости.
Сколько длилась пытка Джаред не мог бы сказать, он сорвал голос, в кровь разбил руки, но так и не смог разбить проклятое зеркало. У его ног валялись в щепу расколоченный стул, поломанное кресло, погнутая буквой «L» кочерга. Зеркало, абсолютно целое, без единой царапинки, равнодушно показывало продолжающиеся пытки. Дженсена давно перестали жечь. На смену головне пришел нож, со зверской старательностью выводящий на теле замысловатые фигуры, потом плеть, стегающая по самым болезненным местам, потом снова нож. Дженсен больше не кричал, он даже перестал скулить – впервые услышав этот стон-скулеж, Джаред обезумел, даже не подозревая, что отчаяние может достичь таких пределов. Уже давно Дженсен молчал. Но он был жив, его грудь тяжело вздымалась, и каждый вздох сопровождался тяжелым хрипом. Сейчас невидимые мучители оставили Дженсена в покое, и Падалеки вновь прильнул к стеклу, не в силах отвести глаз от порванного в клочья куска мяса, которым стало тело Дженсена. Джаред хотел умереть.
– Нагляделся? – раздался за спиной полный ярости голос кукольницы.
Джаред взвыл, оборачивая, радуясь, что нашел того, на ком можно сорвать сжигающую его злость, рванулся к ведьме, и в ту же секунду рухнул к ее ногам.
Кукольница наступила острой шпилькой ему на горло и зло рассмеялась:
– Ну, и что ты можешь против меня, тварь? Это ведь ты виноват, что он там. Твоя жизнь оплачена, Джаред. Иди с богом и женись, как хотел. И оставь Дженсена мне.
Она убрала ногу, нагнулась, с невероятной легкостью подняла двухсотфунтового Падалеки и толкнула его к двери:
– Уходи и не возвращайся.
Джаред старался вернуть контроль над телом, его лицо покраснело от натуги, но он все еще не мог по своей воле пошевелить ни руками, ни ногами. Как робот, Падалеки пересек комнату до двери. Ведьма открыла ее.
Такими же связанными шагами он прошел через магазин.
Открыв входную дверь как будто не своими руками, Джаред оказался на улице.
Из магазина донесся насмешливый, злой и одновременно мелодичный смех кукольницы.
В тот момент, когда Падалеки оказался на улице, к нему вернулась подвижность. Но, повернувшись, чтобы снова войти в магазин, в паре футов от двери Джаред натолкнулся на что-то, похожее на невидимую стену. Он не мог сделать и шага, не мог даже протянуть руку, чтобы дотронуться до двери. Как будто в этом месте воля переставала функционировать, а руки и ноги отказывались слушаться.
В кармане настойчиво задребезжал мобильник. Джаред вынул телефон и устало опустился на землю прямо перед магазином.



Глава 6

– Падалеки, где тебя черти носят? – раздраженно вопил Бивер. – Какого черта я узнаю о Куоллсе из полицейских сводок? Какого хрена ты у него делал? Зачем искал? Падалеки, ты меня слышишь? Я с тобой говорю или нет? Ты пьян, что ли?
– Я не пьян. Я слышу. Я не успел рассказать о Куоллсе, потому что был занят. Бивер, я сегодня не приду, поработаю дома, – автоматически отвечал Джаред, оттирая футболкой кровь с разодранных щек.
– Что с тобой? – услышав незнакомые интонации в голосе сотрудника, насторожился Бивер. – У тебя проблемы?
– Нет, проблем нет, – с нервным смешком ответил Джаред, – все просто отлично, Бивер. Я могу взять неделю за свой счет?
– Падалеки, ты куда вляпался?
– Джим, у меня семейные проблемы, – нехотя выдавил из себя Джаред. – Если нельзя, то я увольняюсь на хрен, – он начал заводиться.
– Падалеки, не ставь мне условий, – голос Бивера зазвучал c явной угрозой. – Даю тебе неделю разгрести свое дерьмо, и чтобы материал по Куоллсу в понедельник лежал у меня на столе, – редактор отсоединился.
Джаред поднялся с земли и направился к машине. Из бокового стекла на него посмотрел незнакомый всклокоченный мужчина с расцарапанной рожей, с седыми прядями в нечесаных волосах. Под глазами черные тени, на лбу скорбные складки. Падалеки некоторое время разглядывал незнакомца, а потом сел за руль. Сейчас он возьмет себя в руки и поедет домой. Потому что ему нужен план.
Снова зазвонил телефон. На этот раз это была мама Чада. Она сообщила, что похороны назначены на среду, причину смерти обнаружили – острая сердечная недостаточность. Джаред сказал в ответ все необходимые слова, понимая, что больше не испытывает потрясения от гибели Чада. Недавние события затмили все, что было до сих пор. Какой к черту Чад, когда Дженсена ждет... сколько она сказала?.. десять лет?.. десять лет пыток!
Миша был дома, он спал, сидя на полу с включенным лэптопом на коленях. Джаред прошел на кухню, порылся в нижнем шкафчике, разыскивая припрятанную на черный день от соседа бутылку виски, и сделал большой глоток прямо из горлышка. Хотелось есть, спать и убивать. И не обязательно в такой последовательности. Сделав еще один глоток, Падалеки вернулся в гостиную и растолкал Коллинза.
– Твою ж мать, – высказался Миша, продрав глаза. – Что произошло?
– Я не хочу это обсуждать, – продолжая осушать бутылку, ответил Джаред, заваливаясь в кресло. – Миша, мне нужна помощь, любая помощь.
– Тогда отдай это, – Коллинз сложил лэптоп и попытался отнять у друга бутылку, тот закрывался локтем, – и прими душ, от тебя воняет, как от козла. – Отдай, я сказал, – Коллинзу удалось наконец вырвать из рук Падалеки ополовиненную бутылку. Джаред пьяно моргал, с неприязнью глядя на Мишу.
– Джаред, я вижу, что мы в жопе, но пьянство тебе не поможет. Сейчас ты пойдешь в душ и помоешься, потом ляжешь спать. Через пару часов я тебя разбужу, и мы обсудим, что делать, – спокойно и рассудительно говорил Коллинз, помогая другу встать с креста и транспортируя его в ванную. – И не надейся, что я потру тебе спинку, – язвительно продолжил он, захлопывая за Джаредом дверь.
– Придурок, – донеслось оттуда уже без обреченности.
– Нюня, – парировал Коллинз.
Через четыре часа умытый, выспавшийся Джаред устроился за обеденным столом напротив Миши, с независимым видом жующим пиццу.
– Рассказывай, что нарыл, – приступил с расспросами Падалеки.
– Сначала обед, – меланхолично ответил Коллинз, отправляя очередной кусок в рот, – кстати, и тебе бы не помешало...
– Я не голоден, – зло бросил в ответ Джаред, а его желудок издал характерный звук.
– Ну да, – флегматично подтвердил Миша, делая глоток пива.
Джаред упрямо ссутулился.
– Послушай, Джа, я не знаю, что там у тебя произошло, но не могу не заметить, что тебе не идет ни расцарапанная рожа, ни эта импозантная седина. Я не собираюсь у тебя ничего выпытывать, ни о чем расспрашивать, и так ясно, что мировое зло у руля. Но ты ничем не исправишь положения, если уморишь себя голодом, – не моргнув глазом, выдал Коллинз и подцепил из коробки очередной кусок пиццы.
Джаред открыл было рот, чтобы наговорить другу гадостей, но вдруг понял, что тот во всем прав. Хватит тупить, козлить и вообще вести себя, как дурак. Нужно спать и жрать, и мыться. И надо вытащить Дженсена из зеркала.
Падалеки сходил к холодильнику, достал себе пива и вернулся к пицце.
– Рассказывай, – попросил он, вынимая из коробки первый кусок.
Миша вытер об себя жирные пальцы, сделал еще глоток и начал:
– Короче, дело наше дрянь, поскольку информации очень мало, и вся она невнятная. Первое упоминание об оживающих куклах встречается на древних глиняных табличках Ассурбанапала, три тысячи лет тому назад. Вот послушай, – Миша придвинул к себе лэптоп, – «Они сделали подобие, похожее на меня телом, и оно отняло у меня мое дыхание; они дали ему мои волосы, мое платье, маслом из вредных трав натерли меня, они привели меня к смерти. О, бог огня, уничтожь их». Остается непонятным, уничтожение огнем – это инструкция или просто бог огня – типа самый могущественный. Но из всей древности это самая понятная история, на самом деле, куклы смерти много-много старше, чем Ур халдеев. Еще был египетский бог Хнум. Он, как Иегова у евреев, тоже делал кукол: но Иегова дал куклам только два права – страдать и умирать. Хнум был добрее. Он не отрицал права умирать, но не считал, что куклы должны страдать. И он любил, когда они развлекались в те короткие минуты, когда жили, – на слове развлекались Джаред вздрогнул, вспоминая события у Куоллса. – У Хнума был брат, тоже бог по имени Кефер, с головой овода, который послал в Хаос мысль, которая стала человеком, а работа Хнума заключалась в том, что он лепил тела детей в утробе матери. Его называли богом-горшечником. Как-то он по приказу Амона, величайшего из богов, слепил тело царицы Хетшепсут. А еще за тысячу лет до этого жил принц, которого Озирис и Изида очень любили за красоту, смелость и силу. По их требованию Хнум сделал принцу жену, честно говоря, ему пришлось сделать несколько женщин, пока не получилась идеальная. В древней истории вообще много историй о глиняных людях, но ничего внятного или полезного для нас. А вот японцы считают, что куклы имеют душу, поэтому просто выкинуть сломанную или ненужную куклу опасно, она потом может заявиться мстить. Куклу надо отпеть, после чего похоронить как подобает. Но японцы ничего не говорят о кукольниках, они верят, что души у кукол появляются сами собой, если куклу очень любить... Вот это, по-моему, заслуживает интереса...
– Ты считаешь, Лорен любит кукол, поэтому они оживают? – задумался Джаред.
– Ну, вспомни, ты сам мне рассказывал: София сказала, что ведьма поздоровалась с ними, помнишь, «мои детки», – настойчиво говорил Миша. – В Японии существует поверье, что, если плохо обращаться с куклой или не заботиться о ней, она станет плакать, разозлится и принесет несчастье своим владельцам. И верят в то, что куклы обладают множеством других сверхъестественных способностей. Но самая жуткая история, уже больше похожая на нашу, произошла в 1922 году в Кей-Весте, во Флориде. Чарльз Уинкокс, член оккультного ордена «Золотая заря» сделал куклу. О нем вообще говорили, что куклы, сделанные его руками, отпугивают дух смерти, что больной ребенок, подержав такую куклу, сможет поправиться. Поговаривали, что он делает своих кукол по образам мертвых детей из приюта святой Августины. И когда у Рози Мак-Кни – единственной дочери весьма состоятельных родителей – обнаружилось малокровие, родители заказали Уинкоксу куклу. Чарльз сделал роскошную барышню, одел ее в расшитое платье из китайского шелка. Она была чертовски хороша и столь же дорого обошлась семейству Мак-Кни, готовому на все ради спасения дочери. Но через несколько дней после получения подарка Рози умерла в страшных мучениях, сжимая в руках куклу. Родители Рози обвинили кукольного мастера в смерти ребенка. Но Уинкокс скрылся от полиции, и дальнейшая его судьба неизвестна. Куклу не смогли вынуть из рук Рози, их похоронили вместе. Спустя некоторое время полиция вскрыла могилу, чтобы проверить труп на отравление, но игрушки в руках Рози уже не было. А еще говорят, что кукла вновь объявилась через десять лет, – по спине Джареда побежали мурашки. – Мать Рози, Мэри Ванесса Мак-Кни, обнаружила похожую куклу в лавке старьевщика и купила ее. Вскоре после этого врачи констатировали у нее признаки психического расстройства. Потом скончался отец Рози – при весьма странных обстоятельствах. Мать полностью впала в безумие, имение пришло в запустение. И в 1952 году Мэри Ванесса выбросилась из окна, прижимая к груди куклу. Соседи нашли ее, когда она билась в предсмертной агонии и все повторяла одну-единственную фразу: «О, Бейло!» Так кукла получила имя. Кстати, опять-таки у халдеев в Вавилоне был бог темноты и зари одновременно, и звали его «Баал». В средние века именем «Ваал» («Балу», «Байлу») называли демона. А у мексиканских шаманов существует демон «Бай-Лоо», хранитель кошмаров и пожиратель волос. Почему мать умершей Рози выбрала такое имя для игрушки – неизвестно, – Коллинз замолчал.

– Это все? – уточнил Джаред. – А что говорится о кукольниках?
– Нет, Джа, больше ничего нет. Надо искать по-другому, – Миша вернулся к поеданию остатков холодной пиццы.
– Итак, что мы имеем? Природа силы ведьмы нам неизвестна, как войти в магазин незаметно – непонятно, как разбить зеркало – неясно, – подвел итог Падалеки.
– Еще можно купить пистолет, – подал голос Миша.
– Да, пистолет я куплю в любом случае, – напряженно сказал Джаред. – Мы ничего не узнали о куклах, давай попробуем узнать о кукольниках. Ты можешь договориться с Вики о встрече?
Коллинз, наконец, потерял самообладание, нервно оглянувшись на висящие на стене часы:
– Сейчас сколько? Половина шестого? Если ты сумеешь заказать столик где-нибудь, я, пожалуй, позвоню ей.
– Звони, Сингер мне по гроб жизни должен, так что, если ее устроит, в восемь в «Белой лилии».
– А как же твоя рожа... – начал было Коллинз.
– Ничего, потерпят, – не допускающим возражения тоном сказал Джаред и отправился звонить своему должнику.
Но ни приличный костюм, ни подобие деловой прически, ни проявленные манеры не спасали Джареда от любопытных взглядов. На него таращились, как на Лохнесское чудище, заставляя нервничать
Вики опаздывала. От этого Джаред нервничал еще больше, ежеминутно оглядываясь на вход.
– Если она не явится... – в который раз угрожающе шипел он, окидывая Коллинза тяжелым взглядом.
– Ко мне, может, и не явилась бы, – пришибленно шипел в ответ Миша, теребя удавку галстука, – я сказал, что тебе надо узнать о Коэн.
– А она что? – спросил Падалеки, чтобы что-то спросить и поднес к губам стакан воды.
– Спросила, зачем.
– А ты? – насторожился Джаред, чувствуя, что Коллинз что-то не договаривает.
– Сказал, что ты на нее… – Миша еще не успел закончить фразу, как понял, что сейчас его, возможно, ударят, в лучшем случае.
– Ты что сказал? – отбрасывая стакан, уже практически встал Падалеки, занося руку для удара, но тут за его спиной раздался голос Вики.
– Привет, мальчики, ссоритесь?
Одновременно с Вики появился официант, поднимая стакан и укоризненно косясь в сторону нервного клиента.
– Пока нет, но поссоримся, если этот, – Джаред проглотил матерное слово, – не перестанет трепать языком.
– Добро пожаловать в мой мир, Джаред, – весело улыбнулась Вики. – Ты хотел поговорить со мной? И, ради бога, скажи, что у тебя с лицом?
– Пьяная драка в баре, – не растерялся Падалеки, – поспорил с одной цыпочкой.
Вики смутилась.
– Давайте сначала сделаем заказ, – робко предложил Коллинз, глядя на девушку широко распахнутыми влюбленными глазами.
Злость, минуту назад пронизывающая Падалеки, моментально испарилась, сменившись тоской и завистью. И перед глазами снова встало зеркало.
Едва официант принял заказ и удалился, Джаред набросился на Вики с вопросами.
– Что ты знаешь о Коэн? Откуда она? Давно в бизнесе?
– Ничего особенного, – опешив от натиска, ответила Вики. – Она новичок в бизнесе – около пяти лет. Пару раз выставлялась в «Обществе любителей кукол», на выставке в этом году впервые. Честно говоря, ее работы потрясают воображение. Ее Мэрри Гэй была продана за три тысячи, – чем больше говорила Вики, тем напряженнее становился ее голос.
– Вики? – Джаред произнес только одно слово, но девушка вздрогнула и вся обмякла, как будто устав сдерживаться.
– Я… я боюсь ее, – прошептала она, опуская глаза.
– Ты мне совсем другое раньше говорила, – напрягся Коллинз, накрывая ладонью руки Вики.
– Не знаю, глупая я, наверное, – деланно весело сказала девушка, поднимая полные благодарной нежности глаза на бывшего парня.
– Что ты видела? – не дал ей опомниться Джаред. – Ты ведь видела что-то, да?
Вики испуганно посмотрела ему в глаза.
– С чего ты…
– Вики, если ты не начнешь сейчас говорить… – зло проговорил Падалеки, наклоняясь к девушке ближе.
– Эй, – резко оборвал его Миша, – иди ведьме своей угрожай!
– А не пойти ли тебе, Коллинз, – завелся Джаред.
– Вслед за тобой, красавчик, – не уступал тот.
– Стоп! – выкрикнула Вики, привлекая еще больше внимания к их компании.
Оба мужчины разом смолкли, сверля друг друга непримиримыми взглядами.
– Я требую объяснений! – переводя взгляд с одного на другого, потребовала девушка. – Сначала ты, – она повернулась к Джареду. Джаред упрямо молчал. Вики выждала несколько долгих мгновений и посмотрела на Мишу. – Тогда ты.
– Джаред влюбился в парня, который служит на побегушках у ведьмы, ведьма с его парнем что-то сделала, Падалеки не говорит что, ему самому расцарапала рожу. Еще она убила его приятелей – Мюррея и Куоллса, ну и еще шестерых, о которых мы знаем точно. Да, кстати, ведьма – Коэн, – отрапортовал Миша, не сводя злого взгляда с Джареда.
Вики ошарашено молчала.
– И она продолжит убивать, – добавил Падалеки, отводя взгляд и ослабляя узел галстука.
– Вы с ума сошли, – прошипела Вики, вставая. – Я не собираюсь слушать ваши глупости, – и, подхватив сумочку, развернулась, чтобы уйти.
– Зеркало, – сказал ей вслед Джаред и больше не прибавил ни слова. Вики остановилась. – Не хочешь меня расспросить о нем?
Вики обернулась, в ее глазах плескалась паника.
Девушка вернулась за стол, с ужасом глядя на Джареда:
– Что ты видел?
– Я видел зеркало, по которому пробегает рябь, как на поверхности воды. Я не видел в зеркале Коэн, зато видел Дж… Дженсена, – произнося имя любимого, Джаред запнулся, – видел так, как будто он присутствовал со мной в этой комнате вместо Лорен. И он появился, когда я захотел его увидеть. А еще была София, жена убитого Чада Мюррея, помнишь, ту куклу на выставке, о которой ты говорила с Мишей, она видела в зеркале Чада в виде куклы. А что видела ты?
– Я видела Мишу, – опустив голову и как-то сжавшись, будто не решаясь, признаваться или нет.
Вернулся официант с заказами. Но никто не прикоснулся к еде.
Коллинз, весь поддавшись вперед, смотрел на поникшую девушку. Джаред, напротив, отвел глаза, но все-таки спросил:
– Что ты видела?
– Я видела, как плохо я сделала Мише, – чуть слышно сказала Вики, поднимая глаза на своего бывшего.
– Давайте подведем итоги, – сказал Джаред, прерывая игру в гляделки, откинувшись на спинку стула. – Каждому зеркало показало что-то свое: Софии – будущее, в котором нет ее, есть только Лорен и кукла Чада, мне – настоящее, где мы с Дженсеном вместе, и где его… – Джаред запнулся, но решился, – где его пытают, – лица Миши и Вики застыли, – тебе, Вики, – прошлое, когда Миша мучился и страдал. И что это значит?
– Это значит, что в зеркале можно увидеть все: и прошлое, и будущее, и настоящее, – быстро ответила Вики. – Только непонятно, почему каждому оно показывает разное: кому прошлое, кому будущее.
– Я думаю, зеркало показывает вовсе не все, оно показывает только что-то важное, значимое. Для беременной Софии важно, что она останется вдовой с двумя детьми, для тебя, Джаред, важным является только настоящее, потому что в прошлом Дженсена у тебя нет, а в будущем… – Коллинз осекся.
– Не смей даже думать об этом, – прохрипел Джаред, сверля друга испепеляющим взглядом, – мы его вытащим.
Коллинз опустил взгляд, не желая вступать в диалог. Падалеки в ярости – страшное зрелище.
– Мы сделаем все для этого, – твердо сказал Миша, – но давай останемся реалистами. Нам пока нечего противопоставить Коэн.
Падалеки почувствовал, что вся его ярость от слов Миши куда-то испарилась.
– И еще, – Коллинз обернулся к Вики, – почему зеркало показало тебе мое прошлое?
Вики покраснела.
– Это очевидно, – устало ответил Падалеки, – она все еще любит тебя.
Вики даже вздрогнула от такой бестактности, Миша, наоборот, обрадовано заерзал на стуле.
– Это правда? – спросил он, пытаясь взять девушку за руку.
– Не обольщайся, – резко ответила Вики, с неприязнью глядя на Джареда.
– Не дури, Вики, – все так же устало, но очень твердо сказал Джаред. – К чему эти игры и притворство? Ты его любишь, он тебя любит. Вы оба свободны. Вы оба живы. Столько счастья сразу.
Вики и Миша переглянулись.
– Так зачем вы меня позвали? – спросила девушка.
– Мы хотели бы узнать, есть еще мастера, делающие кукол, похожих на куклы Коэн? – спросил Миша.
– Трудно ответить так сразу, – задумалась Вики. – Сейчас много замечательных мастеров. Многие куклы весьма реалистичны, тут Коэн не уникальна.
– Например, – уточнил Джаред.
– Например, Лиз Харрис, Аманда Ричардсон. Возможно, Джеффри Дин Морган.
– Почему, возможно? – спросил Миша.
– Он не очень-то любит выставлять своих кукол, да и продает весьма неохотно, что, в целом, необычно для бизнеса, – объяснила Вики. – И сам нелюдимый, мрачный. А вот куклы совершенно замечательные. Его Крошка Мэнди была продана почти за восемь тысяч.
– И кто ж отвалил такие деньги за куклу? – удивился Джаред.
– Аарон Стайл, владелец пароходства «Компания Стайла», купил ее для своей жены, ну тот, помните, которого нашли всего исколотого в прошлом году, жуткая история.
Джаред и Миша переглянулись.
– Как, ты говоришь, он умер?
– Истек кровью, кто-то исколол его так, что живого места на теле не осталось, и бросил в бассейн. Тогда еще писали, что он вроде и не от ран умер, а утонул, после этого случая его жена в психиатрическую больницу попала, говорили, что мужа пытали у нее на глазах.
– Где живет этот Морган? – практически в унисон спросили мужчины.
Вики испугалась:
– Сейчас в Нью-Йорке, кажется. Он часто переезжает.
– Ты можешь узнать его точный адрес? – быстро спросил Джаред.
– Да, конечно, в офисе у меня есть картотека мастеров и мастерских.
– Миша, закажи нам билеты на первый нью-йоркский рейс, – потребовал Джаред, вставая. – Вики, мы позвоним тебе утром в офис. Дашь адрес?
– И зачем нам Морган? – поинтересовался Миша.
– Считай это интуицией, – ответил Джаред.
– А ты? – спросил Коллинз, вынимая телефон.
– А я буду думать, как разобраться с зеркалом, и наведу справки об этом Моргане. И, ребята, кончайте маяться дурью, – неожиданно закончил Джаред и отправился на выход. На столе остался его нетронутый ужин.



Глава 7

Отчаянные времена требуют отчаянных поступков. Еще накануне похода в ресторан Джаред вспомнил случай, который и привел его в «Сверхъестественное». Тогда, два года назад, Чад попросил его о помощи: Соф исполнялось двадцать пять лет, и ему хотелось сделать ей памятный подарок. К сожалению, денег катастрофически не хватало, бедный Мюррей любой свободный час посвящал рысканью по городу в поисках небольших магазинчиков и лавочек, торгующих всякой всячиной. Поиски осложнялись и тем, что Мюррей совершенно не представлял, что именно он хочет подарить. В это время Джаред иногда встречался с Сандрой Мак-Кой. Она-то и рассказала Джареду о магазине миссис Трэйси Динвидди, торгующей различными сувенирами и безделушками. В один из вечеров они с Чадом отправились туда. К слову сказать, именно там Мюррею удалось приобрести совершенно потрясающий серебряный гарнитур с изумительной красоты аметистами и по цене такой смехотворной, что Чад еще долгое время не мог оправиться от радости. Но замечательной для Джареда эта встреча оказалась по другой причине. Хозяйка магазина, миссис Динвидди, кстати, весьма привлекательная молодая женщина, красивая, черноволосая и черноглазая, с порога ошарашила друзей, сообщив цель, с которой они пришли, и в нескольких словах описав каждому их настоящее эмоциональное состояние. Мюррей в это время пытался организовать свою строительную фирму и был в постоянном цейтноте, Джаред, только что окончивший Стэнфорд, безрезультатно метался от редакции к редакции, от собеседования к собеседованию. Потрясенные друзья, пытались осмыслить услышанное, растерявшись и смутившись. И тогда «ведьма» весело рассмеялась и сказала, что она по образованию психолог, собирает материал для собственной книги «Язык тела», а магазинчик открыла в качестве хобби.
Но было в ней что-то, что не отпускало. На следующий день Джаред записался еще на одно собеседование – в бульварную газетенку «Сверхъестественное», которую до сих пор вообще не рассматривал в качестве возможного места работы, а вечером к самому закрытию вернулся в магазинчик. Трэйси весело улыбнулась, молча заперла за ним дверь, перевернула табличку «Открыто» другой стороной, и, взяв Джареда за руку, повела в заднюю комнату. В жилой комнате перед большим круглым зеркалом в резной раме горели две свечи, и горько-сладко пахло незнакомыми травами.
Никогда больше Падалеки не возвращался в этот магазин, а спустя некоторое время, и думать забыл о Трэйси. А вот теперь вспомнил. Потому ли, что зеркало тоже было круглым, потому ли, что отчаянная надежда – это все, что у него было.
Конечно, идти на ночь глядя к женщине, с которой провел только одну ночь несколько лет назад – не самое умное дело. Но Джаред давно смирился с тем, что перестал думать и вести себя рационально.
Трэйси встретила его на пороге, как будто ожидая. И Джаред почти не удивился этому.
– Проходи, – отступила Трэйси, распахивая перед Падалеки дверь.
– Мне нужна помощь, – сказал он, входя и озираясь. – И мне нужен совет.
– Пойдем, – позвала Трэйси, беря Падалеки за руку, и снова, как два года назад, повела его в жилую комнату.
Сейчас в комнате не было свечей, лампы в тканевых абажурах мягко освещали столик, накрытый на двоих и украшенный цветами, призывно распахнутую постель, круглое, поблескивающее в полумраке зеркало. Трэйси прильнула к Джареду, обвивая его руками и притягивая для поцелуя. Падалеки закаменел, чувствуя на своем теле нежные руки, оглаживающие, ласкающие. Он понимал, чего хочет от него ведьма, но не мог ей это дать. Перед глазами стоял изуродованный, прикованный к столбу Дженсен. Дженсен, которого били, резали, жгли. Дженсен, даже ради спасения которого Джаред не мог быть ни с кем другим. Можете назвать Падалеки слабаком.
Ведьма хмыкнула, как бы услышав мысли Джареда, и отстранилась.
Сердце Падалеки ухнуло куда-то вниз, ожидая приговора.
– Я расскажу тебе, как войти в зеркало, Джаред, – сказала ведьма. – И научу, как избежать лап маленького народа.
Джаред застыл, боясь пошевелиться. Адреналин, казалось, заструился по жилам вместо крови.
– Но я ничего не стану делать бесплатно, – продолжила ведьма, насмешливо улыбаясь, села за стол и сделала Джареду приглашающий жест занять место напротив. Джаред повиновался.
– Я не могу оплатить твою помощь, – хрипло выдавил из себя Джаред, ненавидя себя за слабость и трусость.
– Ты о сексе, что ли? – хихикнула Трэйси. – Глупый! Вот если бы ты согласился, я бы никогда не стала помогать тебе.
Джаред ошарашено уставился на нее.
– Но зачем ты тогда...
– А как еще узнать, любишь ли ты его на самом деле?
Джаред вздрогнул:
– Откуда ты знаешь о нем?
– Наш мир очень тесен, Джаред, нас очень мало, тех, кто пришел сюда по доброй воле.
– Ты тоже изготавливаешь кукол? – спросил, сглотнув, Джаред. Помощь одного монстра в борьбе с другим – это, возможно, не самое удачное решение.
– Нет, мне ни к чему, люди и так делают все, что я хочу, – сказала Трэйси.
– А Коэн и Морган?
– Для некоторых власти никогда не бывает много, – улыбнулась Трэйси и попросила: – Налей нам вина.
Джаред выполнил просьбу, и ведьма сделала глоток.
– А ты не выпьешь разве? – спросила она.
– Почти уверен, что в вино что-то подмешано, – смело сказал Падалеки.
Ведьма в голос расхохоталась:
– А ты не дурак, Джаред. Но ты не прав. В вино ничего не подмешано. Оно настояно на наших травах. И ты должен выпить его, чтобы освободить душу от оков тела, расцепить ее с ним. Только тогда ты сможешь войти в зеркало. Войти своим духом и создать там себе тело, какое захочешь.
– Так вы приходите в наш мир?
– Да.
– Значит ты одна из тех, кто живет в лесу? – догадался Джаред.
– Мы все принадлежим маленькому народу, – подтвердила Трэйси.
– Почему вы называете себя маленьким народом?
– Потому что за нашим лесом живут другие – большой народ, – пояснила ведьма, и в ее голосе зазвучало отвращение.
– И они…
– Рядом с ними даже нам страшно, – подтвердила его догадку Трэйси.
Джаред больше ничего не спросил. Он взял со стола бокал и в один глоток осушил его. Вино имело терпкий кислый вкус.
– Молодец, – одобрила ведьма и подалась вперед. – А теперь ты должен запомнить: уходя за зеркало всегда, я подчеркиваю, всегда забирай с собой тело, иначе возвращаться будет некуда.
– Как это все делать?
Трэйси встала и, взяв Падалеки за руку, подвела его к зеркалу. Джаред понял, что больше не видит стекла. Перед ним находился темный лаз.
– Пожелай и ты войдешь, но, входя, пожелай, чтобы тело ушло тоже.
– А куда уходит тело?
– Туда же, а иначе в чем смысл, – отчего-то рассердилась ведьма.
– Но ты сказала, что, войдя, я смогу сам создать себе тело, – напомнил Падалеки.
Трэйси внимательно на него поглядела:
– А ты умеешь слушать, Джаред. Ты из своего тела можешь сделаешь новое.
И Джаред все понял.
– Значит, все-таки я должен купить пистолет.
– И напрасно потратишься. Нас не убить ни пулей, ни ножом, ни огнем.
– Но тогда как? – спросил Джаред растерянно.
– Мы можем умереть только от естественной причины.
– От болезни, что ли? – предположение и самому показалось глупым.
Ведьма тоже хихикнула, но тут же вновь стала серьезной.
– Вспомни, как умер твой друг. Что сказали врачи.
– Инфаркт? Я должен довести ее до инфаркта? – такой вариант казался еще анекдотичней. – И как я должен довести до инфаркта создание, которое само воплощение зла и страха?
– Муж, – спокойно пояснила Трэйси. – Лорен боится только своего мужа.
– Джеффри Дин Морган? – предположил Падалеки.
– Он самый.
– Но с какой стати он станет помогать мне?
Трэйси посмотрела на него колючим внимательным взглядом:
– Однако он поможет.
– Ты и Морган, – догадался Джаред.
– Я и Морган, – подтвердила Трэйси.
– Но почему...
– Потому что, – перебила его ведьма, – убивать ее в этом мире так же бессмысленно, как ждать весной листопада. Она должна умереть в нашем мире, за зеркалом.
– И для этого вам нужен я, – понял Джаред.
– Да, ты заманишь ее туда. Ты войдешь в зеркало и отправишься за Дженсеном, она увидит и бросится следом, не утерпит. Остальное не твоя забота.
Джаред опустил взгляд. Бедный Дженсен думал, что это он виноват в смерти Чада, что это он привел Коэн в Лос-Анджелес. Но, оказывается, он сам был всего лишь приманкой, наживкой в любовных игрищах зазеркальных монстров.
– Ты не о том думаешь, – сказала ведьма тихо, почувствовав или услышав мысли Джареда.
– Я думаю об оплате, – ответил Падалеки и снова смело посмотрел ведьме в глаза. – Ты сказала, что ничего не делаешь бесплатно. Чего ты хочешь?

– Ты должен позволить Моргану сделать из себя куклу.
– Нет, – непроизвольно вырвалось у Джареда, – ни за что!
– Это условие Моргана, – спокойно сказала Трэйси.
– Значит, я должен Моргану помочь избавиться от его жены ценой своей души? Не очень-то справедливая оплата.
– Но не для того, кто любит. У тебя есть только три выхода. Первый: ждать Дженсена десять лет и получить его назад искалеченным и сошедшим с ума от боли; второй: принять помощь Моргана и забрать Дженсена живым и здоровым или, наконец, – ведьма сделала драматическую паузу, – убить Дженсена, избавив от страданий.
– Но зачем Моргану моя кукла?
– Бессмысленный вопрос, – сказала Трэйси, и Джаред вздрогнул. – Он хочет.
Падалеки задумался. На первый взгляд, выхода, действительно, не было: он не мог смириться с тем, что его жизнь оплачена страданиями Дженсена, и он, конечно, не смог бы убить Дженсена, а также он понимал, что, дав согласие, обрекал себя на вечность в теле куклы-убийцы.
– И в чем моя выгода? – наконец спросил Падалеки.
– У вас с Дженсеном будет десять лет. А потом Морган придет за оплатой.
– Десять лет?
– Да, целых десять лет, – подтвердила Трэйси. – Вполне достаточно, чтобы пожить в свое удовольствие.
Джаред криво усмехнулся. Но – десять лет!
– Я согласен. Что надо делать?
– Ты войдешь в мое зеркало, я постараюсь сделать так, чтобы ты вышел поближе к Дженсену. Но через лес тебе придется идти самому. Я дам тебе оберег, и маленький народ не тронет тебя. Ты должен только не испугаться. Пока ты будешь спокоен, они не увидят тебя и ничего не смогут сделать. Но стоит хоть на минуту поддаться панике, и ничто не поможет. Они поймают тебя и будут мучить, пока не наиграются, а возможно, и потом.
– Как я заберу Дженсена?
– Ты – никак, – сказала ведьма. – Я дам тебе нож, и, когда ты будешь у столба, ты должен сделать надрез на руке, капнуть на землю кровью и позвать Моргана.
– И зачем эти театральные эффекты? – усмехнулся Джаред. – Судя по всему, Морган и так будет знать, где я и когда приходить, я так понимаю, у него есть собственное зеркало.
– Своею кровью ты оплатишь долг Дженсена, и с этой минуты он может быть свободен. Но… – ведьма хитро посмотрела на Джареда.
– Но уйти мы не сможем, нас схватят, – догадался Падалеки.
– Я заберу вас. И верну назад.
Джаред тяжело вздохнул:
– План, может, и не плох, но почему меня не оставляет ощущение, что ты меня крупно натянула?
Ведьма рассмеялась:
– Ох, Джаред, какой же ты недоверчивый...
– Еще какой доверчивый и простодушный, – парировал Падалеки. – Хватит болтать. Что я должен делать?
– Сначала согласие, – поспешно сказала Трэйси.
Джаред закрыл глаза:
– Джеффри Дин Морган, я даю тебе согласие на изготовление из меня куклы в обмен на жизнь и спасение Дженсена Эклза, – по телу Падалеки от стоп до макушки пробежала теплая волна. Джаред открыл глаза и потребовал. – Дальше.
Ведьма отошла вглубь комнаты к комоду и достала из верхнего ящика кожаный шнурок с кулоном и небольшой нож с широким зазубренным лезвием. Джаред взял и одно, и другое. Кулон как две капли воды походил на кукольный кулон Дженсена, и Джаред немного расслабился, все-таки его не оставляло чувство, что его только что поимели. Он просунул голову в кожаную петлю и спрятал нож в карман пиджака.
– Дальше, – потребовал он.
Трэйси ушла в лавку и вернулась с аптекарским пузырьком янтарного цвета. Опрокинула его в бокал Джареда и добавила туда несколько капель вина.
– Пей, – она протянула бокал Падалеки. – Это поможет успокоиться, хотя бы немного.
Жидкость мерзко пахла, но Джаред выпил все до капли.
– Дальше, – твердо сказал Джаред.
Ведьма окинула его внимательным взглядом с ног до головы, но, видимо, что-то в Падалеки ей не понравилось. Она с сомнением закусила губу:
– Ты уверен, что готов?
Джаред посмотрел на нее презрительно и направился к зеркалу.
Трэйси догнала его, схватила за плечи, удерживая перед лазом, и жарко зашептала в спину:
– Ты не должен бояться, чтобы не случилось, чтобы не увидел и не услышал. Ты спасешь его, если только не испугаешься.
Джаред повел плечами, пытаясь сбросить руки ведьмы.
– Как войти? – раздраженно спросил он.
– Пожелай, просто пожелай, вспомни, как ты был там.
И Джаред пожелал.
В этот раз луг был другой, но и трава, и одуряюще пахнущие цветы – те же самые, что и в прошлый раз. Зеленое мутное небо было пусто и безжизненно. В спину Джареда уперлись тысячи злобных глаз. Падалеки набрал в грудь воздуха, сосчитал до пяти, успокаивая дыхание, и обернулся. Бояться нечего, сказала ведьма, пока он спокоен, бояться нечего. Джаред разжал кулаки и неторопливо направился к лесу. В этот раз тропинки не было, деревья с изумрудно-зеленой листвой, увитые красными папоротниками обступали со всех сторон. Джаред совсем не знал, куда идет, он только чувствовал, что идет в верном направлении и останавливаться нельзя.
– Он здесь. Он тут, – шептали вокруг злые голоса невидимок.
– Где он? Где он? – спрашивали одни.
– Он здесь, он здесь, – отвечали другие.
– Мы найдем, мы увидим тебя, – обещали третьи.
– Мы поймаем, мы схватим тебя, – вторили им остальные.
– Где ты? Где ты? – требовали ответа голоса.
Джаред старался не вслушиваться в окружавший его шепот, но голоса не унимались. К тому же первоначально возникшее чувство направления куда-то пропало, и он растерялся.
Голоса, казалось, поняли, что душевное равновесие покинуло Джареда, потому как стали более громкими.
– Он здесь, он рядом, – радовались одни.
– Он близко, он здесь, – соглашались другие.
– Он наш, он наш, – сердились третьи.
– Берегись, берегись, – угрожали четвертые.
Джаред старался остаться хладнокровным, но не мог. Дезориентированный, окруженный со всех сторон густым подлеском с шепчущими невидимками, он почувствовал, как учащенно забилось сердце.
– Вот он! – радостно взревел невидимый хор, и Джаред побежал.
– Беги! Беги! – восторженно кричали одни.
– Лови! Держи! – азартно вопили другие.
– Убейте! Убейте! – неистовствовали третьи.
– Гоните! Гоните! – ревели четвертые.
– Беги, придурок! – услышал Джаред новый, знакомый голос и обернулся. Рядом с ним бежала Лорен.
Правильно, если ты оглядываешься во время бега по пересеченной местности, ты обязательно упадешь. Джаред споткнулся о корень гигантского краснолистного дерева и нырнул вперед рыбкой.
– Попался! – закричали преследователи.
Джаред непроизвольно сжался, столько радостной злобы послышалось в этом крике.
– Чего разлегся, недоумок, – налетела на него Лорен, с нечеловеческой силой вздергивая его вверх, поднимая на ноги. – Беги!
И Падалеки опять побежал, но теперь Лорен бежала рядом, понукая и направляя: «Быстрее, левее, направо! Быстрее, тебе говорят!». Джаред бежал изо всех сил, бежал так, как никогда не бегал, в легких не хватало воздуха, в висках стучало, сердце, казалось, выпрыгнет из груди. Но Лорен требовала еще быстрее, она злилась и обзывала Падалеки, подгоняя. И когда Джаред почувствовал, что сил больше нет, между деревьями показался просвет. Последний рывок, и беглецы вырвались из леса и оказались на небольшой поляне, посреди которой возвышался каменный столб с металлической перекладиной и бессильно обвисшим на нем Дженсеном.
Падалеки согнулся пополам, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Отчего-то он понял, что теперь находится в полной безопасности.
Лорен тяжело дышала рядом.
– Почему? – спросил у нее Джаред, разгибаясь и переводя дыхание.
Та посмотрела на него с яростью и отчаянием и заорала в голос, наступая на Падалеки, глаза ее полностью залило знакомой дьявольской чернотой:
– Чтоб тебе сдохнуть! Тварь безмозглая! За каким чертом ты влез? Я бы сама! – истерически вопила ведьма. Джаред пятился от нее, вынимая из кармана нож. Коэн внезапно остановилась.
– Ну где ты, ублюдок? – закричала она, глядя в небо. – Морган! Иди и попробуй убить меня!
Джаред достал нож и с недоумением глядел на ведьму.
Лорен вновь посмотрела на него и визгливой кошкой прокричала:
– Режь, чего уставился! И сдохни! И пусть он сдохнет теперь! – Коэн метнула полный ярости взгляд в сторону Дженсена и вновь уставилась в небо. – Морган!
Джаред совершенно растерялся. Он не знал, что предпринять. По всему выходило, что Лорен сама собиралась освободить Дженсена, тогда как Трэйси и Морган… Но додумать мысль ему не удалось, Коэн вновь посмотрела на него черными провалами глаз и приказала: «Режь!» Джаред не мог ослушаться. Он занес нож над левой рукой и сделал надрез. Соприкоснувшись с кровью, лезвие засветилось, в ране мелькнул лепесток пламени.
– Лей на землю! – потребовала ведьма, и Джаред послушно перевернул руку раной к земле. Несколько тяжелых красных капель, вспыхнув язычками огня, упали в траву. – И будь ты проклят!
Зеленое небо мгновенно потемнело, откуда ни возьмись в нем появились мрачные фиолетовые тучи. Поднялся ветер, отовсюду повеяло угрозой.
За деревьями показались клубы черного дыма, и у Джареда волосы на голове зашевелились, поскольку и эти тучи, и черный дым показались ему вполне разумными, злобными, вселяющими ужас тварями.
Лорен, казалось, наоборот, успокоилась. Она больше не кричала и не истерила. Она оправила свои красивые волосы, равнодушно провела руками от груди к бедрам и, взглянув Джареду прямо в глаза, усмехнулась:
– Вот теперь беги!
И Джаред побежал к столбу. Дженсен был без сознания, он не реагировал ни на голос, ни на осторожные прикосновения. Падалеки с тоской посмотрел на железные скобы, удерживающие тело Дженсена на столбе. Он совершенно не представлял, как их можно снять.
Джаред оглянулся на Лорен. Она уже была не одна. Рядом с ней находился крепкий высокий седеющий мужчина. Ведьма и, очевидно, Морган метали друг в друга зеленые сгустки, а вокруг них кружились в безумной круговерти злобные черные дымчатые сущности.
– Трэйси, – позвал Джаред, почему-то совсем не надеясь на ее появление.

Но она оказалась рядом сразу же. Окинула происходящее заинтересованным взглядом и с улыбкой повернулась к Падалеки.
– Какой ты молодец, Джаред, – искренне похвалила она, улыбаясь так, как будто сбылась ее заветная мечта. – Такую кашу заварил. Такой улей растревожил!
И Джаред прозрел. Он еще раз оглянулся на сражающуюся парочку, на фиолетовые клубы, укрывающие небо, на стремительно носящийся в воздухе черный дым и сквозь зубы проговорил:
– Ты с самого начала задумала это, да? Решила избавиться от любовника руками жены?
– Если б ты знал, Джаред, как он мне надоел за полсотни лет! – сокрушенно ответила ведьма. – А Лорен, глядишь, его и прикончит. Она сильный противник. А нет, так остальные вмешаются. Нож-то Моргана. Все узнали, что это он вызвал изначальные силы.
– А нам с Дженсеном ты какую роль уготовила? – спросил Падалеки.
– Ах, вы, – задумчиво протянула Трэйси. – Вы свободны, – скобы разомкнулись, и Дженсен упал в руки Джареда.
– Но ты нас не выпустишь отсюда, – констатировал Падалеки.
– Конечно, нет, – легко согласилась ведьма. – Сейчас эти дураки поубивают друг друга, и остальным станет скучно. Вы останетесь здесь.
Джаред с тоской оглянулся на поединок. Лорен, очевидно, проигрывала. Она как-то беспомощно взмахивала руками, словно отбиваясь от чего-то невидимого. Морган тоже выглядел жалко, но его угрюмое лицо имело на себе отпечаток самодовольства.
Трэйси напряженно вглядывалась в происходящее на окраине леса. И Джаред, повинуясь порыву, выпустил из рук Дженсена и воткнул нож в спину ведьме. Она вскрикнула и обернулась, яростно сверкая глазами:
– Идиот! Ты испортил мое тело!
Джаред почувствовал, как чужая воля сковывает его конечности, стискивает горло, перекрывая доступ кислорода. Джаред умирал, но эта мысль не рождала в нем ни страха, ни отчаяния. Наоборот, никогда еще Джаред не ощущал такой ясности сознания. Перед его глазами встали картинки из недавнего прошлого: «Своею кровью ты оплатишь долг Дженсена, и с этой минуты он может быть свободен», – как сказала ведьма, и как на землю язычками пламени упали капли крови. Джаред улыбнулся и, собрав волю в кулак, занес над собой нож.
– Нет! – закричала ведьма, пытаясь остановить роковое движение, но не успела. Нож с мерзким хлюпом вошел в тело, разрывая мышцы. Джаред почувствовал дикую боль, но только крепче стиснул зубы, удобнее перехватывая нож слабеющей рукой. Другой рукой он сжал пальцы Дженсена. Вздохнув, Джаред выдернул из себя нож. Из раны, пульсируя, полилась кровь, почти сразу превращаясь в огонь. Он обжег живот Падалеки и потек в траву, которая, соприкоснувшись с пламенем, мгновенно чернела, осыпаясь пеплом. Какой-то частью сознания Джаред еще видел, как застыли неподвижно в воздухе черные клубы, как с громким вскриком упала на землю Лорен, как схватился за грудь Морган, как Трэйси завалилась на бок, прямо в разгорающуюся под ней траву. Джаред думал только об одном: какие холодные у Дженсена пальцы, и как жаль, что все так случилось, и как хорошо, что они встретились…

Эпилог

Дженсен с неприязнью всматривался в круглое запотевшее зеркало. Глубокая складка у бровей сразу прибавила ему несколько лет. Джаред вышел из душевой кабинки и в несколько шагов оказался рядом, обнимая Дженсена за талию, прижимаясь к обнаженной спине.
– Ты мокрый, – равнодушно сказал Дженсен, вглядываясь во что-то, видимое ему одному.
– Да, – обольстительно зашептал Джаред ему на ухо, щекоча своим дыханием, – а еще горячий и возбужденный.
Дженсен никак не отреагировал на ласки, продолжая сверлить зеркало ненавидящим взглядом.
Джаред понимал причину его страданий. Нежно, кончиками пальцев он провел по розовым рубцам на лице Дженсена, целуя того в висок, щеку с ветвящимися уродливыми шрамами, сведенную скулу, веснушчатый нос, плотно сжатые губы.
– Я урод, – пожаловался Дженсен своему отражению.
– Ты самый охренительно красивый мужчина на свете, – страстно шептал Джаред, просовывая руку в пижамные штаны Дженсена, продолжая целовать его шею, напряженное плечо, усыпанное веснушками, и ниже, лопатки, предплечье, так же бугрящееся шрамами от порезов. – Самый красивый… сексуальный… мой, – голос Падалеки становился все более низким, бормотание неразборчивым, а руки и губы требовательней.
Сердце Дженсена забилось чаще, и он прикрыл глаза.
По круглому зеркалу пробежала зеленая рябь, на мгновение отразив выжженный лес и две мужские фигуры, прижавшиеся друг к другу в поцелуе.



Сказали спасибо: 83

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1411