ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
435

Условие: вести себя хорошо

Дата публикации: 14.03.2013
Дата последнего изменения: 14.03.2013
Название оригинала: The Play Nice Proviso
Автор оригинального текста: qblackheart
Автор (переводчик): Slavyanka;
Бета: Lonely Heart
Пейринг: J2;
Жанры: не-АУ; флафф;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: макси
Предупреждения: Брань, секс между мальчиками, шмуп
Примечания: J2 не-AU (Эээ... Параллельная U?)
Саммари: Когда Дженсен Эклз впервые встретил Джареда Падалеки, это точно не была любовь с первого взгляда. Это не была даже симпатия с первого взгляда. В действительности, Дженсен ненавидел его и имел на то несколько веских причин. Ну и что, что его новый партнер по съемкам понятия не имел об односторонней борьбе? Дженсен мог с этим смириться. Хотя вообще-то не мог. Так что когда все сошлось к альтернативе: Падалеки или душевное спокойствие, казалось, выбор очевиден. За исключением того факта, что канал взял его за яйца, не давая уйти и отделаться от «Сверхъестественного», от идиотского партнера по съемкам и, что хуже всего, от Условия: «вести себя хорошо», добавленного к его контракту. Ну, Дженсен мог вести себя хорошо. Он собирался вести себя так хорошо, что весь мир стал бы думать, что он и Джаред Падалеки – самые лучшие друзья в истории лучших друзей. К несчастью, никто не говорил Дженсену, что случается, когда неподвижный объект сталкивается с непреодолимой силой; никто не подумал упомянут
Глава 1

There you go, flashing fever from your eyes*
(И опять ты яростно сверкаешь глазами)

Правда – истинная правда, да поможет ему Бог – заключалась в том, что Дженсен Эклз презирал Джареда Падалеки.

Он питал к нему отвращение.

Он не выносил его.

Он ненавидел его.

И началось это задолго до выхода «Сверхъестественного» в эфир. Конечно, они вообще-то не были знакомы лично, но Дженсен знал о Падалеки до того, как они пришли на ту самую первую встречу исполнителей главных ролей перед съемками пилотной серии. Да, он довольно много знал о Падалеки, но ему пока что ничего из этого не нравилось.

Все началось, когда этот идиот украл у него роль Дина Форестера в “Девочках Гилмор». Но потом Дженсен получил роль в «Темном Ангеле» (что было гораздо круче), так что это его не беспокоило.

Чтоб очень уж сильно.

Потом был факт, что этот сопляк попал в бизнес, выиграв чертов конкурс, в то время как Дженсен работал изо всех сил и страдал, снимаясь на проклятом дневном телевидении. Его бесконечно раздражало то, что Падалеки звали – без всяких проб – на роли, которых Дженсен просто жаждал, только этот дебил взял и отказался от предложений. А одна из ролей оказалась в фильме, получившем награду на кинофестивале «Сандэнс»**. Очевидно, Падалеки являлся дураком, который не мог увидеть нечто хорошее, когда оно само шло ему в руки, потому что разве после этого режиссеры по подбору актеров звонили Дженсену? Конечно, нет, потому что им нужен чертов Падаурод или кто-то похожий на него. Читай: гигантский дурачащийся чудик. Которым Дженсен абсолютно точно не был. Ну, в том, что касается гигантского точно, хотя порой он мог подурачиться. Но только с семьей и самыми близкими друзьями. В противном случае Дженсен имел определенные стандарты относительно поведения на людях и строго им следовал.

Но все же эта враждебность была ничто по сравнению с яростью, вызванной, когда Падалеки и его алкоголик-приятель – этот кретин Чад Майкл Мюррей – сообща стали клеиться к его младшей сестре на какой-то WB вечеринке, куда в качестве подарка на шестнадцатилетиеДженсен взял Маккензи. Тупой и еще тупее стали с ней заигрывать, вскружили ей голову и разбили сердце, оставив в слезах, упорно отказывающуюся рассказать Дженсену детали произошедшего, чтобы он не набросился на парней с кулаками. Так что оба идиота теперь ходили с невидимыми мишенями на спинах, и им очень, очень повезло, что их пути с Дженсеном не пересеклись ни разу с тех пор.

Хотя следует признать, что Дженсен был гораздо более враждебно настроен по отношению к Джареду Падалеки. Парень просто дико его раздражал. Так что, да, Дженсен вел с ним кровную вражду на протяжении последних пяти лет. Ну и что, что она оказалась односторонней, а этот переросток-имбецил ничего не подозревал о существовании Дженсена? Это устраивало самого Дженсена. Кому-то могло бы показаться сложным поносить того, кто даже не знал тебя, но Дженсену удавалось, и он упорно лелеял сильную и искреннюю неприязнь ко всему, связанному с Джаредом Падалеки, в течение этих пяти лет.

Поэтому, когда он выяснил у своего агента, что продюсеры «Сверхъестественного» - одним из которых был Ким Мэннерс, кронпринц «Секретных материалов», если считать Криса Картера королем – желали бы увидеть Джареда Падалеки в роли Сэма Винчестера, хотя Дженсена попросили прочитать ту же самую роль, фирменное терпение Дженсена чертовски близко подошло к концу. Но когда ему сказали, что продюсеры хотели бы взять его на вторую главную роль в «Сверхъестественном» – Дина, крутого брата Винчестера – он отчасти смягчился, но ненамного.

Затем продюсеры взяли и сделали Падалеки ведущим исполнителем, – против чего, будь это кто-нибудь другой, Дженсен бы совсем не возражал, потому что был не таким человеком и совершенно точно не таким актером, – и неожиданно то, что началось как сильная неприязнь, превратилось в откровенную ненависть.

Но Дженсен все равно был рад, потому что, чем больше он читал сценарий и чем больше разговаривал с создателем шоу Эриком Крипке, тем все более невероятным казался Дин. Этот персонаж привлекал Дженсена, он чувствовал, что у них с Дином есть общие черты характера, что он понимал личность Дина на каком-то интуитивном уровне, потому что порой, во что бы то ни стало и несмотря на монстров, таящихся в ночи, семья всегда стояла на первом месте.

Если бы только канал выбрал кого-то другого, а не Джареда Падалеки, чтобы играть его семью.

Но Дженсен прежде всего являлся профессионалом. Он был актером, и это искусство удавалось ему лучше, чем считали многие. А еще у него имелось очень много терпения. Не говоря уже об опыте строго контролировать все эмоции в течение целой жизни. Дженсен мог сделать это. Он мог цивилизованно вести себя с Падалеки, выдержать первоначальное чтение сценария и сняться в пилотной серии, требуемой власть имущим. Не исключено, что тогда продюсеры осознают, что Джаред Падалеки на роль абсолютно не подходит.

Чудеса случались, правда?

Первая встреча с Джаредом Падалеки – это совсем другая история. Это… привело Дженсена в ярость, мягко говоря.

Дженсен улыбнулся (вежливо) и кивнул (коротко), держа свою злость под контролем (доблестно). Он вытерпел (едва-едва), когда этот гигантский чересчур рьяный болван чуть не задушил его до смерти в объятиях. Нет, серьезно, Дженсен не ожидал, что почувствует себя таким, блин, абсурдно изящным рядом со своим новым партнером по съемкам. Он понятия не имел, какого черта делать в ответ на такое неожиданно теплое приветствие, такую сияющую улыбку силой в тысячу ватт и, боже, мелькнувшие нелепые ямочки на щеках. Дженсен также не привык чувствовать себя так неуверенно и нерешительно рядом с другим мужчиной. Он был чертовым лидером – никаких «если, и, но» по этому поводу – он просто нес себя более достойно, чем остальное большинство. И что касалось Дженсена, Джаред Падалеки мог поцеловать его в задницу, если у него с этим возникали какие-то проблемы.

Хотя какая-то часть его почти надеялась, что канал отменит шоу еще до показа пилотной серии, и он сможет вернуться к своей жизни до-Падалеки.

Потому что было что-то в Джареде Падалеки, отчего большой, сильный, постоянно держащий контроль над всем Дженсен Эклз хотел сбежать в горы… и не просто холмы Беверли-Хиллс, а куда-нибудь подальше. Например, на другом континенте. Как, пожалуй, Гималаи, потому что они как раз подходили по высоте, чтобы спрятать его. Было что-то в Джареде Падалеки, отчего у Дженсена перехватывало дыхание, потели ладони и пересыхало в горле, и, хоть убей, он не мог понять, в чем дело. Но он чувствовал, как это проникает под кожу, остается там, это предчувствие… дурное предчувствие... надвигающегося бедствия.

Это ощущение укрепилось словно камень в желудке, когда ему сообщили, что канал не только решил запустить шоу, но что съемки перенесли из Лос-Анджелеса в Ванкувер, потому что да, Дженсену везло как утопленнику. И потому он сделал единственное, что мог, чтобы сохранить работу – прикусил свой острый язык и старательно укрепил невидимые стены своего легендарного терпения; может, ему и пришлось отложить любимое оружие, но он точно не собирался вступать в битву без брони.

В общем, дела обстояли так, счет сохранялся прежний: Вселенная: 1,873; Дженсен Эклз: 9.

Прошло ровно семь недель, прежде чем он сорвался.




Какого черта, сучка? – выдавил Дженсен, так сильно стиснув зубы, что челюсть заболела. А поскольку стояли они в палатке-столовой, Дженсену вообще надо было бы в скором будущем челюсть разжать, чтобы поесть. – Ты имеешь хоть какое-нибудь понятие о личном пространстве? – он уставился на своего долговязого партнера по съемкам испепеляющим взглядом, от которого человек поменьше сгорел бы дотла.

Падалеки наконец-то, черт побери, не выглядел приятно удивленным.

– Боже, в чем твоя проблема? – он раздосадовано запустил руку в волосы. – Нам придется работать вместе практически двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю на протяжении следующих восьми месяцев, будем надеяться, дольше, если нас продлят. Тебе обязательно вести себя как последняя сволочь все время? Ты не умрешь, если станешь чуть дружелюбнее, понятно? Потому что то, что происходит с самого начала? Это совсем не весело, приятель.

– Во-первых, дело тут не в веселье. Это работа. А во-вторых, у меня есть друзья. Больше мне не надо, – резко ответил Дженсен, пытаясь сдержаться.

– Чувак, это было грубо. Что, к черту, забралось тебе в задницу и сдохло там? – ощетинился Падалеки, словно у него на это было право. Руки Дженсена сами собой сжались в кулаки, и он запихнул их в карманы куртки Дина.

– Послушай, Падалеки, – огрызнулся он. – Мы здесь для того, чтобы работать. Понятно? Я не хочу тусоваться с тобой. Я не хочу ходить с тобой на ланч. Я не хочу болтать о том, о сем. Я просто хочу прийти сюда, сыграть самого лучшего Дина Винчестера, каким могу быть, а потом, черт, вернуться домой. Нам… – он сердито махнул рукой между ними двумя, – нам не надо сближаться.

– Почему ты так враждебно настроен? Я не понимаю! Боже, что я тебе сделал? – рявкнул Падалеки, и в его глазах мелькнуло возмущение. – Ты ведешь себя так, словно я трахнул твою девушку, параллельно клеясь к твоей сестре!

Хрясть.

Дженсен ударил его кулаком. В лицо. Очень, очень сильно.

Падалеки упал словно груда кирпичей, из носа у него пошла кровь.

Несколько человек, находившихся в палатке, пораженно ахнули, но Дженсен проигнорировал их, рассеянно рассматривая покрасневшие костяшки пальцев и ожидая ответного удара. Падалеки – несмотря на его многие, многие недостатки (да, Дженсен категорично замечал их все) – был парнем из Техаса. Ответный удар абсолютно точно предполагался. Он вопрошающе приподнял бровь, глядя на Падалеки, распластавшегося перед ним на земле, без слов подбивая того встать, чтобы Дженсен мог надрать ему задницу.

Идиот принял вызов. Дженсен ухмыльнулся и легко увернулся от тяжелого кулака, несшегося ему в лицо. Джар-дурок бросил на него неприязненный взгляд и, видя, что Дженсен явно не шутил, поменял позу, и они приняли боевую стойку прямо посреди палатки-столовой, словно это был боксерский ринг. Дважды Дженсен уходил от резких ударов по корпусу. Он двигался из стороны в сторону, уклонялся, парни ходили кругами, и самодовольная улыбка Дженсена становилась все шире прямо пропорционально раздражению, написанному на лице Джареда.

Потом Падалеки достал кулаком плечо Дженсена. Было больно, но он почти не обратил на это внимания и всерьез принялся за дело, устав от игр. Меньше, чем через десять секунд его партнер по съемкам опять оказался на земле, на этот раз получив хороший левый хук в ребра и удар справа в живот, после чего Дженсен сделал подсечку. Падалеки тяжело приземлился на четвереньки.

Дженсен неприятно улыбнулся ему, а потом грациозно подпрыгнул и перелетел через Джареда, когда тот сделал выпад ему в ноги, собираясь сбить на землю.

Ага, конечно.

Ногой в ботинке Дженсен с удовольствием пнул Падалеки в спину, опрокидывая того лицом в пол, и ловко приземлился, не отрывая глаз от своего противника.

Серьезно, детские забавы.

– Джентльмены, в чем заключается проблема? – голос был жутко спокойным и ровным, но в то же время яростным.

Вот черт. Ким Мэннерс, понял Дженсен и поморщился. Все еще не упуская Падалеки из виду, Дженсен заметил, что по бокам от Мэннерса шли Эрик Крипке и Боб Сингер.

Прекрасно. Естественно, он выбрал именно этот день, чтобы надрать задницу своему партнеру по съемкам.

Ну и ладно, все хорошее когда-нибудь кончается, так? По его мнению, честь сестры того стоила.

– Да, Падалеки – вот моя проблема, – при этом его партнер по съемкам что-то бессвязно зашипел. Презрительная улыбка Дженсена превратилась в злобную, когда он впился в парня взглядом. – Так что, ребята, можете оставить его. Я ухожу, – сообщил он им бесцеремонно. И тогда Падалеки, резко поднявшийся на ноги, пораженно взглянул на него, глупо открыв рот. – Мой юрист свяжется с вами, чтобы разобраться с обязательствами по контракту. Это было замечательно, пока не закончилось. Спасибо за это, – сказал он продюсерам. Конечно, это могло стать концом его карьеры, но в данную секунду Дженсен не мог заставить себя переживать.

Он не удостоил своего бывшего партнера по съемкам взглядом, но оставил последнее слово за собой:
– И пошел ты на хрен, Падалеки. Давай больше никогда не встречаться, хорошо?

Дженсен уверенно прошагал к своему трейлеру, чувствуя себя удивительно свободным, впервые за все двадцать семь лет его счет против Вселенной стал двузначным числом.




– Что ты имеешь в виду под словами контракт очень жесткий? – зарычал Дженсен на Мэтта Хайдена, своего юриста и друга. Ну, друга, насколько возможно дружить с одним из этих законников. Его агент, Диана Лэсситер, вздохнула и еще больше ссутулилась на диване в тесном офисе Мэтта.

– Выхода нет, Дженсен, – констатировал Мэтт, его голос звучал по-настоящему раздраженно, потому что группа юристов канала оставила его с носом. – Если ты расторгнешь контракт, они предъявят иск. Ты попадешь в финансовом отношении.

– Поподробнее про «попадешь». И пропусти юридическую заумь.

– На улице ты не окажешься, но все будет плохо. Очень-очень плохо. У тебя превосходная репутация в бизнесе, мы с Дианой обсуждали это: мы можем повернуть все так, как будто тебя спровоцировал Падалеки. Единственная проблема в том, что у него тоже хорошая репутация – блестящая, в общем-то. Даже если мы привлечем профессиональную команду пиарщиков, это будет сложно провернуть. Если же у нас не получится, Дженсен, возможно, тебе удастся преодолеть то, что все это сделает с твоей карьерой, в конце концов, но ты сможешь пережить это время не иначе как бедняком.

– Здорово, – пробормотал Дженсен, думая о том, как это вернет его в ряды голодающих актеров. Он практически чувствовал, как Вселенная показывает ему средний палец, а его счет против нее опять скатился до однозначных чисел.

– Ты всегда можешь принять предложение Крипке, Дженсен, – внезапно произнесла Диана. – Они примут тебя обратно с распростертыми объятиями. Ты – Дин Винчестер в их глазах, и это сейчас единственный пункт в твою пользу. Все, что тебе надо сделать – извиниться перед Падалеки и согласиться на новые условия в контракте.

– Значит, у меня выбор между этим козлом и финансовым крахом. Классно.

Мэтт и Диана обменялись взглядом. Дженсен закрыл глаза и потер виски, голова просто раскалывалась. Маккензи осенью шла в медицинский институт, и он пообещал полностью оплатить учебу. А со старшим братом Джошем они только что купили дом для отдыха на побережье океана в Мексике, чтобы вся семья собиралась там, начиная с празднования годовщины свадьбы их родителей этим летом. Дженсен знал, что у него только один выбор, но это было горькой пилюлей.

Пошло оно.

– Звони их юристам.

– Уже позвонил, – проинформировал его Мэтт. – А Диана забронировала билеты до Ванкувера. Мы улетаем сегодня, – Мэтт явно съежился под жестким взглядом Дженсена. – Мысли позитивно, Эклз. Возможно, канал закроет шоу, и контракт будет аннулирован через несколько месяцев.

– Не могу поверить, что мы вправду надеемся на то, что шоу не продлят на второй сезон. Боже, это такой бред, – Диана закрыла лицо ладонями. – Могу я попросить об одном небольшом одолжении, Дженсен? Не мог бы ты на этот раз держать тестостерон под контролем? Я, честное слово, не понимаю, что на тебя нашло! Тебе очень повезло, что Падалеки не подал в суд.

– Кстати говоря, может, ты намекнешь нам, почему ты надрал ему задницу? Ты?

Дженсен равнодушно взглянул на присутствующих в комнате.

– Можете приписать это тому, что я очень сильно вжился в характер, и забудьте об этом, – огрызнулся Дженсен и напряженно встал, натянутый как струна. – А теперь извините, оказывается, мне еще надо успеть на чертов самолет.




Дженсен сидел неподвижно и безмолвно, чувствуя, как возмущение захлестывает его с головой, пока юристы обсуждали новые условия контракта. Диана время от времени касалась его руки, словно интуитивно зная, когда Дженсена надо было удержать, без слов напоминая ему об общей картине.

По обе стороны от него за столом в зале заседаний сидели Мэтт и Диана. На противоположной стороне расположились юристы канала и их помощники, а также трое исполнительных продюсеров ответственных за какую-то хрень. Дженсен смутно припоминал, что они присутствовали при чтении по ролям сценария пилотной серии, и обдумывал, как бы их окрестить – то ли Три Марионетки, то ли Миньоны Сатаны, хотя склонялся к последнему. На самом деле они выглядели как три агента из «Матрицы» вплоть до сходных черных костюмов. Дженсен даже не мог вспомнить, как их зовут, но ему вообще-то было плевать, поэтому про себя он обозвал их Один, Два и Три. Также присутствовали Крипке и Мэннерс, но они по большей части молчали, только порой бросая встревоженные взгляды в направлении Дженсена.

Ему действительно следовало извиниться перед ними за собственную глупость. Его отвращение к Джареду Падалеки между тем резко возросло.

– Некоторые из этих пунктов просто нелепы! – горячо возразил Мэтт, и Дженсен стал опять прислушиваться к разговору. Мэтта не так-то просто было вывести из себя, значит, что бы ни заставило его так встрепенуться, должно быть, оказалось на самом деле трудновыполнимым.

– Например? – спросил Дженсен, заговорив в первый раз с того момента, как начался этот фарс.

Мэтт проигнорировал его, выплескивая раздражение на противостоящую им группу юристов.

– Вы не можете просто заставить людей на съемочной площадке поладить! И на площадке, и вне ее! Да ладно вам! Канал WB давно в бизнесе! Разве у вас когда-нибудь была площадка без конфликтов?

– Заставить? – толкнул Дженсен своего юриста.

– По существу, – Мэтт повернулся к нему лицом, – они хотят, чтобы ты «вел себя хорошо» с Падалеки. На съемочной площадке и вне ее.

Дженсен неверяще распахнул глаза.

– Они могут это сделать?

– Они хотят этого! Это одно из условий в твоем пересмотренном контракте.

– Ни х… – Дженсен прикусил язык и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Ни за что. Я буду придерживаться этого условия на площадке, но больше ни в каких других случаях.

– Когда мы говорим «вне съемочной площадки», мы подразумеваем мероприятия, связанные с нашим каналом или шоу, как, например, конвенции и интервью, мистер Эклз, – проинформировал его Миньон Номер Два. – Ваше личное время и хиатус принадлежат только вам, конечно.

– Как великодушно с вашей стороны, – саркастично пробормотал Дженсен.

– Вы же понимаете, что мы не хотим огласки этого негативного происшествия. Мы верим в концепцию Эрика. Это шоу станет широко известным, мы чувствуем это. И мы никогда не ошибаемся в таких вопросах, – сказал ему Миньон Номер Один, явно выполняющий функции оратора. – Если нам удастся создать правильный имидж для «Сверхъестественного» и двух звезд сериала, мы сможем продвинуть шоу в лидеры по рейтингам, и ваше имя, и имя мистера Падалеки станут известны каждой семье. А это сулит только хорошее и другим аспектам вашей карьеры.

– Лидеры рейтингов? Имена, известные каждой семье? Вы бредите? Мы боремся с сериалом, имеющим огромный рейтинг – «Анатомией страсти».

– У «Анатомии страсти» есть зрители, мистер Эклз. У «Сверхъестественного» будут фанаты. В этом заключается разница, – проницательно заметил он. – Фанаты – это продажа атрибутики, конвенции и в конце концов... распространение шоу по другим телестанциям, – в комнате вдруг воцарилась тишина, когда прозвучали эти слова. Дженсен еле удержался, чтобы не закатить глаза. – «Сверхъестественное» будет новыми «Секретными материалами». Это неизбежно.

– Вы забываете о той мелочи, что между исполнителями главных ролей в "Секретных материалах" существовала невероятная химия. Химия, которая переросла в нереализованное сексуальное напряжение и классическое ожидание «решатся-не решатся» между битвами с монстрами и пришельцами недели!

– Я согласен, мистер Эклз. У вас с мистером Падалеки та же самая невероятная химия на экране. Поэтому вас и выбрали. Это очень заметно…искры и пламя.

Дженсен при этом стиснул зубы – потому что, серьезно, что за черт? – и сделал глубокий вдох, прежде чем отметить очевидное.

– Да, но если Малдер и Скалли не были родственниками, являлись гетеросексуальными лицами брачного возраста, и еще раз не были родственниками, Дин и Сэм Винчестеры – братья. Их химия никуда не приведет, ей можно разве только погаснуть и умереть.

– Я бы не был так уверен, – раздался загадочный ответ. Брови Дженсена практически спрятались под челкой от удивления, но Номер Один решил больше не вдаваться в детали.

– Хорошо, – Дженсен устало потер лицо ладонью. – Вы хотите, чтобы я хорошо вел себя с Падалеки на площадке и когда мы на людях. Ладно. Что еще?

– Мы снимем два других условия, с которыми вы и ваш юрист не согласны, если вы согласитесь, что канал имеет право последнего слова в том, что подразумевается под «вести себя хорошо», – этот дьявольский ублюдок ухмыльнулся ему, и Мэтт раздраженно фыркнул. Дженсен взглядом заставил его замолчать.

– Согласен, – уступил Дженсен, уверенный в том, что в последующем пожалеет о своем быстром согласии, начиная с неизбежного извинения перед Падалеки. Но у него было чувство, что это одна из тех ситуаций, когда «и так не так, и этак не этак», желание бороться исчезло; Дженсен хотел немедленно покинуть этот зал заседаний. – Что насчет моего условия?

– Жилье в Ванкувере? – спросил Номер Два на этот раз. Дженсен метнул взгляд на Миньона Номер Три и немного испугался, заметив, что тот следил за ним с задумчивым, почти зловещим выражением лица. Дженсен моргнул и быстро повернулся к Номеру Два.
– Да. Мне бы не хотелось сейчас взваливать на себя проблему поиска жилья. Особенно учитывая то, что никто на самом деле не может сказать, продлят ли нас на второй сезон или нет. И так плохо, что съемки перенесли в Канаду. Я не хочу продавать дом здесь, в Лос-Анджелесе, лишь для того, чтобы обнаружить, что шоу закрыли. До этого времени я жил с другом, но он возвращается обратно в Штаты.

– Мистер Хайден предварительно уведомил нас о вашем пожелании. Об этом уже позаботились. На самом деле канал весьма великодушно согласился оплачивать ваше жилье.

– Что?

– Еще мы предоставим вам транспорт, чтобы добираться на съемочную площадку и уезжать с нее, а также постоянных секьюрити в зависимости от ситуации, – уточнил Номер Два. – Только лучшее для наших двух самых ярких звезд.

Дженсен, временно потерявший дар речи, обменялся недоумевающим взглядом с Мэттом и Дианой.

О да, что-то где-то в этом чертовом контракте точно вернется, чтобы укусить его за задницу в самом ближайшем будущем. И Дженсену не останется винить никого кроме себя.

Очко Вселенной.




А Извинение – да, с большой буквы – весьма очевидно прошло неудачно.

– Надо же! Посмотрите, кто вернулся, поджав хвост.

– Извини меня.

– Ух ты. Твоя скромная искренность приводит меня в уныние.

– Какого черта ты хочешь, Падалеки? Моей крови?

– Мне бы хватило удара в твое самодовольное лицо.

– Ладно. В любом случае, иначе тебе не удастся мне заехать. Ну, знаешь, если только в сценарии не напишут, что Сэм бьет Дина. Давай, развлекись. Отправь меня в нокаут.

– А еще говорят, что я много болтаю.

– Ты бы не умер, если бы порой затыкался. А если бы и умер – не велика потеря.

– Ты козел, ты в курсе?

– Ты меня бить будешь или как?

– Ой, детка, не порти все веселье.

– Боже, Падалеки, ты мужик или нет? Я даже не двигаюсь.

– Козел.

– Сучка.

– Придурок.

– Мы что в школе, что ли? Сэмми?

– В таком случае ты бы был самой красивой девочкой, Дженнибин.

– Ты завещание написал?

– Ты что, только что зарычал на меня? Как это по-Диновски, Эклз.

– Не шути со мной, сынок. Еще раз так меня назовешь, я тебе зубы повыбиваю.

– Не думаю, что канал расценит это как попытку «вести себя хорошо», Смэклз.

– Значит, ты слышал об этом, да?

– Чувак, все на площадке слышали об этом! Вот веселье-то будет.

– Пошел ты!

– Ну и ладно. Я думал, что наслажусь тем, что заставлю тебя пресмыкаться передо мной. Но, кажется, я нашел способ получше, чтобы отплатить тебе за то, что ты выкинул.

– Валяй. Назови время и место вне площадки. Я туда приду. И все мои удары будут аккуратно направлены в те места, которые не видно камере.

– Ух, как эксцентрично! Как бы соблазнительно это ни звучало, я любовник, а не воин. Расплата будет реальной сукой в овечьей шкуре.

– Какого черта это вообще значит? Пошло оно. Ты ничего такого не можешь мне сделать, чего бы я не парировал, но с отдачей в десять раз хуже.

– Вызов? Ну, черт – вот это способ поднять ставки, детка! Теперь я весь завелся. Когда мы в следующий раз появляемся на публике? А?

– Церемония награждения The Critic’s Choice Awards. В следующем месяце.

– О. Точно. Ха! Присуждение наград, не меньше. Мы должны будем вести себя как очень хорошие мальчики. Тебе придется быть чрезвычайно любезным по отношению ко мне. Черт, жду не дождусь!

– Я – актер, ты, мудак. И гораздо более хороший, чем ты надеешься стать. Я справлюсь, сынок.

– Может, это и правда, сынок, но я хорошо веду себя от рождения. Я тебя сделаю на этой красной дорожке, чувак. Как ты сказал, я понятия не имею, что такое личное пространство.

– Я тебя ненавижу.

– Ой, вот это да, не надо таким быть, сладкий. Вот увидишь. Мы точно будем лучшими друзьями на людях. Это станет нашим маленьким праздником любви, но никто не догадается.

– В эту игру могут играть двое, Падалеки.

– Рассчитываю на это, Эклз. Ой, почти забыл. Вот кое-что, чтобы ты продержался до тех пор.

– Кха!

И Дженсен согнулся от удара в живот.


*Слова из песни Show Me Heaven by Maria McKee’s
* *Если интересно, вот ссылка на статью в Википедии :)  http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%8D%D0%BD%D1%81



Глава 2

Hey baby, come over here and shut them tight
Эй, детка, подойди сюда и заткни их

Спросите любого в Голливуде, кто работал с ним, и вам охотно и радостно подтвердят, что Дженсен Эклз – хороший парень. Немного замкнутый, пожалуй, но определенно хороший.

Партнеры по съемкам, режиссеры, продюсеры, пресса – даже папарацци, когда им было дело, засвидетельствуют это. Спросите кого угодно еще: членов семьи, друзей, блин, даже бывших девушек, и они поддержат это заявление, и не один раз.

Но Джаред Падалеки заставлял его проявлять самые худшие черты характера. Дженсен знал это. Он чувствовал, как начинает свирепеть каждый раз, когда этот парень приближался к нему: Дженсен ощетинивался, уровень адреналина резко поднимался, а реакция «дерись или убегай» усиливалась. Это было нечто невероятное и раздражало его теперь еще больше, когда Падалеки оказался в курсе и стал пользоваться таким отношением в своих интересах.

Показательный пример – церемония награждения The Critic’s Choice Awards.

Дженсен заслуживал чертового Оскара за то, что с улыбкой сохранял спокойствие на красной ковровой дорожке. Проклятье, он заслуживал Нобелевскую премию мира. Этот идиотский идиот попытался поцеловать его. Поцеловать его! В губы! Прямо там, перед Богом и всеми собравшимися. Перед камерами, что потом попало в проклятые журналы светской хроники и видео на YouTube, сохраненное на целую вечность.

Сукинчертовсын.

И, конечно, у Дженсена не было возможности отомстить ему. Благодарение Богу за его быстрое мышление и превосходную реакцию на приколы любого рода (за это надо сказать большое спасибо Майклу Розенбауму, которого он считал одним из ближайших друзей), потому что он едва-едва уклонился от того, что могло стать контрольным выстрелом по его карьере. Дженсен разозлился не на шутку. Расплата не заставит себя ждать. Ему просто следовало подойти к этому с умом.

Чертов идиотский контракт.

Кипя от злости, Дженсен захлопнул дверь гостиничного номера за собой. Или попытался. Конечно же, на этой чертовой штуке была пружинная защелка, и дверь отказалась захлопываться со стуком, наоборот тихо прошуршала, закрываясь, словно издеваясь над Дженсеном и всей его жизнью.

Дженсен резко дернул галстук и сорвал его через голову, скинул пиджак и туфли. Ему просто хотелось поколотить что-нибудь, желательно что-нибудь похожее на лицо Падаурода, настолько сильно, что Дженсена трясло от сдерживаемой ярости.

«Спортзал», – неожиданно подумал он. Дженсену необходимо было выместить злость на чем-нибудь, достичь хоть какого-нибудь дзена, который ушел на более-менее постоянные каникулы с тех пор, как он встретил своего партнера по съемкам.

Уже через несколько минут он вышел из комнаты, нашел спортзал и начал колотить тяжелую боксерскую грушу, наслаждаясь тем, что напряжение постепенно покидало его. Час спустя, несмотря на пот, покрывший все тело и насквозь промочивший одежду для тренировок, Дженсен почувствовал себя спокойнее.

Пока Джаред Падалеки не забрел в гостиничный спортзал.

Парень удивленно раскрыл рот, когда увидел Дженсена и заметил, что тот держит в руках боксерские перчатки, медленно прошелся взглядом по мокрому от пота и раскрасневшемуся телу Дженсена. Тот не думал, что такое возможно, но почувствовал, что разгорячился еще сильнее от этого оценивающего взгляда; ноздри раздулись, дыхание стало тяжелым и неглубоким, ярость поднялась волной быстро и неизбежно. Падалеки, будучи малодушным трусом и жалким подобием уроженца Техаса, развернулся и бросился наутек. Дженсен зарычал и, еще не успев передумать, отшвырнул перчатки в сторону и ринулся в погоню за партнером по съемкам.

Преследование – весьма похожее на то, как хищник загоняет свою дичь, – закончилось тем, что он опрокинул Падалеки в открытый гостиничный бассейн. Получившийся гигантский всплеск привлек слишком много ненужного внимания (девушек с камерами в сотовых телефонах и чертовых, постоянно крутящихся рядом папарацци). Поэтому, вместо того, чтобы утопить несчастье всей его жизни, как хотелось Дженсену, он стал «игриво» резвиться в бассейне, смеясь с ним на пару (хотя он готов был побиться об заклад, что Падалеки на самом деле смеялся над ним), и чуть ли не распевал припев из музыкальной темы «Грязных танцев», поскольку выглядели они так, словно искренне наслаждались жизнью*.

Дженсен вылез к черту из бассейна, когда мысль о предумышленном убийстве неожиданно стала казаться оправданной.

«Улыбайся и терпи, Эклз, – сказал он себе, – закрой глаза на все вокруг и просто улыбайся и терпи». Он не собирался – не мог – позволить Падалеки достать его.



Процесс съемок проходил замечательно.

Шоу приняли замечательно.

Отношения со сценаристами, продюсерами, другими актерами и съемочной командой были замечательными.

С очевидным исключением, конечно. Вот это? Не очень замечательно.

Только вчера они чуть снова не затеяли драку… так что, да. Порой их легендарная вражда – которую приходилось вести под видом дружбы и хорошего настроения на людях, а также перед приглашенными звездами и режиссерами, Боже, – просто выматывала Дженсена. Но он не собирался отказываться от борьбы – вовсе нет. Ни один Эклз в истории Техаса никогда не отказывался от борьбы. Некоторые из них были чертовыми идиотами, которым следовало быть более осторожными, но никто никогда не сдавался. Слова «трус» в словаре Эклзов не имелось.

Но... это порой его изматывало. А Падалеки обладал энергией огромной чихуахуа на скорости. И Дженсену приходилось не отставать, брать верх над ним, справляться с ситуацией и становиться ее хозяином. А также пытаться не идти по стопам
Дэнни Гловера из «Смертельного оружия» и плакаться: «Я слишком стар для этого дерьма».

Он был измучен, выжат и с нетерпением ждал возможности забраться в свою кровать, хотя едва миновал полдень. Поэтому, конечно же, тогда-то Миньоны канала решили навестить площадку. Те же самые люди: Номера Один, Два и Три. Дженсену стало интересно, наябедничал ли Боб Сингер на него за почти что происшествие, случившееся днем раньше, и застонал, соскользнув ниже на складном парусиновом кресле и нечаянно толкнув коленом в бедро своего партнера по съемкам.

– Что? – прорычал Падалеки, и это прозвучало очень похоже на то, как обычно получалось у Дженсена. Тот постарался не слишком впечатляться.

– Приближаются Миньоны Сатаны, – вместо этого пробормотал он, и Падалеки нахмурился, а потом бросил взгляд туда, куда смотрел Дженсен.

– Вот дерьмо!

– Это Эрик?

– Да. Какого черта ты сделал на этот раз, Эклз?

– Что я сделал? Ни хрена я не сделал, придурок! Я вел себя лучше некуда.

– Ага, как вчера, когда ты…

– Заткнись! Ты же знаешь, что сам начал. Ой, черт, вот и они.

– Мистер Падалеки, мистер Эклз, – поприветствовал их Номер Один. – Мы пришли с вестями.

– Об Апокалипсисе? – бесстрастно поинтересовался Дженсен. Его партнер по съемкам фыркнул рядом, а Эрик выглядел так, словно вот-вот задохнется, поперхнувшись воздухом.

– Нет, не сейчас. Возможно, через сезон или два, если мы столько продержимся, – серьезно ответил Номер Один.

Эрик моргнул на Номер Один медленно и почти с благоговением, и Дженсен практически видел, как вращались помешанные колесики в голове его босса, но Эрик быстро встряхнулся и взволнованно повернулся к ним, словно не мог и секунды подождать, чтобы поделиться новостями:

– Нас продлили!

– Что? Ух ты!– воскликнул Падалеки, бросая взгляд на Дженсена, который старательно сохранял невозмутимое выражение лица. Было не так уж и сложно. Он чувствовал, как холодные пальцы ужаса скрутили его внутренности в тисках. Еще один чертов год вот этого? Правда? Порой Дженсену казалось, что он и недели больше не выдержит. Должно быть, он расслышал неправильно. Да?

– Нам дали зеленый свет для второго сезона, парни! – воскликнул Эрик, и Дженсен едва-едва сдержал стон. Он попал по полной.

– Это замечательно, Эрик! – закричал Падалеки, и они оба запрыгали на месте от волнения. «Идиоты», – подумал Дженсен, закатив глаза. И тогда же он понял, что отсутствие у него энтузиазма не прошло незамеченным Миньонами, все трое уставились на него с очевидным интересом. Они были такими чертовски странными. Дженсен, прищурившись, взглянул на них, не в состоянии скрыть подозрение. Они тут же прищурились в ответ. Синхронно.

Да. «Ничего жуткого в этом нет», – с сарказмом подумал он, невольно поежившись. И тогда Падалеки хлопнул его по спине, – или огрел изо всех сил, если быть точным – и он отвлекся, чуть не выпав из кресла на восторженного Эрика. Дженсен изобразил улыбку, обнимая Эрика, но поверх плеча продюсера он свирепо уставился на своего ухмыляющегося партнера по съемкам.

А потом он услышал, что они – все вместе – были записаны на посещение разных конвенций во время летнего хиатуса. Великолепно. Теперь его ожидало целое лето улыбок и киваний, и необходимости, черт ее подери, вести себя хорошо, и, о Боже… он на самом деле становился слишком стар для этого дерьма.

 

На конвенцию в Чикаго также пригласили Миньоны канала. Которые очевидно не верили, что они смогут вести себя спокойно, находясь в непосредственной близости и перед таким многолюдном форумом. Которые также подумали, что будет хорошей идеей, если собственные Малдер и Скалли «Сверхъестественного» погуляют по городу вместе и будут замечены в качестве самых-самых лучших друзей, какими они могут быть. Которые даже выбрали ресторан и устроили для своих любимых звезд чертов фото-оп и оставление автографов на стене. Которые затем неподалеку наблюдали за каждым их движением; да, даже в ресторане, не так уж и тайно. По крайней мере, Миньоны не попытались заказать за Дженсена его чертов обед, потому что в противном случае он не нес ответственности за свои действия, контракт там или не контракт.

Это был адский обед, конечно же, с их обычными неуклюжими, по большей части односложными «разговорами» (если это вообще можно так назвать, даже с кавычками и прочим), иногда перебиваемыми официантом, подходящим к их столику, чтобы поинтересоваться, как у них дела. Могло быть и хуже, ехидно предположил Дженсен, но, хоть убей, не мог представить, как.

Естественно, Падалеки просто обязан был упомянуть об их прогулке, когда болтал с фанатами на конвенции на следующее утро, только в духе девочки-подростка, рассказывающей о свидании-мечте, подумал Дженсен, про себя закатив глаза и нацепив дежурную улыбку.

– Мы ходили в Gino’s** поесть пиццы. Это был замечательный вечер, – говорил Падалеки, – мы даже написали наши имена на стене, – он игриво взглянул на Дженсена. – Я написал: «Я люблю Дженсена».

Фанаты ожидаемо захихикали при этом, некоторые прижимая руку к сердцу и с выражениями лиц, которые ясно говорили: «Разве могут они быть еще более милыми?»

– И я написал: «Я люблю Дженсена», – бесстрастно парировал Дженсен под взрыв смеха и гулкий смешок удивленного восторга, изданный его партнером по съемкам.

– Похоже на свидание, – крикнула Падалеки фанатка из первых рядов, – ты поцеловал его на ночь?

– О, я не целую Дженсена, – сказал ей Падалеки, застенчиво опуская голову, прежде чем усмехнуться, взглянув в лицо остолбеневшему Дженсену, – … на людях.



Панель вопросов и ответов на КомикКоне могла бы быть увлекательной для Дженсена, особенно поскольку к ним на сцене присоединились Крипке и Мэннерс, но он чувствовал себя некомфортно. Он не любил толпы и в самое благоприятное время, а тут, пожалуй, собралась самая большая толпа, для которой они когда-либо выступали. Все, присутствующие на панели, прекрасно знали правду о «шоу Дженсена и Джареда» и подыгрывали шутливой войне подколок между двумя звездами; это помогало успокоить нервы Дженсена. Но все же полутемная обстановка помещения выводила его из равновесия. Дженсену казалось, что его окружили, и он стал немного паниковать. Ему пришлось практически физически заставить себя собраться, когда модератор спросила, что Дженсен думает о том, что шоу постоянно сравнивают с «Секретными материалами».

– Мне приходилось встречаться с людьми, которые были заядлыми фанатами «Секретных материалов», а теперь стали поклонниками «Сверхъестественного». Мне кажется, им действительно нравится это, знаете, путешествие дуэта, которое было…эээ, – споткнулся на слове Дженсен, от приступа паники заболела грудь. Он еле прохрипел слова. – Э… как было у Дэвида и Джиллиан, – выдавил он наконец, очень надеясь, что больше никто не задаст ему вопросов.

– Только он гораздо симпатичнее Джиллиан, – пошутил Джаред, многозначительно посмотрев на Дженсена. Это было бы раздражающим, если бы не сопровождалось тревогой во взгляде. Дженсен удивленно моргнул в ответ, тут же забыв о своем дискомфорте.

– Парни, вы можете рассказать о совместной работе и том, как развивались эти отношения? – спросила модератор, и она смотрела прямо на Дженсена, так что ему пришлось заставить себя произнести слова.

– У нас двоих или…?

– Да, у вас двоих, – уточнила она.

– Им до нас дела нет, – шутливо надулся Боб Сингер, и Дженсен выдавил улыбку, направляя все внимание на партнера по съемкам, а не на толпу. И если это не было офигительно неправильно, то он не знал, что еще может таким быть.

– Он и я, – начал Дженсен, быстро моргая и пытаясь выровнять дыхание через тяжесть в груди. – Это было нечто, что просто случилось с самого начала, я думаю, когда мы встретились… – черт, становилось все труднее произносить правильные слова. Он в панике посмотрел в глаза Падалеки, который через долю секунды наклонился к микрофону.

– У нас, насколько мне известно, это прошло довольно легко, – подхватил Падалеки. «Благодарение Богу за небольшие милости», – подумал про себя Дженсен, делая выдох. – Не думаю, что продюсеры намеренно распределили роли. Мы очень похожи, мы оба довольно спокойные парни. Мы очень серьезно относимся к нашей работе. Нам нравится работать над нашими персонажами и хорошо проводить время, делать так, чтобы на площадке было весело. И мы просто… мы просто поладили, – ухмыльнулся он Дженсену, который на самом деле не мог сделать ничего кроме как бросить на него благодарный взгляд. Тревога в глазах Падалеки усилилась, но он продолжил говорить, и его тон стал более шутливым. – Я определенно работал со многими и уверен, Дженсен тоже, поэтому я подумал: «Вот это да, я опять буду работать. Мне просто надо держать язык за зубами и не говорить ничего, что может мне повредить», – продолжал он лукаво к всеобщему веселью сидящих за столом, включая и Дженсена. – Но у нас все отлично. У нас фантастическая съемочная группа в Ванкувере, все прошло очень органично.

Модератор выжидательно взглянула на Дженсена, и тот постарался не морщиться. Кроме того, он обязан был принять вызов, который ему бросил Падалеки. Дженсен не отрывал глаз от своего партнера по съемкам, пока отвечал, так проще было дышать.

– Думаю, дело еще в разделяемой нами любви к шоу. Мы правда заботимся друг о друге, когда работаем с приглашенными режиссерами или кем-то еще. И мне кажется, мы просто искренне хотим, чтобы это было замечательным представлением. Так что, когда мы работаем, и я вижу что-то, что делает он, или он видит что-то, что делаю я, у нас существуют, знаете, очень открытые отношения, – как, например, когда я очень открыто ору, чтобы он вытащил голову из задницы и попробовал ту штуку, которую называют актерской игрой. – Мы можем поговорить друг с другом и предложить «Эй, давай сделаем это. Давай разберемся с этим. Давай начнем. Я думаю, здесь у нас теряется ритм». Что-то типа того, – да, не говоря уже о моментах типа: «Да пошел ты, Падалеки, это ни черта не годится. Соберись, блин». – Это отлично, когда у вас с партнером по съемкам такие отношения, – такие отношения, где ты терпеть не можешь его вид и необходимо вписать «Условие: вести себя хорошо» в твой контракт, чтобы ты случайно-намеренно не убил его.

Падалеки лишь таращился на него, и в его глазах четко читалось одно слово: Козел.
– Совершенно точно.

Сучка.
– К тому же это очень редко встречается, – с искренностью в голосе произнес Дженсен, сарказм можно было заметить, если пристально вглядеться. А Падалеки практически глаз с него не сводил. Модератор приняла вопрос от фанатки.

Парни, вам снятся странные сны после съемок эпизода про монстра недели?

– Мне снится, что я поворачиваюсь в постели, и вместо моей жены вижу Эрика, – сострил Боб.

– Что ужасно. Просто ужасно, – быстро согласился Эрик.

Пока они соревновались, кто кого переглядит, на плече у Дженсена как будто появился проказливый бесенок, и слова вырвались у него, прежде чем он смог их остановить:
– Мне снится, что когда я поворачиваюсь, то вижу Джареда, – Дженсен похлопал своими совсем не редкими ресницами, глядя на парня, сидевшего рядом.

– Чувак, – протянул его партнер по съемкам, тон его голоса был таким глубоким, а взгляд таким многозначительным и неприличным, что Дженсен судорожно сглотнул. – Это был не сон.

А потом этот негодяй наклонился к нему, неприлично вытянув губы. Дженсен, забыв о своем страхе перед аудиторией под натиском Джареда Падалеки, просто показал в сторону смеющейся публики, словно напоминая, что они тут не одни.

– О да, – с ухмылкой произнес Падалеки, – сон. Точно сон.

– Возможно, это должно быть в следующем эпизоде, что мы снимем. Ребята, вы же включите телевизор, чтобы посмотреть это, да? – с невозмутимым видом спросил Эрик под бурные аплодисменты и свист.

 

Ему неприятно было это признавать, но панель «Сверхъестественного» на фестивале Paley оказалась очень веселой. На этот раз Дженсен чувствовал себя более расслабленным. Это произошло, возможно (а возможно и нет), потому, что он знал, что на партнера по съемкам, насколько бы странным это ни казалось, особенно учитывая их историю, можно положиться. Удивительно, но Падалеки тоже вел себя более расслабленно и непринужденно, чем обычно. Казалось, они подпитывали друг друга, даже на эмоциональном уровне.

Они хлопнули друг друга по ладони, занимая кресла на сцене бок о бок как обычно, и Дженсен постарался не замечать каждый раз, когда партнер по съемкам бросал на него ленивый взгляд из-под ресниц или в точности повторял каждое его движение, вплоть до того, как он сидел, или наклонялся к нему, словно они были противоположными полюсами двух притягивающихся магнитов. Также не помогало то, что Дженсен вообще-то с нетерпением ждал их словесную перебранку на сцене. Боже. Это было лучше, чем секс, это так его заводило!

И, погодите-ка минуточку, неужели он только что так подумал?

Дженсен моргнул и тут же вернулся в настоящее, когда модератор попросила подробнее рассказать о том, как он попал в шоу.

– Я пришел домой тем же вечером, когда делал пробы на роль Сэма, и мне позвонили и сказали, что есть парень – Джаред Пада – Пада-что-то там…

– Пада-что-то там? – спросил его партнер по съемкам, приподняв бровь. Дженсен усмехнулся в ответ, прекрасно зная, что Падалеки мог догадаться, чем могло быть это что-то там.

– Да, Пада-что-то там… и они очень хотели взять его на роль одного из братьев, и я типа – хорошо. Ну, конечно, я поискал его в сети, и он…

– Он подумал, что я очень привлекателен…

– Этот парень чертовски привлекателен! Я не могу играть его брата! – Дженсен широко улыбнулся аудитории, неподдельно веселясь, пока Падалеки смеялся рядом. Что? У него было чувство юмора – подайте на него теперь в суд! Он никогда еще так не развлекался на многолюдном форуме, это даже воодушевляло. Возможно, это было как-то связано с его партнером по съемкам и тем, как тот легко не отставал от Дженсена, когда дело касалась обмена остротами. Хотя, возможно, это благодаря паре бутылок пива, которые он выпил перед выходом на сцену. – Но да, – продолжил Дженсен, – мы вошли туда и тогда-то встретились в первый раз. А потом мы вместе сыграли сцену для целой комнаты исполнительных продюсеров, и, э, так все и началось, – он сделал паузу для большего эффекта, ухмыльнувшись Падалеки. – И с тех пор мы ненавидим друг друга.

Падалеки чуть вздрогнул при этом, и Дженсен улыбнулся, наклоняясь за своим стаканом воды.

– Чувак, я тебе в воду яда добавил.

Так что, да, Падалеки в долгу не оставался.

Они продолжили эту странную бессловесную борьбу взглядами и движениями тела, даже когда вопросы задавали другим участникам панели, да, это, возможно, было не очень вежливо, но даже продюсеры получали от этого удовольствие, постоянно с иронией упоминая об их химии.

Один из сценаристов и продюсеров шоу – Джон Шибан заварил все это:

– Химия - это то, что нельзя создать искусственно. У парней она есть, потому для них так здорово писать сценарии, – сказал он аудитории.

Дженсен тут же подыграл своим боссам, поворачиваясь, чтобы томно взглянуть на своего экранного младшего братишку. Падалеки повернулся к нему практически с таким же выражением лица и предсказуемо наклонился, вытянув губы для поцелуя. Дженсен лишь наблюдал за ним со скромной полуулыбкой и позволил приблизиться настолько, насколько Падалеки осмелился, а потом насмешливо напомнил ему об их – теперь потерявшей голову – публике.

– Но попытаться стоило, стоило, – добродушно проворчал Падалеки, но Дженсен заметил самую настоящую краску смущения на его щеках, когда Падалеки отодвинулся, фыркнув, и спрятал лицо за жакетом. И если так случилось, что Дженсен выглядел совершенно очарованным, не сводя глаз с него, что ж, припишите это хорошей актерской игре.


На конвенции в Ванкувере в первый раз Дженсен встретился с фанатами без обычной нервозности и стаи бабочек в животе. Все прошло на удивление хорошо, особенно после того, как он напомнил себе, что он – взрослый мужчина, а не застенчивая маленькая девочка, а если это не сработает, он всегда мог прибегнуть к тому, что делал, зарабатывая на жизнь, - ну, вы знаете, сыграть.

Его партнер по съемкам ввалился на сцену, когда закончилось время Дженсена, и, конечно, он не мог сделать это, не устроив представления, раз уж на то пошло дело. Дженсен лениво откинулся на спинку стула и взглянул на Падалеки с фальшивой улыбкой.

– Простите, сэр. Какой у вас вопрос?

Падалеки широко улыбнулся ему, и, будь он проклят, если Дженсен не почувствовал легкое волнение предвкушения от такого взгляда.

– Не мой, не мой, не мой… – настойчиво произнес он.

– Хорошо, – пошел у него на поводу Дженсен.

– Он был анонимным, – насмешливо заверил его Падалеки. – Что ты ответишь на то… что многие считают подлинными обвинениями…

– Угу?

– Что персонаж Джареда – это мой персонаж, – подчеркнул он, словно Дженсену надо было это напоминать. Он подавил смех, но фанаты не сдерживались, явно наслаждаясь их подшучиванием и подколками так же сильно, как сами парни. – Я имею в виду, что Сэм симпатичнее… – Падалеки положил руку Дженсену на плечо, зная, что это еще больше раздразнит того, – ...выше, моложе – ладно, можем забыть то, что он моложе, – чем твой персонаж?

Дженсен сделал паузу для эффекта, удивляясь тому, что ему никогда не приходилось задумываться над тем, что он говорил этому парню, который, как ни посмотри, был его заклятым врагом.

– Тебе приходится ездить на пассажирском месте.

Падалеки хохотнул, уступая Дженсену с многозначительным взглядом, и несколько раз сжал его плечо.

И, невзирая на остающуюся враждебность, которая лежала под фасадом того, что возводилось для фанатов, было что-то в том, как Падалеки касался его, что очень быстро становилось знакомым, и Дженсен вдруг пришел к пугающему осознанию, что он, пожалуй, узнает это прикосновение где угодно.


*Из саундтрека к «Грязным танцам» - “I’ve had the time of my life”
**Gino's East – сеть ресторанов в Чикаго, знаменитых своей особой – «толстой» - пиццей и внутренними стенами, которые тысячи посетителей покрыли граффити и гравюрами.



Глава 3

I’m not denying, we’re flying above it all
Я не отрицаю, мы летим над всем

Когда начались съемки второго сезона, все стало терпимым, как только Дженсен преодолел свою неприязнь к тому, что придется еще целый год терпеть это дерьмо, и узнал, что Падалеки, очевидно, может вести себя профессионально, когда того требовала ситуация. Кто бы мог догадаться, да? Никто из них не был уверен, что готовит будущее, но они твердо верили, что делают нечто замечательное. Шоу было хорошим, и Дженсен чувствовал, что у сериала есть потенциал стать тем, чем он действительно сможет гордиться, а это говорило о многом. Потому что Дженсен никогда не смотрел шоу, в которых играл, разве что для того, чтобы покритиковать себя время от времени; черт, он, наверное, никогда бы не увидел несколько фильмов, в которых снимался, если бы продюсеры не заставляли его посещать премьеры и давать интервью в связи с выходом фильма.

Но со «Сверхъестественным» дело обстояло по-другому. Теперь у него возникло непреодолимое, страстное желание увидеть, как же выглядел тот воображаемый монстр недели.

Или так он себе говорил.

Это не имело никакого отношения к неутолимому любопытству, настоящей чертовой необходимости увидеть, как же они с Падалеки выглядели на экране.

Потому что Миньоны канала оказались правы: «химия» между ними была осязаемой. Действительно искры и пламя или как они, черт, описывали это. Порой от просмотра отдельной сцены с Дином и Сэмом у Дженсена мурашки бежали по коже. Он поймал себя на том, что не может оторвать глаз от них двоих в общей сцене, чем напряженнее, тем лучше. Стоило что-то сказать в защиту их вражды в реальной жизни; это транслировалось в совершенно другую ситуацию на экране. Честно говоря, Дженсену даже стало как-то не по себе, и это странное ощущение под кожей, бывшее уже слишком знакомым; это неоспоримое, неизгладимое, необъяснимое нечто, мерцавшее и вспыхивавшее между ними – можно ли действительно объяснить это лишь «химией»? Казалось, хотя Сэм и Дин позиционировались как полярные противоположности, которые удобно сравнивать, они также были объединены – соединены по существу... связаны друг с другом таким образом, который выходил за пределы и генетики, и безумной жизни охотников за привидениями. Дженсен не понимал, как они с Падалеки могли достичь такого на экране и ненавидеть друг друга в реальной жизни.

Совсем не понимал.

Дженсен нахмурился, поглощая еду, когда вдруг перед ним появилась массивная лапища, и до нелепого длинные пальцы разгладили ему морщинки на лбу. Он поднял голову выше и еще выше, черт, ожидая и сталкиваясь с огромной ухмылкой на лице своего партнера по съемкам. Идиот. Он же прекрасно знал, что ничто так не раздражало Дженсена, как когда кто-нибудь касался его и влезал в его личное пространство. Особенно если этим кем-нибудь был Джаред Падалеки.

Непрошеный рык вырвался у Дженсена – предупреждение для менее безрассудного человека, но Падалеки лишь улыбнулся своей фирменной улыбкой, показывая ямочки на щеках, и постучал указательным пальцем ему по носу.

– Ну-ну, Дженнибин, веди себя хорошо, – не думая, Дженсен открыл рот и укусил парня за палец – сильно – крепко держась зубами, так что его партнер по съемкам оказался пойман в ловушку. Падалеки взвизгнул как девчонка, широко распахнув глаза от шока, у него даже нижняя губа задрожала. Неудачник. – Это не хорошо!

Дженсен, действуя под влиянием все того же проказливого бесенка, который, похоже, устроился на постоянное местожительство на его плече, обхватил длинный палец ртом и начал посасывать, вытянув губы и втянув щеки, прежде чем отпустить с неприличным чмокающим звуком.

Падалеки выглядел настолько шокированным, что запутался в ногах, пытаясь поспешно сбежать, и приземлился на задницу. Он торопливо поднялся на колени и остановился, заметив выражение лица Дженсена.

– Правильно, преклоняй передо мной колени, козел, – а потом Дженсен улыбнулся. И улыбка была злобной.

Падалеки выпрямился, сердито хмурясь, и Дженсен тоже встал, смотря на него сверху вниз, ладно, снизу вверх. Падалеки толкнул его. Дженсен толкнул в ответ. Прежде чем парни опомнились, они сгребли друг друга за рубашки и начали пихаться, силой они были равны, и никто не хотел сделать что-нибудь, чтобы довести это до полноценной драки, пока что, но все равно они стояли, вплотную прижавшись телами, горячо и тяжело дыша друг другу в лицо. Глаза метали молнии, их взгляды столкнулись, бросая вызов. От этой стычки Дженсен запыхался, чувствовал себя неудобно, как в лихорадке; как будто не хватало места в собственной коже, она словно натягивалась на груди.

Излишне было говорить, что Дженсен обрадовался, когда их прервали лишь секунды спустя, потому что он честно не знал, что бы произошло иначе. Они оба сделали глубокий вдох, чтобы успокоиться, когда Эрик неожиданно появился рядом, по обе стороны от него шли не кто иные, как Миньоны канала и по-настоящему привлекательная брюнетка в деловом костюме.

Нет, серьезно, почему Вселенная получает такое большое удовольствие, замышляя против него?

– Привет, парни, – весело прощебетал Эрик, как будто только что не наткнулся на своих двух звезд, готовых наброситься и избить друг друга в духе любимого времяпрепровождения а-ля Канада.

Ни он, ни Падалеки не сказали ни слова, осторожно выпутываясь из хватки друг друга, необыкновенно синхронно. Когда Джаред подошел к женщине и обнял ее, Дженсен почувствовал, что напряжение потихоньку отпускает его.

– Привет, Изабель. Ты не говорила, что приедешь сюда не одна.

– Джаред, – ответила она на приветствие, раздраженно глядя на него. – Сегодня крайний срок подписывать контракт, и они внесли некоторые дополнения в последнюю минуту. Их присутствие здесь просто все облегчит. И какого черта ты только что делал? – он пожал плечами, и Изабель закатила глаза.

Миньоны проницательно прищурились, глядя на них, Два шагнул вперед:

– Джентльмены, как упомянула мисс Игнасио, сегодня крайний срок для продления вашего контракта.

Дженсен подавил стон. Мэтт уже связывался с ним по этому поводу, – вообще-то Дженсен уже подписал контракт и вернул его – так почему он был здесь?

Словно прочитав его мысли, Два продолжил:
– Мы, конечно, уже получили ваш подписанный контракт, мистер Эклз, спасибо. Тем не менее, возникло кое-какое обстоятельство, которое мы с вами вскоре обсудим. А сейчас мы здесь, чтобы проинформировать вас, мистер Падалеки, о существенных изменениях в вашем контракте.

– Что вы имеете в виду? Какие существенные изменения? – выдавил Падалеки, глядя на Изабель.

– Ты прочитал документ, который я вчера послала тебе с курьером? – спросила Изабель.

– Я пролистал контракт. Все было в порядке.

– А ты прочитал то, что было в другом присланном конверте? Том, отмеченном надписью: «Срочно: прочитай сейчас же»?

– Нет. Мне показалось, это требовало концентрации, так что я собирался прочесть, когда у нас появится перерыв в съемках.

– Ох, Джаред.

– Привет, Изабель, мы вообще-то тут снимаемся по восемнадцать часов без перерыва! Попробуй понять юридическую бессмыслицу после такого дня. Кроме того, я поэтому тебя и нанял.

– Мисс Игнасио, позвольте мне, пожалуйста, – вмешался Два. Юрист Джареда вздохнула и уступила ему. – Как вам хорошо известно, мистер Падалеки, «Условие: вести себя хорошо», – он изобразил кавычки пальцами, – было добавлено к контракту мистера Эклза. Теперь мы добавляем это условие и в ваш контракт.

– Что? – гневно воскликнул Падалеки, выпрямляясь, словно для нападения. Дженсен ухмыльнулся, весьма наслаждаясь зрелищем. – Почему? Это у него чертова проблема!

– Следите за речью, мистер Падалеки. Здесь находится леди, – сделал замечание Один, повеселив этим Дженсена, потому что, блин, его партнер по съемкам выглядел как непослушный ученик, которого привели к директору; если бы Дженсен не так сильно ненавидел его, то посчитал бы это милым. – И, да, хотя, кажется, у мистера Эклза некоторые разногласия с вами, вы не делаете ничего, чтобы помочь снять напряжение. Наоборот вы, по-видимому, испытываете большое удовольствие, обостряя ситуацию.

– Я… что? Это потому что он… он… проклятье! Некоторые разногласия?? Да если бы я был суверенным государством, он бы мне войну объявил! – Падалеки выглядел таким раздраженным, что Дженсен фыркнул. За это он удостоился убийственного взгляда.

– Это в лучших интересах шоу, мистер Падалеки. По крайней мере, таким образом мы сможем гарантировать, что вы оба ничего не добьетесь, нарушая положения условия, – серьезно объяснил Один.

– Во-вторых, – Два взял разговор на себя, – мы добавляем приложение о жилье в Ванкувере, как у мистера Эклза, и в ваш контракт. Мы хотим, чтобы вы находились в абсолютно одинаковых условиях, так что если мистер Эклз получает отдельное, оплачиваемое каналом жилье, то его должны получить и вы, мистер Падалеки; это будет гораздо более выгодно экономически для канала, чем номер в отеле, где вы в настоящее время пребываете, – мужчина повернулся, чтобы включить Дженсена в разговор. – На самом деле именно об этом мы и хотели вас проинформировать, мистер Эклз. Мы перевозим вас из ваших теперешних жилищ, это условие вступает в действие через неделю.

– Что? – воскликнул Джаред в тот же момент, когда, растеряв все веселье, Дженсен заорал:

– Вы не можете так поступить!

– Напротив, мистер Эклз. Это вполне входит в рамки вашего нового контракта. Это улучшение положения о вашем жилье, которое ваш юрист обсуждал с нами от вашего имени. Итак, мы полагаем, что целесообразно, чтобы вы оба переехали на этих выходных, если возможно, в ваши новые дома, в которых, к вашему сведению, повышен уровень защиты, что должно успокоить любые тревоги, касающиеся вашей безопасности. Мы организовали доставку всей мебели, она уже должна быть на месте. Остаются только ваши личные вещи. В вашем распоряжении будет бригада перевозчиков; они займутся упаковкой и перевозкой тяжелых грузов, если вы захотите воспользоваться их услугами. Мы надеемся, что вам понравятся ваши новые условия проживания.

 

– Да, а я надеюсь, что вам понравится моя нога в вашей… – рот Джареда оказался закрыт ладонью Дженсена, хлопнувшего по губам совсем не нежно.

– Не помогай им, – сквозь зубы процедил Дженсен. – Только если ты планируешь не возобновлять контракт? – с надеждой спросил он, убирая руку, прежде чем Падалеки мог ее укусить.

Партнер по съемкам противно ухмыльнулся Дженсену:

– Не доставлю тебе такого удовольствия.

– Парни! Парни! – у Эрика хватило такта выглядеть немного виноватым. Они свирепо уставились на него. – Я не знал о переезде в эти выходные! Но я знал, что он произойдет…

– Мы просто хотели сделать так, чтобы переезд прошел настолько спокойно, насколько это возможно, и с минимальным стрессом для наших двух звезд, – Один уверил Эрика.

– Да, да, конечно. Только сперва следовало обсудить с ними! – раздраженно фыркнул Эрик на Миньонов и извиняющеся взглянул на парней. – Чего они вам не сказали, так это что новые «берлоги» более просторные и стильные, понимаете? Уже декорированы и все такое. Там очень мило.

– Так ты их видел? – спросил Джаред.

– Э… не лично, нет.

– На самом деле, мистер Падалеки, – продолжил Один, – мы решили добавить приложение о жилье в Ванкувере в ваш контракт, принимая во внимание ваши потребности.

– Мои потребности? Я этого не просил! – прошипел Джаред.

– Мы имели в виду, что только недавно до нашего сведения довели, что у вас есть довольно большие собаки. Мы подумали, что вы оцените возможность жить в доме с большим задним двором, где они смогут… э… делать то, что делают собаки.

– Да? Ух ты. Ничего себе. Настоящий частный дом? – казалось, запал Падалеки иссяк, как только упомянули его собак. – Спасибо. Я просто… вау! А собаки делают много-много-много* собачьих дел; им понравится большой задний двор.

Дженсен не смог удержаться. Он фыркнул, вспоминая фестиваль Paley.
– Ты сказал много-много-много.

Падалеки пристально смотрел на него долю секунды, а потом широко улыбнулся.
– Я действительно сказал много-много-много.

– Это классно.

– Ты классный. Погоди. Что? Нет! Нет, это не так.

– Ты уже сказал это, чувак. Обратно слов не возьмешь.

– Попался, – они ухмыльнулись друг другу, а потом одновременно вспомнили, что не устраивали шутливые перепалки без большой толпы зрителей. Практически одинаково нахмурившись, они повернулись к Эрику и Миньонам. «Хм, – неожиданно подумал Дженсен, – хорошее название для группы».

– Ладно, хорошо, – уступил Дженсен. Миньоны улыбнулись ему. Или, по крайней мере, как надеялся Дженсен, именно это означали одинаковые выражения их лиц; хотя это мог быть и запор.

– Мистер Падалеки? – спросил Два.

– Да, ладно. Если он может справиться с «Условием: вести себя хорошо», то и я могу.

– Превосходно. Полагаю, что контракт у мисс Игнасио. Будьте так любезны, мистер Падалеки, подпишите его, тогда съемки могут продолжиться, поскольку, как вам известно, по закону нельзя снимать фильмы без действительного контракта.

– Да, да, все правильно. Изабель? – Падалеки и его юрист вполголоса поговорили, и очевидно все его сомнения развеялись к концу разговора. Он подписал контракт и вручил его Номеру Два.

– Превосходно. О, кое-что еще в интересах полного раскрытия информации о сделке, – заявил Два почти небрежно, и трое мужчин ухмыльнулись им, и, Боже, у Дженсена опять появилось уже знакомое предчувствие надвигающегося бедствия. Он обменялся с Падалеки взглядом, который можно было охарактеризовать только как испуганный. – В доме две главных спальни, одна на втором, другая на первом этаже. Поскольку вы оба будете жить там в обозримом будущем, мы предлагаем вам подбросить монетку, чтобы выяснить, какой этаж кому достанется. И не забывайте, ваш новый дом – это собственность канала, так что все положения «Условия: вести себя хорошо» необходимо будет соблюдать постоянно. Доброй ночи, джентльмены. Мы прощаемся с вами.

И сбросив эту ядерную бомбу, Миньоны, будучи коварными ублюдками, исчезли, прежде чем кто-нибудь из парней вновь обрел способность формулировать связные предложения.





Через три дня и несколько телефонных звонков юристам выхода из положения все равно не было; Миньоны конкретно их сделали.

Странным образом теперь Дженсен чувствовал, что у него есть компания в великой вендетте Вселенной против него. Он злился, и Падалеки злился, но впервые с того момента, как началась эта катастрофа, они злились не друг на друга. Дженсен предполагал, что мог бы не соглашаться на жилье, оплачиваемое каналом, но он упрямо отказывался сдаваться, если Падалеки все доставалось бесплатно, ну, бесплатный дом в данном случае.

Он вернулся к настоящему, когда Падалеки пихнул его в ребра, предупреждая, что к ним приближались Эрик и Фил Сгришиа, еще один из их продюсеров/режиссеров.

– Да, хорошо, парни. У нас тут кое-какие проблемы, которые надо решить, – произнес Эрик, выглядя не очень уверенно, когда увидел явно невеселые выражения их лиц.

– Выкладывай, Эрик, – практически прорычал Дженсен.

– Канал выпускает первый сезон на DVD, – сказал Эрик и замолчал, пытаясь чуть ли не откусить нижнюю губу.

– Да, и что? – спросил Падалеки, бросая взгляд на Дженсена, им обоим явно было любопытно, почему разговор о чем-то таком рутинном как выпуск DVD первого сезона заставил Эрика выглядеть так неловко.

– Мы… э… решили, что будет лучше… более приятно, понимаете, если бы у нас к сезону был гэг рил, – запинаясь, пробормотал он.

– Гэг рил? – неверяще повторил Дженсен. Потому что он помнил, как снимался первый сезон, он помнил напряженную обстановку между дублями, царившую, несмотря на существование «Условия: вести себя хорошо». Тогда не было ничего даже отдаленно смешного. По крайней мере, когда на экране оказывались он и Падалеки.

Очевидно те же мысли посетили его партнера по съемкам:

– Если ты только не собираешься написать сценарий и заставить нас сыграть то, что может сойти за гэг рил, то твоей удаче не позавидуешь.

Эрик виновато взглянул на них.

– О Боже! Ты написал чертов сценарий гэг рила? – негодующе прошипел Дженсен. – Дай угадаю, Фил будет режиссером, и снимать мы будем это сегодня? – Эрик и Фил кивнули в ответ. – Замечательно. Просто замечательно. Ниже, пожалуй, в своей актерской карьере я еще не опускался, – гневно пробормотал он, сердито глядя на Падалеки, чтобы убедиться, что его партнер по съемкам знал, кого Дженсен винил за эту фигню, а потом прошествовал к гримерке, Падалеки молча пошел за ним, находясь в нескольких шагах позади.

Да, может, это было несправедливо с его стороны, но в свете новых обстоятельств существовал только один вывод: они оба чертовски жалки.

К счастью, Джеффри Дин Морган повел себя как славный малый на фоне этого бедствия и поучаствовал с ними в паре фальшивых дублей, которые на самом деле было приятно снимать. Потом сняли еще несколько сцен с канадскими акцентами, Дженсен признал, что смотрелись они довольно забавно, если выпить и прищуриться. В целом все оказалось не такой уж колоссальной тратой времени, и он знал, что фанаты проглотят эту фигню. А под конец Эрик использовал довольно много кадров с Падалеки и приглашенной актрисой Тейлор Коул, а также парочку с исполнителями второстепенных ролей.

Когда они смотрели финальный монтаж гэг рила тем вечером, Дженсен обратил внимание на одну конкретную сцену, где его партнер по съемкам и Тейлор дурачились, запарывали реплики, пока сам Дженсен со стоическим видом сидел на заднем плане, даже не улыбнувшись.

Боже.

Так вот как он выглядел на площадке? Он почти не узнал мужчину, лишенного чувства юмора, которого увидел на экране. Вот до чего довела его эта чертова вражда? Дженсен почти что возненавидел это. Да, хорошо, он допустил, что Падалеки смог вывести его из себя. Боже. Он всего лишь один человек – один человек – против живого воплощения очеловеченного щенка с пристрастием к сладкому и желанием сделать людей такими же нелепо счастливыми, каким был он сам.

Дженсен быстро терял остатки терпения. Либо ему придется прекратить эти дурацкие словесные перепалки между ними, либо придется идти к врачу, чтобы убедиться, что у него не появилась чертова язва.

У Дженсена ушла неделя на то, чтобы позвонить и записаться на прием к своему врачу.





Переезд организовали так хорошо, что Дженсену не пришлось практически ничего делать. Он приехал на своем внедорожнике к его – их – новому дому и остановился на подъездной дорожке перед гаражом на три машины в тот же момент, когда Падалеки остановился рядом.

Квартал казался престижным. Это был охраняемый микрорайон, с большими домами на больших участках земли. Когда они приехали, уже стемнело, так что Дженсен не мог сказать, какие тут соседи, но все выглядело тихим и ориентированным на семейную жизнь. Он взял свой комплект ключей у одного из грузчиков, и они с Падалеки повернулись, чтобы проследовать за грузчиками к дому, кто-то включил наружное освещение в садике перед домом, когда они обогнули гараж и двинулись по аллейке.

Дженсен застыл, Падалеки врезался ему в спину от неожиданности, когда он увидел дом. «Так значит, любовь с первого взгляда все-таки существует», – подумал Дженсен.

– Дом прекрасен, – где-то над правым плечом прошептал его партнер по съемкам и будущий сосед.

– Это точно, – от всего сердца согласился Дженсен.

– У Миньонов на удивление хороший вкус.

– Ну, Сатана всегда отдавал должное гедонизму, да? Естественно, что Миньоны тоже последуют примеру.

Падалеки фыркнул, и они оглядели широкую веранду, на которой стояли два добротных адирондакских** кресла из кедра. Передний двор и аллейка, ведущая к каменной лестнице в дом, были со вкусом декорированы и хорошо освещены. Правда, никаких цветов не росло, но для них уже все равно стояла слишком низкая температура. Когда наступит весна, все может стать очень красивым. Двустворчатый парадный вход из белой стали – грузчикам было просто занести массивные вещи, рассеянно отметил про себя Дженсен, – сочетающиеся панели из витражного стекла занимали половину каждой створки. Узор на стекле был геометрическим, словно солнечные лучи, появившиеся из-за туч – красного, желтого, оранжевого и голубого цветов. Это выглядело очень элегантно.

 

Потом они вошли, и насколько Дженсену понравился дом снаружи, настолько же он возненавидел его внутри.

Там все очевидно было сделано профессиональным дизайнером по интерьерам, но, скорее всего, этот дизайнер относился к тем претенциозным типам, которые считали, что монохромные цвета и сталь выглядят круто. Это выглядело круто, но только для фотографий в журнале, кто станет жить в таком доме? Все казалось таким холодным и клиническим.

– Ты ненавидишь это так же сильно, как и я?

Дженсен подумал, не соврать ли Падалеки просто из чувства противоречия, но не смог этого сделать.

– Может, даже больше. Тут нет ощущения дома.

– И, чувак, у меня собаки. Я даже рад, что оставил их сегодня в питомнике. Мебель – белая, стены – белые, Боже, полный отстой.

– Ну, мы все равно будем здесь только спать и ничего больше, учитывая, сколько часов мы работаем, – рассудительно заметил Дженсен. Все-таки он и Падалеки не собирались проводить время вместе в этой жизни, так что если спальня была в порядке, – а Дженсен определенно поменяет все, чтобы она была в порядке, – он не имел ничего против. – Меня волнует только спальня и кухня. Если там все нормально, на остальное мне чихать. Мы уж точно не будем устраивать званых обедов в ближайшем будущем.

– Ой, детка, ты не хочешь справить новоселье и позвать всех наших друзей? – игриво спросил Джаред, и Дженсен едва сдержался, чтобы не отвесить ему подзатыльник. – Эй, ты же не будешь возражать против собак, да?

– Нет, я видел их на съемочной площадке. Они классные. У меня некоторые разногласия с их владельцем, помнишь?

И с этими прощальными словами Дженсен пошел обследовать дом дальше.


Суть продления на третий сезон состояла в том, что люди не только смотрели шоу, но еще и настраивали ТВ на их канал неделю за неделей. Добавьте к этому двух привлекательных парней, офигенную тачку, несколько сексуальных девушек, и их целевая группа включала в себя практически всех: от мечтательных девушек-фанаток, которые чуть не брызгали слюной при мысли, что увидят Винчестеров во плоти, до парней-ботаников, которые поглощали мифологии, как Гомер Симпсон еду за шведским столом.

Так что, конечно, канал хотел, чтобы создатели шоу и ведущие актеры потворствовали желаниям фанатов – опять, – и это означало еще больше конвенций в их второе лето каникул.

Потрясающе.

Следует признать, благодаря этим людям у Дженсена была работа, так что он на самом деле не мог испытывать к ним неприязнь. Он ценил их заинтересованность и энтузиазм, он действительно искренне ценил это. Чего он не мог оценить, так это факта, что они, казалось, не в силах были воспринимать Дженсена и Джареда как отдельных личностей.

Нет, это было ДженсениДжаред или ДжаредиДженсен.

И, очевидно, попытки вести себя хорошо почему-то в глазах общественности принесли им сомнительную известность самых-самых лучших друзей в истории лучших друзей. И только об этом люди и хотели слышать. Об их дружбе.

Проклятье!

А Падалеки упивался этим. Если бы Дженсен имел такую склонность, он бы на самом деле очень впечатлился способностью этого парня врать так безостановочно, так естественно. Черт, порой Дженсену приходилось напоминать себе, что за этими словами не стояло правды. Что его случайно не ударили по голове и у него не развилась амнезия, и он забыл все, хотя на самом деле он с Падалеки не разлей вода. По доброй воле. А вовсе не подвергался приставаниям этого парня на любом публичном мероприятии или интервью, что они давали вместе.

Боже всемогущий, Джаред Падалеки довел занятие раздражать Дженсена Эклза до чертового вида искусства.

Так что Дженсен (потому что, черт, Эклзы никогда не остаются в долгу) решил отплатить той же монетой. На конвенциях. Перед сотнями вопящих фанатов с фотоаппаратами и видеокамерами, несмотря на существование проклятого интернета, в котором любой мог опубликовать все, что угодно, так что его глупость была там, у всех на виду, опять и опять, если кому хотелось посмотреть, до второго пришествия.

Если бы он мог надрать себе задницу сам, он бы так и сделал.


В Чикаго Падалеки получил огромное удовольствие, объявив о том, что теперь они жили вместе. Конечно, их безумно счастливые фанаты тут же захотели узнать все подробности.

– О, мы танцуем, готовим и убираем, – сообщил им Падалеки с таким жеманством, от которого большинство геев покраснели бы от стыда.

Дженсен только пристально рассматривал микрофон, который держал в руке, задаваясь вопросом, можно ли как-нибудь им заколоть партнера по съемкам.

– Так у кого уходит больше времени на сборы по утрам? – спросила следующая фанатка.

Они оба показали друг на друга, но Дженсен был не настолько глупым.
– Каждый день, – горестно произнес он, – я жду. Я бы мог написать книгу и назвать ее «В ожидании Джареда», – сказал он фанатам, не обращая внимания на попытки своего партнера по съемкам произнести что-нибудь.

Падалеки покачал головой:
– У меня собаки, которых надо вытащить за дверь, я запираю дом и включаю сигнализацию, я больше занимаюсь спортом, так что… – фанаты засвистели при этом, и Дженсен едва-едва сдержался, чтобы не закатить глаза, пока Падалеки играл на публику, – а потом я принимаю душ, и я весь блестящий и…

– И я в машине… жду.

– Значит, Джаред – девушка, – выкрикнула удивительная, замечательная женщина из первых рядов. Дженсен лучезарно улыбнулся ей, прежде чем бросить косой взгляд на своего противника.

– Я этого не говорил, – Дженсену действительно хотелось рассмеяться, но он сдержался, посмотрев на фанатку, сказавшую это. – Почему у вас сложилось такое впечатление? Из-за его потрясающих локонов?

На губах его партнера по съемкам заиграла улыбка, на щеках появились ямочки:
– Я занимаюсь спортом, у меня есть собаки, и поэтому Джаред – девушка? – он повернулся с этим выражением лица к Дженсену, и тот решительно не реагировал на Падалеки, вместо этого улыбаясь фанатам.

– По-моему, в этом есть смысл.

Во время общения с фанатами в Лос-Анджелесе на Дженсене была майка с Сэмом Винчестером, когда он присоединился к своему партнеру по съемкам на сцене.

Пока помощники ставили стулья на место, Дженсен насладился коротким – моргни и не заметишь – моментом, когда Падалеки просто замер, не отводя взгляда от его груди. Он выглядел настолько ошеломленным, что Дженсен повернулся к фанатам, с ухмылкой показывая им свой наряд.

– Мне еще никогда не было так комфортно, как сейчас, – отметил он под гвалт и свист.

– Меня еще никогда так не привлекал твой торс, – ответил Падалеки, все еще глядя на него с едва сдерживаемым интересом. Ухмылка Дженсена стала самодовольной, и он быстро потупил взор, чтобы не рассмеяться в голос, пока его экранный брат пытался поудобнее устроиться на стуле.

Но, конечно, Падалеки знал его слишком хорошо.

– Они дали мне низкий стул? Ты попросил их дать мне низкий стул?

Дженсен захихикал и улыбнулся фанатам:
– Все сходится.

Падалеки бросил на него раздраженный взгляд и попытался вернуться к обсуждению вопросов от фанатов. Дженсен же – ну, он еще не закончил.

– Это фантастика, – заявил он, еще раз взглянув на свою майку, но больше не отрывая глаз от парня, стоявшего рядом. – Я это не сниму.

– Я тебе не позволю, – сообщил ему Падалеки, и от его тона у Дженсена на секунду перехватило дыхание.

Он скрыл это за колкостью:
– Я полечу с тобой сегодня на самолете, и на мне будет эта майка.

Падалеки запрокинул голову и рассмеялся:

– Ты же знаешь, что затрагиваешь очень скользкую тему, Дженсен, не начинай, – подшутил он, ухмыляясь Дженсену. – Не заставляй меня показать им, что вытатуировано у меня на груди.

Вот так оно и продолжалось все время, что они находились на сцене вместе. Через десять минут Дженсен все еще широко улыбался, когда кто-то спросил их, как им понравилась вечеринка в честь окончания сезона. Они оба не попали на вечеринку, спеша успеть на самолет, летящий в США, сказал Падалеки публике, и благодаря его манере и тону это звучало так, словно они были чертовой супружеской парой, и Дженсен потерял контроль над своим языком и центрами речи.

«Или, видимо, благодаря импровизации с выбором гардероба», – подумал он, опять бросив взгляд на свою грудь, только чтобы увидеть перевернутого вверх ногами эмо-Сэма, таращившегося на него в ответ.

– Да, у нас с Джаредом прошлой ночью была своя вечеринка, – пробормотал Дженсен, не задумываясь, эти слова даже не зафиксировались у него в мозгу, прежде чем он произнес их вслух. – Поэтому сегодня с утра мне было трудно двигаться.

Позже Дженсен мог бы поклясться, что за какофонией хихикающих фанаток он услышал глухой стук, с которым челюсть его шокированного партнера по съемкам упала на сцену.

Тем временем следующая фанатка подошла к микрофону, чтобы задать вопрос. Дженсен усмехнулся и постарался не ерзать под тяжелым взглядом своего партнера по съемкам.

Это вопрос вам обоим: чего вы больше всего боитесь?

Боже. Он дал Падалеки первому ответить на вопрос, стараясь придумать, что бы сказать. А потом Дженсен услышал, что говорил Падалеки.

– Чего я больше всего боюсь? – повторил он вопрос, явно пытаясь выиграть время. Потом он поднял глаза и широко улыбнулся. – Возможно, проснуться и увидеть постер Дженсена, – сказал он, показывая на постер, где Дин выглядел угрожающе и довольно сексуально и горячо, если бы спросили Дженсена. – Это было бы сложно выдержать.

Дженсен не колебался ни секунды:
– Я мог бы это устроить.

Падалеки посмотрел на него с вызовом во взгляде. Игра началась, Эклз, – говорило это выражение лица. Но произнесены были другие слова:

– И устроил бы.

 

– Черт, да, – протянул Дженсен в высшей степени самоуверенно. Давай, Падалеки, – сказала его усмешка, и партнер по съемкам лишь глупо моргал в ответ, покраснев.

– Гм… – очевидно таким был его остроумный ответ.

Чего же ты боишься больше всего, Джаред? – нахально надавил на него Дженсен, слишком уж наслаждаясь собой.

– Хороший вопрос. Чего я боюсь больше всего? Э…

«Боже, – подумал Дженсен, – это все равно, что отбирать конфеты у гигантского ребенка».

Потом какая-то фанатка (которую Дженсен готов был расцеловать за гениальную мысль и идеальную своевременность вопроса) громко вмешалась: «Дина или Дженсена?»

Пришлось напрячь всю силу воли, чтобы не вскочить со стула, вскинув кулак в воздух, и радостно вскрикнуть. «Признавай поражение, придурок», – проинформировала его самодовольная улыбка, а партнер по съемкам выглядел так, словно готов был отдать руку или ногу, лишь бы стереть это выражение с лица Дженсена.

Вместо этого Джаред мило улыбнулся, как чертова принцесса, которой он являлся, и притворился, будто наклоняется, чтобы обнять Дженсена. Самодовольство испарилось с лица Дженсена, хоть улыбка и осталась, при первых признаках движения; Падалеки опять влез в его личное пространство, но и того хватило, чтобы этот неудачник победно усмехнулся. Болван. Дженсену действительно нужно было справиться со своей дурацкой некомфортностью, – Боже, такое слово вообще существовало? – проявлявшейся каждый раз, когда Падалеки оказывался на расстоянии прикосновения. Чертов идиот. Всегда в его личном пространстве, всегда прижимаясь к нему своим гигантским телом, которое излучало жар, как чертова печка, отчего все становилось горячим и, да, некомфортным для Дженсена.

Возможно, ему следовало поменять приоритеты и просто радоваться, что этот дебил не попытался почти что поцеловать его опять. Конечно, именно в этот момент Падалеки протянул к нему руку и потеребил майку под предлогом того, что любовался своим экранным альтер-эго, и Дженсену пришлось постараться скрыть дрожь, вызванную прикосновением этих длинных пальцев даже через несколько слоев одежды.

«Это отвращение, – сказал он себе, делая вдох, чтобы успокоиться, – и ничего больше».

Дженсен опять начал прислушиваться к тому, что говорил его партнер по съемкам, тот ответил что-то общее на вопрос, кстати, что за вопрос-то? А, да, чего они больше всего боятся.

– Сложно жить так далеко от наших семей. Ситуация одинакова для нас обоих. Пропущенные звонки от брата или сестры, невозможность их опять увидеть… – Падалеки пожал плечами и приподнял бровь, взглянув на Дженсена. – А для Дженсена – это… быть без меня.

На этот раз Дженсен даже не попытался скрыть то, что закатил глаза. «Да, больше всего боюсь», – с издевкой признал он.


А потом все покатилось под откос, особенно в Ванкувере, где у них был завтрак с фанатами.

Дженсен абсолютно (ни в чьем активном воображении) не был жаворонком. Поэтому общение с фанатами прямо с утра? Не совсем в списке любимых дел. Общение с партнером по съемкам прямо с утра? Пытка. Настоящая и неподдельная. Он-то знал, ему приходилось иметь с этим дело каждый чертов день. Особенно когда вышеупомянутый партнер по съемкам определенно был жаворонком, любил утро, день и вечер, а раз уж на то пошло, то и сумерки, закат и рассвет, и Дженсен ненавидел то, что знал это из первых рук.

Ему действительно сейчас очень нужна была капельница с кофеином.

Дженсен навострил уши, когда Падалеки выдал глупейшую вещь:

– Я очень потею. Именно так и происходит на площадке: я поел, я вспотел.

Неподдельное веселье непрошено рвалось наружу, и Дженсену пришлось закрыть лицо руками, чтобы не засмеяться в голос. Его взгляд упал на Падалеки и, казалось, притянулся к нему, и что-то, Боже, что-то разгоряченное, отчего у Дженсена перехватило дыхание, пронзило их, словно зажглась и вспыхнула спичка.

Дженсен, несомненно, не стал задумываться над этой мыслью или чувством, вместо этого решительно запихнул их в самый дальний и глухой угол сознания.

Они синхронно моргнули, и странность ушла.

Потом Падалеки сделал два шага в его направлении и вытер свое потное лицо о рукав Дженсена. Тот сделал глубокий вдох, но кроме того, что наклонился взять салфетку и протянул ее своему партнеру по съемкам, больше не совершил ничего, только «нацепил» маску для публики.

– Я совсем не так это себе представлял, – притворно пожаловался Дженсен фанатам.

– А я именно так это себе и представлял, – последовал быстрый ответ.

– Ой, как мило, ты все еще заботишься о нем, – выкрикнула какая-то девушка, глядя на Дженсена. Дженсен вежливо кивнул, наклоняя голову с застенчивой улыбкой, выжимая из момента все, чего он стоил, пока Падалеки притворялся глубоко оскорбленным.

Дженсену на самом деле нравились такие взаимоотношения с фанатами. Он обладал склонностью брюзжать по этому поводу, но настоящий энтузиазм, с которым фанаты относились к ним и к шоу в целом, очень льстил. За исключением тех случаев, конечно, когда вопросы заносило в… э, странную… степь.

Например, как когда кто-то спросил Падалеки: «Кто самый привлекательный из тех, с кем ты целовался?»

– Это, должно быть, Дженсен, – ответил он, недолго думая, а у Дженсена внутри все оборвалось, и сердце как-то странно подпрыгнуло.

– Мечтай, – откликнулся Дженсен, к счастью, довольно быстро, стараясь в то же время не думать о механике поцелуев со своим партнером по съемкам.

Фанаты предсказуемо смеялись до упаду, и, ради всего святого, ему следовало быть внимательнее, напомнил себе Дженсен. Одному Богу известно, что этот дебил скажет дальше.

– Не уверен, что розовый мне так идет.

Хорошооо. Дженсен понятия не имел, в каком контексте это было сказано, но удержаться от подколки не мог, хотя следовало бы быть умнее, особенно после той нелепой истории с ресницей, которую выдумал его партнер по съемкам.

– Конечно пойдет. Абсолютно точно, – да, как только Дженсен произнес эти слова, то понял, что это была неудачная идея. Падалеки блаженно улыбнулся ему, сделал два шага и, блин, обнял его, прижимаясь своей большой головой к шее Дженсена, его мягкие взъерошенные волосы коснулись подбородка, вызывая странную дрожь, прошедшую по коже. Что такого? Ему там было щекотно! Дженсен посмотрел в сторону, держа руки в карманах, прежде чем мог дотянуться и придушить своего проклятого партнера по съемкам.

– И это видео с примерно четырехсот разных углов не выложат завтра на YouTube, – сухо произнес он, стараясь не смотреть сердито на фанатку, крикнувшую, чтобы Джаред сделал так еще раз. Для чертового потомства, видимо, чтобы следующие поколения смогли увидеть этот момент, а потом вечно насмехаться над Дженсеном.

Падалеки, кто бы сомневался, двинулся, чтобы угодить фанатке.

– Не поступайте так с ним, – насмешливо взмолился Дженсен. – Он начинает нервничать и опять потеет. Это не очень красиво.

Падалеки серьезно покивал, соглашаясь:
– Я нервничаю даже от того, что так близко стою к нему, – сказал он фанатам с фирменной широкой улыбкой и подкупающей застенчивостью. У Дженсена губы чуть дрогнули в улыбке.

Идиот.


Да, шоу превращалось из модного в определенных кругах хита в массовую сенсацию. Даже Дженсен немного занесся благодаря позитиву, что они создавали, но, конечно, Ньютон был прав, когда понял, что что-то поднявшееся должно в какой-то момент упасть.

И каким-то образом во время этого летнего хиатуса произошло светопреставление (больше, чем в одном смысле) и бросило на них демонических фанаток вместе с адским огнем и муками, так же известными как слухи и инсинуации... и фанфикшен.

Ах, занятия беллетристикой их бешеной фан-базы.

Оказалось довольно неприятно обнаружить, что фанаты возбуждались при мысли, что Дин и Сэм были вместе, но теперь, очевидно, всплыли истории и о нем. О Падалеки. О них вместе. В смысле вместе вместе: Дженсен слэш Джаред. Он бы все отдал, лишь бы остаться в неведении, но с таким другом как Розенбаум – и на самом деле, какого фига он до сих пор дружил с этим человеком? – тексты из интернета настигли его.

Фанатки пищали. Что бы это ни означало.

Заглавные слова типа Винцест, Падэклз, и Джей-чертово-в квадрате очень быстро становились результатами поисков в Google. Не то чтобы Дженсен когда-либо искал такое. Майк – вот это совсем другая история. Боже милостивый, это было так неловко.

Дженсен попал по полной, и это была его чертова вина. Ну, и вина Падалеки тоже. Вообще-то все, блин, вокруг было чертовой виной Падалеки.

Дженсену следовало знать, что это не предвещало ничего хорошего для третьего сезона, когда он вернулся в Ванкувер и, очертя голову, ввязался в ссору со своим партнером по съемкам из-за чашечки пудинга.

Чашечки пудинга.

Очевидно, попытка игнорировать существование друг друга, когда они были дома, не так хорошо удавалась в этом сезоне. Почему? Дженсен не имел понятия, но он достиг предела, и Падалеки тоже. Любая мелочь приводила к ссоре. Они так часто срывались, что можно было часы ставить по их вспышкам. Голоса повышали так часто, что собаки пугались. Дверьми хлопали так часто, что удивительно, как дом еще стоял. Итак, верно казалось предположить, что неофициальное неуверенное перемирие, которое они объявили, съехавшись, потерялось где-то на обочине, а повышенная раздражительность переехала к ним на долгое время.

Да, гравитация была злобной ведьмой, а Джаред Падалеки был ее чертовой летающей обезьянкой.


* помните этот момент с “do do” – так вот, если много раз повторять «много», то смысл станет понятен)))

**Удобное глубокое "дачное" кресло с широкими подлокотниками, предназначенное для использования на улице, во дворе. Сделано из прочных деревянных планок. Название связывают с тем, что изначально такие кресла изготовляли и сделали их популярными в районе Адирондакских гор



Глава 4

Hold my hand, don’t let me fall
Держи мою руку, не дай мне упасть

Жизнь Джареда Тристана Падалеки была Великолепной.

У него была замечательная семья, лучшие в мире собаки, популярное ТВ-шоу, личный закупщик конфет всецело в его распоряжении (хорошо, этим закупщиком являлась ассистентка, влюбленная в него, но он никогда бы не воспользовался этим; ни за что, она сама прилагала все усилия, чтобы достать ему сладости), удивительные, сумасшедшие друзья и очень привлекательная девушка. Не обязательно в этом порядке, конечно; Сэнди была миниатюрной, но определенно могла надрать ему задницу.

Так что Джареду докучало и досаждало, его раздражало и изводило то, что Дженсен Эклз не ценил по достоинству это великолепие. Не признавал великолепие. Не бросал на него даже беглый взгляд. Вместо этого он высмеивал великолепие. Презирал его. Прилагал все усилия, чтобы доказать ложность самого его существования. Он был самой ханжеской, самой стервозной сучкой, с которой когда-либо работал Джаред, а Джареду довелось работать с Чадом Майклом Мюрреем.

И они с Чадом стали лучшими друзьями.

А с Дженсеном они притворялись, что являются лучшими друзьями.

Дурацкие исполнительные продюсеры канала и их дурацкое «Условие: вести себя хорошо».

А самое смешное было в том, что, несмотря на все дерьмо, которое Дженсен выливал на него (да, хорошо, он и сам в долгу не оставался) практически каждый день, Джаред все же восхищался этим человеком. Он восторгался Дженсеном; восторгался его актерскими способностями и таким естественным талантом. Джаред смотрел «Сверхъестественное – он не пропустил ни серии – и порой, когда видел, как Дженсен превращался в Дина, у него захватывало дыхание; переход казался таким гладким, таким легким. Конечно, Джаред тоже с легкостью входил в образ Сэма, но это всегда требовало немного больше усилий с его стороны, некоторое усилие воли. У Дженсена это происходило не так; казалось, как будто он был Дином. Ну, да, может, Джаред в разумных дозах преклонялся перед Дином Винчестером. Совсем как Сэм во многих отношениях.

И было что-то в том, как Дженсен называл его (ну, Сэма) Сэмми. У Джареда мурашки бежали по коже... в очень, очень хорошем смысле. Боже. Насколько же запутанным это казалось!

Порой Джаред словно отрывался от реальности, когда смотрел шоу, как будто это не он был на экране. Порой он дрожал всем телом, когда смотрел, как взаимодействовали Дин и Сэм, видел ту самую «химию», которой все восторгались, в действии. Потому что такой «химии» у Джареда еще никогда ни с кем не было, ни в реальной жизни, ни на экране: ни с Сэнди, ни с Чадом, ни даже с братом и сестрой и остальными друзьями, и все же, как бы безумно это ни звучало, он чувствовал, как между ним и Дженсеном, практически вот она, мерцает связь. Странным казалось то, что, когда они снимали серии, это как-то не замечалось – Джаредом, по крайней мере, – но когда он смотрел на них двоих на экране, это было словно откровение. По сей день он не мог выбросить из головы ту сцену из All Hell Breaks Loose. Дин, раздираемый горем из-за того, что Сэм умирал у него на руках; Дженсен, выглядевший так, словно не только разбилось его сердце, но и душу выдернули из тела. И, да, Джаред лучше других знал, что все это притворство, но порой ему было чертовски сложно разделить Дина и Дженсена. «Возможно, – размышлял он, – это потому, что он хотел то, что было у Сэма: Дженсен. Или Дин. Какая разница». Видите? Запутано!

Не удивительно, что фанаты писали Винцест. В нем Джаред видел гораздо больше смысла, чем он когда-либо собирался признать вслух, и Джаред боялся, что это играло шутки с его сознанием. Черт побери Чада за то, что вообще дал ему знать об этом долбанном фанфикшене.

Если бы он совсем тронулся, то сказал бы, что серьезно запал на Дина Винчестера. Но он еще не совсем тронулся. Дин был вымышленным персонажем, Дженсен был настоящим, и Дженсен ненавидел Джареда.

Ему только сильно хотелось, чтобы мысль, с которой он через день уезжал домой, была другой, а не: у Дженсена Эклза самая замечательная улыбка во всем чертовом мире.

И она никогда – ни разу – не была направлена на него, Джареда. На Сэма – да, на Джареда – нет. Если только они не «вели себя хорошо» на людях, но в таком случае это не считалось. Так что да, возможно, он немного завидовал своему экранному альтер-эго.

Жизнь Джареда никогда не была такой сложной, какой стала с тех пор, как Дженсен Эклз вошел в нее.

Забавно, что едва он подумал о Дженсене, как тот открыл входную дверь. Собаки сразу же кинулись здороваться. Джаред остался на кухне и попытался проигнорировать то, что у него внутри все скручивалось в узел; почему он так нервничал перед встречей со своим соседом по дому после стольких месяцев, было загадкой, которую он не хотел решать, подумал он, заканчивая есть пудинг. Но потом внезапно замер, когда все мыслительные процессы притормозили и остановились со скрипом, как только Джаред оказался лицом к лицу с партнером по съемкам и занозой в заднице, который вошел на кухню, выглядя расслабленным, освеженным (неужели его глаза каким-то образом стали еще зеленее?) и чертовски великолепным.

Чертов Дженсен Эклз! Слишком красив для собственного блага. Красивое лицо, красивые веснушки, красивые глаза, красивые ресницы, просто в целом красивый комплект, отчего Джаред чувствовал себя неуклюжим и нескладным тринадцатилетним подростком, у которого еще не перестал ломаться голос.

И хоть Джаред вроде бы вернул себе уверенность за лето, он чувствовал себя... не соответствующим. Он больше тренировался и качался; и если раньше он выглядел тощим и слишком высоким, то теперь он очень даже хорошо развил мышцы, если полагаться на зеркало в спортзале и взгляды, которыми его награждали женщины, оказавшиеся рядом. Дайте ему время, и Джаред станет супермускулистым. Если до этого он был привлекательным, то теперь стал по-настоящему сексуальным, думал Джаред, за исключением тех случаев, когда сравнивал себя с партнером по съемкам – чего он старался не делать... часто. Потому что тогда, как в этот самый момент, все его несоответствия подавляли его, и становилось труднее дышать.

И как будто это оказалось недостаточным ударом по духу Джареда, не упоминая уже о гордости, на Дженсене были очки – выписанные по рецепту, а не солнцезащитные.

И, вот же хрень, вдобавок к тому, что он выглядел удивительно сексуально, теперь ему удалось выглядеть еще и чертовски прелестно. Джареду пришлось резко задушить желание потискать Дженсена за щеки и громко, от души чмокнуть того в нос, настолько чертовски милым он выглядел – погодите-ка! – разве ему когда-нибудь, черт, хотелось так поступить с парнем?

Боже!

Джаред резко шлепнул себя ладонью по лбу, словно проверяя, нет ли температуры. Чертово техасское солнце. Или нет, чертова ванкуверская погода, уменьшившая его устойчивость к техасской жаре. Тепловой удар. Точно! Это просто была запоздалая реакция, вот и все.

А может, последствия дальнего перелета.

Или, возможно, в этот пудинг положили какие-то странные консерванты.

– Падалеки, – прорычал его партнер по съемкам, что должно было сойти за приветствие, лицо исказилось в гримасе, которая появлялась каждый раз, когда Джаред оказывался поблизости. Нет, серьезно, если бы Джаред лично не испытал на себе его остроумие, когда они выступали на конвенциях, он бы поклялся, что Дженсена Эклза обделили, когда Господь раздавал чувство юмора.

– Эклз, – автоматически ответил Джаред.

– Это мой пудинг? – Джаред опустил глаза на пустую чашечку в руке. Пудинг на самом деле был Дженсена, Джаред взял его с полки Эклза в холодильнике. Ассистент Дженсена купил продукты и поставил их в холодильник перед его приездом; Джаред же наперед об этом не подумал.

– А что, если так?

– Что я говорил тебе по поводу поедания моих продуктов?

– Я же куплю тебе новый.

– Мы установили и разграничили полки по определенной причине: ты - прожора и в противном случае просто разоришь меня.

– Это всего один пудинг.

– Все начинается с одного пудинга. Ты не ходил за покупками, да?

– Я собирался купить тебе другой, чувак. Остынь!

– Дело не в этом, Падалеки!

– Это чертова чашечка пудинга, Эклз!

Вот так и начался их третий год вместе.

 

Когда Дженсен понесся в свою комнату, а Харли следом за ним, потому что Харли – предатель – воспылал к Дженсену большой гейской собачьей любовью, Джаред тяжело опустился на удивительно неудобный кухонный стул. Сэди положила голову ему на колени и потыкалась носом. Прикосновение было коротким, но здорово помогло успокоиться. Джаред очень глубоко вздохнул. Ни от чьего поведения кровь не закипала так быстро, как от поведения его партнера по съемкам. И Джаред ненавидел это. Ненавидел тот факт, что он превращался из действительно спокойного парня в невообразимого козла в мгновение ока, когда дело касалось Дженсена Эклза. Что же такого, черт, было в этом парне, что Джареда буквально скручивало в узел?

Замешательство росло, когда летом он осторожно расспрашивал тут и там о Дженсене. У него вообще-то была замечательная репутация, некоторые даже пошли так далеко, что провозгласили его одним из самых приятных парней в Голливуде. Так что казалось абсолютно нелогичным то, что он возненавидел Джареда с первого взгляда. А это было очевидно с самого начала; практически незаметно, но все же различимо. Хотя в последнее время это совсем нельзя было назвать незаметным. А теперь казалось, что все это мучительно тыкают ему в нос. Джаред устал от этого, он все еще не мог выяснить, в чем причина. Но хотел разобраться. Хотел понять. А самое смешное заключалось в том, что он до сих пор хотел стать другом. Джареду на самом деле нравился этот парень, несмотря на их нелепые отношения до сих пор, и, что важнее, он хотел нравиться Дженсену.

На самом деле он тотчас же принял решение: добиться того, чтобы Дженсену Эклзу понравился Джаред Падалеки, станет его новой миссией в жизни.

Начиная с завтрашнего дня, конечно, поскольку Дженсен до сих пор дулся из-за пудинга.



Целых два месяца спустя Дженсен все еще дулся. Не из-за пудинга, но могло быть и так, поскольку они ссорились из-за самых дурацких мыслимых поводов, и Джаред не достиг никакого прогресса в своей личной «Миссии невыполнимой», поэтому он и решил развеяться и напиться с парнями из съемочной группы в местном баре; он также пригласил своего приятеля Джордана присоединиться к ним. Джаред уже выпил пару бутылок пива, когда заметил Дженсена, заходящего в бар с Тоддом Скоттом – его дублером. Он чуть не упал со стула от шока: Дженсен никогда не общался с ними. А выглядел он с Тоддом весьма дружелюбно. Какого черта? Конечно, они уже давно общались по работе, и этот парень принимал некоторые удары за Дженсена, но это не означало, что все должно было резко поменяться и они неожиданно должны были стать неразлучными друзьями.

Следует признать, что со стороны Джареда такое отношение было неоправданным.

Просто он хотел быть тем, кто добивался, чтобы Дженсен приходил на такие встречи. Он хотел быть тем парнем, кто покупал Дженсену выпить. Боже, почему Дженсен не мог просто вести себя с ним нормально? «Господи, Джаред, – подумал он про себя, услышав свой чертов внутренний диалог, – все настолько бедственно?» Тодд заметил его раньше, чем Дженсен, и подошел, ведя за собой того за рукав куртки.

Джареду даже пришлось постараться, чтобы сохранить на лице беззаботную улыбку.

– Падалеки.

– Эклз.

Да, они были замечательными собеседниками вне конвенций. Боже, просто то, что Дженсен находился тут – прямо здесь, на соседнем стуле – мешало его разговорам со всеми остальными. Эта неделя оказалась адской. Они едва сказали друг другу пару слов, Дженсен подчеркнуто игнорировал любые попытки Джареда начать разговор, и почти не смотрел на него, если только они не изображали Сэма и Дина соответственно. Это значительно тормозило план, по которому он должен добиться того, что станет нравиться Дженсену, это чертовски раздражало Джареда и вело к тому, они оба вспыхивали как спички.

А теперь, конечно же, вокруг оказалось столько симпатичных девушек, потому что ему неожиданно довелось увидеть, как Дженсен флиртовал, и это толкало Джареда сделать что-нибудь дико иррациональное, например, выстрелить себе в голову, чтобы больше не пришлось слушать или смотреть, как Дженсен заигрывает вовсю.

Голос у Дженсена теперь стал более низким, с интонациями как у Дина, плечи были отведены назад, полностью расслаблены, ноги широко расставлены, когда он лениво растянулся, опираясь на барную стойку, в общем, чуть ли не растягивая слова: «Подходи, дорогуша, дай мне отвести тебя домой», – обращаясь к любой проходящей мимо девушке. Это досаждало Джареду. Исключительно потому, что у него была девушка, которая находилась очень, очень далеко. Да, это и являлось причиной. Так много симпатичных девушек, а он только и мог, что смотреть, хотя Дженсену разрешалось прикасаться. И ощущать прикосновение в ответ. Джаред нахмурился и быстро допил оставшееся пиво.

– Вы что опять с миссис поссорились, Джаред? – поддразнил его Джордан, идиот такой. Джаред обычно добродушно относился к таким подколкам, но, блин, не сегодня. Он резко встал и пробормотал, что ему надо в туалет. Повернулся и тут же врезался в грузного парня, который пролил пиво, что держал над собой. Джаред извинился и предложил купить парню еще, но неожиданно, буквально в мгновение ока начались крики и глупые неясные обвинения в том, что они флиртовали с какой-то девушкой, и, прежде чем Джаред понял, что происходит, этот парень и его приятели налетели на них, размахивая кулаками.

Суматоха началась очень быстро.

Дженсен, как чертов ниндзя, увернулся от нападения, так что основной удар пришелся на Джареда и Джордана. Зато Джордан прикрывал его, и краем глаза Джаред заметил, что Дженсен и Тодд вместе отбивались от других парней, присоединившихся к потасовке.

А потом, как в гребаном кино, полетели барные табуреты, и раздался звук разбиваемого стекла. Джареду показалось, что Дженсен прокричал ему что-то, но он не разобрал из-за шума, с которым чье-то грузное тело с грохотом рухнуло на стол, ломая его пополам, так что щепки полетели. В драке Джаред потерял Джордана, но потом увидел его у двери, следующего по пятам за Дженсеном и Тоддом, которые выходили из бара, распихивая толпу.

Они бросили его, неожиданно осознал Джаред. Они просто бросили его здесь.

Эта мысль была такой гнетущей, прекрасное дополнение к его прежней угрюмости, что Джаред не понял, что его схватил кто-то больших размеров, чем он сам (а это уже кое о чем говорило), пока не почувствовал, как ему больно заламывают руку за спину. Он попытался освободиться, но неандерталец, державший его, из всех сил нажал на руку Джареда, и тот, кажется, услышал отвратительный хруст и покачнулся от острой пронзительной боли, когда кость где-то у кисти треснула.

Проклятье. Мать вашу. Дерьмо.

Джаред дернулся в сторону. Этому чуваку он задницу надерет. Как только придет в себя, потому что в данный момент самым простым и возможным было дать себе потерять сознание от боли.

А потом он услышал, как о барную стойку разбили бутылку.

Бо-же. Этот парень из ума выжил, что ли? Кто, черт, делает такое в жизни, а не в кино? А это был гребаный Ванкувер, Канада, а не Зажопинские Выселки, США! Вроде предполагалось, что канадцы приятны в общении, нет? Джаред потряс головой, чтобы в ней прояснилось, пока угрожающий ему идиот приближался, потрясая разбитой бутылкой, зубчатые края которой мерцали в свете барной стойки.

– Да вы смеетесь, что ли? – совсем рядом раздался знакомый голос. – Кто, черт, делает такое в жизни, а не в кино?

Джаред фыркнул от смеха, несмотря на боль, и широко улыбнулся Дженсену, который лишь закатил глаза.

– Тебя ни на минуту оставить нельзя, – пожаловался он. – Ты в порядке? – он бросил взгляд на руку Джареда, которую тот крепко прижимал к груди. Боль, забытая на мгновение, тут же вернулась.

– Чувак, он мне, кажется, руку сломал.

Выражение лица Дженсена изменилось почти незаметно, становясь абсолютно неподвижным, но на самом деле разница была только в том, как чуть поджались уголки рта. Джаред сомневался, что кто-нибудь еще заметил эту перемену, чтобы начать бояться. А когда Дженсен в упор уставился на огромного болвана с бутылкой холодным взглядом зеленых глаз, Джаред даже поежился.

Он бы не хотел встретить такого Дженсена в темном переулке.

Или хотел бы, – пришла безумная мысль следом за предыдущей, потому что вот такой Дженсен как сейчас? – был вообще-то сексуальным. Он осторожно отодвинул Джареда в сторону и почти сразу встал в боевую стойку, когда нападавший на Джареда переключил внимание на Дженсена. Мужчина поднял разбитую бутылку, но прежде чем движение завершилось, Дженсен – Дженсен Эклз, его партнер по съемкам – в прыжке нанес сильный яростный удар с разворота по голове этого увальня. Идиот свалился как подкошенный. Сразу же потеряв сознание.

 

Кажется, на несколько секунд все в баре – все – замерли в удивлении, не отводя глаз от Дженсена, который приземлился, оказываясь лицом к Джареду.

Джаред моргнул, когда Дженсен ему ухмыльнулся, чуть приподнимая бровь, словно спрашивая, впечатлило ли это Джареда, и черт, да, впечатлило. Было так странно чувствовать то, что Дженсен так явно на стороне Джареда, на этот раз они представляли собой единый фронт, наконец-то. Как и должно было случиться с самого начала. Братья. Друзья. Партнеры.

А не смертельные враги.

Но вдруг друзья этого чувака с бутылкой, отошедшие от шока, накинулись на Дженсена. Джареду еще хватило сил поставить подножку одному парню и пнуть его ногой, чтобы тот не встал, и здоровой рукой заехать в челюсть другому. Но все равно теперь Дженсен остался один на четверых – погодите, нет – пятерых, сам по себе. Хотя, почему это так волновало Джареда, он не мог понять. Оказалось, что преимущество на стороне Дженсена, потому что он действительно умел драться! Он двигался как ниндзя или раньше занимался какими-то единоборствами. Его удары были быстрыми, выверенными, точными и, наверное, очень-очень болезненными для тех, кто их получал. Дженсен уже одолел двоих к тому моменту, когда Джаред собрался и схватил ближайшего из нападавших за шиворот и швырнул придурка плечом на барную стойку. Дженсен быстро разобрался с оставшимися, спешно подошел к Джареду и схватил его за здоровую руку, практически проталкивая сквозь толпу на улицу.

Через несколько секунд он поймал такси и запихнул Джареда внутрь, прося водителя довезти их до ближайшей больницы. Дженсен был охренительным супергероем, и Джаред только таращился на него с восхищением.

– Что?

– Чувак, ты официально мой герой. Ты как... Джеки Чан!

– Заткнись!

– Ты там спас мою жизнь, – Джареду с трудом удавалось, чтобы голос звучал не так удивленно. Дженсен громко вздохнул.

– С тобой все нормально? Как твоя рука? Ты чувствуешь, перелом серьезный? – голос Дженсена звучал хрипловато. Он даже звучал как-то сексуально, и это полностью подходило для его имиджа ниндзя-супергероя.

– Чертовски больно. Я думал, что грохнусь в обморок, – Джаред поморщился, когда боль опять нахлынула, и у него закружилась голова. Он прислонился к теплому телу Дженсена и, если бы соображал чуть яснее, то поразился бы тому, что его не оттолкнули. – Куда делись Джордан и Тодд?

– Не знаю, я потерял их где-то, пока искал тебя. Думал, что ты идешь за нами, а потом увидел тебя через окно бара.

– Ты вернулся за мной, – еще больше удивления. Джаред не мог с собой справиться. Как не мог справиться с огромной улыбкой, растягивающей губы.

– Если уж кто и надерет твою костлявую задницу, это буду я.

– Ты тайно любишь меня, Дженнибин! Любишь! Я знал это.

– Заткнись к черту, Падалеки! Вот потому о нас и думают всякое. Падалеки? Джей? Черт! Чувак! Нажми на газ. Это срочно! – было последнее, что услышал Джаред, прежде чем отключиться.

Последнее, что он почувствовал, – как Дженсен крепко обнимает его за плечи, прижимая к успокаивающей теплоте своего тела.

А последней мыслью было: Джей?


Первое, что осознал Джаред, когда пришел в себя, это что его правая рука была в гипсе от ладони до локтя.

Второе, что он осознал – его сварливый партнер по съемкам ссутулившись сидел на стуле рядом с кроватью. Скрестив руки, опустив подбородок к груди, тихо посапывая, спал крепким сном.

Джаред взглянул на электронные часы на стене. Они показывали 4:07 утра. Вот это да! Дженсен Эклз остался рядом с ним. Дженсен Эклз провел ночь в больнице, сидя у кровати Джареда Падалеки. Ему, наверное, было неудобно до невозможности, но он остался.

Джаред, еще не до конца отошедший от обезболивающих, воспользовался редкой возможностью не спеша рассмотреть Дженсена. Он выглядел изможденным, и если не разомкнет руки, то, когда проснется, болеть будет все тело, но Джаред не собирался пока будить Дженсена. Вместо этого он скользил взглядом по дремлющему рядом парню; начиная с длинных кривоватых ног, вытянутых вперед, вверх по широкой груди, на которой лежали сильные руки (и у Дженсена были очень красивые предплечья, с пушком светлых волос, его кожа выглядела мягкой, пришла Джареду глупая мысль), прежде чем окончательно остановиться на лице.

Лицо Дженсена, виновато признался себе Джаред, было завораживающим.

И хорошеньким.

По-мужски, (конечно же) считал он.

От даже выглядящих мягкими пухлых губ (у парня был рот, который просто сулил грех), до классической челюсти (черт, даже его щетина была симпатичной), до нелепо густых и пышных ресниц, подрагивающих на щеках во сне. У Джареда вдруг возникло неожиданное глупое желание поцеловать эти ресницы, и от одной мысли и образа, возникшего в воображении в ее результате, у него начало вставать.

Вот же. Хрень!

Джаред бросил изумленный взгляд на гипс на руке. Что за фигня была в тех лекарствах, которые ему дали?


В конце концов они получили несколько выходных, так что Джаред смог немного расслабиться и отдохнуть после травмы. Это дало сценаристам какое-то время, чтобы включить гипс на руке в сюжет. Эрик сочувствовал, хотя был не очень доволен задержкой, но, к счастью, учитывая, что Сэм и Дин все-таки являлись современными охотниками за привидениями, такая деталь довольно быстро вписалась в сценарий. Это просто означало, что Джареду придется походить без гипса несколько съемочных дней, отчего будет чертовски больно, но Джаред решил, что сможет вытерпеть. Оказалось, это не серьезный перелом, а, скорее, большая трещина в кости.

Все равно рука болела, хотя Джаред обычно находился под действием лекарств, чтобы заметить. Что он точно заметил, так это насколько хорошо его партнер по съемкам обращался с ним, и в виде исключения данное хорошо не имело никакого отношения к Условию в их контрактах, а полностью происходило от искреннего сострадания Дженсена людям, попавшим в беду, будь то друг или враг. От осознания этого на душе у Джареда потеплело, и он проникся еще большим расположением к своему партнеру по съемкам.

На протяжении первых дней Дженсен заботился о нем, помогал во всем, где требовалась помощь, хотя все равно был не очень разговорчивым. Хотя, опять же, Джаред болтал достаточно для них обоих, так что если он порой слишком уж пользовался своим положением и притворялся чересчур беспомощным, ну, он оправдывал это прогрессом своей миссии.

Та суббота была ленивой и расслабляющей и заканчивалась тем, что они двое на самом деле проводили время вместе на диване в гостиной после ланча, который приготовил Дженсен. Для них обоих. Джареда настолько взволновало и порадовало такое развитие событий, что у него чуть голова не кружилась, и, кажется, ему плохо удавалось спрятать свою радость.

Он надеялся, что Дженсен посчитает это результатом воздействия обезболивающих. Но это было круто, они вместе проводили время.

– Что хочешь посмотреть? – спросил Джаред, балансируя пульт на ноге, пока канал TV Guide прокручивал программу передач на экране. Они уже установили расписание для просмотра ТВ, чтобы избежать споров, и через субботу пульт переходил под контроль Джареда.

– Что угодно. Эй! – Дженсен наклонился вперед и прищурился, глядя на экран. – «Рикки Бобби: Король дороги»!

Тряси и пеки, детка! Но до него еще несколько часов, сейчас показывают какую-то «Звездную пыль».

– Ну, ничего лучше нет, а эта серия «Грязной работенки» – повтор.

– Тогда смотрим «Звездную пыль».

– Похоже на девчачий фильм.

– Насколько он может быть плохим? В нем Де Ниро играет.

 

Через два часа глупая улыбка так и не стерлась с лица Джареда. И отдельно от гея Де Ниро, носящего женскую одежду, это определенно был девчачий фильм, но довольно крутой вроде «Принцессы-невесты» для нового поколения.

– Хотелось бы мне получить такую роль, – не подумав, произнес Джаред.

– Да, тебе и так нравится розовый, я уверен, мы сможем найти пару платьев твоего размера, – фыркнул Дженсен, и Джаред беспечно шлепнул его по груди здоровой рукой. А потом застыл на секунду, спрашивая себя, обидится ли Дженсен, но, видимо, он даже не обратил внимания на прикосновение.

– Осел! Я имел в виду роль романтического необычного героя, понимаешь? Никто не смотрит на меня и думает о таком. Они думают «ужасы, кровь и кишки».

– Или они думают «сестры Олсен».

– Заткнись!

– Что? Это же не из-за недостатка возможностей. Тебе присылают сценарии ужастиков по той же причине, что и мне – «Сверхъестественное». Нам дают однотипные роли; заезженная пластинка. Но у тебя были удобные случаи в прошлом. Это твоя чертова вина, что ты упустил свой шанс, – в тоне Дженсена слышалось обвинение, и Джаред вопросительно взглянул на него.

– О чем ты говоришь?

– Чувак, тебе практически предложили ведущую роль в «Светлячке».

– Откуда ты знаешь?

– Я так хотел эту роль, а тебе она досталась на блюдечке с голубой каемочкой, и ты отказался от нее.

– Дженсен, просто подумай об этом, роль была не для меня. Натан Филлион сыграл прекрасно. Как бы неприятно мне ни было это признавать. Но ты бы хорошо смотрелся.

– Да, о чем я и говорю. Это был глупый шаг с твоей стороны.

– Я просто знал, что я недостаточно хорош для этого.

– Недостаточно хорош? – Дженсен удивленно взглянул на него, и Джаред отвел глаза, прежде чем Дженсен заметил в них неуверенность. – Что ты имеешь в виду под недостаточно хорош? Чувак, я всегда сомневался в твоих умственных способностях из-за нескольких показательно глупых принятых тобой решений, но не в твоем таланте. У тебя нет недостатков по этой части. Это одна из вещей, что я нена… хм… у тебя талант от природы. Не надо себя недооценивать.

– Не могу поверить, что ты сказал это. Кажется, от лекарств у меня разум мутится.

– Может, ты мне не нравишься как человек, но я не слепой. Я смотрю «Сверхъестественное». А еще, если ты не заметил, я с тобой работаю, и, да, неприятно признавать, но ты играешь хорошо. И стал играть еще лучше.

Джаред был сражен:
– Спасибо.

– Да ладно, – пробормотал Дженсен, краснея все больше с каждой секундой, – пришло время трясти и печь, Кэл Нотон-младший.

Джаред с трудом сдержал улыбку, которая грозила вырваться из-под контроля, пока они устраивались смотреть фильм Уилла Феррелла:
– Почему это я Кэл? Я выше. Это делает меня Рикки Бобби.

– Ни за что, – возразил Дженсен. – Это я! Если ты не первый, то ты – последний.. И я первым выбрал, – он ухмыльнулся Джареду. – Можешь быть Жаном Жираром, если хочешь.

– Жаном Жираром, да? – Джаред с многозначительной ухмылочкой взглянул на Дженсена. – А если я тебя поцелую в конце фильма, Дженсен, у тебя будет вкус Америки?

Да, за это его шлепнули подушкой, но оно стоило того, чтобы увидеть, как уголки рта у его партнера по съемкам приподнимаются в улыбке.


Каким-то образом, и Джаред понятия не имел, как это получилось, они заснули на диване, даже не ложась на него, его здоровая рука оказалась на бедре Дженсена, а тот положил голову Джареду на плечо. Проснулся Дженсен через несколько секунд после Джареда.

– Что…? – простонал Дженсен, и Джаред разделял его боль. Дурацкий диван с прямой спинкой. Потом, видимо, Дженсен заметил, в каком положении заснул, и тут же вскочил с дивана, словно тот был в огне. Хотя, гореть могло его лицо, вдруг пришло на ум Джареду, и он подумал, как же мило Дженсен выглядел, когда его щеки отчаянно заливал румянец. Дженсен смотрел куда угодно, но только не на него. Потом вперил разъяренный взгляд в виноватый во всем предмет мебели:

– Этот чертов дурацкий диван! Я его ненавижу!

Это заявление акцентировалось пинком по дивану, в процессе Дженсен ушиб палец и стал еще раздражительнее. Все это было до невозможности прелестно.

Джаред потряс головой, словно прогоняя сон, и согласился с ним:
– Я все это ненавижу: диван, кухонный стол и дурацкие крохотные стулья, белые стены. Я даже спальню свою ненавижу. Она похожа на обитую войлоком палату для душевнобольных, только без войлока.

– Как я тебя понимаю. Если бы дожди не были такими сильными, я бы спал на веранде. Почему мы это терпим? – Дженсен направил раздраженный вопрос в небо. – Я имею в виду, что у нас и выбора не было. Нет, нас поимели «Условием: вести себя хорошо». А с приложением о жилье в Ванкувере свобода воли вообще исчезла. С таким же успехом Миньоны могли прямо назвать это тем, чем оно является – «Условие: играть в маму-папу!» – он расстроено вздохнул. – Все, с меня хватит. Порой просто хочется отдохнуть на диване, понимаешь?

– Понимаю… – с энтузиазмом согласился Джаред, не понимая пока, куда клонит Дженсен, но желая поддержать его, просто чтобы Дженсен продолжал разговаривать с ним, как с нормальным человеческим существом. И все это время отчаянно пытаясь не думать о подтексте условия играть в маму-папу с Дженсеном.

– Я звоню своему юристу.

– А?

– Чтобы узнать, разрешено ли нам менять эту фиговую обстановку. И если разрешено, тогда мы все сделаем тут правильно. А если нет, мы объявляем войну. Ты со мной? – глаза Дженсена сверкали зеленым пламенем, и Джаред вспомнил, как тот дрался в баре. У Миньонов не было ни шанса, если они начнут сопротивляться. Сейчас Дженсен цитировал «Крестного отца». Борьба началась.

– Черт, да, я с тобой.

О Боже! Джаред был с ним. Кажется, наконец-то он был с Дженсеном Эклзом.


Как только им дали зеленый свет на любые изменения по их желанию, поскольку мебель все равно брали напрокат, он и Дженсен порасспрашивали съемочную группу о мебельных магазинах. По удачному стечению обстоятельств оказалось, что кузина Шэннон, их гримера, учится на факультете дизайна в Университете Британской Колумбии и как раз ищет проект по дизайну интерьера, чтобы добавить его в свое портфолио. Они оба сразу же согласились поговорить с ней, поскольку то, что им самим бы не пришлось заново оформлять дом, очень облегчило бы им жизнь. Потому что, серьезно, Джаред считал, что его рука еще не готова была к нагрузкам, и работали они практически до изнеможения почти каждый день. Они решили встретиться с дизайнером тем же вечером.

– Ух ты, – произнесла Алисса, как только вошла в дом.

– Да, видишь, мы нуждаемся в любой помощи, – улыбнулся ей Дженсен, включая шарм на неполную мощность. У Алиссы был вид, словно ее ослепили, и Джаред начал раздражаться. У него существовало смутное подозрение, что женщины толпами падали бы в обморок, если бы Дженсен использовал свой шарм на полную мощь, и Джаред искренне порадовался своей железобетонной генетической конституции.

Ну, он надеялся, что она железобетонная, ее просто никогда не испытывали. Пока что. Он над этим работал.

Они показали Алиссе весь дом, а потом вернулись в гостиную.
– Я поняла, что вы имели в виду: интерьер здесь – само определение клинического минимализма в дизайне. Абсолютно не мое.

Она достала большую папку из своей сумки, образцы цветов и эскизы чуть не разлетелись повсюду, когда Алисса открыла ее.

– Так, парни, расскажите мне немного о себе, откуда вы родом, что вас привлекает и что раздражает, ваши любимые цвета. Мне проще будет понять, какой дом вам понравится, основываясь на ваших характерах. Потом я отправлю вам эскизы и предлагаемую цену, а вы затем сможете со мной связаться. Шэннон упоминала, что у вас будет перерыв почти месяц на праздники. Я смогу приехать сюда со своей командой в это время. Они все студенты, но мы хорошо сработались, и я гарантирую, что вы вернетесь в уютный дом, а не просто в здание.

– По-моему, звучит заманчиво. Дженсен?

– Да. Я согласен, – он улыбнулся Алиссе и показал на эркер. – Видишь, вот вечернее небо? – Алисса посмотрела и кивнула. – Это мой любимый цвет. Хотя мне нравятся все оттенки синего, но особенно неравнодушен я к именно к этому – небо в сумерки.

Алисса улыбнулась ему и вытащила несколько образцов цветов, чтобы показать:
– Эта гамма синих цветов? Индиго, поняла. Что насчет тебя, Джаред?

И она взглянула на него. И Дженсен взглянул на него. А все, о чем мог думать Джаред, это что он любил цвет глаз Дженсена. Возможно, это стало его новым любимым цветом.

Потом Дженсен усмехнулся:
– Если судить по его гардеробу, я бы сказал, что любимый цвет – розовый.

– Заткнись, дурак. Это… это зеленый. Мне нравится зеленый.

– Какой-то определенный оттенок зеленого?

И Джаред ничего не мог поделать, его взор был прикован к Дженсену, который смотрел на него с озадаченным выражением лица. Алиссе потребовалось несколько секунд, чтобы понять, в чем дело, но она поняла, и, пытаясь спрятать улыбку, вытащила еще образцы цветов, на этот раз с оттенками зеленого, которые либо гармонировали, либо дополняли зеленый цвет глаз Дженсена.

Если кто-нибудь заметил, как стремительно поднялась температура в комнате, кажется, прямо пропорционально смущению Джареда, никто об этом и словом не обмолвился.



Глава 5

You’ve such amazing grace
Ты обладаешь удивительной грацией

Где-то между спасением из потасовки в баре и моментом, когда он заснул рядом с больничной кроватью, Дженсен окончательно и бесповоротно расположил Джареда к себе. По существу, больше ничего из того, что делал его загадочный молчаливый партнер по съемкам, не беспокоило Джареда.

Особенно после того как нелепые мысли о том, чтобы поцеловать ресницы, и об изумительных зеленых глазах были задвинуты подальше в глубину сознания, где Джаред перестал обращать на них внимание. Ну, почти перестал.

Так что если Дженсен рычал на него, Джаред широко улыбался в ответ.

Если Дженсен ругал его, Джаред награждал его снисходительной усмешкой.

Если Дженсен кричал на него, Джаред смиренно извинялся. А потом ласково улыбался ему.

Дошло до того, что Дженсен вообще отказался признавать факт его существования, что вполне устраивало Джареда, потому что тогда он мог на расстоянии изучать своего брюзгливого партнера по съемкам и пытаться понять, что же на него действовало. Но в то же время, пренебрежение Дженсена совсем не устраивало Джареда, на самом деле это было отстойно. Джаред обычно вел себя просто и откровенно, все, что он чувствовал, было написано у него на лице. Он не знал, как не быть собой. Дженсен– Боже, Дженсен – лишь усложнял все. Джареда раздражало то, что он до сих пор не расположил Дженсена к себе, несмотря на тот факт, что он практически боготворил Эклза. Джареда раздражало то, что этот парень продолжал недолюбливать его, несмотря на то, что они объединились, чтобы превратить их жилище в настоящий уютный дом. Но больше всего его раздражало то, что он не мог сделать с Дженсеном единственное, чего он очень-очень хотел.

Джареду на самом деле просто хотелось обнять его… вот он и обнял.

Под прицелом камеры на вечеринке в честь открытия канала CW. Как только Дженсену вручили микрофон, чтобы он прорекламировал предстоящую серию «Сверхъестественного». Джаред решил, что это идеальный момент для него, Дженсена очень удобно отвлекли, рука Джареда еще была в гипсе, так что, возможно, Дженсен не убьет его прямо на месте. Слишком много свидетелей.

Он за три секунды подкрался к Дженсену сзади, но был совершенно не готов к – фигуральному – удару под дых, который почувствовал, обхватив Дженсена руками. Резкий прилив нежности, последовавший, когда Дженсен фыркнул, удивил его в достаточной мере, чтобы погладить ладонью голову Дженсена, одновременно выказывая привязанность и извинение.

– Я его ненавижу, – фыркнул Дженсен с неестественно звучащим смехом, улыбаясь в камеру и даже не удостаивая Джареда взглядом.

И, да… боль, которую Джаред почувствовал от этих беспечных слов – это шокировало его больше всего.


Съемки перед хиатусом на Рождество прошли хорошо. Они чувствовали себя более свободно, оба демонстрировали отличную игру на площадке. У них даже возникали веселые моменты в процессе, что давало Джареду надежду на будущие гэг-рилы.

Его преклонение перед Дженсеном тоже постепенно росло. Во-первых, потому что тот, когда действительно расслаблялся, был чертовски смешным и обладал самым острым умом, с каким Джареду доводилось сражаться. Завершите эту картину великолепной улыбкой, которая озаряла все его лицо и заставляла глаза сверкать зеленым огнем, и Джареду с трудом удавалось не таращиться на своего партнера по съемкам.

А потом случилось это.

Они снимали сцену, в которой предполагалось, что Сэм и Дин должны откопать могилу: стояли с лопатами в руках, а камера работала позади них. Джаред дурачился, но как только начался кадр, он нагнулся, и его чертовы джинсы треснули. Конечно, было очень неловко, но учитывая, что он провел почти пять минут, виляя задницей перед камерой, это скорее казалось забавным.

– Я штаны порвал, – прокричал он со смехом.

А потом услышал это.

Смех Дженсена.

Конечно, смеялась вся съемочная группа, но смех Дженсена звучал для Джареда так четко, словно их тут было только двое.

И он продолжал смеяться, согнувшись, да так, что слезы потекли. А Джаред знал только то, что это первый раз, когда он услышал, как смеется Дженсен – действительно смеется – с настоящим весельем и радостью, всем телом, а не только губами или лицом, он знал, просто знал, хоть не мог понять, как или почему, но ощущал до мозга костей, что попал.

Поэтому Джаред отошел от него, почти захлебываясь смехом, что выдавливал из себя, словно чтобы прикрыться и не светить всем задницей, но на самом деле ему просто нужно было убраться к черту от Дженсена, прежде чем он поддался неожиданному невероятному влечению поцеловать своего партнера по съемкам.


Временное помешательство.

Этому Джаред все и приписал. Но все же задавался вопросом, следует ли беспокоиться из-за таких довольно частых приступов временного – ключевое слово – помешательства.

Но это не прекратило его одержимость.

Почему он до сих пор так не нравился Дженсену? Почему тот до сих пор держал себя так надменно, хотя порой Джаред ловил выражение на лице своего партнера по съемкам, которое граничило с дружелюбным? В действительности, а не по причине самовлюбленности, Джаред знал, что был приятным, милым парнем. Он нравился почти всем, кого встречал. Джаред просто обладал врожденным талантом – люди в его присутствии успокаивались и расслаблялись. Его еще никто никогда открыто не ненавидел раньше, и Джареда это беспокоило и печалило больше, чем ему казалось возможным.

Ему просто необходимо было выяснить, почему, чтобы он смог все исправить, загладить вину и добиться того, что станет нравиться Дженсену.

Потому что порой у Джареда возникало ощущение, что, возможно, Дженсену хотелось, чтобы Джаред ему нравился. Совсем-совсем крохотную чуточку.

Он вздохнул и направился к палатке-столовой, в животе урчало, желание поесть отодвигало Дженсена Эклза в сторону, занимая главенствующее положение в его сознании.

А потом он услышал этот беззаботный тихий смех опять; мягкий, глубокий звук, который, казалось, исходил из сердца Дженсена и зажег в Джареде раскаленную искру того, что чувствовалось как ревность. Из-за кого Дженсен так смеялся? Джаред посмотрел в сторону своего партнера по съемкам, накладывая еду на тарелку.

Дженсен был с девушкой.

Очень, очень хорошенькой молодой девушкой. И аппетит куда-то пропал.

Она обнимала Дженсена, – и, черт, если от этого сердце Джареда не сжалось болезненно – и Дженсен обнимал ее в ответ. Объятия. Дженсен. Публичное выражение чувств. Дженсен. Это никак не складывалось, подумал Джаред, наблюдая, как Дженсен гладил девушку по голове, сидя рядом с ней за одним из столиков и обнимая за плечи, наклоняясь ближе и шепча ей что-то на ухо. Девушка радостно рассмеялась, казалось, Дженсен очень горд тем, что сумел добиться от нее такой реакции.

О Боже, Джаред чуть не уронил тарелку, когда его пронзила мысль: Дженсен любит эту девушку. Это было написано у него на лице, так что мог увидеть весь мир или вся палатка-столовая, по крайней мере.

Ноги Джареда понесли его ближе к столику Дженсена по собственной воле. Он был не в состоянии думать в данный момент, он следовал инстинктам, а они все сосредоточились на Дженсене.

На Дженсене, который доставал маленькую коробочку из внутреннего кармана своей – Диновской – кожаной куртки. На Дженсене, который вручал коробочку с выжидательной улыбкой на лице. Джаред перевел глаза вправо, чтобы взглянуть на девушку, когда та открыла коробочку, ахнула от удовольствия и повернулась, чтобы обнять Дженсена. Потом она схватила его за щеки и стала покрывать дурашливыми поцелуйчиками его лицо. Дженсен покраснел, и это было так прелестно, что Джареду пришлось сдержать вздох глубокого умиления.

Если в той коробочке находилось кольцо, то ответ определенно был: «Да».

Сердце Джареда словно разбилось вдребезги. Это, вероятно, отразилось и на его лице, актер он или не актер, но Джареда можно было читать как открытую книгу в том, что касалось настоящих чувств.

И, конечно, тогда-то Дженсен поднял голову и увидел его.

– Падалеки.

– Эклз, – его ответ был механическим, непроизвольным.

Божемой! Это Джаред Падалеки! НеможетбытьДженсен! Он настолько привлекательнее в жизни! – радостно завизжала девушка, сидевшая рядом с Дженсеном, и какое-то мгновение Джаред сверлил ее сердитым взглядом. Как она смела считать его привлекательным, когда Дженсен Эклз становился с ней практически ручным? – Хочешь с нами пообедать? ПожалуйстаПожалуйстаПожалуйстаПожалуйстаПожалуйста! Дженсен, сделай так, чтобы он с нами пообедал.

– Господи, – Дженсен свирепо уставился на нее, а потом взглянул на Джареда. – Пообедай с нами, Падалеки.

Джаред сел за стол. Почему? Потому что Дженсен так сказал. Джаред становился из-за него дураком. Или просто был дураком.

– Почему ты его так называешь так? – девушка спросила Дженсена.

– Ты сама поняла, что сказала?

– Я имею в виду, почему ты называешь его «Падалеки» так грубо, словно пытаешься отпугнуть?

– Бог мой, мама была права. На тебя следовало надевать намордник.

– И все равно ты меня любишь, – широко улыбнулась она Дженсену.

А Джаред мог думать только о том, что эта девушка была так близка Дженсену, что знала его маму. У Джареда имелось смутное подозрение, что только особые люди удостаивались встречи с семьей Дженсена, тот держал свою личную жизнь под замком.

Черт побери, теперь Джаред хотел познакомиться с мамой Дженсена.

– Должна признать, – теперь девушка обращалась к нему, – я смотрю сериал, потому что в нем играет Дженсен, но на самом деле я продолжаю смотреть, потому что ты чертовски привлекателен, Джаред Падалеки! – она сделала паузу, чтобы отдышаться. – Ну и потому, что сериал классный!

Джаред бросил на Дженсена удивленный взгляд, в котором читалось: «Кто эта девушка?»

– Это Маккензи, – представил ее Дженсен сквозь стиснутые зубы. Как будто это объясняло их отношения.

– Мои друзья с ума сойдут! – продолжала восторгаться Маккензи. – Можно с тобой сфотографироваться, Джаред?

 

Прежде чем Джаред смог сформулировать ответ на эту просьбу – вообще, насколько сложно было ответить да или нет? – Дженсен с ужасом взглянул на девушку, у него буквально челюсть отвалилась.

– Мак! Какого черта? – глухо прошептал он. Джаред его прекрасно слышал, но больше никто в столовой не разобрал бы сказанного приглушенным тоном. – Я думал, ты ненавидишь этого козла? – ага, вот тот Дженсен, которого Джаред знал и лю… гм… знал.

– Что? – Маккензи выглядела озадаченно. – О чем ты говоришь?

– О чем это я… это ты о чем? – раздраженно выдохнул Дженсен. Джаред подумал, что он выглядел очень мило, когда раздражался. – Я имею в виду… я думал, что этот идиот к тебе клеился! Вечеринка канала WB, куда я тебя брал, помнишь? Чад Майкл Мюррей и он, – Дженсен повернулся, чтобы сердито взглянуть на Джареда, и Джаред даже вздрогнул. Сердитости во взгляде Дженсена стало больше в разы. – Из-за них ты плакала.

Джаред схватил воздух ртом. Боже. Дженсен, который защищал и оберегал, был чертовски удивительным, пугающим, до нелепого привлекательным зрелищем.

– О, – замешательство Маккензи развеялось, и она слабо и смущенно улыбнулась. – О. Э… Все было не так. Думаю, ты что-то перепутал. Да, они подкатывали ко мне, флиртовали со мной... но они были пьяны.

– Тебе было шестнадцать!

– Им было по восемнадцать или около того!

– Это абсолютно не оправдание, Мак!

– Да, ну, – уклонилась от прямого ответа Маккензи, выглядя виноватой. Джаред, если бы мог в том момент совершать осознанные движения, указал бы на нее пальцем и сказал: «Посмотри на нее, Дженсен! Это ее вина, не моя!»

А потом Дженсен действительно посмотрел на нее.

– Чего ты мне не говоришь? – потребовал он ответа. Потребовал. Аххх. Небольшую, все еще действующую часть мозга Джареда закоротило.

– Я, возможно, первой начала флиртовать с Чадом Майклом Мюрреем, а он потом, возможно, обслюнявил меня всю, к этому моменту Джаред, возможно, оттащил Чада от меня. Чтобы – только представь, я до сих пор помню, что он мне сказал, это было так глупо, – защитить мое непорочное девственное целомудрие. Боже, – она покачала головой, глядя на Джареда. – Каков идиот.

– Не спорю, – фыркнул Дженсен, неверяще глядя на него, но Маккензи продолжила, словно он и слова не сказал.

– Потом они ушли, и я расплакалась, а ты меня нашел, и я их обоих ненавидела, и, да… – умолкла она.

Дженсен крепко зажмурился и стиснул пальцами переносицу:
– Так, дай-ка разобраться. Ты флиртовала с Мюрреем, который собирался воспользоваться твоим предложением, а Падалеки защитил твое… целомудрие?

– Эмм, да?

– И ты не могла мне это рассказать?

– Меня унизили! К тому же, я думала, что ты попытаешься убить Чада, и даже представить не могла, что ты станешь работать с Джаредом и будешь точить на него зуб из-за этого. Черт, Дженсен, это было вечность назад!

– Господи, Мак! – Дженсен взглянул на нее с досадой, – я думал, что они… что ты… Иисусе! Как ты можешь меня обвинять? – практически возопил Дженсен и только потом понял, что они не одни. Он заговорил тише: – Ты должна была мне сказать! – он хмурился на Маккензи несколько долгих секунд, пока она не пробормотала извинения ему и Джареду, а потом… Дженсен наконец взглянул на Джареда.

Это было очень быстро. Моргни – и не заметишь. Но это было – проблеск раскаяния. Безмолвное: и я прошел через все это дерьмо зря?

И вот так Джаред опять обрел дар речи.

– Так вот почему ты злился на меня все это время? – с удивлением спросил он, повышая голос с каждым словом. – Ты думал, что я…? Да как ты мог подумать, что я мог…? Мать твою!

– Эй! Следи за словами рядом с моей младшей сестрой, йети!

Джаред замер, услышав это, его настроение поднялось до стратосферы, и на первый план в сознании вышла нелепая мысль: так вот почему она знает маму Дженсена.

Боже, Падалеки, Дженсен прав. Ты – идиот.

– Твоя сестра? – Джаред широко улыбнулся, когда Дженсен утвердительно кивнул. Теперь эта ненависть казалась очень даже понятной. Он легко мог представить себя, реагирующим именно так, если бы оказался в подобной ситуации. – Твоя сестра. Маккензи. Маккензи Эклз. Ну привет, Маккензи Эклз, – лучезарно улыбнулся ей Джаред. Черт, он оторвал задницу, обошел столик и сгреб ее в медвежьи объятья. Она довольно фыркнула, прижалась к нему крепче, и Джаред чмокнул ее в макушку.

Дженсен сердито уставился на него. И, серьезно, Джаред не мог сдержаться.

Он стащил своего партнера по съемкам со стула и обнял его тоже.

Наконец-то.

– Единственная причина, по которой ты меня ненавидел...

– Ненависть кажется чересчур резким словом...

– Чересчур резким, конечно! Единственная причина, квинтэссенция...

– Чувак.

– Что, я знаю иностранную фигню! Ладно, все это только что было полностью опровергнуто тем самым человеком, которого, по твоему мнению, я обидел. Мы просто обязаны поцеловаться и помириться.

– Я не собираюсь целовать ничего на тебе или около тебя.

– Хорошо, тогда давай просто помиримся и на самом деле станем лучшими друзьями.

– Нельзя превратиться из смертельных врагов в лучших друзей в мгновение ока, придурок.

– Конечно можно! Кто говорит, что нельзя?

– Я.

– Ну а я так не говорю.

– Конечно не говоришь, Веселый – не очень зеленый – великан*.

– Ну сделай это хотя бы ради секса.

– Какого секса?

– Секса после ссоры, Дженсен. Я слышал, секс после ссоры просто великолепен!

– Эрик? Эрик! Можно я убью Падалеки?

– Нет.

– Пожалуйста!

– Нет. Ведите себя хорошо, мальчики.

– Никто не понимает мою боль.

– Я понимаю, Дженнибин. Тебе больно, мне больно. Хочешь знать, почему? Потому что с этого момента мы станем лучшими друзьями, чувак! Это будет классно! Ты станешь инь для моего янь, детка, уверяю тебя. Мы сможем расслабляться вместе и все такое. Посмотрим игру Кэнакс** – ты же любишь хоккей, да? Я даже куплю тебе фирменную игровую футболку, чувак! С надписью «Смэклз» на спине. Хорошо, хорошо, прекрати смотреть на меня убийственным взглядом, на спине будет «Эклз». Потом, может быть, съездим в Сиэтл, сходим на футбол. Сможем покататься на лыжах в Уистлере***, Джен! Ты умеешь кататься на лыжах? А на коньках? Что насчет снегоступов? А как насчет...

– Эрик? Эрик! Можно я себя убью?

– Заманчиво, Эклз, но вынужден сказать нет.

– Пожалуйста!

– Нет. Это окончательный ответ.

– Идите на хрен!

– Эй, я думал, тебя не интересует секс после ссоры. Ты точно запал на мое великолепное тело, Дженнибин. Иди сюда! Покажи мне любовь, дорогой. Ай! Зачем ты меня ударил, Джен? Ты забыл «Условие: вести себя хорошо»? Это определенно может быть истолковано как плохое обращение с партнером по съемкам, чувак!


Стук в дверь трейлера, раздавшийся в конце съемочного дня, не особо удивил Джареда, но то, что на ступеньках стоял его партнер по съемкам – определенно удивило.

– Привет, – поздоровался Дженсен. Джаред не смог сдержать широкой улыбки, озарившей его лицо. Это был первый раз, когда Дженсен Эклз сам искал его компанию. Если бы Джаред вел дневник, этот момент был бы окружен рисунками сердечек и воздушных шариков, это точно. Потому что, да, очевидно, где-то внутри него пряталась тринадцатилетняя девочка.

– Привет, Дженсен! Заходи, присаживайся, – Дженсен вошел, но садиться не стал. Он выглядел так, словно его мучили. Джаред тут же забеспокоился, схватил его за куртку и притянул ближе. – Что такое?

Дженсен выдохнул и потом, выглядя так, словно готовился к серьезной битве, начал:
– Я был козлом, – хрипловато произнес он, с минуту рассматривая носки ботинок, прежде чем выдохнул опять и взглянул на Джареда. – Нет. Я был полной свиньей и отвратительно обращался с тобой, а ты этого не заслуживал, и, черт, я ненавижу ошибаться в людях, а у меня было ощущение, что я ошибаюсь относительно тебя, но я не мог… вот черт, – он замолчал и сделал глубокий вдох. – Извини меня, Джаред.

Джаред по идиотски моргнул:
– Ты назвал меня Джаредом.

Пришла очередь Дженсена удивленно моргать:
– Что? И это все? Ты только это хочешь сказать? – неверяще спросил он.

– Ну, ты зовешь меня Джаред, когда мы на людях, но никогда, если мы… вот так, – Джаред широко улыбнулся, до сих пор чувствуя изумление от сварливого, но в то же время изящного извинения.

Дженсен смотрел на Джареда с неподдельным удивлением несколько секунд, прежде чем неловкий смешок вырвался практически против его воли.

– Ты... ты – нечто особенное, знаешь? Не думаю, что когда-либо встречал кого-то вроде тебя за всю мою жизнь.

– Да, единственный в своем роде, чувак, – Джаред дружески сжал плечо Дженсена. – Это… это… ты же имел это в виду в хорошем смысле, да?

– Да, – улыбнулся ему Дженсен. Настоящей, искренней улыбкой. Это была первая улыбка, направленная прямо на него, и Джареду пришлось напомнить себе, что надо дышать. Дженсен вдруг... «расправился». Как отпущенная пружина. Больше никак это назвать не получалось. Словно он наконец мог расслабиться. – Да. Теперь у нас все в порядке?

– Все замечательно, – рассмеялся Джаред, задорно блестя глазами. – Ты же знаешь, что я тебя сейчас обниму, да?

– Конечно же, мистер Публичное проявление чувств, – усмехнулся Дженсен, но прежде чем Джаред смог пошевелиться, он наклонился и сам обнял Джареда.

Дженсен Эклз обнял его, и девочка-подросток, прятавшаяся в Джареде, только что умерла и попала в рай.

 

И, конечно же, когда они с Дженсеном наконец зарыли топор войны, началась забастовка сценаристов. Джаред всем сердцем поддерживал их – черт, у них были основания для этого, - но время оказалось очень неудачным. Пока их зимний хиатус растягивался на неопределенный срок, представлялось, что само шоу может быть под угрозой. Возможность того, что «Сверхъестественное» закроют, становилась все более реальной с каждым днем, и Джареду физически приходилось удерживать себя, чтобы не обратиться к Дженсену за утешением и поддержкой. Они еще даже не превратились в настоящих друзей, не совсем, не по общему определению, так что факт, что он нуждался в Дженсене, был весьма странным. Это, несомненно, не имело ничего общего со страхом, засевшим внутри от вероятности того, что он больше не будет работать с Дженсеном.

Ой, да кого он пытался обмануть?

Самым светлым моментом каникул было сообщение от Дженсена с пожеланиями веселого Рождества. И если не это кратко резюмировало, как Дженсен до сих пор все запутывал для него, Джаред даже не знал, что еще могло. Он ведь надеялся, что эти странные чувства к Дженсену исчезнут теперь, когда они потихоньку становились приятелями. Увы, нет. Казалось, у него в мозгу частота, постоянно настроенная на то, чтобы вещать все про Дженсена и все время. Поэтому Джаред решил сбежать подальше. Он взял свою девушку и рванул с ней в Европу, чтобы забыть. Забыть забастовку, забыть, что у него может не остаться работы, куда возвращаться, забыть своего партнера по съемкам.

В Париже он сделал Сэнди предложение.

Так что, может, его план сработал. Может, он забыл. Он чувствовал себя счастливым. Счастливым своей жизнью, счастливым с Сэнди. Потом забастовка закончилась, и они должны были вернуться в Ванкувер. Джаред увидел Дженсена, ждущего его у выхода на посадку в Международном аэропорту Лос-Анджелеса, и вспомнил. Он вспомнил, и это все запутывало и усложняло, но Джаред усилием воли отодвинул все на задний план и решительно отказался признавать это. Все равно время оказалось неподходящим, шоу должно было продолжаться.

Они с Дженсеном договорились, что полетят в Ванкувер одним рейсом, и Джаред очень этому радовался, проводить время с Дженсеном было просто замечательно. Вот на чем ему следовало сосредоточиться – заложить фундамент их недавно возникшей дружбы.

Полет прошел хорошо, домой они доехали на такси, но только когда подходили по аллейке к двери, вспомнили обещание Алиссы, что к их приезду оформление будет закончено. Джаред пропустил Дженсена первым подняться по ступенькам.

– Мне всегда оно нравилось, – рассеянно произнес Дженсен, касаясь рукой панели из витражного стекла на входной двери, проводя пальцами по солнечному лучу. Джаред проследил за движением и задушил в себе глупое желание накрыть ладонь Дженсена своей.

– Мне тоже, оно очень домашнее. Давай войдем, мне не терпится увидеть, что она сделала с домом.

– Да, да. Придержи лошадей, ковбой, – фыркнул Дженсен, отпирая и открывая дверь. Потом он ахнул и застыл на пороге, Джаред врезался в него, тут же хватаясь руками, обнимая Дженсена так естественно, как будто там им и место. Но Джаред не отстранился, он был слишком занят тем, что рассматривал парадный вход в его… в их доме.

– Ух ты, – широко улыбнулся ему Дженсен через плечо, у Джареда до сих пор от этого перехватывало дыхание. Проклятье!

Снаружи дом всегда выглядел величественно и красиво, теперь интерьер прекрасно соответствовал экстерьеру. Рельефная плитка под их ногами имела цвет песка на пляже Венис Бич в пасмурный день, вся прихожая теперь была ею выложена, безобразный ковер, который лежал тут раньше, остался в прошлом. Стены были выкрашены в точный оттенок кофе-латте, теплый и мягкий, этот цвет идеально дополнял цвет плитки.

– Мне нравится, – спародировал Джаред Бората, чтобы показать одобрение, и получил улыбку в ответ, следуя за Дженсеном в огромную объединенную гостиную и столовую комнату. Здесь присутствовали те же цвета, только к этому добавились мягкие оттенки синего, у которых, должно быть, имелось причудливое название, но Джаред явно не знал его; оттенок казался правильным, словно кусочек техасского неба в яркий летний день. Алисса превзошла себя; правильное количество цвета, чтобы атмосфера была привлекательной, но не подавляющей. Она даже поставила вазу с темно-красными и фиолетовыми шелковыми цветами на обеденный стол, немного по-девичьи, но оно все... каким-то образом подходило друг другу. Большая, антикварного вида карта мира в раме, которая висела над новым диваном, тоже подходила. И, ух ты, новый диван! Огромный, на четыре подушки, шоколадно-коричневый, он выглядел в высшей степени удобным, по обе стороны от него стояли подобранные в комплект широкие кресла. Остальная мебель была либо коричневато-красного цвета, либо блестящего стального, но если отдельные предметы могли подходить не совсем, все вместе они полностью дополняли друг друга и сияющие деревянные полы.

– Она проделала удивительную работу! – с восхищением произнес Дженсен. – Это идеально. Идеально! Мне нравится!

– Мне тоже! Это просто замечательно! Жду не дождусь, когда смогу расставить фотографии родных и все прочее.

– Так и чувствовал, что ты любишь вить себе гнездышко, – пошутил Дженсен.

– Ну и что. Ты же собираешься заняться тем же самым. Даже если мне придется делать это за тебя, – Джаред, дразня, бросил на него взгляд. – Просто радуйся, что я не вешаю над камином огромную картину, изображающую нас двоих. Это точно было бы «играть в маму-папу» .

 

Дженсен выглядел подлинно шокированным, и Джаред расхохотался.

– Ты не посмеешь…

– Я шутил, но теперь не знаю…

– Идиот, – выругал его Дженсен с теплой улыбкой, а потом направился на кухню, Джаред пошел за ним по пятам и тихо присвистнул, пока они рассматривали их новое место для завтрака. Исчез отвратительный маленький стол с крохотными стульями. «Скатертью дорога!» – подумал Джаред.

– Вот это да! Эти цвета дополняют цвет витража. Мне нравится, как она связала все вместе. Тут есть что-то от Техаса и Мексики.

– Да, – пробормотал Дженсен, разглядывая все, – моей маме бы это понравилось.

– Моей тоже. Знаешь, теперь мне, возможно, захочется тут готовить.

– Нам следует, не знаю, постараться есть дома. Будем готовить по очереди или что-то вроде того. Ты действительно умеешь готовить?

– У меня получается не так уж и плохо. Я смотрю канал «Food Network», а потом пробую приготовить по их рецептам. Выходит хорошо, до сих пор никаких пищевых отравлений я себе случайно не устроил.

– Приятно это слышать, – Дженсен поднял руку и потер шею, неожиданно покраснев. Джаред вздохнул от умиления при виде такой прелести. Это уже стало автоматической реакцией: Дженсен улыбается, Джаред глупо вздыхает. Боже. – Я умею печь всякое.

Джаред моргнул:
– А?

– Не говори ни слова, – предупредил он, но Джареда так впечатлило это признание, что он не собирался ничего говорить, потому что, заслужив эти крупицы информации о жизни Дженсена, Джаред почувствовал себя глубоко польщенным, а проживание вместе в качестве друзей точно его убьет, Джаред был уверен. – Это семейная традиция Эклзов. Мой отец и брат Джош – шеф-повара, мама – кондитер; мы именно этим и занимаемся. Мак и я не пошли по их стопам, но мы все умеем печь, и у каждого есть свое фирменное блюдо.

– Чувак, это классно! Расскажи, кто на чем специализируется. Мне просто необходимо знать, иначе я сегодня не засну!

Дженсен фыркнул:
– Мама печет самые лучшие торты, которые ты когда-либо пробовал, такие легкие и воздушные, что они просто тают у тебя во рту. Ее фирменный – слоеный торт с клубникой. За папины шоколадные пирожные с орехами можно умереть, а его банановый хлеб с кусочками шоколада – ммм! Джош – мастер по пирогам. Я клянусь, Джаред, они тебе точно понравятся, мой брат делает гениальные вещи с фруктами. А Мак печет фирменные петифуры, хотя ее торты-муссы тоже великолепны.

– Погоди… пети что?

– Петифуры? Это французское слово для крохотных слоеных кексов, которые завернуты в марципан и причудливо украшены. У Мак очень хорошо получается, для этого надо огромное терпение.

– А ты? Что у тебя получается хорошо, Джен? – Джаред даже не осознавал, что понизил голос, тон стал мягче, а он сам придвинулся к Дженсену ближе, абсолютно завороженный. Но Джаред не думал, что причина этому – его огромная любовь к десертам. Дженсен покраснел еще сильнее.

– Пирожные. Мои фирменные – эклеры с карамельным кремом. И бисквит, пропитанный вином и залитый взбитыми сливками, – застенчиво улыбнулся он. – Такие бисквиты у меня выходят хорошо.

– Так когда я попробую твои таланты? – с готовностью спросил Джаред, и Дженсен рассмеялся.

– Мы что-нибудь решим. А пока что пошли посмотрим на остальные комнаты. Вверху или внизу?

– Сначала внизу, – ответил Джаред, когда они вышли в неярко освещенный коридор, ведущий к задней части дома. В кабинете теперь у стен стояли книжные шкафы, надежно выглядящий стол и два кожаных кресла у камина. В соседней комнате находилась спальня Дженсена, и его любимый оттенок синего подчеркивал теплый пастельный цвет стен. Это выглядело очень приветливо, и Джареду захотелось рвануть наверх, чтобы взглянуть на свою комнату, прежде чем он мог совершить что-нибудь глупое, как, например, плюхнуться на кровать Дженсена и провести ночь тут. На втором этаже он по уши влюбился в свою спальню. Основной цвет, как и у Дженсена, был кремовым, но его подчеркивали зеленые оттенки, которые приближались, но никогда бы не смогли превзойти зеленый цвет глаз Дженсена, с усмешкой подумал Джаред. Это было хорошо. Это было идеально.

Это был настоящий дом.

* Jolly Green Giant - символ компании по переработке продуктов Green Giant Co., от названия сорта гороха.

** «Ванку́вер Кэна́кс» — профессиональный хоккейный клуб, выступающий в Национальной хоккейной лиге. Клуб базируется в городе Ванкувер, провинция Британская Колумбия, Канада.

*** Уистлер — канадский город-курорт к северу от Береговых хребтов вдоль тихоокеанского побережья в провинции Британская Колумбия, Канада, примерно в 125 км севернее Ванкувера. Ежегодно Уистлер посещают 2 миллиона людей, преимущественное горнолыжники и горные велосипедисты, отдыхающие в Уистлер-Блэккомб. Уистлер заслужил множество наград за уличное оформление и о нём писали во множестве основных журналов о горнолыжном спорте Северной Америки середины 1990-х годов. Во время Зимних Олимпийских игр 2010 года Уистлер в основном является местом проведения горнолыжных состязаний, северных дисциплин, санного спорта, скелетона и бобслея (они проходят в санном центре), а лыжный фристайл и все сноубордные мероприятия проводятся на горе Сайпресс близ Ванкувера



Глава 6

I’ve never felt this way
Я никогда такого не испытывал


Остаток съемок третьего сезона Джаред провел чертовски здорово.

Они с Дженсеном наконец не чувствовали себя... неловко. Борьба за это была ожесточенной, трудной, но Джаред выдержал. И Дженсен капитулировал. Не полностью, потому что Джен все еще вел себя настороженно и осмотрительно, но порой, и эти моменты оказывались самыми лучшими, он забывал о сдержанности и просто плыл по течению. В нем всегда была некая скрытность, даже закрытость, однако Джаред медленно, но верно проник за барьеры, возведенные Дженсеном. Он разбирал стену, которой себя окружил Дженсен, иногда камешек за камешком, иногда кирпич за кирпичом.

Только Дженсен отказывался демонстрировать их дружбу на площадке, хотя Джаред искренне не понимал, почему. Возможно, из-за того, что Дженсен был упрямым ослом. Ну и ладно. Джаред не переживал, потому что после работы они все время проводили вместе. Вместе были дома и стали вместе ходить развлечься, выпить в местном баре или изредка посетить хороший ресторан. Они даже съездили на экскурсию по Большому Ванкуверу! Это было здорово.

А их недавно начавшаяся дружба? Была великолепной.

Несмотря на некоторые различия, они были очень похожи. В гармонии друг с другом. Джаред знал, что это случалось не каждый день. Если нашел такого друга, то держись за него и не отпускай всю оставшуюся жизнь.

А если порой у Джареда возникали непрошеные мысли о том, как блестели прекрасные зеленые глаза его друга, когда тот смеялся, или о мягком тембре его голоса, когда Дженсен слишком уставал, чтобы говорить с кем-нибудь кроме него, то, ну, Джаред считал это естественным, потому что Дженсен был настолько обаятельным. Мама воспитала его хорошо. Довольно очевидно, что все были чуть-чуть влюблены в этого парня, и Джаред не стал исключением.

Это ничего не значило.

Не могло.

Поэтому Джаред игнорировал непрошеные мысли и все внимание уделял дружбе, шоу, своей семье, собакам и девушке. И прежде чем он мог заметить, опять наступило то время года, когда они попрощались и отправились проводить заслуженный летний хиатус по отдельности.

И с тем, что они оба делали все по отдельности во время этого хиатуса, – включая конвенции, на которых без Дженсена было совсем не весело – черт, это оказалось самым унылым летом на памяти Джареда.


Четвертый сезон начался правильно.

Парни вернулись к работе и действовали так гармонично и синхронно, что съемки шли просто замечательно. Их дружба все крепла. На самом деле она была практически идеальной. Они просто сошлись и совпали; их жизни буквально переплелись на стольких уровнях, что Джаред затруднялся сказать, где заканчивался один из них и начинался другой. Они веселились на площадке, хоть Дженсен до сих пор вел себя как самый раздражительный тип на свете. Но то, как хорошо они проводили время вне площадки, компенсировало этот факт, и Джареду порой хотелось, чтобы у них все шло так с самого начала. Только подобное развитие событий казалось неправильным. Хотя их первоначальный антагонизм подробно не обсуждался, разве что упоминался мимоходом в качестве шутки, все было прощено, даже если не совсем забыто. Но только в хорошем смысле, поскольку Джаред действительно ощущал, что они оба еще больше ценили эту дружбу, потому что она родилась из неприязни, и никто из них больше не хотел повторения подобного.

Только из-за этого пережить три недели без Дженсена на Рождество оказалось еще труднее. Каникулы стали тремя самыми длинными неделями в его жизни, Джаред был уверен. Но потом они приехали обратно в Ванкувер, съемки возобновились, и все так быстро вернулось к своему обычному распорядку, что Джаред не собирался жаловаться.

Так что жизнь была хороша.

Ну, жизнь в Ванкувере была хороша. Жизнь дома в Техасе на Рождество тоже была хороша.

Но жизнь в Лос-Анджелесе на Новый Год? Не очень.

– Неприятности в раю? – спросил Дженсен, садясь в Импалу рядом с Джаредом, они оба ждали следующего дубля снимаемой сцены. Джаред только что захлопнул свой мобильник и теперь хмуро смотрел в лобовое стекло, но потом встряхнулся.

– Нет, просто Сэнди хочет, чтобы я на этих выходных прилетел на свадьбу ее лучшей подружки.

– И? У нас как раз эти выходные свободны в кои-то веки.

– Знаю, но я так устал. Меньше всего мне хочется надевать фрак и идти на какую-то дурацкую свадьбу. Кроме того, кто женится в январе? Боже!

– Ты же понимаешь, что там будет торт, да?

И вот оно – то, что Джаред любил в Дженсене. Тот его просто понимал. Несмотря на их историю, несмотря на их различия, несмотря на все, – и неважно, как сильно некий раздражительный партнер по съемкам пытался это отрицать – между ними существовала связь. Джаред широко улыбнулся:

– Я могу достать торт и тут. Целый чертов торт только для меня одного. Если будешь хорошо вести себя, может, я даже поделюсь. Блин, да ты сам можешь мне его испечь, Ас по тортам.

– Но это не будет бесплатным тортом.

– Но это будет всего лишь кусочек.

– Ну, тогда улыбнешься, покажешь ямочки на щеках кому-нибудь из официанток и получишь еще. Все нормально.

– Ты определенно преклоняешься перед силой ямочек на щеках, чувак.

– В сочетании со щенячьими глазками они являются оружием массового поражения, – проворчал Дженсен. Нет, серьезно? Серьезно? Вот когда он говорил подобные вещи, Джареду хотелось обнять его посильнее и никогда не отпускать. Господи.

– Тебе следует поехать, чувак. Я тоже на выходные полечу в Лос-Анджелес. Мы можем… я не знаю… чем-нибудь заняться.

– Я… Погоди. Что? – Джаред замер, не зная, правильно ли расслышал. Неужели Дженсен только что предложил ему заняться «чем-нибудь» вместе? Он сам проявил инициативу, приглашая провести время вместе? Он так никогда не делал! Всегда Джаред выдвигал одну неоригинальную идею за другой, а Дженсен недовольно следовал за ним. Хотя Джаред должен был признать, что, так или иначе, в конце концов они замечательно проводили время.

– Ты меня слышал.

– О, – Джаред сдержал улыбку при этом резком замечании. Это было так в духе Дженсена. – Хорошо, я поеду на чертову свадьбу. Но только из-за торта.

– Да. Потому что свадебный торт отличается от других. Он вкуснее.

– Определенно вкуснее.

 

Вскоре стало очевидно, что Сэнди не понимала, почему Джаред хотел провести время с Дженсеном в Лос-Анджелесе, хотя и так постоянно видел его в Ванкувере.

Джаред решил не упоминать, что и сам этого до конца не понимал.

Каким-то образом, пока Джаред не обращал внимания, Сэнди превратилась из его девушки в его… черт, он даже не знал, к какой категории ее отнести. Конечно, она была его другом, но все же знала его так хорошо и так долго, что практически являлась членом семьи. Да, они были помолвлены, но, честно говоря, душа Джареда больше к этому не лежала.

Он точно не знал, почему. Не мог представить, что изменилось между ними, отчего он… не любил ее так, как прежде. Джаред не понимал этого. Или предпочел не понимать.

Не помогало даже то, что летом Дженсен стал официально встречаться со своей давней подругой Данниль Харрис, именно из-за нее он приехал в Лос-Анджелес на выходные. Если в слухах была хоть доля правды, они тоже почти обручились, хотя Дженсен по этому поводу ничего еще не сказал. Джаред решил, что раз Дженсен может с этим справиться, то и он тоже, черт!

Просто... это казалось неправильным.

А потом Сэнди бросила его совсем одного за огромным столом посреди свадебной вечеринки, Джареду только оставалось таращиться на несъеденный кусок торта перед ним, пытаясь не думать о своем партнере по съемкам и том, чем он сейчас занимается.

В кармане завибрировал мобильник, – коротко, оповещая о текстовом сообщении – и Джаред вытащил его, широко улыбаясь, когда прочитал смс, и начал быстро набирать ответ.

Шоколадный или ванильный?

Чувак. Шоколадный И ванильный.

Круто. Принесешь мне кусочек?

Улыбаюсь официантке, показывая ямочки на щеках.

И каков вердикт?

Миссия выполнена. Получил коробочку на вынос. Украсил розовым цветком. Только самое лучшее для моей детки.

Первое, что сделаю, когда увижу тебя, надеру тебе задницу, Падалеки.

Дженнибин, сколько раз тебе говорить не называть меня так? Это напоминает мне о том времени, когда ты не любил меня так сильно, как сейчас.

Сучка.

Придурок.

Во сколько ты за мной заедешь завтра?

Около семи пойдет? Сначала поедим?

Хорошо. Как свадьба?

Скууучно. Сижу тут один. Застрели меня.

WTF? Позвони мне, болван.

Джаред широко-широко улыбнулся, нажимая на кнопку вызова.

– Ты идиот, – раздался в ухе голос Дженсена. – Я мог бы говорить с тобой все это время вместо того, чтобы напрягать пальцы и печатать сообщения на этих крохотных-крохотных клавишах.

– Я тоже по тебе скучаю, Джен, – тихо фыркнул Джаред, прикрывая рот ладонью, чтобы быть услышанным сквозь шум в огромном зале.

– Ну и ладно, черт.

– Эй! Ты мне первый написал.

– И что?

– И что? Значит, ты думал обо мне.

– А вот и нет.

– А вот и да.

– Я думал о торте. Просто захотелось кусочек.

– Не волнуйся, милый, у меня есть то, что тебе нужно, – Джаред неосознанно понизил голос и услышал, как Дженсен прочистил горло на том конце провода.

– Однажды твое притворное заигрывание доведет тебя до неприятностей, придурок, – прорычал Дженсен. Джаред вздрогнул. И тогда-то понял, что это первый раз, когда они говорят по телефону за все время, что знали друг друга. Конечно, они часто переписывались – очень часто – много чего можно было сказать об их постоянных препирательствах даже через смс, но разговор по телефону приобретал совсем другое значение.

– Ты знаешь, что это первый раз, когда мы говорим по телефону?

– Неправда, – возразил Дженсен.

– Правда, и ты это знаешь. Кроме того, у тебя очень сексуальный голос по телефону. Такое я бы не забыл.

– Да? – произнес Дженсена, очень заинтригованный этим небольшим фактом, и его голос зазвучал чуть-чуть ниже. – Знаешь, Джаред, если бы ты был девушкой, я бы точно подумал, что твоя влюбленность в меня по масштабам сравнима с Техасом.

Джаред поперхнулся воздухом и раскашлялся, успокоившись, только когда сделал глоток воды:
– Господи Иисусе, Джен!

Этот козел смеялся над ним, но, Боже, Джаред любил этот звук.

– Джен?

– Знаешь, я не припомню, что когда-либо разрешал так себя называть.

– Ну и ладно. Джен?

Дженсен многострадально вздохнул:
– Хмм?

– Как ты думаешь?… Я имею в виду, как ты думаешь, это странно, что мы так… не знаю, хорошо ладим? Как, например, наша дружба – как будто все легко, понимаешь? Учитывая то, что было раньше, – Джаред понятия не имел, откуда это взялось, вопрос возник совершенно неожиданно из глубин подсознания. Дженсен молчал так долго, что Джаред начал ерзать на стуле, тревожась с каждой секундой все больше. Хорошего из этого ничего не получалось, потому что, когда Джаред нервничал, то переставал контролировать, что говорит. – Например, я жду, что за это придется расплачиваться. Не знаю, как будто все так просто, что мы движемся к какой-то катастрофе, и, Боже, Джен, я не могу потерять тебя сейчас, – Джаред сделал глубокий вдох, только что сказанные слова эхом отдались у него в голове. О черт! – В смысле как друга. Я не хочу потерять тебя как друга. Вот дерьмо!

– Я тебя понимаю, – тихо раздался в трубке голос Дженсена. – Я чувствовал то же самое. Но потом понял, то, что есть между нами, только кажется таким простым и легким потому, что раньше все было сложно, понимаешь?

– Это было сложно?

– Разве нет? Для меня это было сложно, Джей, – пробормотал Дженсен, и Джаред мог представить, как тот сейчас ерзает, трет шею и краснеет. Образ был очень милым, и Джаред улыбнулся. – Я… мы… не знаю. Думаю, по какой-то странной причине мы просто… есть. Не говоря уже о том, как чертовски сложно ненавидеть кого-то вроде тебя, гигантский чудик.

– Ты абсолютно точно тоже на меня запал.

– Заткнись.

– Эй! Ты… ты опять назвал меня Джеем, – Джаред практически чувствовал, как Дженсен ощетинился при этом.

– Опять? И что?

– И что? Никто меня раньше так не называл. Джаред, Джаре, Джей-Пад – хотя это только Чад. В семье я – Джей Ти. Ты еще раньше называл меня Джеем, когда вез меня в больницу. И сидел у постели всю ночь, потому что ты волновался, потому что любил меня так сильно даже тогда.

– Я не «сидел у постели», козлище, у тебя были галлюцинации. Так сильно лекарствами накачали. А я могу называть тебя Тристаном, если тебе нравится. Привет, Тристан, – произнес Дженсен более низким голосом Дина, и Джареду пришлось постараться, чтобы унять дрожь, вызванную этим тоном.

– Заткнись, блин. Я имел в виду, что никто не зовет меня Джеем.

– Я перестану…

– Я не жаловался, – растягивая гласные, произнес Джаред – к нему неожиданно вернулся техасский акцент. На секунду установилась тишина, а потом опять раздался голос Дженсена.

Джаре, да? Звучит глупо. О, если только к этому не добавляется мишка. О! Только послушай. Джаре-мишка, – Дженсен вовсю хохотал. – Джаре-мишка. Это идеально. Каждый раз, когда ты будешь звать меня Дженнибин, я буду знать, как тебе ответить.

– Ой, детка, ты так меня любишь, что дал мне милое прозвище. Осторожно, Джен, это верный способ оказаться с разбитым сердцем. А я практически женатый человек.

– Основное слово там человек, Джаре-мишка. К тому же я тебя ненавижу.

– Не волнуйся, Дженнибин, я буду любить тебя за нас двоих.

 

– Что с тобой происходит, Джаред? – спросила Сэнди, как только они зашли в ее квартиру. Поездка сюда была короткой, но любая попытка Джареда начать разговор встречалась мертвой тишиной.

– Значит, теперь ты решила заговорить со мной?

– Я не хотела начинать это, пока ты был за рулем.

Джаред крепко зажмурился.
– Да? Ну а я не хочу начинать это сейчас.

– Не могу поверить, Джаред! Я понимаю, что мы виделись на Новый Год, но даже тогда ты был угрюмым и несчастным. А до того мы не виделись с лета, и все, что я сделала – очевидно, неправильно – попросила приехать на свадьбу Бритни. Я же говорила тебе об этой свадьбе несколько месяцев. Клянусь Богом, единственная причина, по которой ты приехал, это то, что Дженсен тоже прилетел сюда. И вы завтра собираетесь встретиться. Что это такое, Джаред? Ты видишь его двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю! Разве я так много от тебя прошу – просто выглядеть счастливым, если есть перспектива провести время со мной?

– Сэнди, ради Бога, я устал. Я вымотался. У нас съемки шли без перерыва, и, честное слово, на этих выходных я просто хотел выспаться. Но ты попросила, и я приехал, не надо мне указывать, быть мне счастливым из-за этого или нет, – Джаред вздохнул. Он вел себя как свинья, но, черт, не мог сейчас сдержаться. – Извини. Я стараюсь. Я просто… Я даже не знаю.

– Ты казался очень даже счастливым, разговаривая по телефону.

У Джареда даже сердце остановилось на секунду. Он постарался контролировать себя, чтобы выражение лица было не таким виноватым. Когда Джаред наконец заговорил, его тон был осторожным, беспристрастным:
– Что?

– Я почувствовала себя неловко, что оставила тебя одного, поэтому вернулась. А ты смеялся и флиртовал по телефону. Я знаю тебя, Джаред, очень хорошо знаю. Ты вел себя так со мной, когда мы только стали встречаться. Твоя речь звучит плавно, сладко, как мед, акцент усиливается, голос становится ниже и глубже. Я уже вечность не слышала такого голоса. В наших разговорах больше нет искр, – Сэнди остановилась и сделала дрожащий вдох. – Кто она, Джаред?

– Я разговаривал с Дженсеном!

– Не придумывай! Не ври мне!

– Я... черт, Сэнди, я не вру. Можешь позвонить и спросить его, если не веришь мне!

– Мы оба знаем, что Дженсен тебя поддержит. О Боже! Он знает? О ней? Поэтому ты сразу вспомнил о нем?

– Ты сошла с ума, Сэнди, не делай этого.

– Это ты не делай! Мы должны пожениться! Пожениться, Джаред. А ты заигрываешь с какой-то девкой. Кто она? Скажи мне!

– Сэнди, ты начинаешь выводить меня из себя! Нет никакой другой женщины.

– Тогда с кем ты говорил по телефону?

– С Дженсеном!

– О Боже… Джен. Ты произнес «Джен», когда разговаривал…

– Да, – Джаред выдохнул с облегчением. Может, этот дурацкий спор наконец прекратится, и он сможет залезть в постель. Господи. – Как уменьшительное от Дженсена.

Но Сэнди продолжила, словно Джаред и не заговаривал:
– Я думала, это Джен с «Дж». Но это не так, да? Поэтому Дженсен такое хорошее прикрытие. Это не Джен, а Жен. Женевьев Кортез.

Ты совсем сдурела? – гневно проревел Джаред, так что Сэнди отшатнулась от него, но он был так взбешен, что его это не волновало. – Я едва знаю эту женщину! Она только что получила роль!

– Она красивая…

– Сэнди, мать твою!

– И сексуальная.

– Я тебе не изменяю! Я к ней не испытываю никаких чувств!

– Если ты мне не изменяешь, Джаред, тогда почему выглядел таким виноватым? – пристально взглянула она на него. – Не к ней? Тогда к кому?
Но терпение Джареда было исчерпано. Ему требовалось уйти отсюда, прежде чем он сделал или сказал что-нибудь, о чем потом очень пожалеет.

– Хватит, Сэнди, я не собираюсь продолжать спор. Не сегодня. Не тогда, когда мне послезавтра лететь обратно в Канаду. Мне не нужен дополнительный стресс, – он схватил куртку, положил в карман бумажник и ключи. – Я проведу ночь в отеле. Тебе надо подумать об этом. Я тебе не изменяю. Никогда не изменял. Я не такой человек, и ты должна бы знать это обо мне. Очень больно, что ты не знаешь.

– Может, ты ничего еще не сделал, – донесся до него в коридоре ее тихий голос. – Но в первый раз за все время наших отношений, Джаред, тебе хочется. И от этого больнее всего.



В конце концов Джаред отменил встречу с Дженсеном из-за необоснованного чувства вины. Но все же отправил кусочек свадебного торта. Потому что… ну, потому что… он был для Дженсена.

Может, Сэнди была в чем-то права. Он так погрузился в мысли о Дженсене, что не мог сконцентрироваться на чем-нибудь другом, если только не был просто обязан. Джаред даже не хотел пытаться.

Так что он позвонил Эрику и попросил пару дополнительных выходных. Не совсем для того, чтобы уладить все с Сэнди, но чтобы попытаться разобраться в собственной голове, потому что, если он в чем-то и был уверен, так это в том, что у них с Сэнди все кончено. Да, она руководствовалась ошибочными представлениями, была не готова видеть и даже разговаривать с ним, но Джаред чувствовал, что обязан сказать ей это лично. Хотя желание вернуться в Ванкувер и порвать с ней по телефону привлекало, он знал, что Сэнди такого не заслуживает.

Джаред не ожидал, что Сэнди будет так шокирована и потрясена его решением. Ему было больно ранить ее, но это к лучшему, в конечном итоге Джаред не видел для них будущего. Мысли, чувства так перепутались у него в голове, что просто необходимо оказалось побыть в одиночестве. Или с Дженсеном. Который должен был бы оказаться последним, кого Джареду следовало увидеть, но если его сознание еще понимало это логически, оно все равно становилось на сторону сердца.

А его сердце и разум запрыгали от радости, когда первым человеком, кого он увидел, прибыв на площадку прямо из аэропорта, стал Дженсен. Последствия этого напугали Джареда. Привели в ужас, если быть точным. Во-первых, он никогда такого не испытывал ни к одному человеку в жизни; эта всеобъемлющая потребность быть с Дженсеном все время, знать его, прикасаться к нему. Это ужасало. Во-вторых, очевидно, Дженсен был мужчиной. Как и Джаред. И, да, ужасало.

Неважно, что это означало для него, потому что Джаред не хотел навешивать ярлыки на свои чувства, намерения, но что это означало для Дженсена? Дженсен был с Данниль. Очень даже. Это уже если не вспоминать, что Дженсен не гей. Как, в принципе, и Джаред, но… никаких ярлыков. Он просто путал их дружбу, те странные узы, что они сковали, дурацкое поддразнивание, подколки, что продолжались со времени их вражды: он путал все это с чем-то другим. Но так делать было нельзя. Не следовало. Потому что он не нравился Дженсену в этом смысле; не то чтобы Джаред хотел Дженсена по существу, но… он не мог позволить себе размышлять об этом. Этот путь вел к душевным страданиям, лучше пойти в объезд. Потому что каким-то образом Джаред знал без тени сомнения, что если пойдет по этой дороге, то никогда не вернется. Никогда не оправится.

Может, ему нужна была сенсорная депривация. Отрезать себя от всего, связанного с Дженсеном, на время. Может, тогда его жизнь вернется в нормальное русло. Может, ему следовало бы вспомнить, что у него есть и другие друзья, а некоторые из них даже жили в Ванкувере. Но никто из них не мог сравниться с Дженсеном, никто так много не значил для Джареда. Дерьмо! Больше ничто в его жизни не имело смысла.

Если только... в ней не было Дженсена.



Глава 7

Here I go, I’m shaking just like the breeze
Вот я дрожу как на ветру


Терпению Дженсена пришел конец.

Во-первых, Джаред прокатил его в Лос-Анджелесе. Это было не совсем неожиданно. Он осознавал, что у Джареда редко появлялось время видеться со своей невестой, так что, хоть Дженсену и не нравилось оказываться на вторых ролях, он понимал это. Черт, Данниль доконала его нотациями о том, что он не вел себя как внимательный бойфренд, так что, да, он понимал. Отношения на расстоянии – это сложно. Дженсен знал это. Проблема, однако, заключалась в том, что нечто, произошедшее в Лос-Анджелесе, привело Джареда к… хандре. И выглядело это не очень.

Во-вторых, Джаред активно избегал Дженсена. Что было попыткой не только нелепой, но и чертовски трудной, учитывая, что они все время проводили вместе.

В-третьих, Дженсен обнаружил, что он не так сильно ценил свободное от Джареда существование, как считал раньше. Потому что с тех пор как понял, что у него (к счастью) нет причин ненавидеть Джареда, тот сознательно и адски хитро проник почти во все сферы жизни Дженсена. И было просто несправедливо с его стороны лишать Дженсена всего этого, вообще-то это было прямо-таки жестоко.

В-четвертых, пятых и шестых, Дженсену его не хватало. Идиота такого.

Он скучал по непринужденным улыбкам, игривым прикосновениям, смешному поддразниванию, глупым проделкам. После того как Мак положила конец недоразумениям, и они помирились (без каких-либо поцелуев, слава Богу за небольшую милость), они до странного плавно перешли к дружбе с такой легкостью, что Дженсен даже не ощутил необходимости анализировать это. Что для него было странно, он обычно взвешивал все за и против хлопьев, которые ел по утрам, так что такая ситуация должна была вызывать тревогу. Только никакой тревоги не возникало, все проходило практически без напряжения и стрессов. У них просто установился своего рода порядок: поработать, поесть, поехать домой, поесть, провести время вместе, поесть, поспать, проснуться, поесть и начать все снова. Дженсен еще никогда в своей жизни столько не ел. А выходные означали, что из списка исключалась работа.

Самым забавным, однако, было то, насколько они не надоели друг другу, особенно учитывая, что порознь они оказывались, только когда спали. По всему следовало, что болтовня Джареда должна была уже ввести Дженсена в кому, у Падалеки полностью отсутствовал тормоз. Порой он так лучился жизнью и чертовой энергией, что Дженсен начинал чувствовать себя старым и дряхлым. Потому предполагалось, что раздражительным являлся Дженсен. Джареду же положено было быть не очень маленькой мисс Мэри Солнышко. Такими оказались их роли в реальной жизни, совсем как Дин и Сэм – ролями в жизни на экране. Так обстояли дела в их мире, черт, по-другому это не работало, не считалось правильным. Дженсен был слишком раздражительным типом, чтобы ассоциироваться с солнечным светом и радугой. Он не мог так по своей природе.

Поэтому Дженсену совсем не нравилось находиться в ситуации, где он пытался придумать способ развеселить своего угрюмого партнера по съемкам, особенно когда он мог тратить это время на более важные вещи, как сон, например. Не то чтобы он потерял сон из-за Джареда. Это же нелепо, так? Нет… он просто испытывал стресс. И постоянно пил кофе. И… да.

Вот почему в приступе отчаяния Дженсен твиззльнул Джареда. То есть, подошел к нему сзади, шутливо похлопал по заднице, а потом ткнул Джареда в ямочку на щеке клубничным твиззлером, зажатым между зубов. Во время интервью, когда все это снималось на камеру. Конечно, это выглядело ребячливо, но это же был Джаред. И та слабая застенчивая улыбка на лице его партнера по съемкам того стоила. Но этого было недостаточно, поэтому, когда появилась возможность, Дженсен решил перейти к тяжелой артиллерии и показать, как и сам мог дурачиться. И никогда, даже на секунду, не пожалел об этом.


Истинная правда в том, что Дженсен Эклз крут.

Черт, Джаред практически задыхался, так сильно он не смеялся уже несколько месяцев. Чертовых месяцев. А после фиаско с Сэнди именно это ему и было нужно.

Потому что под влиянием момента, когда они снимали сцену, в которой Дин должен был лежать на переднем сидении Импалы, двигаясь под музыку и шевеля губами под «Eye of the Tiger», Джаред (в сговоре с Филом, их режиссером на данный эпизод) решил не стучать по крыше машины, чтобы подать Дженсену знак. Просто чтобы посмотреть, что тот сделает.

И они абсолютно не разочаровались, когда зазвучала музыка.

Господи Иисусе.

Джаред знал, в его жизни будут моменты, которые он запомнит навсегда, хорошие и плохие, но смотреть, как Дженсен беззвучно двигал губами под «Eye of the Tiger» и играл под нее так, словно эта песня была написана специально для него – это то, чего Джаред никогда-никогда не забудет. Вот этот момент времени теперь навсегда врезался в его память.

Особенно когда Дженсен поднял чертов воротник, посмотрел прямо на него и показал пальцем, сверкая глазами, словно изумрудное инферно, пока беззвучно проговаривал слова: It’s the eye of the tiger, it’s the thrill of the fight. Rising up to the challenge of our rivals.*

Потом он сыграл на своей ноге, как на гитаре, и Джаред не смог сдержаться и немедленно заржал.

Но это не имело значения, потому что, как только Дженсен закончил, он тоже начал ржать.

Джаред – с сердцем, бившимся где-то в горле, давясь воздухом, чувствуя, как жажда и желание разливаются по телу, член мгновенно встает, почти причиняя боль – лишь смотрел, не отрываясь, с удивлением.

Джаред никогда подобного не испытывал. Так много, так скоро, так сильно, так… хорошо. Ничто в жизни не подготовило его к этому моменту, к этому прозрению. Ничто и не могло. Если и были предупреждающие знаки, он их не узнал или полностью проигнорировал. И когда это осознание обрушилось на Джареда, – а обрушилось бы оно на него рано или поздно, несмотря ни на что, это-то он понимал – ощущение оказалось, словно его зацепило скоростным поездом, а потом еще на потеху протащило за ним.

Кажется, даже воздух, которым он дышал, стал другим. У него теперь был вкус, запах, звучание. Дженсен. Только потому, что он стоял рядом, широко улыбаясь той своей улыбкой, от которой Джаред таял.

– Лучше себя чувствуешь, Джей? – он ухмыльнулся, глаза блестели, и в них так ясно светилось счастье, оттого что Джаред смеялся, словно все, что Дженсен сделал, предназначалось специально для того, чтобы Джаред улыбнулся. Джаред кивнул, не в силах связать слова в предложение. – Хорошо, потому что я больше такой фигней не занимаюсь. В следующий раз подай мне знак, что сцена снимается, козел.

Да, он чувствовал себя лучше. Или хуже. В зависимости от вашей точки зрения. Джаред и сам точно не понимал. Просто вдруг возникло чувство, что жизнь никогда не будет такой, как прежде.

Он постепенно влюблялся в Дженсена.

Он так попал!

 

Дженсен со злостью ударил ведро ногой. Потому что сперва Джаред смеялся и был в полном порядке, а в следующее мгновение, как только Фил объявил, что съемки закончены, он быстро отправился к своему трейлеру, опустив голову и засунув руки в карманы. Джаред даже уже ходил не так, как обычно.

Кто-то из съемочной группы подбежал поставить опрокинутое ведро на место. Дженсен наградил его свирепым взглядом, и парень осторожно положил ведро обратно на бок и удрал. Замечательно. Теперь он пугал тощих мелких членов съемочной группы. Вообще-то с Джаредом необходимо было поговорить. Что бы ни происходило с Сэнди (и Дженсен просто знал, что это как-то касалось Сэнди), это следовало ко всем чертям оставить в Лос-Анджелесе, потому что Дженсен больше так не мог, хоть и знал, что это было эгоистично.

А теперь он испытывал непреодолимое желание затеять перепалку, потому что в противном случае… он не знал, но чувствовал, что хорошего ничего не выйдет. Дженсен направился к трейлеру Джареда, игнорируя всех, и чуть не сбил с ног Боба и Эрика, приехавшего из Лос-Анджелеса, и Лиззи – личного помощника Эрика, когда те попытались перехватить его. Подойдя к трейлеру, Дженсен распахнул дверь, а потом захлопнул ее за собой.

Негодуя, он уставился на Джареда, который стоял у окна и смотрел наружу через чуть приоткрытые жалюзи, даже не показывая, что заметил присутствие Дженсена. Тот отчаянно пытался контролировать дыхание и еще сильнее – то, что хотел сказать. Но прежде чем он мог произнести хоть слово, Джаред взглянул на него покрасневшими мутными глазами, по щекам у него текли слезы.

Дженсен почувствовал себя так, словно против него применили запрещенный прием, сбивая дыхание, лишая голоса.

– Я порвал с Сэнди.

Боже. Дженсен не ожидал услышать этого. Он подошел и стал рядом с Джаредом.

– Чувак, – выдохнул он. Дженсен не умел утешать людей. – Мне так жаль, старик, – он абсолютно не умел утешать. На самом деле Дженсен всячески избегал подобных ситуаций, позволяя кому-нибудь другому разбираться с ними. Но на этот раз, подумал он, на автомате обнимая Джареда за широкие плечи, ему не хотелось, чтобы кто-то еще видел Джареда таким. По правде говоря, у Дженсена не было желания быть где-нибудь еще, а не здесь.

Джаред, кажется, стеснялся, но Дженсен только крепче обнял его и неожиданно получил целую охапку Падалеки. Джаред прижался лицом к его шее и обнял. И Дженсен просто держал его. Может, он даже бормотал бессмысленные утешающие слова, поглаживая Джареда по спине. Может, он даже гладил Джареда по густым мягким волосам, успокаивая его. Может, он даже немного возбудился, пока делал все вышеуказанное, проклиная себя.

Боже, он просто подонок! Дженсен должен был немедленно разорвать объятия, иначе он никогда не сможет смотреть своему партнеру по съемкам в глаза.

Как глупец, он думал, что разделался с этими нелепыми чувствами – которые упорно отказывался даже называть – к Джареду.

– Джей, – начал он, отстраняясь, хотя это было последнее, что Дженсену хотелось бы, и развел обнимающие его руки Джареда. Тот выглядел так, словно ему сделали еще больнее; Дженсен даже не думал, что такое возможно, если бы не увидел выражение его лица. Но прежде чем он мог предпринять что-нибудь невероятно глупое – обнять Джареда опять, например – Дженсен развернулся, зашел в ванную и вернулся через пару секунд с махровой салфеткой, смоченной холодной водой. – Ну ладно тебе, – пробормотал Дженсен, когда Джаред удивленно взглянул на него, и стал вытирать его заплаканное лицо. – Ты же знаешь, у меня не особо получаются такие вещи.

– Поэтому я ничего и не говорил раньше.

И Дженсен почувствовал себя распоследней свиньей.

– Да, но я все равно не хочу, чтобы это останавливало тебя и не давало рассказать мне о чем-то важном. Ты меня слышишь, Джей? Я с ума сходил, пытаясь разобраться, почему исчезла твоя улыбка. Это я должен быть Ворчуном, помнишь? У меня случился экзистенциальный кризис, чувак. Ты не можешь такое на меня вываливать. Несмотря на то, что это делает с тобой. Ты должен сосредоточиться, Джаред; разве все эти годы работы со мной тебя ничему не научили? Тут все вертится вокруг меня, – Джаред хихикнул при этом, и Дженсену захотелось завопить от радости. Но он постарался сохранить выражение лица нейтральным. – И чтоб ты знал, если до сих пор не понял, ты – Простачок.

– Нет, я – Весельчак.

– Нет, я абсолютно уверен, ты – Простачок.

– Сам Простачок.

– Ну и ладно, – Дженсен, довольный тем, что Джаред стал больше похож на себя, бросил салфетку на стол, стоявший рядом. Потом провел ладонями по волосам Джареда, приглаживая растрепавшиеся пряди, и, даже не подумав – проклятье! – придвинулся ближе и нежно поцеловал Джареда в висок.

Джаред до смешного широко распахнул глаза, и Дженсену пришлось быстро взять себя в руки, что у него получилось весьма удачно, если хотите узнать его мнение.

– Что? – невозмутимо произнес он. – Будешь плакать как девчонка, я буду обращаться с тобой как с девчонкой. А теперь, черт, у нас раз в сто лет образовался свободный день, пока еще светло, так что встряхнись, соберись и поехали домой, напьемся и поиграем в Halo.

– Как ты всегда просто знаешь? Боже, я тебя люблю, – это было сказано тихо, поспешно, опустив глаза, и на секунду что-то в тоне Джареда заставило Дженсена замереть в малодушном страхе, прежде чем он вспомнил, с кем разговаривал.

Джаред говорил то же самое девушке за прилавком Starbucks каждый день.

– Да, да. Ты – самый первый кандидат на место президента в моем фан-клубе, Падалеки, – пробормотал он, обхватывая его рукой за плечи и притягивая ближе, чтобы обнять еще раз напоследок. Потому что не мог не обнять. И, черт, раз пошла такая пьянка? Дженсен опять поцеловал его, хотя на этот раз смачно чмокнул Джареда в лоб. – Пошли детка, поедем домой.

– Козел, – оскорбление абсолютно не имело силы, потому что сопровождалось громким смехом.

– Сучка.

– Придурок.

– Крутая девчонка.**

– Какого фига? – рассмеялся Джаред, когда они, все еще веселясь и спотыкаясь, спустились по ступенькам.

– Я даже не знаю, как узнал об этом.

– Это потому, что ты – большая девчонка, которая смотрит мультики для маленьких девочек.

– Это потому, что ты заставляешь меня смотреть мультики на Cartoon Network утром в субботу. Что делает тебе еще большей маленькой девочкой, – проворчал Дженсен.

– Конеееечно.

– Идиот.

– Ты тоже меня любишь, просто признай это.

– Нет. Ненавижу тебя.

– Знаешь, я слышал, что от любви до ненависти один шаг. Очень тонкая линия.

– Она голубая?

– Даже если так, ты не Роуэн Аткинсон, чувак.

– Правда. Он гораздо симпатичнее.

– Хочу сказать только одно. Я люблю BBC Canada, – Джаред глубокомысленно кивнул, когда Дженсен усмехнулся. Потом схватил Дженсена за воротник Диновской куртки, дергая его к себе, и яркие ореховые глаза засверкали зелеными искорками, вспыхнув от радости, а широкие ладони стукнули Дженсена по груди. – Чувак! Все серии «Мистера Бина»!

– Вперед!

 

– Круто… дерьмо! – Джаред вдруг нахмурился, смотря куда-то поверх левого плеча Дженсена. – Это Всадники Апокалипсиса. Только без лошадей, и их трое, а не четверо, – Дженсен повернулся, и они оба, стараясь не усмехаться, стали наблюдать, как приближаются Миньоны, а Эрик и Лиззи плетутся за ними.

– Может, Эрик – четвертый, – Дженсен старался не хихикать. Приходилось прикладывать усилия. Джаред фыркнул в ладонь.

– Кто они там, напомни. Война, Смерть…?

– Чума и Голод.

– Ну, методом исключения это делает Эрика Голодом, – Джаред не сдерживал хихиканье. Он схватился за рукав куртки Дженсена, пряча лицо у того на плече.

– Знаешь, на кого, я думаю, они похожи?

– Агенты из «Матрицы»?

Чувак, – в единственном слове прозвучало столько уважения, когда Дженсен прислонился к Джареду, тоже стараясь задушить смех. Он не знал, почему до сих пор удивлялся тому, что Джаред понимал его лучше, чем кто бы то ни было на целой планете.

– Как ты думаешь, кто из них Смит?

– Номер Три, – мгновенно ответил Дженсен и пояснил, заметив озадаченный взгляд Джареда. – Тот, который никогда не говорит. Он – Номер Три. Хотя Смит и был болтуном, думаю, этот тип больше похож на Смита, потому что выглядит как злобный подонок-садист. И если он когда-нибудь заговорит, мне не хотелось бы находиться рядом, чтобы услышать, что ему есть сказать. К тому же, из этих трех он стоит на самом высоком месте в пищевой цепочке канала. Номер Два – тот, кто постоянно говорит о всякой юридической, официальной байде, а Номер Один – тот чувак, который не перестает рассказывать, какое у нас крутое шоу и как это все из-за того, что между нами удивительная химия, клянусь, он экстрасенс какой-то, потому что до сих пор ни разу ни в чем не ошибся.

Джаред взглянул на него с благоговением:

– Не слишком ли много ты анализируешь? Боже.

– Не, думаю, они играют за другую команду, – рассмеялся Дженсен, и Джаред поперхнулся смешком. Дженсен треснул Джареда по спине. Это было ребячеством, и они вели себя как ослы, но лицо Джареда потеряло то затравленное выражение, и в мире все опять пришло в порядок – пока что, по крайней мере. Дженсен определенно не собирался позволить Миньонам это испортить.

– Эй, Джен, ты же защитишь меня от их зловещих когтей, да? – Джаред потихоньку подвинулся Дженсену за спину, когда Миньоны приблизились.

– Конечно, принцесса. Разве не так всегда бывает? – усмехнулся Дженсен, глядя через плечо на Джареда.

– Мой герой, – вздохнул Джаред, обнимая Дженсена за плечи и кладя ладонь ему на сердце. Дженсен свирепо задушил и растоптал чувство радости, возникшее от такого простого прикосновения.

Эрик бросил на них взгляд и весьма заметно подтолкнул Лиззи локтем:

– Позвони в ад, предупреди, что к ним движется холодный фронт, – Лиззи фыркнула и согнулась почти пополам от смеха. Дженсен не обращал на них внимания, вместо этого следя за Миньонами.

– Мистер Эклз, мистер Падалеки, – поприветствовал их Номер Один, а три пары проницательных пронзительных глаз тут же отметили, насколько близко они с Джаредом стояли, это публичное выражение дружеских чувств разительно отличалось от того, к чему они привыкли, и Дженсену стало интересно, не исполнят ли вдруг Миньоны танец от счастья. Прошло несколько секунд, он и Джаред пробормотали уместное приветствие в ответ. И до сих пор не было никакого танца от счастья. Вообще-то это имело смысл. Дженсен не думал, что подобные танцы были характерны для Сатаны. – Приятно видеть, что вы объявили перемирие.

– Нет, мы до сих пор смертельные враги, – серьезно провозгласил Джаред.

– Да. Как Кларк Кент и Лекс Лютор, – ухмыльнулся Дженсен. – Или, погодите, нет, – он фыркнул, неожиданно подумав о Томе и Майке, гомоэротическом сексуальном напряжении между их персонажами в «Тайнах Смоллвиля». Очевидно у Джареда появились такие же мысли, потому что он пытался задушить смех, прижавшись к шее Дженсена, его дыхание было теплым, грудь тряслась.

Казалось, на мгновение Миньоны озадачились. Потом взглянули друг на друга. Выглядело это так, словно у них происходил безмолвный разговор, наблюдать за этим было немного странно. Хотя вообще-то очень странно.

К счастью, вмешался Эрик, и они приступили к делу, этот визит в кои-то веки никак не касался «Условия: вести себя хорошо».

Замечательно. Итак, он влюбился в Дженсена. Он мог с этим справиться.

Не то чтобы Джаред впервые в жизни испытывал безответную любовь, он был взрослым мужчиной, он мог относиться к этому зрело и сдержанно. За исключением того незначительного факта, что Дженсен тоже был взрослым мужчиной. И подобного с Джаредом никогда не случалось. Он знал, что молодежь в Голливуде нашла новое определение для сексуальной открытости, экспериментировать с собственной сексуальностью считалось практически обрядом посвящения. Такое поведение принимали, рассматривали как норму. Только Джареда раньше никогда не привлекала даже мысль поэкспериментировать, и его точно никогда не привлекали мужчины.

Если бы Дженсен был девушкой, Джаред бы включил обаяние на полную мощность. Он бы флиртовал при любом удобном случае. Мог он так вести себя с Дженсеном? Ой, подождите. Нет, не мог, потому что Дженсен не был геем, и у Дженсена была Данниль.

Хорошо, может, Джаред понятия не имел, как с этим справиться.

Очевидно, что его план отдалиться от Дженсена с треском провалился. Теперь Дженсен сам искал его компании. Теперь Дженсен хотел проводить с ним время. И после всего, что между ними произошло, Джареду казалось жестокой иронией, что теперь у него было именно то, чего он хотел – Дженсен. Только теперь Джареду хотелось большего.

Вряд ли это могло закончиться хорошо.

Этот факт стал предельно очевидным, когда тем же вечером Дженсен поймал его, прежде чем идти спать.

– Итак, это наши первые свободные выходные, кажется, за целую вечность. Давай воспользуемся этим как можно лучше, что я имею в виду – давай просто побудем дома и не станем ничего делать. Значит, завтра ты готовишь мне обед, а я готовлю тебе десерт. Это будет сюрпризом. Договорились?

Десерты Дженсена. Дженсен в качестве десерта. Дженсен под десертом. Мозг Джареда закоротило.

– Договорились, – выдохнул он, наклоняясь ближе, глядя Дженсену в глаза, желая прикоснуться, но сдерживая себя. – Я люблю сюрпризы.

– Идиот, – с нежностью пробормотал Дженсен, его глаза светились счастьем, и он шутливо пихнул Джареда в плечо. И Джаред отодвинулся, прежде чем мог поддаться желанию поцеловать Джена в нос. У него было чувство, что это бы прошло не очень удачно.

– Э… чем это вызвано? Я думал, вы с Томом играете в гольф на этих выходных.

– Передумал. Я лучше побуду дома с тобой.

Джаред весь просто растаял, поэтому решил отпустить шутку, чтобы скрыть, насколько странно себя чувствовал:

– Ты меня любишь.

– Спокойной ночи, Джаред.

– Ты можешь пытаться бороться с этим, Джен, но, чувак, я преодолеваю твое сопротивление, детка. Преодолевааааю.

– Приятных снов, Стив Уркел.***

– Я тоже тебя люблю, Лора.

 

Когда Дженсен вошел на кухню следующим утром, у него перехватило дыхание. Солнечный свет проникал в комнату через несколько окон, витражные стекла раскрасили кафельный пол в яркие цвета. «Я никогда не устану любоваться этим», – подумал Дженсен.

Неоновый розовый стикер на кофеварке привлек его внимание: Поехал забирать собак, скоро вернусь, Д.

Точно. Последние несколько дней Джаред оставлял собак в питомнике из-за сумасшедшего графика съемок; хотелось надеяться, что эта неделя будет хоть чуть-чуть менее напряженной. Дженсен решил, что, если он хотел приготовить бисквит со взбитыми сливками, ему потребуются некоторые ингредиенты. Открыв шкафчики, он проверил и их запасы кофе и сахара. Необходимо было съездить в супермаркет «Loblaws», конечно, сразу после того, как он зайдет в Starbucks; единственный сорт кофе, оставшийся в шкафу – растворимый, из запасов на крайний случай. К тому же в холодильнике ничего не осталось, Дженсен не имел понятия, что нужно Джареду для приготовления обеда, поэтому решил купить только необходимое. Он съездил и вернулся домой раньше, чем Джаред.

Дом. Слово, которым он никогда не думал называть Ванкувер. Но теперь это звучало хорошо. Дженсен включил радио и принялся за дело.

Бисквит был уже в духовке, когда он услышал, что открылась парадная дверь.

– Привет, дорогая, я дома! – раздался голос Джареда, и в тот же момент Сэди и Харли неожиданно сбили Дженсена с ног. Он опустился на пол, чтобы поздороваться с ними как полагается. – Что так замечательно пахнет? Вот черт!

– Торт в духовке.

– Э… – Джаред смотрел на него, немного напоминая оленя, пойманного в свете фар несущегося на него грузовика.

– Что?

– Э… у тебя… на лице… – показал пальцем Джаред, открывая и закрывая рот, но слова не выговаривались.

– Что? Мука?

– Нет, – он сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. – Очки. Опять. Э… в смысле, с каких пор ты носишь очки?

– Со старших классов, – Дженсен немного смутился под таким пристальным взглядом. – Знаю, я обычно ношу дома линзы, но я устал, глазам нужен отдых, да, я в курсе, что из-за очков выгляжу как ботаник. Знаю. Проехали.

– Ты не… В смысле… О Боже, – Джаред стал дышать чаще, как будто страдал от гипервентиляции. Что не имело никакого смысла, вообще никакого. Дженсен с тревогой взглянул на него.

– Джей, ты в порядке?

Тот кивнул немного неуверенно.

– Ты весь день в них будешь ходить?

Интересно. Теперь было ощущение, что ему не хватало воздуха и он запыхался.

– Да, Джей. У тебя с этим какие-то проблемы? – Джаред энергично помотал головой, словно пытаясь привести все в порядок.

– Нет, Конечно, нет. Они мне нравятся. Ты в них выглядишь умным. Так что. Это плюс, – произнес он, явно дразнясь, но Дженсен мог бы поклясться, что слышал слова «Я так попал!», тихо произнесенные после этого комментария. Это привело его в полное недоумение, но Джаред продолжил, и странный момент закончился. – Торт ванильный? Потому что это мой любимый, знаешь? – Дженсен кивнул, смеясь и не в силах говорить, потому что Сэди прикладывала все усилия, чтобы слизать веснушки с его лица. Он дал ей еще пару секунд, а потом поднялся, вымыл лицо под краном в раковине и вытерся бумажным полотенцем.

– Эй, ты без меня ездил за покупками? – Джаред выглядел таким расстроенным – надутые губы, щенячьи глазки – что Дженсен не мог не рассмеяться.

– Я не знал, когда ты вернешься, но вчера же пообещал тебе десерт, а обещания свои я держу. Особенно если они касаются десерта.

– Я знал, что люблю тебя не просто так, чувак, – широко улыбнулся Джаред и выпихнул собак в коридор, прежде чем вернулся и открыл холодильник, явно составляя в уме список покупок, пока Дженсен взбивал сливки. – Я поеду в «Loblaws». Тебе еще что-нибудь нужно или все есть?

– Вообще-то я хотел взять новую бритву, но забыл. Сможешь купить?

– Да, конечно. Какую?

– Gillette Mach 3.

– Хмм, – пробормотал Джаред, оказавшись прямо позади Дженсена. Тот от удивления чуть не выронил миску, которую держал в руках, и нахмурился, вопросительно приподнимая бровь. Джаред ухмыльнулся и неожиданно ласково провел ладонью по щеке Дженсена. – Понятно. Ведь лучше для мужчины нет.

Дженсен фыркнул:

– Ты – идиот.

– Я знаю, – тихо согласился Джаред, и что-то в его голосе заставило Дженсена поднять глаза, но что бы это ни было, оно исчезло через пару минут, как и сам Джаред.

 

Дженсен закончил печь торт и даже успел убрать на кухне к тому времени, когда вернулся Джаред, поэтому потом попытался читать газету, сидя за столом, пока Джаред готовил и болтал с ним. И танцевал. Или, по крайней мере, Дженсен предположил, что это так, его партнер по съемкам поистине не преуспел в танцах. С лица Дженсена не сходила довольная улыбка все время, пока он разгадывал кроссворд, Джаред периодически подходил и останавливался позади, рассеяно массируя своими широкими ладонями плечи Дженсена, и предлагал наугад абсолютно дикие ответы на некоторые вопросы, отчего они оба смеялись. «Я могу привыкнуть к этому, – вдруг подумал Дженсен, – к подобному… на каждых выходных. Может, даже каждый день».

Дженсен вертел ручку между пальцев, обозревая картину, разворачивавшуюся перед ним. Собаки дремали рядом в луже разноцветного солнечного света, проникавшего сквозь витражное стекло, голова Харли лежала у Дженсена на ноге. На плите тихо кипели и булькали кастрюли, в тон гудела духовка, радио создавало аккомпанемент. Джаред стоял у раковины, мыл скопившуюся грязную посуду, порой поворачиваясь, чтобы улыбнуться и что-нибудь ему сказать.

Несмотря на разрыв с Сэнди, подробности которого Дженсен не знал за исключением того, что он произошел в Лос-Анджелесе, Джаред выглядел таким… счастливым, внезапно понял Дженсен; он выглядел так же, как Дженсен себя чувствовал.

Дженсен сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух из легких; он знал, что у него были свои особенности. Знал, что с ним порой нелегко, но с Джаредом они словно взаимно уничтожали плохое и глупое друг в друге, совсем как в математической задачке, и то, что получалось, являлось правильным ответом, ничего в остатке, ничего не надо переносить и переставлять. Это было самое близкое состояние к совершенству, которое когда-либо испытывал Дженсен. И это должно было бы напугать его. Должно было. Но не пугало. На самом деле это производило противоположный эффект. Дженсена охватило странное спокойствие, как будто он стоял на краю обрыва, собираясь спрыгнуть, но не нервничал, потому что на нем был дельтаплан, он собирался парить. Не падать, никогда, потому что Джаред этого бы не допустил.

Как бы сентиментально это ни звучало, Джаред был его дельтапланом.

Эта мысль заставила Дженсена смотреть на Джареда другими глазами, когда они обедали, потом опять исподтишка, когда они смотрели телевизор и уничтожали бисквит со сливками и свежими фруктами, от которого Джаред практически стонал в оргазме к удовольствию и смущению Дженсена. Каким-то образом они заснули на диване, наклонившись друг к другу, а телевизор все продолжал работать. Потом проснулись, приготовили легкий ужин, Дженсен достал свои фирменные эклеры с карамелью, которые до тех пор прятал. Восторг на лице Джареда, когда он первый раз откусил кусочек, точно стоил хлопот, которые доставило приготовление пирожных.

Чувак.

Благоговение в этом одном слове не требовало ответа, так что Дженсен просто улыбнулся и опять повернулся к раковине, чтобы закончить мыть посуду, думая, что этот день мог быть одним из самых лучших в его жизни.

– Знаешь что, Джен? – спросил Джаред, опираясь на стол рядом с Дженсеном. Личное пространство до сих пор не имело никакого значения для Падалеки, и Дженсен уже давно перестал ворчать по этому поводу. Вообще-то много раз за последнее время, включая и сегодня, он почувствовал, что тянется ближе к теплу Джареда. Так было удобно и просто. Всегда чертовски просто.

– Что?

– Если бы я уже не любил тебя, то после сегодняшнего дня точно бы начал, – тихо произнес Джаред. Дженсен фыркнул, услышав притворно серьезный тон, но не смог сдержать дрожь... отчего-то пробежавшую по позвоночнику.

– Да, никто не может устоять перед моими чарами или десертами, йети. Век живи, век учись, Джей.

– Да, да. Только будь со мной помягче, Джен, – пробормотал Джаред, наклоняясь чуть ближе, и прикоснулся губами к виску Дженсена в нежном долгом поцелуе, – …и не разбей мне сердце, хорошо?

И с этими словами он развернулся и вышел из кухни, обе собаки пошли за ним, оставив замершего Дженсена стоять с бешено бьющимся сердцем и покрасневшими щеками.

Его слова, ну, последняя часть, звучали… серьезно. Умоляюще. Но это же были просто слова, так? Джаред всегда разбрасывался словами. Это же ничего не значило. Правда?

Но этот поцелуй – совсем другое. Конечно, Джаред всегда легко проявлял свои чувства, но между ними… значило ли это нечто большее? Более шутливое, более поддразнивающее, более… любящее? Потому что чувствовалось, что так определенно и должно быть.

Дженсен вытер руки и даже не пытался остановить себя, поднял руку, чтобы дотронуться до виска, провести пальцами по месту, к которому прикасались губы Джареда. Да, он тоже поцеловал Джареда в висок почти так же в его трейлере, Боже, это случилось только вчера? Но это было другое. Потому что он чувствовал нежное прикосновение этого поцелуя всем телом, до кончиков пальцев на ногах, так сильно, что его трясло, казалось, каждое нервное окончание в его теле было возбуждено, требуя большего. Больше поцелуев.

Дженсен определенно желал больше поцелуев.

Это было так сложно и запутано. Что, черт, тут происходило? Парни друг друга так не целуют, лучшие там друзья или нет. Он никогда не давал себе размышлять о подобном, но после сегодняшнего дня оказалось сложным не думать об этом, понял Дженсен, выключая везде свет и направляясь в свою комнату. Он положил руку на перила и поставил ногу на ступеньку, прежде чем до него дошло, что он собирался подняться к Джареду. Нет, так не пойдет.

Дженсен удрал к безопасности своей комнаты и захлопнул дверь за собой как раз вовремя, чтобы услышать, как жужжит его телефон там, где он лежал весь день – на прикроватной тумбочке.

Одиннадцать пропущенных звонков. Большинство от Данниль, но один из дома и еще один с мобильного Мак. И сообщение, которое только что пришло, тоже было от Данниль.

Уже полночь. Значит, ты действительно забыл. Счастливого дня Валентина, детка. Люблю тебя.

Черт!

*Глаз тигра,
Это азарт битвы,
Выходим навстречу вызову врага.
** имеются в виду персонажи мультика Powerpuff Girls
*** отсылка к сериалу «Семейка Маттерсов»



Глава 8

Hey baby, I need your hand to steady me
Детка, дай мне руку, поддержи меня


Выходные перед днем рождения Дженсена удачно совпали с приостановкой части съемок на пару дней, пока съемочная группа разбиралась с серьезными техническими проблемами, возникшими со сценами, снимаемыми на природе. Дженсен предвкушал, как выспится в своей большой мягкой постели, но Данниль убедила его приехать в Лос-Анджелес и провести день рождения с ней, поскольку у нее выпали те же выходные, и он мог загладить вину за забытый день Валентина. Добавьте сюда то, что его хорошие друзья Кристиан Кейн и Стив Карлсон узнали об этом, и у Дженсена не осталось выбора. Данниль даже сама заказала ему билеты, а два его друга организовали праздничную вечеринку в доме Криса в Лос-Анджелесе. К сожалению, – и Дженсен не мог в это поверить – казалось, Вселенная все еще не свела с ним счеты, но Джареду пришлось остаться в Ванкувере, потому что большая часть сцен с Сэмом могла быть снята на площадке, с ними никаких технических затруднений не возникло.

А все, чего на самом деле хотел Дженсен – просто провести свой день рождения дома с Джаредом. Он уже не знал, как быть с Данниль.

Телефон завибрировал у Дженсена в ладони, как только он включил его после прибытия в Международный аэропорт Лос-Анджелеса.

– Ты должен был позвонить мне, когда приземлишься.

– Прости, ма, – фыркнул он в ответ на сердитое ворчание Джареда. – Я только что включил телефон, ты даже не дал мне возможности.

– По моим расчетам, ты должен был включить его пять минут назад.

– Пять минут назад я был в зоне, отмеченной огромными чертовыми знаками, запрещающими включать мобильные телефоны.

– Да кто обращает внимание на эти знаки?

– Я.

– Ну конечно. Святоша. Данниль уже там?

– Я вообще-то еще не искал ее, потому что сперва собирался позвонить тебе, а теперь думаю, что даже если она позвонит мне, чтобы узнать, где я, услышит автоответчик.

– Говорил же тебе подключить функцию переключения с линии на линию.

– Единственный человек, который постоянно звонит мне, это ты. Всем остальным я звоню сам. А поскольку я живу с тобой, то не вижу в этой функции необходимости. Если ты, конечно, не перестанешь звонить мне из своей спальни. Идиот.

– Что? Я не мог заснуть!

– Мог бы просто спуститься ко мне.

– Слишком далеко. Мне было тепло и уютно. Просто необходимо было услышать, как ты рассказываешь о чем-нибудь скучном, чтобы заснуть.

– А тем временем мы проговорили о ритуалах ухаживания у морских коньков почти два часа. Несмотря на то, что нам надо было рано вставать. И мы оба нифига не выспались.

– Я продолжаю тебе напоминать, Джен. Мы с тобой в одной лодке. Привыкай! Кроме того, документальный фильм по Дискавери был классным; морские коньки очень романтичные. Мне понравилось, что они создают пары на всю жизнь и танцуют вокруг водорослей каждый раз, когда видят друг друга. И они сцепляются хвостами, Дженсен! Как будто держатся за руки. Это так мило!

– Да, публичное выражение чувств у рыбок. Точно твоя тема. Я до сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что беременеют и рожают детей папочки. Отцы всегда оказываются в невыгодном положении.

– Да, мистер Мамочка. Мне это понравилось. Чувак, нам надо сходить в Ванкуверский аквариум и посмотреть на них.

– Договорились. Все, Джей, мне пора идти, я заметил Данниль.

– Здорово. Повеселись, Джен. И аккуратно за рулем!

– Ого! Хочешь, чтобы я позвонил, когда доеду, ма?

– Я бы оценил это, но нет необходимости. Сообщения будет достаточно.

– «Достаточно» - ответ на вопрос номер шесть по горизонтали в последнем субботнем кроссворде.

– Память как у слона только тогда, когда тебе удобно. В остальном как решето. Пересечемся, как получится. Береги себя.

– Ты тоже. Поцелуй детей от меня.


Жужжание телефона медленно пробудило Дженсена следующим утром от довольно глубокого сна; такого глубокого, что от предыдущего вечера он помнил только, как зашел в дом, принял душ и рухнул лицом вниз на кровать, не успев даже поговорить с Данниль. Он моргнул несколько раз, увидев, что Данниль вышла из ванной в пушистом белом халате, вытирая волосы подходящим по цвету полотенцем. Дженсен смутно помнил, что она говорила что-то о целом дне в спа-салоне, пока он будет общаться с Крисом и Стивом.

– Ты проснулся? – удивленно спросила Данниль.

– Сообщение пришло, – простонал он, обшаривая рукой прикроватную тумбочку в поисках мобильника. – Сколько времени? Почему ты еще дома?

– Сейчас только 8:30. Но дорога занимает час, так что мне скоро надо уезжать. В спа у меня назначено на десять.

Дженсен проворчал что-то и открыл телефон, потирая глаза.

Проснись и пой, сучка. Выпей 2 чашки кофе и позвони мне.

Дженсен рассмеялся, отбросил одеяло и сел на кровати.

– Погоди, ты добровольно встаешь с постели в 8:30 утра, когда тебе не надо на работу? Кто обладает такой властью над тобой?

– Это просто Джаред, будучи Джаредом, ведет себя так, – ответил Дженсен, потащившись в ванную.

Через десять минут он сидел за кухонным столом, держа в ладонях вторую чашку кофе, нажимая на кнопку соединения с последним звонившим.

– Ты пьешь вторую или третью чашку?

– И тебе тоже доброго утра, дорогуша. Вторую, а что?

– Мне надо соответствующим образом подстроиться под разговор.

– Что это еще значит?

– Вторая чашка означает, что ты еще не совсем человек. Какое-то время мне еще надо ходить вокруг тебя на цыпочках.

– Твоя осведомленность обо всем, связанном со мной, вызывает страх.

– Я тебя пугаю, Дженнибин?

– Я – Дин Чертов Винчестер, чувак.

– А я – ахиллесова пята Дина Чертова Винчестера, чувак.

– Дерьмо!

– Да. Сэмми рулит! Я слышу, как ты закатываешь глаза, приятель.

– Идиот. Что ты делаешь?

– Разгадываю судоку в газете. Кроссворд я оставил для тебя.

– Ты дома?

– Съемки после обеда.

– Где дети?

– Здесь, лежат на утреннем солнце.

– В их любимом месте? Прямо рядом со столом?

– Да, где солнце светит через виражное стекло…

– И отбрасывает на пол небольшое пятно разноцветного солнечного света?

– Боже, Дженсен... Мне очень нравится, что ты знаешь это.

– Эмм... У меня превосходные способности к наблюдению.

– Ага. Эй, что там за песня играет фоном?

– Э... Келли Кларксон. My life would suck...

– Чувак! Она и здесь тоже играет, черт, синхронно! Какова вероятность? Ты знаешь правила! Включи погромче и танцуй!

Being with you is so dysfunctional
I really shouldn’t miss you
But I can’t let you go
Oh yeah
*

– Ого, собаки теперь тоже поют, Джен!

– Я их слышу, приближается припев, сучка…

‘Cause we belong together, now again
Forever united here somehow, yeah
You got a piece of me, and honestly
My life – would suck – without you...
**

– Э... Дженсен?

Черт! Данниль. Дженсен совсем забыл о ней.

– Мне пора идти, Джей. Потом позвоню, – пробормотал он в трубку и закрыл телефон, поворачиваясь к ней, пытаясь не выглядеть так, словно его только что застали за чем-то неподобающим. Данниль приподняла идеально выщипанную бровь настолько высоко, насколько это было возможно, но ничего не сказала.

– Домашние правила: если играет какая-то определенная песня, ты затыкаешься и танцуешь. Э… и поешь… или, в случае Джареда, вопишь словно кот.

– Тооочно. Вы с Джаредом такие... особенные.

– Ты подразумеваешь это в абсолютно уничижительном смысле, не так ли?

– Особенный – это особенный.

– Пошел я в душ. Будь осторожна за рулем, увидимся позже у Криса.

 

– Ты почему так долго трубку не брал?

– Никак без меня не можешь, Джаре-мишка?

– Ну и ладно, Дженнибин. Я просто стою в супермаркете «Loblaws» в ряду с хлопьями, задаваясь вопросом, какие ты захочешь на следующей неделе.

– Ты пошел без меня?

– Я был голоден.

– А когда ты не голоден?

– Когда я сыт.

– Идиот.

– Я бы и хотел ответить, но не могу ругаться, тут дети. Быстро говори, у меня мороженое тает.

– Кто первее всего покупает мороженое?

– Я, когда это Haagen Dazs за полцены. Мне пришлось отогнать трех женщин, чтобы взять все стаканчики «Карамельного взрыва».

– Эй, это мое любимое.

Я знаю. Почему, как ты думаешь…? Ррр! Сосредоточься, Эклз! Какие хлопья?

– Ох, хорошо, хорошо… представляю себе прилавок с хлопьями. «Honey Bunches of Oats» – клубничные. «Special K» – ванильные с миндалем. И... «Reese’s Puffs» – и самые большие коробки. Не скупись, Падалеки.

– Ты тоже не скупись. Мы с детьми ожидаем подарков.

– Я в Лос-Анджелесе. Что, блин, ты хочешь отсюда, чего мы не можем купить дома?

– Не знаю. Думай сам. Я знаю только то, что когда бы мой отец ни уезжал по делам на пару дней, он всегда возвращался с подарками. Даже маленькими и глупыми. И чем-нибудь особым для мамы. Так что я настаиваю, чтобы ты придерживался таких же стандартов.

– Хорошо, сладкий. Я привезу подарки детям и что-нибудь особое для своей девочки. Теперь ты счастлив?

– Хм. Я дам тебе знать, когда увижу подарки.


– Ну а теперь кто без кого не может, Смэклз?

– Заткнись к черту, сталкер из Техаса, я просто облегчаю тебе жизнь.

– Тооочно.

– Что делаешь?

– Смотрю «Разрушители мифов». А ты?

– Крис и Стив вынудили меня спеть «Crazy Love»... соло.

– Проклятье! Не могу поверить, что пропустил такое. Я люблю, когда ты поешь.

– Да. Ну, это так неудобно, здесь столько людей. И они смотрят.

– Уверен, у тебя все получилось замечательно.

– Я еще не спел. Только сейчас буду начинать… думал, ты захочешь послушать, и надел Bluetooth гарнитуру.

– Дженсен Росс Эклз, ты меня любишь. Ты меня правда-правда любишь.

– Ты хочешь, чтобы я положил трубку?

– Не смей! Я имел в виду, что ты ненавидишь меня. Ты правда-правда меня ненавидишь. Теперь заткнись и спой мне любовную песню, сучка.

И Дженсен спел, закрыв глаза и отгородившись ото всех, положив гитару на колени, другого аккомпанемента было не нужно. Он тихо фыркнул, когда Джаред стал подпевать ему в припеве, хрипловатый тихий голос раздавался у его уха, заставив покраснеть, когда Дженсен завершал песню.

Yes, I need her in daytime
And yes, I need her in the night
Yes, I want to throw my arms around her
Kiss her, hug her and kiss and hug her tight

When I’m returning from a long day
She gives me some sweet lovin’ it brightens up my day
It makes me righteous, and yes it makes me whole
It makes me mellow right down in to my soul

She gives me love, love, love, love, crazy love...
***

Дженсен закончил припев под громовые аплодисменты, Крис и Стив оба сердечно похлопали его по спине, говоря, что он никогда не пел лучше, а Данниль весело ему улыбнулась. Дженсен залился краской от такого внимания и решительно покачал головой, когда Крис попытался убедить его присоединиться к ним еще на одну песню. Они не могли знать, что единственная причина, по которой он так хорошо спел, - это потому, что он пел для Джареда. Дженсен надеялся, что Джаред все еще на линии, потому что ничего не слышал из-за шума в комнате.

Ему нужно было пространство, чтобы отдышаться, прямо сейчас.

– Джей, надеюсь, ты меня слышишь, – произнес Дженсен, прикрывая гарнитуру ладонью. – Подожди секунду, я выйду туда, где потише, – потом он вспомнил единственное место, куда вход для празднующей толпы был воспрещен – спальня Криса с отдельной верандой на балконе. Она находилась на стороне дома, обращенной к оврагу, так что под ней не будет людей, пока Дженсен посидит там и поговорит с Джаредом.

Он испытал огромное облегчение, увидев, что в комнате никого нет. Закрыв за собой дверь, Дженсен прошел на веранду и рухнул на шезлонг с подушками. Он сделал глубокий вдох и посмотрел в звездное небо. Теперь все было гораздо, гораздо…

– Лучше? – тихо спросил Джаред. Дженсен широко улыбнулся, оттого что Джаред, кажется, всегда знал, что он чувствует. Это было просто потрясающе.

– Да.

– Хорошо, тогда позволь мне сказать: Ты. Был. Просто. Великолепен! – слова лились потоком. – Джен, серьезно. Это было, просто… у меня нет слов! Мне бы так хотелось быть там сейчас, обнять тебя.

Да, Дженсену тоже этого бы хотелось. Очень сильно.

– Будешь должен мне дополнительное объятие, когда я вернусь домой, – не отреагировал он на похвалу, неожиданно чувствуя застенчивость.

– Да. Да. Непременно, – последовала пауза, а потом Джаред прочистил горло и продолжил. – Ты же понимаешь, что теперь я заставлю тебя петь для меня, да? – Дженсен фыркнул и практически услышал широкую ответную улыбку Джареда. Несколько секунд прошло в уютной тишине, Дженсен мог легко представить, как Джаред расслабляется на диване, возможно, в той же позе, что и он сам лежал на шезлонге. Джаред тихо вздохнул. – Старик, это твоя вечеринка, а ты сидишь в полном одиночестве.

– Просто захотелось побыть одному. Это ненадолго.

– Но ты не один. Ты разговариваешь со мной. Хочешь, я позже перезвоню?

– Ты не считаешься.

– Вот спасибо! Как будто я даже не человек.

– Нет, не человек, потому что другой человек – это как отдельное существо, а ты – словно часть меня, – воцарилась тишина, когда, кажется, урони иголку и будет слышно, после того, как они оба услышали слова, бездумно вырвавшиеся у Дженсена. Забавно, как все повернулось на сто восемьдесят градусов всего за несколько месяцев – от жалоб на необходимость постоянно находиться рядом с Джаредом до теперешнего страстного желания быть с ним.

– Боже, как бы мне хотелось быть с тобой, – голос Джареда звучал так тоскливо, что сердце Дженсена сделало странное сальто. – Казалось, что ты пел только для меня.

– Так и было. Э... ну, знаешь, я пел в Bluetooth. И, может, у меня даже были закрыты глаза почти все время. Так что мне не пришлось… там столько людей. И я не так много сегодня выпил. Боже. Ладно. Я затыкаюсь, – Дженсен почувствовал, что полностью покраснел, а Джаред, как ни удивительно, только тихо фыркнул, но не стал дразнить его за то, что Дженсен вел себя как чересчур застенчивый болтливый идиот. – Так какой миф сегодня разрушают?

– Дэви Крокет раскалывает пулю об лезвие топора.

– Не может быть! Точно разрушат!

– Не знаю, эти парни очень хорошие стрелки. Гранту почти удалось. Погоди-ка… Вот черт! Он сделал это! У Тори получилось. Офигительный выстрел!

– Тебе бы лучше записать это, Джей.

– Конечно я записал!

– Это первое, что мы посмотрим, когда я вернусь.

– Это будет завтра, да? – поддразнил его Джаред, только голос у него перехватило от этих слов.

– Завтра суббота.

– Так что у меня еще три свободных от Дженсена дня? Замечательно.

– Да, так замечательно, что ты не перестаешь мне звонить.

– Прости, кто кому сейчас позвонил?

– Ну и ладно, козел.

– Признай это, Джен, ты по мне скучаешь.

– Я ничего не признаю.

– Точно. Как будто я тебя насквозь не вижу. Чувак! Адам плавает в сиропе. Сиропе. Это выглядит... интересно. И сладко. Нам нужен бассейн. Или джакузи. В нашем дворе хватит места.

– Я не собираюсь плавать в сиропе. И тем более на заднем дворе. Соседи видят, что у нас там творится.

– Ой, ты стесняешься, Дженнибин? Не волнуйся детка, тебе нечего стыдиться. У тебя очень симпатичное тело. Очень симпатичное.

– Говорит парень, который сложен как чертов Адонис.

– Ты знаешь это! Мое тело – храм.

– Ага, со всеми конфетами и прочей дрянью, что ты съедаешь, это Храм Судьбы, Кали Ма..

Шакти де****, чувак, ты просто завидуешь моим превосходным метаболическим возможностям. Хорошо, сразу после «Разрушителей мифов» мы смотрим «Индиану Джонса».

– Договорились, Коротышка.

– Это мои слова, козел.

Дженсен улыбнулся и довольно вздохнул, расслабляясь на подушках и закрывая глаза. Отдыхая душою, растворяясь в тебе, – подумал он.

– Поговори со мной, Джей.

– О чем? – спросил Джаред таким же тихим голосом, как и Дженсен.

– О чем угодно. Обо всем. Просто хочу услышать твой... Просто поговори со мной.

– Хорошо. Не поверишь, что сегодня сделал Харли… – и Дженсен просто позволил голосу Джареда окутывать его, ленивое техасское произношение успокаивало и напоминало о доме… и о Ванкувере, и о Техасе. Порой он тихо фыркал, когда Джаред рассказывал смешные истории, но по большей части просто слушал. И это было приятно, обволакивало его в кокон комфорта и уюта, давало чувство, что все во Вселенной в порядке: ночное небо, усеянное звездами, над ним, весенний ветер, дувший ему в лицо, когда Дженсен застегнул толстовку и накинул капюшон на голову, голос Джареда, окружающий его.

Он даже не заметил, когда они уснули, практически друг за другом, вот так – все еще тихо соединенные через пространство сигналом мобильного телефона. И Дженсен точно не заметил, как Данниль ушла от двери на веранду, где стояла, глядя на него.

 

Джаред уловил запах одеколона Дженсена, как только вошел через парадную дверь. Запах оказался слабым, и только благодаря тому, насколько Джаред был настроен на все, связанное с Дженсеном, он смог это ощутить, но запах определенно чувствовался в воздухе, чего не случалось на протяжении последних нескольких дней. Джаред широко улыбнулся.

Дженсен был дома.

Джаред даже не пытался совладать с тем, как подпрыгнуло сердце в груди. Ничто не могло стереть улыбку с его лица в эту минуту, наоборот он стал улыбаться еще шире. Дженсен приехал домой раньше запланированного.

Собаки, конечно же, поприветствовали его, и Джаред чуть не выронил коробку с подарочным тортом для Дженсена, пытаясь не дать им сбить себя с ног. Поставив коробку с тортом на столик у входа, Джаред наклонился погладить своих деток. Он уже собирался идти дальше, когда его внимание привлекло какое-то странное позвякивание. Наклонив голову набок, Джаред опять опустился на колени и прикоснулся к их ошейникам. Новым ошейникам. Новым ошейникам, на вид из дорогой кожи, которая идеально подходила по цвету к их коричневой шерсти, ошейникам, на которых висели серебряные ярлыки с выгравированными собачьими именами. У Харли прописными черными буквами с рельефным крохотным собачьим черепом и двумя скрещенными костями в одном уголке, а у Сэди – золотым курсивом с крохотной золотой короной. Это полностью им подходило: забияка Харли и царственная Сэди.

– Вам нравятся ваши новые ошейники? – спросил он собак и широко улыбнулся, когда они одобрительно гавкнули. – Конечно нравятся. У Дженсена очень хороший вкус. Где он, а? Где Дженсен? – обе собаки повернулись и направились в гостиную, где Джаред увидел Дженсена, спящего на диване в темно-синих пижамных штанах и белой майке, открытая книга лежала у него на груди, на носу – очки.

Джареду пришлось остановиться и перевести дух. Боже, он был таким милым; разве в человеческих силах было не влюбиться в этого парня? Джаред поспешил к Дженсену, когда Харли собрался его обслюнявить. Опустившись на колени, он осторожно оттащил Харли.

– Эй, эй, не разбуди Дженсена.

– Ммм… слишком поздно, – это было сказано довольно ворчливо. Как обычно.

Джаред широко улыбнулся, когда Дженсен сморщился и покосился на него.

– Добро пожаловать домой, солнышко.

– Сколько времени?

– Время тебя обнять. Вставай, – Джаред слегка подтолкнул его, поднимаясь. Дженсен не двинулся с места.

– А в остальном Ванкувере сколько времени?

– Около шести. Вставай.

– Хм, – Дженсен свирепо уставился на него, отложив книгу в сторону и скрестив руки на широкой груди. Он выглядел немного раздраженным и дулся. Дулся. Джаред удивился, что до сих пор держится на ногах. – Значит, я уехал четыре дня назад, и мы разговаривали по телефону или обменивались смсками почти все время с тех пор. Но сегодня – собственно на мой день рождения – ни одного звонка за весь день. И никаких смс. У тебя должно быть очень убедительное объяснение, свинтус.

– Ой.

– Да. Ой.

Джаред рассмеялся и сел на корточки ближе к очаровательно раздосадованному имениннику.

– Прости, детка, – поддразнил он Дженсена, забавляясь тем, как повернулся разговор. Истинная правда, порой казалось, что они уже были вместе. В смысле вместе вместе. Он не смог сдержать ухмылку и желание прикоснуться к Дженсену. Тот нахмурился, когда Джаред провел большим пальцем по веснушкам на щеке. – Я уронил телефон. Потом наступил на него. Он уже в прошлом. Кроме того, я весь день был на работе, поэтому не мог съездить в магазин и купить новый. Я пытался дозвониться тебе с телефонов на съемочной площадке, но ты не брал трубку, наверное, потому, что номер был неизвестным. У тебя сегодня много пропущенных звонков, дорогой?

– Ой.

– Да. Ой, – Джаред широко улыбнулся в ответ на застенчивую улыбку Дженсена. – Кто теперь свинтус? – он чмокнул Джена в лоб и подтолкнул в плечо, вставая. – У тебя пять секунд для того, чтобы подняться и я мог обнять тебя, либо я на тебя лягу.

Дженсен встал. Они глупо улыбались друг другу несколько секунд, а потом Джаред обнял Дженсена, Дженсен обхватил его за талию, скользнув ладонями под куртку. Это было… Боже, это было так хорошо. Джаред счастливо вздохнул и поцеловал Дженсена чуть выше виска. Потом в висок. А потом в – теперь покрасневшую – щеку.

– С днем рождения, Дженсен!

– Спасибо, Джей.

– И добро пожаловать домой.

– Хорошо оказаться дома.

Джаред неохотно отпустил его.

– А почему ты дома так рано?

– В Лос-Анджелесе стало скучно. Я решил прилететь раньше.

– Я думал, у вас с Данниль были планы на сегодня.

– Были. Но потом она порвала со мной вчера, так что… – пожал Дженсен плечами.

– Погоди. Что? ЧТО? Вот это да, – да, очень красноречиво, Падалеки, пронеслось у Джареда в голове. – Эээ. Гм. Ты... э... не выглядишь слишком расстроенным из-за этого, – и, как осознал Джаред, Дженсен действительно не был расстроенным. Вообще-то он выглядел хорошо.

– Я не расстроился.

– Она просто... почему? Чувак, лучше тебя найти сложно, – Дженсен ухмыльнулся, и Джаред закатил глаза. – Ты понимаешь, о чем я.

– Не думаю, что она разделяет твое мнение. Данниль сказала, что хочет встречаться с другими людьми.

– Значит, все прошло полюбовно?

– Да, никакой драмы. Ты же знаешь Данниль. Она просто подошла и прямо сказала: «Это не работает. Наши отношения не работают. Думаю, нам надо встречаться с другими людьми, потому что эти отношения не приносят счастья ни мне, ни тебе». И я не мог с ней поспорить. Это правда. Теперь, когда я думаю об этом, то вижу, что, наверное, все равно расстался бы с Данниль.

– Вот это да!

– Ага.

– И ты действительно в порядке?

– Действительно, Джей.

– И ты собираешься?

– Что собираюсь?

– Встречаться с другими людьми?

– Не сейчас. Я доволен тем, какова моя жизнь сейчас.

– Да? Прямо как сейчас? Вот это? Именно так? – Джаред взмахнул рукой, указывая на их дом, собак, их самих.

– Вот это. Именно так, – улыбнулся Дженсен медленно, и это было так ненамеренно сексуально. Джаред широко улыбнулся в ответ.

– Я тоже доволен, Джен, я тоже, – Джаред схватил Дженсена за затылок и притянул его, чтобы обнять еще раз, а потом, обхватив за плечи, повел на кухню. – Итак, дети получили свои подарки, спасибо, кстати. Мне понравились эти ярлыки. Они тебя поблагодарили, как следует?

– Ну, слюней было предостаточно.

– Хорошо. А где мой? – поддразнил его Джаред.

– Я должен был купить ярлык и тебе? – ухмыльнулся Дженсен, Джаред чуть отодвинулся и заметил стол, сервированный для двоих. Он на мгновение забыл об отсутствии подарка и подколке Дженсена.

– Ты приготовил ужин?

– Да.

– Я собирался сводить тебя в ресторан.

– Да я не особо в настроении куда-то идти. Просто хочется побыть дома, – у Джареда перехватило дыхание, когда его мозг добавил слова с тобой, завершая предложение Дженсена.

– Ты уверен? Это же твой день рождения, надо отпраздновать.

– А еще нам надо завтра рано вставать. Отпразднуем на выходных, устроим что-нибудь веселое, но сейчас… это все, чего мне хочется.

– В таком случае давай есть! Умираю от голода.

Они ужинали под тихо игравшее радио, рядом собаки жевали из своих мисок, разговор шел весело, перескакивая с одной странной темы на другую. На десерт Джаред принес торт и настоял на том, чтобы воткнуть в него огромную свечку (потому что он не купил маленькие свечки, да и сам торт был не таким большим – много свечек закрыли бы его полностью). Он любовался мягкой, нежной улыбкой Дженсена, когда тот открыл подарок (отличные часы, несколько DVD с фильмами и играми – хотя последние предназначались им обоим на самом деле, что сразу же отметил Дженсен), и сам восхитился подарком Дженсена – замечательными кожаными шлепками.

– Я буду носить их везде! – счастливо воскликнул Джаред. – Ты себе купил такие же?

– Да, – широко улыбнулся Дженсен. – У меня хороший вкус, старик. А эти шлепки очень удобные.

– Я знал, что ты привезешь мне что-нибудь замечательное!

– Как я могу забыть о своей девочке?

– Ты меня любишь.

– Ты знаешь это.

Джаред не знал, сколько времени они так просидели, разговаривая, ухмыляясь друг другу через стол, сумерки за окном превратились в ночь, собаки тихо сопели во сне, а Колби Кейлет пел «Bubbly» фоном. Джаред знал только то, что именно это он хотел иметь всю оставшуюся жизнь.


* Когда я с тобой, это неправильно,
На самом деле, я не должна скучать по тебе,
Но я не могу отпустить тебя,
О, да…


** Мы созданы друг для друга,
Так или иначе, но мы всегда будем вместе…
Частичка меня всегда с тобой,
И, если честно,
Жизнь без тебя была бы невыносимой…


*** Ярким солнечным днем ты одна мне нужна,
Страстной лунною ночью я хочу быть с тобой.
С поцелуями нежными к сердцу прижать,
Выпивая губами, прирастая сильней.

После долгого дня, возвращаясь с работы,
Я иду на твой свет, за любовью твоей.
Я с тобой стану цельным, я с тобой стану лучше,
Отдыхая душою, растворяясь в тебе.

Ты даешь мне любовь – сумасшедшее счастье, как прекраснейший дар ты даешь мне любовь...


**** Дженсен и Джаред, собственно, цитируют на диалекте фразу из фильма, по-английски выглядящую как Mother Kali, give me power! – что значит «Мать Кали, дай мне силу!»



Глава 9

I’m not denying, I’m frightened as much you
Я не отрицаю, я напуган, как и ты

За несколько недель до финального рывка перед окончанием съемок текущего сезона Дженсен и Джаред организовали выходные с друзьями. Майк, Крис, Стив и – Дженсен едва сдерживал дрожь – Чад прилетели из Лос-Анджелеса, а Том с радостью оставил жену и присоединился к ним.

– Принеси нам еще закуски, сучка, – пробормотал Майк Дженсену, жуя чипсы «Доритос», а потом громко и противно рыгнул.

– И еще пива, – присоединился Том. Крис и Стив быстро опустошили бутылки и со стуком поставили их на кофейный столик.

Дженсен рассмеялся:
– Хорошо, хорошо. Я понял намек, – он собрал пустые бутылки и сложил их в мусорную корзину, которую Джаред держал у входа, а потом двинулся на кухню, где Джаред болтал с Чадом. Он уже собирался позвать Джареда, когда услышал, что говорит Чад.

– Значит, я говорил с Сэнди, – произнес он. Дженсен замер.

– Да? Как она? – спросил Джаред, и его голос звучал только немного натянуто. Чертов Чад, напомнивший о Сэнди, когда Дженсен начал уверяться, что Джаред наконец перестал из-за нее переживать. И теперь опять все взбаламутится, вспомнится, а если Джаред опять начнет хандрить и расстраиваться, Дженсен убьет Чада к чертям собачьим.

– У нее все в порядке. Сэнди сказала мне, что вы двое расстались, потому что ты безумно влюблен в Женевьев Кортез! Это правда? Почему я услышал это от нее, а не от тебя? Старик, мог бы для приличия сказать, что мутишь с ней! Она – горячая штучка.

У Дженсена кровь зашумела в ушах, и сердце остановилось. По крайней мере, сложилось такое впечатление. Он был весьма уверен, что и время остановилось тоже.

Джаред и Женевьев Кортез? Влюблен? Джаред расстался с Сэнди, потому что был влюблен в Женевьев Кортез? Как... как он ничего не узнал об этом? Почему Джаред не сказал ему? Боже, он думал... думал, что они рассказывали друг другу все! Как мог Джаред скрывать это от него? Как он сам мог не заметить? Потому что это было значимо. Это было очень важно. Это было знаменательно.

Это разбивало ему сердце.


Дженсен плюхнулся на кресло примерно через полчаса.

– Эй, старик, что с тобой произошло? – язвительно спросил его Крис, приподняв бровь.

– Телефонный звонок, – соврал Дженсен, не сводя глаз с телевизора, по которому показывали игру. Он только взял под контроль свои изменчивые эмоции, но один взгляд на Джареда, вошедшего в комнату, заставил их опять всплыть, Дженсен чувствовал все это: злость, предательство, чертов страх и печаль, бурлившие под кожей. Не то чтобы он мог в чем-то винить Джареда, во всем виноват был сам Дженсен. Его глупость, нелепая одержимость Джаредом, его чувства. Чувства, которым он никогда раньше не давал названия, чувства, которые он едва признавал, чувства, которые он пытался игнорировать, потому что так казалось проще. Установившийся у них статус-кво был лучше, чем глупо рисковать и ставить на кон их дружбу, только чтобы поговорить о его проклятых чувствах.

Дженсен устало потер лицо ладонью, решив не думать о Джареде с... кем-либо. Ему просто надо вспомнить о своем актерском мастерстве и пережить этот вечер. Для парней это был последний вечер в Ванкувере, после просмотра игры они собирались поужинать где-нибудь, а потом сходить в бар. Несмотря на то, что все нервные окончания, казалось, обжигало болью, а кожа словно тонко-тонко натянулась, Дженсен готов был пройти все это. Он мимолетно подумал, не прикинуться ли, что заболел, чтобы остаться дома, но парни такого не заслужили, они проделали путь из Лос-Анджелеса, чтобы провести время с Дженсеном и Джаредом. Хотя он не знал, сможет ли нормально поддержать компанию сегодня. Дженсену нужно было просто пережить один вечер.

Он начнет решать, что делать с завтрашним днем и днями после, попозже.

Парни заорали все одновременно, вырвав Дженсена из размышлений. Здорово. Ему надо быть внимательнее, разговор сейчас проходил без и мимо него. Хотя, учитывая, какая компания собралась, его участие не являлось необходимым. Майк мог поддерживать разговор совершенно один со всеми голосами в своей голове.

Дженсен так разнервничался и напрягся, что, когда в кармане завибрировал телефон, он подпрыгнул и выругался, чем заслужил удивленные взгляды друзей, в том числе и Джареда. Не то чтобы он специально смотрел на Джареда, просто Джаред всегда был рядом. На периферии. Смотреть на него было инстинктивной, бессознательной, неизбежной реакцией. И Дженсену стоило бы положить этому конец. Он ответил на звонок, когда увидел имя на дисплее.

– Привет, мама, – тихо произнес он, чтобы не беспокоить остальных.

– Привет, сынок. Ты как? – раздался в трубке голос Донны Эклз, спокойный, счастливый и напоминающий об их теплой солнечной кухне и высоких прохладных стаканах со сладким чаем.

– Я в порядке, мама. У вас все хорошо?

– У нас все отлично. Как Джаред? – Дженсен едва сдержал вздох. От Джареда было не убежать, никогда. И мама всегда задавала этот вопрос вторым, несмотря на то, ссорились ли они с Джаредом или поддерживали дружеские отношения.

– У него все хорошо, – Дженсен не смог не взглянуть на своего лучшего друга и вздрогнул от неожиданности, заметив, что тот смотрел на него, не отрывая глаз, спокойно, оценивающе, как будто знал, что с Дженсеном что-то не так.

Дженсен отвел глаза.

– Хорошо, – его мама ничего не говорила несколько секунд, и Дженсен едва не застонал. Материнский инстинкт у нее граничил с экстрасенсорными способностями.– Ты уверен, что у тебя все хорошо, Джей Эр? Вы с Джаредом поссорились? – на этот раз Дженсен все-таки застонал. Но все же не зря у него был опыт, как ускользнуть от ее расспросов.

– Нет, мама. Я просто устал, вот и все, – Дженсен практически почувствовал, когда она решила не допытываться. В этот раз, по крайней мере, лучше впредь быть настороже.

– Хорошо. У Мак есть новости для тебя, она тут рядом, практически на стену лезет, так что я дам ей трубочку, подожди.

– Дженсен!

– Привет, малышка!

– Угадай, что? О Боже! Никогда не угадаешь, поэтому я просто тебе скажу, о мой самый любимый брат.

– Джоша там нет, так? Значит, я – любимый по умолчанию, – нежно поддразнил он ее, стараясь подавить боль и душевные муки и почувствовать себя прежним, чтобы хотя бы разделить с Мак то, что так ее обрадовало.

– Ну, это ты взял и переехал в Канаду, бросил меня.

– Угу. Ты будешь ходить вокруг да около или все же скажешь, что случилось?

– Я стала лучшей ученицей в группе, Дженсен!

– Милая, это замечательно! – на душе стало немного легче от успехов сестры. – Я так горжусь тобой, малыш, ты даже не представляешь, – мгновенным побуждением было разделить новости с Джаредом, и Дженсен даже не задумался об этом. – Погоди, я включу громкую связь, – он слабо улыбнулся Джареду и произнес: – Мак стала лучшей ученицей в группе.

Джаред широко улыбнулся.

– Так держать, Маккензи Эклз! Мы так гордимся тобой, дорогая!

– Спасибо, Джаред Падалеки! О Боже, я разговариваю с Джаредом Падалеки! – громко завизжала Мак. Это была постоянная шутка у них с Джаредом, совсем как когда сестра Джареда – Меган – разговаривала с Дженсеном, несмотря на то, что они еще ни разу не виделись лично.

– Заткнись, ты разговариваешь с Дженсеном Эклзом. Это гораздо лучше.

– Это не так круто, когда он является моим старшим братом.

– Да, малышка знает, что к чему, Джен, – с нежной улыбкой поддразнил его Джаред. Дженсен постарался сглотнуть комок в горле. Что с ним было не так? Он превращался в чертового эмо-страдальца.

– Ты тоже заткнись. Ты меня изумляешь, Мак, как настоящая Эклз, ты решила проблемы с модулем по иммунологии.

– Это был модуль по микробиологии, – возразил Джаред.

– Нет, она говорила, иммунология.

– Чувак, это была микро…

– Не спорьте! Вы оба правы. Эти темы входят в один и тот же модуль, и у меня были с ними проблемы, но я послушалась твоего совета и нашла репетитора, Дженсен. Он – аспирант, специализирующийся в иммунологии, клянусь, он все так хорошо объяснил. Он просто классный!

– Даже так, – в унисон произнесли Дженсен и Джаред. потом взглянули друг на друга и ухмыльнулись. Дженсен кивнул Джареду, молча подначивая его.

– И насколько же он классный, Мак? – лукаво спросил Джаред. Мак, тем не менее, была студентом-медиком не просто так. Правда, она хихикнула.

– Очень, очень классный. И очень умный. И немного ботаник, но очень симпатичный. И он пригласил меня на свидание. И, о Боже, – ее голос звучал все взволнованнее. – Только ему надо написать большой доклад о достигнутых результатах исследования и сдать его через несколько недель, поэтому мы никуда не пойдем, пока он его не сделает.

– Ну, это очень ответственно.

– Но все равно, Джен, аспирант? Насколько он вообще старше тебя, Мак?

– Господи, не знаю, Джаред. Я у него свидетельство о рождении не просила посмотреть.

– Может, следовало бы.

– Дженсен!

– Лучше бы ему не оказаться бабником, вот что я имею в виду.

– Мы сперва должны с ним встретиться. Мы – парни и поймем, если он – сомнительный тип.

– Согласен. Я приеду домой через месяц, Мак, пригласи его тогда на обед.

– Подожди! Я приеду в гости только через три недели, после того как ты вернешься домой, Джен.

– Не могу поверить! – раздраженно фыркнула Мак.

– Мы просто должны убедиться…

– ... что он достаточно хорош для тебя, детка.

 

– Ррр! Клянусь, вы двое еще хуже, чем мама и папа. Кстати, папа хочет поговорить с тобой, Дженсен. Пока, Джаред!

– Еще раз поздравляю, Мак. Люблю тебя, милая.

– Да, малышка, я тоже тебя люблю. Мы чертовски гордимся тобой. Всегда знал, что ты станешь замечательным врачом.

– Спасибо, парни. И я бы не смогла сделать этого без тебя, Дженсен.

– Не смеши меня. Даже если бы у нас ничего не было, ты бы нашла способ выучиться. Как настоящая Эклз, – Дженсен усмехнулся, когда Мак подхватила его слова.

– Это точно, братик. Люблю и скучаю по вам обоим, очень жду встречи. Джаред, ты же привезешь ко мне Мег познакомиться, да?

– Да, и Мег, и Джефф приедут со мной.

– Классно, – и Мак тихо пробормотала еще что-то. – Дженсен, мама практически молнии мечет, она говорит, что голос у тебя звучал как-то не так. У тебя все в порядке?

– Скажи ей, все хорошо. Хорошо, – он избегал встречаться взглядом с Джаредом и, извиняющеся взглянув на остальных парней, выключил громкую связь.

– Точно?

– Да, Мак.

– Хорошо. Даю трубку папе.

– Привет, сынок, – поприветствовал его Алан Эклз, знакомый голос сразу же оказал успокаивающее действие на Дженсена, когда тот вошел в прихожую и остановился у окна, выходящего на палисадник перед домом. Его мама вечно беспокоилась обо всех и пыталась их защитить, но именно отцу с его спокойным характером всегда безошибочно удавалось выяснить, что тревожило Дженсена.

Он постарался вложить в голос побольше жизнерадостности, не ожидая приятного от этого разговора.

– Привет, пап. Как дела?

– Ты не поверишь, но я достал его, Дженсен. Я достал этого сукина сына.

– Не может быть! Барракуду Билла?

– Да. Через десять лет я наконец поймал этого паразита. Я отправил фотографии тебе на электронную почту.

– Это здорово. Только грустно как-то. Хороший получился пикник с жареной рыбой?

– Нет, я отпустил его. Пусть живет и дальше мучает меня.

– А вот это вообще здорово. Думаю, тебе сложно было решиться так поступить.

– Да, но я обязан был это сделать, сынок. Он дразнил меня больше десяти лет, но если бы я убил его, тогда не знаю, что бы стал делать. Знаешь, что говорят, надо держать врагов ближе к себе, чем друзей? В этом есть логика. Ты узнаешь кого-то очень хорошо, так хорошо, что видишь все их сильные и слабые стороны. Знаешь, куда ударить, что будет больнее всего, как любить, когда это значит больше всего. Что-то остановило мою руку, Джей Эр. И теперь мы оба живем, чтобы сразиться еще раз, потому что мы живем именно для борьбы, понимаешь? Она заряжает энергией. Она дает цель и перспективу. Великая битва сил воли.

Дженсен улыбнулся:

– Не могу поверить, что ты поешь дифирамбы сому, которого мы зовем барракудой, пап.

– Эй, ты же сам его так назвал, ребенок.

– Да, – Дженсена вдруг пронзило тоской по дому, страстным желанием оказаться на рыбалке с семьей на озере, которое они называли Дыра, хотя оно имело настоящее название, правда, всеми забытое. Он вздохнул.

– Хотелось бы мне, чтобы ты видел это, – тихо произнес отец Дженсена.

– Мне тоже, папа.

– Мы опять попытаемся поймать его, когда ты приедешь домой на хиатус.

– Думаешь, тебе повезет во второй раз?

– Хм, говоря по правде, мне кажется, старина Билл дал себя поймать, только чтобы взглянуть на мою рожу вблизи. Полагаю, его можно будет убедить встретиться и с моими мальчиками. Думаю, Билл уже стал прадедушкой, в Дыре еще много мелкой рыбешки.

– Да Моби Дик – мелкая рыбешка по сравнению с Биллом, – фыркнули они оба.

– Он точно нечто особенное. У меня чуть сердце не разорвалось, когда я увидел, как он барахтается. Сделал фотографию для потомков и отпустил его. А он уплыл, весело махнув своим рыбьим хвостом, – Дженсен не мог не улыбнуться в ответ, это было так типично для его отца. Он быстро заморгал, когда глаза начало пощипывать.

– Я скучаю по тебе, папа, – слова сами вырвались, и Дженсен практически слышал, как отец их тихо анализирует. Дженсен сделал глубокий вдох, вздрогнув, когда со всхлипом перехватило дыхание. Можно было не надеяться, что отец не услышал этого.

– Знаю, ты скоро собираешься домой, но почему бы тебе не взять пару дней и не приехать домой на следующих выходных, сынок? – спросил Алан, его голос успокаивающе окутывал Дженсена. – Пусть мама накормит тебя своей стряпней, мы ненадолго съездим на рыбалку. Мы по тебе тоже скучаем, все время, – Дженсен услышал слова, задыхаясь, потому что знал, что на самом деле говорил его отец: «Приезжай домой, чтобы мы своей любовью заставили все, что тебя расстраивает, исчезнуть».

Дженсен крепко зажмурил глаза, заставляя себя не сломаться. Но потом услышал следующие слова отца, и плотину прорвало.

– Поговори со мной, сынок. Расскажи, что случилось?

– Я не могу, папа, не об этом, – у Дженсена вырвалось тихое рыдание, глаза наполнились глупыми напрасными слезами, которые он так старался сдержать. Потому что как Дженсен мог сказать отцу, что полчаса назад он внезапно осознал, что, кажется, влюбился в своего лучшего друга, который являлся мужчиной, а также был влюблен в кого-то другого? Как он мог сказать отцу, что прожил почти тридцать лет, увлекаясь женщинами, а теперь стал геем из-за лучшего друга? Как он мог сказать отцу, что вдруг жизнь такой, какой он ее знал раньше, никогда не будет прежней, и это разбивало сердце так, что Дженсен думал, опять собрать его воедино невозможно? Да поможет ему Бог, он думать об этом не мог, не то что говорить.

Черт, он едва мог дышать.

– Ты можешь поговорить со мной обо всем, сын. У нас же всегда так шло, да?

– Не в этот раз. Я... я запутался. Сильно. Вырыл себе такую яму, что не выбраться. Это давит на меня, папа. Я не могу дышать.

– Дженсен, послушай меня. Ты – хороший сильный человек, – голос его отца звучал твердо, властно. У Дженсена перед глазами все затуманилось, потом рассеялось, когда слезы скользнули по щекам. Он моргнул, но не сделал ничего, чтобы остановить их поток. – Мы так тебя воспитали. Нет ничего непреодолимого. Не держи это в себе, ничего хорошего из этого не выйдет. Поговори со мной, сын. Хочешь, я приеду к тебе?

– Нет! Нет, пап. Просто... просто дай мне время самому со всем немного разобраться. Я... я не могу сделать это прямо сейчас, это слишком рано и больно, – он провел ладонью по лицу, стирая слезы, а когда поднял глаза, замер, увидев, что Джаред стоял у двери неподвижно как статуя, просто смотрел на него с тревогой в глазах, с болью на лице, но все равно четко давая понять, что он рядом для Дженсена, готов сделать так, чтобы все, причиняющее ему боль, ушло. Дженсен отвернулся от Джареда, его опять душили слезы. – Мне надо идти, папа. Пожалуйста… не волнуйся. Я позвоню позже, – он закрыл телефон, бросил его на столик и сделал два шага вправо, чтобы выйти из парадной двери.

Далеко уйти ему не удалось.

– Дженсен?

– Не сейчас, Джей.

– Взгляни на меня, – хрипло произнес Джаред сломленным голосом. Дженсен решительно не смотрел на него. Джаред подошел сзади, но прикасаться к нему не стал. Умный ход с его стороны, Дженсен был уверен, если бы Джаред коснулся его, он бы разбился вдребезги. – Что-то произошло? Поговори со мной, Джен, ты заставляешь меня паниковать! – голос у него был испуганным, Дженсен никогда не слышал такого Джареда. он сделал глубокий вдох, потом глубокий выдох, успокаивая себя. В этом не было вины Джареда. Дженсену следовало помнить об этом.

– Не надо, Джей. Мне… просто нужно пройтись. Подышать воздухом, – он начал отодвигаться.

– Подожди! Возьми с собой Сэди. Я не хочу, чтобы ты был один. Пожалуйста! – у него был такой встревоженный голос, что Дженсен не мог отвергнуть эту просьбу. Он кивнул, соглашаясь. Меньше чем через минуту он держал в руке поводок Сэди и ушел, зная, даже не оборачиваясь, что Джаред смотрел, как он удаляется.


Джаред не думал, что когда-либо раньше испытывал шок, но понимал достаточно, чтобы узнать первые признаки, и заставил себя дышать медленнее, справиться с эмоциями. Что бы ни случилось с Дженсеном, они разберутся с этим вместе, когда Джен вернется. Ему нужно было побыть одному, Джаред понимал это, хотя все, чего ему хотелось сейчас – побежать за мужчиной, которого он любил, крепко обнять его, не отпускать и больше не дать ничему причинить Дженсену боль.

Потому что Джену было очень больно. Джаред вспомнил ту часть разговора Дженсена с отцом, которая до сих пор звучала у него в ушах.

Я... я запутался. Сильно. Вырыл себе такую яму, что не выбраться. Это давит на меня, папа. Я не могу дышать.

Это чуть не разбило Джареду сердце и напугало до чертиков.

Он крепко держал ошейник Харли, пока тот скулил, глядя на входную дверь, явно не понимая, почему Сэди пошла на прогулку без него. Успокаивая Харли, Джаред заметил, что Дженсен оставил свой мобильник на столике у двери. Поколебавшись всего секунду, он взял телефон, открыл его и нажал кнопку вызова последнего входившего номера.

– Дженсен? – тут же раздался голос Алана.

– Папа Эклз, это Джаред. Извините, Джен только что ушел. Он был так расстроен. Оставил телефон. Я… я не хочу совать нос не в свое дело, но я его никогда таким не видел. У вас там всё нормально? Все в порядке?

– У нас все хорошо, сынок. Я просто рассказывал ему о рыбалке и… не знаю. У вас ничего не произошло?

– Нет! Он был в порядке этим утром. Улыбался, смеялся, потому что его друзья приехали из Лос-Анджелеса несколько дней назад. Не представляю, что могло случиться с тех пор.

– Ты знаешь, куда он пошел?

– Нет, но я отправил с ним Сэди. Если он не вернется через полчаса, я возьму Харли и пойду его искать.

– Молодец, что быстро сообразил. Порой, когда Дженсен расстроен, он исчезает и теряет представление о времени, заставляя нас сильно переживать. Спасибо, Джаред. Если уж мы не можем быть с ним, то у него есть ты. По тому, как он говорит о тебе, я думаю, Дженсен считает тебя членом семьи. От этого мне становится легче. Что он не одинок.

 

– Он... говорит обо мне? – Джаред чувствовал себя нуждающимся в подобных уверениях ублюдком, но факт оставался фактом – ему нравилось, что семья Дженсена знала, как близки они были. Его собственная семья постоянно слушает, что он рассказывает о Дженсене, это вполне справедливо, что и Эклзы слушают рассказы о нем. Просто это не обычно, Джен не их тех, кто свободно делится своими чувствами. Джаред почувствовал себя особенным.

– Он постоянно говорит о тебе, сынок. Кажется, мы уже хорошо тебя знаем, хотя ни разу еще не встречались, – Алан сделал паузу, словно обдумывая свои слова. – Ты же знаешь, что с Дженсеном так: то, что он не говорит, значит столько же или даже больше, чем то, что он все же говорит, да?

– Да. Я хорошо понимаю, что вы имеете в виду.

– Я так и понял. Я знаю своего сына. Он не использует слова, чтобы сказать что-то важное. Он просто показывает тебе это. Все в его поступках. Просто нужно обращать внимание. Ты же обращаешь внимание на это, Джаред, не так ли?

Джаред не был совсем уверен, о чем они говорят, но каким-то образом понял, что пытался ему сказать Алан.

– Может, не столько, сколько должен бы, – и это было правдой, вдруг осознал Джаред. Он постоянно так сосредотачивался на том, чтобы контролировать свои мысли и действия в присутствии Дженсена, что, наверное, пропустил и не увидел, что же происходит с тем. Сегодняшний день только подтвердил эту идею. Джаред действительно не понимал, что произошло, чтобы так расстроить Дженсена. Расстроить так, чтобы довести до слез, подумал Джаред, и сердце у него в груди болезненно сжалось. Неожиданно возникшее неистовое желание защитить Дженсена вряд ли стало для него сюрпризом и заставило увидеть, что ему необходимо переоценить свои приоритеты, возможно, ему следовало показать Дженсену, что в жизни Джареда он всегда будет Приоритетом Номер Один.

Джаред вернулся к разговору, когда Алан произнес:
– Держу пари, когда Дженсен вернется, то захочет сходить куда-нибудь и напиться. Присмотри за ним. А когда он будет готов говорить, то просто будь рядом, сынок.

– Всегда. Я всегда буду рядом для него.




Но Дженсен так и не сказал, что произошло в тот день, а Джаред решил не давить. В конце концов, Дженсен имел право на тайну; то, что они жили и почти все время проводили вместе, не означало, что они должны были делиться всем. Несмотря на то, как сильно Джареду этого хотелось.

Это действительно нервировало, подобное желание знать каждую деталь о ком-то так, как Джаред хотел все знать о Дженсене.

Сперва он чуть не довел себя до помешательства, пытаясь понять, что произошло и так расстроило Дженсена, доходя даже до того, что задался вопросом, не попал ли Дженсен в неприятности или кто-то ему угрожал. Но проходили дни, и Джаред понял, что дело не в этом. Дженсен стал гораздо спокойнее, практически как прежде, только… только теперь чего-то не хватало. Как будто он что-то скрывал. Он все еще разговаривал с Джаредом, на работе все было в порядке – Дин был в порядке – но что-то шло не так. Как, например, Джаред слышал нежность в голосе Дженсена, когда тот говорил с ним, но он словно сдерживал ее. Дженсен вел себя сдержанно, как будто защищал себя.

Но от чего? Или от кого?

Полторы недели спустя Джаред стал думать, что, возможно, от него. Ведь, хотя Дженсен сдерживался, он не отгораживался от Джареда (чего, по правде говоря, Джаред ожидал). Вместо этого Дженсен становился все тише, погружался в себя, но, даже отдаляясь (и физически, и эмоционально) от него, он наблюдал за Джаредом.

Джаред ждал благоприятного момента, все его инстинкты говорили ему поступить так, на время оставить Дженсена в покое. Он только ничего не мог поделать и наблюдал, как Дженсен наблюдает за ним. Он не мог избавиться от ощущения того, что во время съемок четко осознавал, что они рядом, что позвоночник словно кололо, если Дженсен оказывался где-то позади, что между ними медленно закипал жар, когда они расслаблялись дома. Честно говоря, это сводило его с ума, но Джаред крепился, на первом месте в его сознании стояло благополучие Дженсена.

А потом в один день, когда Джаред стоял и трепался с Джимом Бивером и Женевьев рядом со своим трейлером, он почувствовал знакомое покалывание – взгляд Дженсена нашел его. Джаред безошибочно знал, в каком направлении искать своего партнера по съемкам, и тут же его увидел, почти через все широкое пространство площадки. Когда их взгляды встретились, у Джареда дыхание замерло в груди.

Дженсен улыбался ему.

Действительно улыбался, хотя улыбка оказалась и не такой широкой, но она была как прежде... того, что произошло. Это была та застенчивая милая улыбка, которую Дженсен дарил Джареду порой, когда тот его забавлял. Эта улыбка, вероятно, являлась самой любимой для Джареда из всего репертуара улыбок Дженсена (а выбирать можно было из дюжин), и почему же он все еще стоял тут, задался вопросом Джаред, и ноги понесли его к Дженсену, прежде чем эта мысль полностью сформировалась.

Если Дженсен наконец был готов поговорить, Джаред, который обычно исполнял роль рассказчика, собирался слушать.




Придя на съемочную площадку на следующий день, Дженсен вдруг осознал, что там будет и Женевьев. От одной мысли его замутило. Как он сможет выдержать, когда увидит Джареда с ней? Он не сможет. Смысла даже не было пытаться. Кроме того, существовала еще и работа, Дженсен не мог позволить своим чувствам препятствовать ей; вместо этого вся энергия оказалась направлена на то, чтобы держать Дина в образе.

Сперва он пытался игнорировать Джареда, но как можно игнорировать того, с кем проводишь каждую минуту? Кроме того, Дженсен видел, как переживал Джаред, было несправедливо так относиться к нему. Поэтому он попытался вести себя как можно нормальнее, хотя каждый раз, когда видел Джареда, разговаривающего с Женевьев, ощущал укол в сердце.

Он не мог на это смотреть.

Только... только что-то не давало ему покоя. Как будто что-то находилось у него прямо перед глазами, но он не видел. Это было странное чувство. Заставляло его думать, что он не замечает чего-то важного, возможно, часть его сознания, что заметила это, нуждалась в визуальном подтверждении, прежде чем все полностью осознать. Какой-то инстинкт побуждал его наблюдать за Джаредом, несмотря на то, как было больно, и теперь вдруг у Дженсена возникла необходимость наблюдать за Джаредом, так же как у него возникала необходимость дышать.

Примерно через неделю его наконец озарило, словно сбило товарным поездом: медленно, но достаточно жестко, чтобы лишить дыхания. Джаред с Женевьев был совсем не таким, как Джаред с Дженсеном.

Джаред с Женевьев был сдержанным. Не случалось дружеских прикосновений, он не оборачивался полностью вокруг нее, разговоры оказывались приятельскими, но ничего личного, а когда Джаред смотрел на нее, в его глазах отражались только товарищеские чувства. Во взгляде даже не появлялось той искры, которой характеризовалось общение с их близкими друзьями: Чадом, Майком или Томом, а с Дженсеном все было совсем по-другому.

Когда Джаред смотрел на него, казалось, Дженсен был для него единственным человеком в мире.

Поэтому Дженсен наблюдал за ним и дальше, просто чтобы удостовериться, что глаза его не обманывают и он не сошел с ума. Дженсен знал, что Джаред чувствовал его взгляд, он ценил, что Джаред держался на расстоянии, хотя невозможность помочь должна была причинять боль и мучения. Но Дженсену это было необходимо, чтобы разобраться в себе, и чем больше он наблюдал за Джаредом, тем больше находил причин… надеяться.

Потом в один день, сразу после ланча Дженсен обогнул палатку-столовую и тут же нашел глазами Джареда, разговаривающего с Женевьев и Джимом рядом со своим трейлером. Дженсен опять удивился: Джаред вел себя как обычно дружелюбно и весело, но сдерживался с ними. Это было так непохоже на то, каким он был с Дженсеном, что тот не сдержал улыбки. Как он мог думать, как мог хоть на секунду поверить, что Джаред влюблен в Женевьев? Несмотря на то, что считали Сэнди или Чад, предположительно так хорошо знавшие Джареда. Как он мог думать, что Джаред скроет от него нечто настолько важное? Потому что Джаред определенно не смотрел на Женевьев как влюбленный мужчина… не то чтобы Дженсен действительно знал, как выглядит Джаред, когда по-настоящему любит кого-то, но он просто был уверен без тени сомнений, что, если бы Джаред на самом деле полюбил кого-то, весь мир бы узнал об этом.

Дженсен улыбнулся еще шире, когда понял, что Джаред смотрел на него, а потом направился к нему, оставив коллег по съемкам, с которыми только что разговаривал. Он чувствовал, что улыбка ширится по мере приближения Джареда, первые шаги того были нерешительными, потом все увереннее и шире, под конец почти переходившие в бег.

Слова были не нужны, Джаред просто обнял его; большие сильные руки обхватили Дженсена, притягивая его ближе, и Дженсен прижался лицом к шее Джареда. Он не мог сдержаться и рассмеялся, а потом обнял Джареда в ответ, как будто от этого зависела его жизнь.

И у Дженсена возникло странное чувство, что так и было.



Глава 10

Though I’m barely touching you, I’ve shivers down my spine
Хоть я едва касаюсь тебя, я весь дрожу

Последний месяц или около того съемок четвертого сезона был суматошным и изматывающим и пролетел так быстро, что Джаред оглянуться не успел. Их с Дженсеном заставляли выкладываться полностью и даже больше, но было хорошо. Оно того стоило. Джаред наслаждался каждым моментом.

Хотя, возможно, это происходило потому, что каждый момент он проводил с Дженсеном.

С Дженсеном, который, хотя и отказывался рассказать Джареду, что его беспокоило, но казался счастливым и довольным и от души наслаждался всем, что они делали вместе во время работы и отдыха. С Дженсеном, который опять выглядел исцеленным, а не сломленным. Джаред решил не будить лихо; до хиатуса, которой разведет их по разным местам, у них оставалось немного времени, и ему хотелось, нет, ему было необходимо использовать каждую минуту этого времени на полную катушку. И по поводу хиатуса – Джаред понимал, почему не горел энтузиазмом найти роль в каком-нибудь фильме на лето: это отняло бы у него дни, которые он мог провести вместе с Дженсеном, да и вообще разделило бы их – но он не понимал, почему Джен тоже решил остаться без работы на лето.

Хотя Джаред немного надеялся, что по той же самой причине.

Ведь если Дженсен раньше был замечательным, милым и его лучшим другом, а также единственной истинной любовью (да, Джаред отдавал себе отчет, что девочка-подросток, прятавшаяся в нем, на самом деле воскресла, спасибочкибольшое), то Дженсен теперь был всем тем же, но только… только больше.

Джаред чувствовал себя очарованным и ослепленным, абсолютно околдованным, затянутым во все сферы жизни Дженсена, поскольку тот теперь позволял это. Если раньше он сдерживался, то теперь включил Джареда в свой круг, полностью раскрылся, показывая всё, делясь с Джаредом всеми своими сильными и слабыми сторонами, рассказами о прошлом, надеждами на будущее – всем. И если раньше Джаред чувствовал возможность получить эти разрозненные факты словно привилегию, то теперь он ощущал себя удивительно счастливым.

Поэтому он тоже делился своими чувствами. Связь между ними стала невероятной. Джаред никогда не испытывал подобного ни к кому раньше, и это лишало его спокойствия в той же мере, в какой приводило в трепет. А еще их отношения медленно превращались из дружбы в нечто большее, где обычные прикосновения означали что-то... не совсем обычное.

И в этом заключалось самое лучшее – Дженсен теперь гораздо чаще проявлял свои эмоции и касался его.

Конечно, Джаред признавал, что Дженсен всегда был более контактным физически с ним, чем с кем бы то ни было еще в круге его друзей, даже в самом начале, когда прикосновения означали надирание задницы Джареда с помощью умений ниндзя. Теперь же Дженсен чувствовал себя настолько расслабленно и непринужденно, особенно дома, что все прикосновения стали смущать Джареда... сексуально.

От одной только мысли Джаред краснел как дурак. Он не был подростком с первой влюбленностью, он был взрослым мужчиной, Дженсен Эклз не должен был превращать его в идиота. Но именно так все и происходило. Дженсен проходил мимо, чуть задевая его, и у Джареда зашкаливал пульс. Дженсен засыпал, положив голову ему на плечо, когда они смотрели телевизор, и Джаред весь таял. Дженсен ерошил ему волосы, пожимал плечо, хлопал по колену, гладил по спине – такие незначительные прикосновения, но каждый раз от них у Джареда мурашки бежали по спине. И ему это нравилось. Джаред жаждал этих прикосновений.

Эти чувства усилились и оказались на виду у всех, полностью открыты, если смотреть, куда надо. И их фанаты смотрели. Черт, да их фанаты смотрели с самого первого дня, и Джаред должен был признать, что они увидели и обратили на это внимание. Их пресловутая химия в очередной раз проявилась на конвенции в Лос-Анджелесе, на которой они присутствовали за неделю до окончания съемок. И если раньше Джаред думал, что их словесные перепалки казались жутко смешными – и, черт, он заслуживал награду за то, что не набросился на Дженсена (очень сексуального, расслабленного, забавного и просто невозможно увлеченного процессом Дженсена) прямо на сцене – то теперь они были эпическими.

И Джаред наслаждался каждой секундой.




Они приехали обратно с конвенции в Лос-Анджелесе уставшие, но счастливые, и тут же вернулись к изнурительным съемкам в течение последней недели перед хиатусом. Эрик определенно знал, как ими командовать даже на расстоянии из Лос-Анджелеса. Но все равно дела на съемочной площадке шли хорошо. Непринужденно.

А потом они вернулись домой.

И вся непринужденность и расслабленность Джареда испарились.

Он разрывался между своими мечтами – о них вместе, влюбленных друг в друга – и реальностью ситуации, поэтому порой путался.

Показательный пример: одним вечером Джаред вернулся из супермаркета «Loblaws» после съемок, которые закончились для него позже, чем для Дженсена. Держа в руках пакет с покупками и приобретенные под влиянием момента два складных гамака, он позвонил в дверь вместо того, чтобы пытаться найти ключи, стараясь балансировать коробками с гамаками.

– Привет, Джей. Ух ты, что это? – со смехом спросил Дженсен.

– Привет, детка, погоди и увидишь, тебе понравится!

Что случилось дальше, произошло так естественно, что они оба даже не задумались: Джаред просто наклонился и быстро прижался губами к губам Дженсена, перехватывая коробки поудобнее, когда Дженсен забрал пакет с покупками, стараясь не выпустить собак на улицу.

Они прошли полпути до кухни и только тогда замерли на месте, повернувшись друг к другу с почти одинаковыми шокированными выражениями, узкий коридор вдруг показался слишком маленьким, только коробки, которые Джаред все еще отважно прижимал к груди, разделяли их.

– Ты только что…?

– О Боже!

Дженсен густо покраснел, судорожно сглотнул, его губы двигались, но слова не произносились. Джаред почувствовал ледяной укол страха. Боже всемогущий, неужели Дженсен сейчас изобьет его за это?

– Прости, Джен, – начал Джаред, в его голосе четко слышалась паника. – Я не собирался… это просто случилось... о Боже! Пожалуйста, не надо меня ненавидеть, – простонал он, зажмурившись в отчаянии. Но тут же распахнул глаза, когда теплая ладонь Дженсена легла ему на щеку.

– Все нормально, – немного застенчиво улыбнулся Дженсен, его лицо сейчас заливал слабый румянец. – Пошли на кухню, пока ты это не уронил, – мягко произнес он, убирая ладонь, чтобы пожать плечо Джареда, а потом провел пальцами вниз по руке, отчего по ней побежали мурашки. Джаред смиренно последовал за ним на кухню, возможно, впервые в жизни не найдя, что сказать.

Дженсен положил пакет с продуктами на шкаф и вздохнул, когда увидел, что Джаред все еще держит коробки в руках. Он подошел к Джареду, забрал у него коробки и поставил их на пол, поворачивая, чтобы увидеть, что на них нарисовано.

– Складные гамаки? – спросил он. Джаред кивнул. – По одному для каждого? – еще один кивок. – Это замечательно, Джей. Кажется, они удобные, – очевидно, кивание являлось единственным, на что в этот момент был способен Джаред.

Дженсен вздохнул опять, подошел к нему и положил руки по обе стороны от шеи Джареда, наклоняя того к себе.

– Джей, ничего страшного не произошло. Успокойся. Это же просто ты и я, – тихо успокоил его Дженсен. – Что такое один-два поцелуя между нами?

– Два? – глупо спросил Джаред, наконец опять обретя голос. Возможно, он онемел на какое-то время, но с памятью у него ничего не случилось. Поцелуй был только один.

– Два.

И с этими словами Дженсен поднял голову и нежно поцеловал его.




По мере того как приближался первый день хиатуса, день, когда они отправлялись домой (одним рейсом до Международного аэропорта Лос-Анджелеса, где потом пересядут на разные самолеты), Джаред чувствовал, что становится все более и более беспокойным.

Особенно после этих двух поцелуев, о которых они оба не говорили.

А Джареду так хотелось, чтобы то, что было между ними, выразилось в словах, было ими принято. Он больше не боялся слов или ярлыков, он не боялся потерять Дженсена, если признается и… признается. Потерять Дженсена – этот вариант даже не рассматривался. Джаред не был уверен, означают ли его чувства к Дженсену, что он – гей, потому что он точно не испытывал подобного к другим мужчинам, но Джаред был уверен, эти чувства означали, что он влюблен. Это все, что имело для него значение.

Джаред ждал благоприятного момента, когда закончатся съемки. Ему не хотелось на что-то отвлекаться, но было желание дать Дженсену и себе провести время с их семьями. Только эти слова следовало сказать, необходимо было сказать. А поскольку они запланировали встретиться через три недели после начала летних каникул, Джаред чувствовал, что тогда как раз будет подходящее время сказать их. Однако эти три недели растянутся на вечность. Ведь он же не настолько нуждался во внимании, да? В конце концов, он увидится с семьей, чего не происходило уже очень давно; Джаред любил проводить время с ними и ждал этого. Но без Дженсена рядом, делящего с ним радость, Джаред чувствовал, этого не будет… хватать, ощущения будут неполными.

В нем будет чего-то не хватать.

Джаред прекратил цитировать Джерри Магуайера про себя как раз тогда, когда Дженсен вручил ему стаканчик с карамельным маккиато из Starbucks – его любимым, со взбитыми сливками, а не пенкой, о чем Дженсен никогда не забывал – который он с благодарностью принял, мужественно сопротивляясь желанию усадить Дженсена себе на колени и прижаться к нему покрепче. Их рейсы из Международного аэропорта Лос-Анджелеса скоро отправлялись, и они вместе убивали время до вылета посреди терминала, прежде чем направиться к разным выходам на посадку.

 

Голое предплечье Дженсена – его очень сексуальное голое предплечье (да, Джаред был настолько влюблен) – постоянно касалось Джареда, когда Дженсен делал глоток своего горячего американо. А потом Дженсен легко провел костяшками пальцев по ладони Джареда – это было намеренно, нежно и так чертовски мило, что Джареду пришлось изо всех сил держать себя в руках, чтобы не притянуть к себе Дженсена и не зацеловать его до беспамятства.

Потому что желание целовать Дженсена, действительно целовать его – в губы, сталкиваясь зубами, языками, обмениваясь слюной – было единственное, о чем Джаред мог думать. Ну, он мог думать и о большем, чем поцелуи или поцелуи, касающиеся не только изумительных губ Дженсена, но ради собственного душевного равновесия Джаред держал эти мысли в узде.

– Значит, три недели, да? – спросил его Дженсен, к счастью, давая повод думать о чем-нибудь еще.

– Да, – ответил Джаред, его голос был чуть более хрипловатым, чем обычно. Он прочистил горло и сделал глоток кофе. – Двадцать один День моей жизни, –ухмыльнулся Джаред, вдруг вспомнив их шутливую перебранку на конвенции в Лос-Анджелесе.

Дженсен лукаво ему улыбнулся, притворяясь, что встает:

– Ой, смотри, мой рейс отправляется через Мгновение Нью-Йорка.

Джаред рассмеялся и схватил его за запястье:

– Даже не думай уходить, у нас еще полчаса, прежде чем тебе надо будет садиться на самолет.

– Вы же приедете в гости, да? – спросил Дженсен, не сводя глаз с руки Джареда, державшей его.

Джаред отважился нежно провести большим пальцем по внутренней стороне запястья, чувствуя пульс, и наклонился ближе, касаясь плечом плеча.

– Да. А вчера вечером мама сказала мне, что, наверное, они с папой тоже к нам присоединятся. Надо не забыть забронировать им место в отеле.

– Джей, не смеши меня, – сказал Дженсен, нахмурившись. – Вы все остановитесь у нас дома, места там достаточно.

– Джен…

– Не хочу ничего слышать. Вы все – члены семьи.

Да, Джаред влюбился в него еще сильнее, услышав эти слова. Он тепло улыбнулся Дженсену, и тот улыбнулся в ответ. Джаред сдержал желание счастливо вздохнуть при виде этого. Он был таким придурком, если бы Дженсен узнал, то никогда бы не дал ему это забыть.

Именно тогда на электронном табло перед ними появилось сообщение, что на их рейсы, отправляющиеся с разницей в пятнадцать минут, объявлена посадка. У них еще оставалось немного времени, так что Дженсен и Джаред медленно смаковали свой кофе и эти последние несколько минут вместе, рассеянно наблюдая за движением людей вокруг. Но в конце концов им пришлось встать, взглянуть друг другу в лицо и сказать до свидания на некоторое время.

Они обнялись, крепко прижимаясь друг к другу, возможно, дольше, чем было уместно для друзей, но они сейчас стали настолько большим, что это не имело значения.

– Ты знаешь, что делать, Джен. Позвони, как только приземлишься, – прошептал Джаред, и его губы коснулись уха Дженсена.

– Да, ты тоже, – голос Дженсена звучал немного хрипло, и пальцы на мгновение сжались сильнее в волосах на затылке Джареда.

Джаред почувствовал, как в ответ у него сжалось горло. Глупые девчоночьи эмоции всегда брали над ним верх.

– Черт, Джаред, я по тебе уже скучаю.

Джаред сдержал слезы и желание порвать билет и взять другой, до Далласа.

– Три недели. Я увижу тебя через три недели, – с этими словами он тайком поцеловал Дженсена в висок и ушел, не оборачиваясь.

Все лето они будут обмениваться сообщениями и звонками. На неделю или две Джаред съездит в Ричардсон. Через пару недель после этого Дженсен планировал приехать в Сан-Антонио на одну-две недели. Все будет не так плохо, как прошлым летом. Он сможет выдержать, не то чтобы это был конец света.

Только… попробуйте объяснить это своему сердцу.




Дженсен стоял на пороге дома Джареда и чувствовал себя немного идиотом. Хорошо, не немного, а очень даже идиотом. Но так повелось с самой первой встречи с Джаредом, Дженсену следовало бы уже привыкнуть к этому ощущению.

Можно начинать прямо сейчас, так?

Прошло всего три дня, как они уехали из Ванкувера; что заставило его думать, что он может продержаться дольше, не видя Джареда, оставалось загадкой. С Дженсеном такого раньше не случалось; подобная непрестанная тоска по другому человеку была настолько чуждой, настолько несвойственной, но он нуждался в Джареде, пожалуй, даже больше, чем в пище и сне.

Поэтому бессонница и потеря аппетита с тех пор, как он покинул Ванкувер, несмотря на мамину стряпню и папины десерты, а также очень-очень удобную постель, совсем не удивили.

– Эм… мы тут будем стоять весь день или ты все-таки наконец позвонишь в дверь? – спросил стоявший позади Джош. Дженсен заметил недоуменные взгляды родных, отказался комментировать свое поведение и позвонил в дверь.

Через минуту дверь распахнула мама Джареда, Дженсен узнал ее по фотографиям.

– Здравствуйте, миссис Падалеки, – поздоровался он, с трудом сглотнув, и глупый-глупый румянец залил его щеки.

– Боже Всемогущий, Дженсен Эклз! – она притянула его в объятия, чуть не задавив. Теперь Дженсен, по крайней мере, знал, от кого у Джареда гены, отвечающие за объятия. – Зови меня Шерри, детка. Это вся семья Эклзов? Джаред не говорил, что вы приедете! – она пригласила всех в дом, и вскоре в просторной прихожей к ним присоединились отец Джареда, а также брат с сестрой.

– Он не знал, – застенчиво объяснил Дженсен. – Мы решили устроить небольшое путешествие по Техасу, и я подумал, нам следует ненадолго заехать к вам, потому что следующие несколько дней мы проведем в Сан-Антонио.

– Тогда добро пожаловать, сынок. Я – Джерри, – отец Джареда тоже крепко обнял Дженсена. Значит, это была семейная черта, подумал Дженсен с усмешкой.

Он всех представил, и Падалеки оказались марафонцами по объятиям, но Дженсен отвечал нерешительно. Где же Джаред?

– Он в душе, – сказала Меган, словно прочтя его мысли. – Играл с собаками и…

– Вспотел. Больше ничего не говори.

– Он так сильно потеет.

– Я знаю. Поверь мне, я знаю, – Дженсен широко улыбнулся в ответ на ее улыбку. Меган моргнула, выглядя до странного потрясенной.

– Божечки, ты намного красивее в жизни! Господи! – воскликнула Меган, прижимая руку к груди. К счастью, от ответа Дженсена спасли Сэди и Харли, которые вбежали в комнату, радостно гавкая. Они тут же ринулись к нему, Харли положил лапы Дженсену на грудь, а Сэди попыталась нежно пролезть у него между ног. Дженсен рассмеялся громко и непринужденно, опускаясь на корточки, чтобы и эти члены племени Падалеки смогли его обнять.

Со второго этажа донесся шум, напоминающий гром, и вдруг на верху лестницы появился Джаред и посмотрел прямо на Дженсена. Они замерли на долю секунды, а потом Дженсен выпрямился, и Джаред оказался прямо перед ним. Наконец-то достаточно близко, чтобы прикоснуться.

Чтобы поцеловать.

Дженсен задержал дыхание при виде Джареда; ямочки на щеках, растрепанные волосы, с которых вода капала на майку, сверкающие ореховые глаза с крапинками зеленого и голубого и улыбка – широкая как Техас.

– Я заказал билет до Далласа на завтра, – сказал ему Джаред с такой же застенчивой улыбкой, как и у Дженсена.

– Тебе могут вернуть деньги? – спросил Дженсен с небольшой, очень счастливой улыбкой.

– Нет, но я могу обменять его.

– Пойдет.

Они еще секунду смотрели друг на друга, не отрываясь, с одинаковыми широкими улыбками, прежде чем Джаред рассмеялся, схватил Дженсена за рубашку и притянул к себе, обнимая, оборачиваясь всем телом вокруг него.

И Дженсен – через целых три дня после приезда в Техас – наконец почувствовал себя… дома.

– Боже, я скучал по тебе, – прошептал ему на ухо Джаред, положив широкую ладонь Дженсену на затылок.

– Я тоже по тебе скучал, – прошептал в ответ Дженсен, легонько целуя Джареда в шею. Тот вздрогнул и сжал Дженсена в объятиях сильнее – больно. – Ай!

– Что? – лицо Джареда представляло воплощение заботы, когда он тут же отпустил Дженсена.

– Моя спина, помнишь?

– Боже, до сих пор? Джен! Ты лекарства принимал? Покажи мне!

– Все в порядке, да, я принимал лекарства. Джаред! – Дженсен шлепнул его по тянувшимся к нему рукам, прежде чем Джаред смог задрать ему рубашку и самостоятельно провести осмотр.

– Я не так уж сильно тебя обнял! Это значит, тебе действительно больно.

– Больно? – вмешалась мама Дженсена, было хорошо, что она заговорила, потому что он как-то забыл об их семьях, находившихся рядом. Наблюдавших за ними. Господи.

– Мама Эклз, – нахмурившись, поздоровался с ней Джаред. – Он не сказал вам, что ушибся и ему больно?

– Нет, – она сурово взглянула на Дженсена. – Он не упоминал об этом.

– Да, это я все виноват. Мы снимали сцену драки, столько дублей, и мне каждый раз приходилось бросать его на железные ворота. Он потом весь был в синяках, и врач сказал, что у Дженсена несколько ушибленных ребер, – донес Джаред матери Дженсена, которая выглядела все более и более встревоженной. – Извините, – закончил он сокрушенно и обнял Донну. А потом для ровного счета обнял остальных Эклзов, дополнительно чмокнув Мак в макушку.

Вполне возможно, что она впала в экстаз.

 

Дженсен при этом закатил глаза, всячески игнорируя тот факт, что Джаред оказывал такое же воздействие на него.

– Сэм подрался с Дином, а не ты со мной. Я в порядке. Или буду через день-два.

– Тогда не должно быть никаких проблем, покажи мне, – возразил Джаред, пока их всех проводили в огромную кухню в задней части дома. Большой кувшин с ледяным сладким чаем пустили по кругу, наполняя бокалы, которые звенели, чокаясь, Харли и Сэди потерлись под ногами, а потом ускакали на задний двор. Джаред скрестил руки на груди и пристально уставился на Дженсена. Поза была очень сексуальной, от вида этого у Дженсена резко подскочил пульс.

– Нечего там видеть, Джей, – сказал Дженсен, пытаясь изо всех сил сдержать разливающийся по щекам румянец. Конечно, все оказалось пустой тратой времени.

– Хорошо, – слишком охотно согласился Джаред. Дженсену следовало это предвидеть, когда широкие ладони вдруг легли ему на поясницу, и Джаред большими пальцами безошибочно нашел точно место ушиба ребер. Дженсен издал непроизвольный – и весьма не мужественный – вскрик. – Я так и знал! Стой спокойно, Дженнибин, я не хочу делать тебе больно, я просто хочу посмотреть, – и прежде чем Дженсен открыл рот, чтобы возразить, Джаред поднял его рубашку нежно, так нежно, что от движения мягкой ткани по коже и дыхания Джареда на шее Дженсен вздрогнул. Когда Джаред резко, потрясенно вдохнул, Дженсен поморщился.

– Дженсен Росс! – воскликнула его мама. – Боже, это выглядит ужасно!

– Джефф, позови Гарри Паттерсона. Силы небесные, Дженсен, – пожурила его Шерри. Очевидно, познакомиться с Шерри Падалеки означало получить вторую маму. Дженсен широко улыбнулся при этой мысли.

– Ты только что позволил ему назвать себя Дженнибин? – откуда-то недоверчиво произнес Джош, и выражение его лица полностью соответствовало тону. Дженсен проигнорировал его.

– Все не так плохо, как кажется, – попытался возразить Дженсен, когда Джефф ушел, а остальные столпились вокруг, сочувственно бормоча.

Он позволил Джареду гладить себя по спине и с благодарностью принял стакан сладкого чая от Джерри, кивнув с усталой улыбкой. В действительности боль в спине была убийственной, и в данный момент руки Джареда – единственное утешение, в котором он нуждался, подумал Дженсен, когда Джаред притянул его к своей широкой груди и крепко обнял, теперь гладя широкой ладонью грудь Дженсена.

Дженсен счастливо вздохнул и закрыл глаза. Он был с Джаредом. Жизнь казалась хорошей.

– Кажется, у меня тут потенциальный пациент, – раздался чей-то голос с порога кухни. – Гарри Паттерсон, ближайший сосед, доктор семьи Падалеки и вообще хороший парень, – представился он с широкой улыбкой. Дженсен улыбнулся в ответ, пока Джаред всех знакомил и вводил доктора в курс дела относительно ушиба Дженсена.

– Как сильно болит, сынок?

– Довольно сильно.

– Не думаю, что пятичасовая поездка из Ричардсона помогла, – высказала Мак свое мнение.

– Не представляю, чтобы она помогла с лечением. Мне нужно, чтобы ты снял рубашку, Дженсен.

– Да! – Меган расплылась в улыбке и победно вскинула кулак в воздух. Дженсен покраснел – потому что в какой-то момент их с Джаредом отношений превратился в чертову девчонку – но потом, рассмеявшись, подвигал бровями.

– Помощь нужна? – нахально поинтересовалась она.

– Нет, спасибо, все под контролем, мелочь.

– Фууу, – Мак состроила рожицу Меган.

– Что? – с ухмылкой спросила ее Меган. – Думаю, ты бы не жаловалась, если бы это был Джаред.

– Это точно, – и они стукнулись кулаком о кулак.

– Здорово. Силы зла объединяются, – с каменным выражением лица провозгласил Дженсен, и все рассмеялись. Дженсен расстегнул рубашку, но когда начал снимать ее, прежние болезненные ощущения превратились в острую боль. – Бо-же!

В мгновение ока Джаред оказался рядом, сразу позади него, осторожно опуская руки Дженсена.

– Подожди, дай я, – тихо сказал Джаред, и Дженсен осознал, насколько сильно тот волновался. Джаред аккуратно снял с него рубашку, и Гарри подошел ближе. Дженсен повернулся лицом к Джареду, чтобы доктор взглянул на его спину.

– Ого, вот это красота, – тихо присвистнул Гарри, и его почти заглушили шокированные ахи остальных. – Наклонись чуть к Джей Ти, обопрись на него, чтобы я лучше увидел. У тебя вся спина в синяках, сынок. Скажи, если будет больно, – попросил он, начиная ощупывать спину Дженсена. – Джей Ти упомянул, что ты сделал рентген, так?

– Он настоял на этом перед тем, как мы уехали из Ванкувера, – прошипел Дженсен от боли, когда доктор надавил на особенно болезненное место. – Чертов дурак спрятал мой загранпаспорт.

– Он всегда был находчивым ребенком, – подтвердила Шерри, обменявшись с сыном снисходительной усмешкой. Дженсен печально улыбнулся Джареду.

– Какие лекарства ты принимаешь? – спросил Гарри.

– Тайленол с повышенной силой действия.

– С кодеином или без?

– Без. Я не хотел отключиться.

– Ну, после вашей небольшой поездки сюда, думаю, хорошей идеей будет сегодня принять хотя бы одну таблетку с кодеином. Тебе их дали или мне выписать рецепт? Ты только спасибо мне скажешь утром.

– Врач в Ванкувере выписал мне, так что я приму пару таблеток сегодня.

– Вообще-то не помешает и легкий массаж. У меня дома есть немного тигровой мази, я вам ее дам.

– Погодите – тигровая мазь? Что это?

Джаред фыркнул, услышав встревоженный голос Дженсена.

– Это китайская лечебная мазь. Панацея от всего, по мнению Гарри. Но она действительно хорошо помогает при мышечной боли. У меня еще осталась мазь, док, не беспокойтесь.

– Китайское лекарство? – Дженсен наклонился поближе к Джареду и прошептал, чтобы доктор не услышал: – Оно же на самом деле не из тигров, да? Боже. Или из тигровых пенисов и тому подобного? Как в том документальном фильме, что мы смотрели по Дискавери про медведей.

– Тигровые пенисы? Ты серьезно? – прошептал в ответ Джаред, едва сдерживая смех, сейчас в его глазах было больше голубого, чем зеленого.

– Не знаю!

– Нет. Никаких тигровых пенисов, обещаю, – сказал Джаред, нежно улыбаясь, и ласково подтолкнул Дженсена носом в щеку.

– Или каких-либо других пенисов.

– Ну, не знаю, смогу ли тебе это обещать.

Слава Богу, только Джаред увидел, как он залился жгучей краской при этих словах, Джош и Мак никогда бы ему этого не дали забыть.




Родители Падалеки настояли на том, чтобы Эклзы остались у них, сперва на ужин, а потом на все время пребывания в Сан-Антонио. Строились планы провести время вместе, пока Джефф и Джош, Мак и Мег и даже мамы и папы сближались, они все так легко начали подшучивать друг над другом и обмениваться историями, как будто были знакомы всю жизнь. Джаред наблюдал за тем, как они общались, широко улыбаясь все время как дурак, и изредка обменивался выразительными взглядами с Дженсеном.

Они думали об одном и том же, Джаред был уверен. Их семьи встретились и сошлись, подружились так же легко, как Джаред и Дженсен… ну, после того, как первоначальное недопонимание разрешилось. Это была судьба или предназначение, или еще какая глубокомысленная хрень. Какая разница. Джаред считал, что это… правильно.

Так же правильно было сидеть рядом с Дженсеном за обеденным столом, прижавшись бедром к бедру, порой сталкиваясь локтями, пока они уплетали теплый, кремовый томатный суп Шерри. Джен ел с такой жадностью, что его мама прокомментировала этот факт.

– Вижу, кое к кому вернулся аппетит, – ухмыльнулась она сыну, который улыбнулся в ответ. Потом Дженсен встретился взглядом с отцом, и Джаред с интересом наблюдал, как смотрели друг на друга сын и отец, улыбки отражались в глазах одинакового цвета. Было так мило видеть Дженсена таким. Джаред мог бы просто умереть от умиления, честное слово.

– Расчистите дорогу основному блюду, семья, – возвестила Меган, и они с Мак убрали пустые бульонные чашки и начали ставить полные тарелки с едой перед всеми.

Джаред счастливо вздохнул, беря нож и вилку, которые тут же уронил со звоном, когда Дженсен схватил его за бедро.

И член Джареда тут же заметил эту руку, поскольку она оказалась в непосредственной близости от него.

Только Дженсен смотрел на Джареда совсем не так, чтобы это могло быть истолковано хоть немного сексуально, наоборот он наклонился к Джареду и кивал на стол с видом, который подразумевался как ненавязчивый.

– Что? – прошептал Джаред. Дженсен лишь дернул головой, опять указывая на стол, словно тот внушал ему некое отвращение. Джаред практически почувствовал себя оскорбленным за свою маму. Он все еще не понимал, в чем проблема. Потом рука Дженсена отпустила его бедро и указала на тарелку. Ах, тарелка. На которой лежали грибы.

Джаред выдержал всего две секунды, а потом фыркнул. Дженсен уставился на него в испуге, поскольку разговоры за столом остановились и все теперь смотрели на них.

– Что такое? – спросила Шерри, обращаясь к Джареду. Дженсен закрыл лицо рукой, очевидно смущенный тем, что не удалось все скрыть.

– Ничего, мама, – Джаред трясся от смеха, потом взглянул на свою сестру, которая сидела ближе всех к кухне. – Мег, возьми чистую тарелку из кухни, пожалуйста. Джен смертельно боится шампиньонов.

– Что? – хором вскрикнуло несколько человек за столом. Дженсен застонал.

Мак фыркнула в свое шоколадное молоко:

– А вы знаете о его неприятии соленых огурцов?

– Заткнись, Мак, – пробурчал Дженсен.

– Мак, дорогая, все фанаты Сверхъестественного знают о Дженсене и его огурцах! – громко рассмеялся Джаред, сгребая раздражающие Дженсена грибы на собственную тарелку и перекладывая остальную еду, не касавшуюся их, на чистую тарелку, которую потом поставил перед Дженсеном.

 

 

– Благодаря Джареду, – пожаловался Дженсен.

– О чем вы, мальчики, вообще разговариваете на этих конвенциях? – усмехнувшись, спросила Донна.

– Фанаты Дженсена ему верны. Их любовь к нему истинна и глубока. Им необходимо знать эти факты.

– И ты своей целью ставишь рассказать им все.

– Это моя почетная обязанность как президента фан-клуба Дженсена Эклза, – Джаред фыркнул, когда Дженсен опять застонал. – Не переживай, детка, я защищу тебя от полчищ визжащих фанаток. Посмотри, как лихо я победил твои грибы, чувак!

– Фу, гадость. Я вообще-то пытаюсь поесть, ты, придурок.

Джаред широко улыбнулся, не сводя глаз с Дженсена:

– Думаю, это забавно, что ты боишься шампиньонов, ты же сам милый как грибочек.

Да, Джареду действительно стоило думать, прежде чем говорить. Все рассмеялись, включая и Дженсена, и Джаред едва сдержался, чтобы не побиться головой о стол. Несколько раз.

– Просто назови меня идиотом, и забудем об этом.

– Идиот, – вот что произнес Дженсен, только звучало это как нечто совсем другое. Джаред взглянул на мужчину, сидевшего рядом: ослепительная улыбка, яркие глаза, выразительное лицо. Да, «идиот» – вот что произнес Дженсен, но каким-то образом за этим словом таилось столько нежности и обожания, что Джаред услышал: Я люблю тебя, ты, идиот.

– Что? – тихим голосом, слегка охрипшим от смеха, спросил Дженсен, когда Джаред продолжил молча смотреть на него.

У Джареда вдруг перед глазами мелькнула картина: фото со съемок, в котором они оба сидели бок о бок на своих складных креслах. Джаред разговаривал, очевидно, рассказывал что-то привычно чудное, потому что Дженсен просто сидел, глядя на него, поставив локоть на колено, опершись подбородком на ладонь и пряча снисходительную улыбку за костяшками пальцев. Он выглядел… красивым. Действительно, не существовало другого прилагательного, вернее описывающего Дженсена, и Джаред тут же влюбился. Примерно в миллионный раз. Он был так рад, что кто-то поймал этот момент в кадр, Джаред смотрел на это фото каждый день.

То же выражение, та же улыбка сейчас украшали лицо Дженсена, и пару секунд Джаред не мог дышать. Всё и вся кроме Дженсена отошло на второй план.

Дженсен чуть нахмурился, оттого что Джаред продолжал молчать, и тот выпалил следующие слова, даже не успев их обдумать.

– Боже, Джен, – у него сбилось дыхание, и Джаред сделал неглубокий вдох, наклоняясь ближе к Дженсену, и положил ладони тому на щеки, с благоговением проводя большими пальцами по коже. – Ты такой красивый. И внешне, и душой. Каждый раз, когда я тебя вижу, у меня перехватывает дыхание, и я так сильно тебя люблю, а когда ты не со мной… Боже, я даже не хочу, чтобы ты был не со мной… – от переполнявших его эмоций Джаред запнулся, на глаза навернулись глупые слезы.

Потом Дженсен положил теплую ладонь правой руки – как столько раз в прошлом, когда это не значило так много – Джареду на грудь, на стремительно бьющееся сердце.

И вдруг Джаред опять мог дышать.

Потом Дженсен поднял левую руку, чтобы нежно погладить Джареда по лицу, смахнуть слезы.

– Я тоже тебя люблю, Джей, – голос Дженсена звучал тихо и нежно, но тон был уверенным, убежденным. И как в тех смешных романтических фильмах, все остановилось. У Джареда остановилось сердце. Время остановилось. Земля остановилась. Был только Дженсен. Он наклонялся ближе… и Джареда притягивало к нему. Ладонь соскользнула с его щеки в волосы на затылке, и губы Дженсена мягко коснулись его губ.

Боже всемогущий, казалось, он всю жизнь ждал этого момента, и Джаред был невозможно благодарен за то, что сидел, потому что один поцелуй Дженсена зажег искры во всем теле. Джаред чувствовал себя так, словно летел и падал одновременно – невозможно и невероятно.

Дженсен любил его. И этот застенчивый нежный поцелуй – их первый настоящий поцелуй – был не только поцелуем… он был обещанием. Обетом. Сердца, умы, тела, души: они шли ва-банк. Слова не были нужны. Нужен был только этот идеальный-идеальный поцелуй.

За обеденным столом.

На глазах у обеих их семей.

Которые даже не знали, что они – геи.

Черт, им самим еще только предстояло обсудить это.

По-видимому, Дженсен осознал то же самое почти одновременно с Джаредом и шокировано отстранился, рассеянно облизывая губы. Джаред со жгучим интересом проследил за движением языка. Но потом Дженсен прочистил горло, и Джаред вернулся в настоящее.

– Я так думаю, напрасно надеяться на то, что никто этого не видел, да? – сострил Дженсен. Джаред широко улыбнулся, и Дженсен улыбнулся в ответ.

Алан, который, по общему мнению, был очень сдержанным человеком, заговорил первым:

– Мы видим то, что ты хочешь, чтобы мы видели.

Дженсен прямо взглянул отцу в глаза – бесстрашно – прежде чем обратиться ко всем остальным:

– Я хочу, чтобы вы все видели, что я люблю Джареда, – Дженсен взглянул на Джареда и улыбнулся той изумительной улыбкой опять, голос его звучал необыкновенно счастливо, когда он продолжил, – и Джаред любит меня, и мы еще не говорили об этом и ничего не обсуждали пока, но мы собираемся. И мы будем вместе, несмотря ни на что, независимо от того, что на кону, невзирая на то, кто или что стоит на нашем пути, – он громко выдохнул, после того как выпалил эти слова. Джаред обхватил Дженсена рукой за плечи и ободряюще обнял.

Джаред был поражен и с трудом мог оторвать взгляд от Дженсена, чтобы посмотреть на их семьи.

– Да. В яблочко, – красноречиво подтвердил он.

На десять секунд воцарилась мертвая тишина, а потом Мак сказала:

– Вы же понимаете, что мы не особо удивлены, да?

Дженсен и Джаред оба уставились на нее с отвисшими челюстями. Дженсен оправился первым:

– Что? Как? Погоди, это для нас самих стало сюрпризом! Черт, да я до сих пор в шоке!

– Это потому, что мальчики очень невнимательны, – встряла Меган.

Донна фыркнула:

– Это еще мягко сказано. Не глупи, Дженсен. Не то чтобы мы не видели, что так и будет.

Джерри кивнул, соглашаясь:

– Даже слепой мог увидеть, что так и будет.

Конечно, тщетно было надеяться, что остальные не поделятся своими мнениями. Джош начал словами:

– Слепой, глухой, немой и тупой человек мог понять, что так и будет.

Джаред счастливо вздохнул, кладя руку на спинку стула Дженсена, и наклонился поцеловать его в щеку.

– Очевидно, мы не способны на скрытность.

– То, как сильно вы явно любите друг друга? Вы оба так же скрытны и изящны как танк «Шерман», – снисходительно улыбнулся им Алан, прежде чем широко улыбнуться Джерри, который сидел рядом с ним.

Джерри фыркнул:

– То, как вы двигаетесь вместе с того момента, как Дженсен приехал сюда, и даже на шоу, как будто существует какая-то магнитная центробежная сила, притягивающая вас – это весьма сложно не заметить, мальчики.

Мег и Мак тут же переглянулись, широко улыбнулись и затянули Faith Hill: It’s the way you love me, it’s a feeling like this, it’s centrifugal motion, it’s perpetual bliss…*

Шерри положила ладонь на руку Джареда и чуть сжала ее.

– К тому же, ты всегда говоришь «а вот Дженсен», уверена, что вы слышите о том, что «а вот Джаред». Просто Джей Ти был дома всего три дня, и они постоянно на телефоне, переписываются, разговаривают. Вам стоит подумать о тарифе для супружеских пар.

Джаред упорно смотрел на стол.

– Э… мы так и сделали.

– Это не смешно! – воскликнул Дженсен, перекрывая пронзительный смех. – Нам пришлось подключить этот тариф! Джаред звонит мне на первый этаж из своей комнаты на втором этаже.

Мег и Мак захихикали и продолжили петь: It’s that pivotal moment, it’s ahh... subliminal, this kiss, this kiss, it’s criminal... this kiss, this kiss.**

Джефф закрыл уши руками, бросив свирепый взгляд на сестру и ее новую сообщницу:

– Хорошо, это необходимо сказать. Хоть я не против факта, что «мой брат вдруг стал геем», не уверен, что так же отношусь к поцелуям за обеденным столом. Или песням о поцелуях за обеденным столом.

Мак шаловливо ухмыльнулась Джеффу, но удержалась от дальнейшего пения. Но блеск в ее глазах, когда она пристально посмотрела на Дженсена, был озорным.

– К тому же, мы видели, что есть в интернете.

Джефф вздрогнул:

– О Боже! Интернет. Мо мозг до сих пор не оправился от этого. И мои глаза. Мои глаза!

– Ты тоже? Я тебя понимаю, старик, – посочувствовал ему Джош, похлопав по спине. – Мак заставила меня смотреть ролики на YouTube.

Джефф сочувственно вздрогнул:

– Мег заставила меня читать фанфикшн, – проинформировал он Джоша, его тон не оставлял сомнений в том, что он считал более страшным.

Мег неприятно улыбнулась им обоим:

– Эй! Это было мило и весьма сексуально. Мне подружка рассказала об этом после того, как мы посмотрели серию «Монстр в конце книги», где Дин и Сэм разговаривали об этом.

Джаред весь заалел.

– Это мерзко! Я – твой брат!

– Сэм и Дин – братья, – пожала плечами Мак, изображая безразличие, что не удалось из-за проказливого блеска глаз. – А что насчет винцеста?

Шерри тихо кашлянула:

– Никакого винцеста за обеденным столом. Пожалуйста!

Мег бросила последнюю фразу Джареду:

– Мы, может, и техасцы, но люди широких взглядов. Мы выдержим.

– Да, только не за обеденным столом. Понятно, миссис П, – хихикнула Мак.

– Говори за себя, – пробурчал Джефф. – Я не выдержу. Мы прочитали только чуть-чуть, но я травмирован морально на всю жизнь.

Джаред повернулся ко всем спиной и посмотрел на Дженсена.

– У нас странная, странная семья.

Дженсен широко улыбнулся ему и произнес громким шепотом:

– Боже, и ответственность за их знакомство лежит на нас.

– И как нам так повезло? – спросил его Джаред – его голос и улыбка были нежными, любящими.

Наклонившись ближе, Дженсен улыбнулся улыбкой, о которой Джаред всегда думал как о той самой:

– Думаю, Вселенная была мне должна.


*Это то, как ты меня любишь,
Эти чувство, подобное этому,
Это движение с центробежной силой,
Это бесконечное блаженство.

**Это главный момент,
Это невозможно,
Этот поцелуй, этот поцелуй… преступление…
Этот поцелуй, этот поцелуй.



Глава 11

And it feels divine
Божественные ощущения


Джаред держал свое либидо под жестким контролем, пока они расслаблялись в гостиной после ужина, все знакомились друг с другом получше, доедая десерт; Дженсен сидел, притиснувшись к нему, на диване. В какой-то момент Джен принял таблетки, и Джаред обнял его за плечи, когда тот начал подремывать, прижавшись лицом к груди Джареда. Возможность прикасаться к Джену так, словно он имел право на это, была неописуемо хороша. Не то чтобы они не касались друг друга постоянно, просто теперь в этом появилось новое значение. Джаред знал, что пройдет еще много времени, прежде чем собственнический инстинкт, вызываемый у него Дженсеном, исчезнет.

Наверное, целая жизнь. Или десять жизней.

Когда Дженсен прижался к нему еще ближе, Джаред понял, пришло время отправить его в кровать. Черт, от этой мысли у него практически мгновенно встал. Но Джареду все же удалось поднять Джена, бормоча спокойной ночи их родственникам, неприкрытые усмешки которых заставили его покраснеть; он был невыразимо благодарен за то, что Дженсен из-за лекарств мало что замечал. Они зашли на кухню, где Джаред захватил им бутылку воды, пока Дженсен поднимался по лестнице. Он дошел почти до середины и упал навзничь, почти доведя Джареда до сердечного приступа, когда тот перепрыгнул через три ступеньки, разделявшие их, чтобы поймать Дженсена.

Дженсен упал Джареду на грудь и растерянно взглянул на него через плечо.
– Мы уже пришли?

Джаред фыркнул:
– Нет, детка. Еще чуть-чуть.

– Я устал.

– Знаю, – успокоил его Джаред, аккуратно прижимая Дженсена к себе, практически неся его по лестнице. Когда они дошли до лестничной площадки, Джаред просто наклонился и поднял Дженсена на руки.

– Ты несешь меня на руках?

– Угу.

– Как девушку?

Джаред нежно поцеловал его в нос.

– Как Дженсена.

– Чудик, – Дженсен прижался лицом к шее Джареда. – Приятно. Ты приятно пахнешь. Мне нравится. Больше никто не пахнет так хорошо, как ты.

– Хооорошо, – Джаред с трудом сдержал смех. Но вот так держать Дженсена было очень здорово, если получится, он его никогда-никогда не отпустит. Джаред осторожно положил его на большую кровать в своей комнате и фыркнул, когда Джен отказался отпускать его. Он все еще удивлялся тому, что чувства, которые он испытывал, были встречены взаимностью. Не отвергнуты.

– Останься со мной.

– Я никуда не ухожу, Джен. Просто хочу снять с тебя одежду и самому переодеться.

– Никак не дождешься, что я окажусь в твоей постели голый, да?

– Ты же понимаешь, – широко улыбнулся Джаред и, наплевав на все, стал нежно целовать подбородок Дженсена, размыкая его руки у себя на шее. Дженсен счастливо вздохнул в ответ на поцелуи и закрыл глаза.

Джаред посадил его, чтобы снять с Дженсена рубашку, не причинив ему боль. Он старался быть бесстрастным, когда начал расстегивать ремень и джинсы Дженсена, но вид того, лежавшего на кровати Джареда, в одних черных трусах-боксерах оказался чересчур для восприятия, и ему пришлось сделать шаг назад и напомнить себе, что надо дышать.

Дженсен приподнял веки, и Джаред был пойман в ловушку этими удивительными зелеными глазами.

– Джей, ты в порядке?

– Да, – хриплым голосом ответил Джаред.

– Тогда иди ко мне.

Проклятье!.

Джаред стянул джинсы и забрался на кровать только в майке и боксерах, тут же накрыв их обоих одеялом. Дженсен придвинулся ближе, и Джаред постарался взять себя в руки, несмотря на бешено бьющееся сердце. Дженсен практически отключился, сейчас было не время набрасываться на него.

Он повторял и повторял это про себя, словно мантру. Потом Дженсен повернулся на бок и положил руку ему на грудь, просунув ладонь Джареду под бицепс, и мантра прервалась, как будто иголка прошлась по пластинке. Дженсен недовольно фыркнул.

– Ты меня не обнимаешь, – это было произнесено так сварливо, что Джаред фыркнул.

– Прости, – сказал он, обнимая Дженсена одной рукой и давая улечься на груди, как на подушке. – Ты повредишь спину, если заснешь в таком положении, – прошептал Джаред, целуя Дженсена в макушку.

– Поверни меня, после того как я засну… не хочу тебя сейчас отпускать, – пробормотал Дженсен, крепче обнимая Джареда. – Слишком сильно люблю тебя, чтобы когда-нибудь отпустить.




Проснувшись следующим утром, Дженсен обнаружил, что лежит на животе, повернувшись лицом к Джареду. У него ушло две секунды бодрствования, прежде чем он преодолел пару дюймов и поцеловал крохотную родинку на лице Джареда, ту, которая была у его носа.

Дженсену всегда хотелось это сделать, и теперь… он мог.

Одна только мысль об этом сделала его до нелепого счастливым.

Джаред вздохнул и распахнул глаза, сбитый с толку на несколько секунд, он осоловело поморгал, сбрасывая с себя остатки сна, и улыбнулся Дженсену.

– Привет, – прошептал Дженсен.

– Привет, – прошептал в ответ Джаред и сделал глубокий вдох. – Ух ты!

– Что «ух ты»?

– Ух ты, когда утреннее солнце светит на твое лицо, ты такой красивый.

Дженсен покраснел и, неожиданно глупо засмущавшись, спрятал лицо в подушку. Боже, он был уверен, что даже девушки так не реагировали на Джареда, Дженсен безнадежно влюбился. Он почувствовал улыбку Джареда, когда тот наклонился поцеловать его в подбородок. Дженсен вздохнул и повернулся к нему лицом, твердо решив не открывать глаза, пока пытался вернуть самообладание, только чтобы почувствовать, как мягкие губы прижимались нежными поцелуями к ресницам.

– Наконец-то, – пробормотал Джаред, но прежде чем Дженсен мог поинтересоваться, что он имел в виду, Джаред спросил его, как он себя чувствовал.

– Спина получше, только немного побаливает, – ответил Дженсен, а Джаред потянулся к ночному столику и взял оттуда часы.

– Восемь утра, – сказал он. – Давай, я разотру тебе спину, а потом ты еще поспишь? Я разбужу тебя часов в десять.

– Звучит заманчиво. Все равно еще слишком рано, – зевнул Дженсен, все еще сонный.

– Для тебя рано все, что до обеда.

– Знаю. Я – ночное создание.

Джаред широко улыбнулся и поцеловал его голое плечо, а потом вылез из постели и пошел в небольшую смежную ванную. Дженсен закрыл глаза, казалось, на несколько секунд, но прикосновение рук Джареда к спине разбудило его опять. Он застонал от удовольствия, и Джаред замер посреди массажа.

– Боже, пожалуйста, не останавливайся, Джей, – Дженсен не стеснялся просить.

– Прости, – пробормотал Джаред, придвигаясь ближе, чтобы поцеловать его, коснуться языком губ Дженсена. Тот опять застонал, открывая рот под этим натиском. Джаред немного передвинулся так, чтобы они лежали на боку лицом друг к другу, а Дженсен вплотную прижимался к его телу, Джаред все еще медленно, успокаивающе поглаживал его по спине, углубляя поцелуй, и пускай несвежее дыхание провалится к черту.

Дженсен зарылся рукой в волосы Джареда – Боже, как он любил глупые, непослушные, взъерошенные волосы Джареда – и притянул поближе, глубоко проникая языком в рот, горячо и гладко, смакуя и исследуя, скользя по шелковой коже. Он просунул ногу между ног Джареда, отчего в новом положении его член, уже твердый, сочащийся смазкой, коснулся бедра Дженсена. Они оба застонали при этом, разорвав поцелуй, и уставились друг на друга в изумлении.

– Я не уверен, что делать, – Джаред выглядел до прелестного ошеломленным. Дженсен двинулся опять, чуть ближе, чуть сильнее, и Джаред ахнул, его глаза расширились от удивления и изменили цвет, теплые коричневые оттенки стали более яркими. У Джареда были самые красивые глаза, в которые Дженсен когда-либо смотрел, а любовь, светившаяся в них в тот момент, оказалась тем стимулом, который ему потребовался. Не обращая внимания на слабое покалывание в спине, он обхватил лицо Джареда ладонями и опять поцеловал, опрокидывая его на спину и возвышаясь над ним.

Дженсен прижался к Джареду всем телом, мучительно медленно двигаясь, сближаясь бедрами, и Джаред раздвинул ноги, их горячие члены оказались рядом, разделенные только тканью трусов-боксеров, когда Дженсен толкнулся вниз. Трение было восхитительным, и он не смог сдержать вздохов, стонов, которые исходили откуда-то глубоко изнутри. В ответ на издаваемые им звуки Джаред сжал руки на бицепсах Дженсена, потом скользнул вниз по бокам и к пояснице, неуверенно остановившись на его заднице. Дженсен застонал, этот звук оказался громким в тишине комнаты, его дополняло только их дыхание. Джаред провел ладонью по его заднице, впиваясь пальцами в упругое тело, притягивая Дженсена невозможно близко. Поцелуй прервался, когда они стали тяжело дышать, не отводя взгляда друг от друга, и движения навстречу из медленных и резких превратились в быстрые и сильные.

Дженсен выгнул спину, тонко застонав, когда удовольствие вытеснило болезненные ощущения, которые он испытал при этом движении. Джаред тут же положил руки ему на спину, их тепло успокаивало ушибленные ребра.

– Джен, – выдохнул Джаред, – я не хочу, чтобы ты причинял себе боль.

– Мне… все равно, – простонал Дженсен, не прекращая тереться об него, ища разрядки, которая была так мучительно близко.

Джаред зарычал, услышав этот ответ, и сел, поднявшись, так что Дженсен оказался в гораздо более удобном для его спины положении, верхом на Джареде, крепко прижимаясь членом к его животу и скользя яйцами по члену. Вот черт! Он был уверен, что петтинг никогда еще не оказывался таким возбуждающим, а они даже не разделись. Дженсен облизнул губы и посмотрел на Джареда умоляющим взглядом, тяжело дыша.

 

– Джей, пожалуйста, мне надо…

– Я тебя держу, – успокоил его Джаред, крепко обнимая, и, придерживая Дженсена за спину, плавным движением опрокинул его, оказываясь сверху, прижимая к матрацу. Его накачанная фигура заставила Дженсена почувствовать себя маленьким и хрупким в этих сильных руках, разница в их размерах возбуждала его больше, чем он мог когда-либо представить. Губы Джареда безжалостно прижались к его губам, язык проник глубоко, и Джаред протянул одну руку назад, забрасывая ногу Дженсена себе на талию, отчего они оказались прижаты друг к другу еще плотнее, пока он толкался, терся и вращал бедрами. О Боже, это было невероятно! Чертовски сексуально, бешено, черт, Дженсен едва мог перевести дыхание, когда почувствовал, как поджимаются яйца. Через несколько секунд он кончил сильнее, чем когда-либо за долгое время, Джаред кончил почти сразу за ним.

Резкий звук их хриплого дыхания вдруг оказался пронзительным в утренней тишине, пока они приходили в себя после оргазма.

– Ух ты, – выдохнул Джаред ему в губы. Ответная улыбка Дженсена была стерта нежным поцелуем.

– Я же говорил тебе, что я – неземной, Джей.

– Ты хочешь сказать, это был мой близкий контакт со сверхъестественным?

– Угум.

– Чтоб меня!

– Ммм… сперва надо будет погуглить, наверное. Но определенно этим займемся. И скоро, – простонал довольный Дженсен, без сил развалившись на кровати. Джаред, рассмеявшись, скатился с него, явно стараясь успокоить дыхание. Дженсен повернулся к нему, по-видимому, без всякого сигнала телу от мозга, и прижался к боку.

– Мне нравится этот переход: сперва ты ненавидел, когда я нахожусь в твоем личном пространстве, а теперь любишь уютно устраиваться рядом и обниматься.

– Я не устраиваюсь и не обнимаюсь.

– Да, конечно, – ухмыльнулся Джаред. – Но это ничего, мне нравится обниматься. И у меня хватает мужества признать это.

– Ну и ладно. Тебе надо сейчас вставать?

– Нет, не особо. Папа, наверное, выгуляет и накормит деток.

– Хорошо, тогда поспи со мной, – Дженсен улыбнулся Джареду в грудь и определенно не прижался к нему крепче. – Ты можешь снять майку? Я хочу чувствовать твою кожу.

Джаред замер, а потом громко застонал.

– О Боже, ты смерти моей хочешь, что ли? – но Джаред все равно снял майку, а потом положил широкую ладонь Дженсену на грудь, не давая тому подняться. – Твоя спина, Джен. Давай сделаем это по-другому.

Поэтому закончилось все тем, что Джаред положил голову Дженсену на плечо и приобнял его одной рукой, и ох… ощущения от прикосновения кожи к коже были восхитительными. Джаред нежно поцеловал Дженсена в грудь. Потом еще раз поцеловал. Потом провел пальцем по соску.

Дженсен вздрогнул от этого ощущения, и слова вырвались с придыханием:

– Не начинай то, что я не смогу закончить, Джей.

– Устал, старичок? Я уже тебя вымотал? – поддразнил Джаред, приподнявшись на локте, и наклонился, чтобы лизнуть сосок Дженсена, волосы коснулись чувствительного комочка, вызвав у Дженсена резкий выдох. Еще один, два раза он провел языком, а потом обхватил сосок губами, чуть прикусывая и посасывая, нижняя губа невозможно медленно терлась о морщинистую кожу. Дженсен не смог сдержать вырвавшегося стона.

– Джаред, я еще сонный…

– Так спи. Мне и самому хорошо, – проказливо улыбнулся он Дженсену, целуя и облизывая кожу на его груди, уделяя такое же внимание другому соску Дженсена, и опустил руку вниз по торсу, засунув пальцы за резинку трусов-боксеров и скользя по липкой сперме. Дженсен застонал и сдался, притягивая Джареда для поцелуя.

– Я начинаю думать, что сон слишком переоценивают.

– Я сделаю из тебя жаворонка, Джен.

– Только если обещаешь всегда будить меня таким способом, – прошептал Дженсен, пока Джаред покусывал его нижнюю губу.

– Что? Даже без чашки кофе сперва? – поддразнил его Джаред.

– Ммм. Сложный выбор, – ухмыльнулся ему Дженсен, а потом опустил руку, положив ее на пах Джареда и сжав ладонь. У Джареда глаза чуть не сошлись в одну точку. – Думаю, я соглашусь на чашку Джея, а потом чашечку кофе.

Джаред прыснул:

– Чувак, тебе действительно везло с девушками с такими избитыми фразами?

– Мне не нужны никакие фразы для везения, детка. Все, что от меня требовалось – это вести себя хорошо, и я получил тебя именно так, как хотел, – самодовольно сообщил он Джареду. И если у Джареда были какие-то сомнения, то Дженсен их развеял, вытащив его из влажных трусов-боксеров, рука Дженсена как будто пылала от ощущения горячей, мягкой как шелк кожи члена Джареда, скользкого от спермы в его сомкнутой ладони. Потребовалось всего несколько умелых плавных, затем резких и вращающих движений, чтобы его член полностью встал. Джаред шокировано взглянул на Дженсена, явно удивляясь такому быстрому повторному возбуждению. – Все дело в запястье, – усмехнулся Дженсен и самоуверенно подвигал бровями. Джаред рассмеялся и набросился на его губы.

Они целовались как парочка возбужденных подростков, практически трахая языками рты, преследуя движения друг друга, дразня, облизывая и пробуя на вкус, выводя эротичные узоры на зубах и небе. Это было больше, чем изумительно: поразительно, пьяняще, естественно; словно они были рождены, чтобы целовать друг друга, оба так совпадали, заполняя пустоты, становясь на место как потерянные кусочки огромного паззла.

Дженсен попеременно то кусал, то засасывал и облизывал жилу между шеей и плечом Джареда, аккуратно оставляя там свою отметку. Джаред прикусил и прижался губами к мочке уха, которая никогда не была у Дженсена эрогенной зоной. «Теперь стала», – подумал он, опять возбуждаясь. Джаред тяжело и идеально прижимал его своим весом к кровати, ловко водя ладонью вверх-вниз по члену Дженсена.

– Боже, ты такой… невероятный, Джен, – хрипло произнес Джаред, двигая рукой в такт ритму, который установил Дженсен. – Такой гладкий, горячий и твердый и… ох, – большим пальцем Джаред задел щель на головке члена, и они оба застонали от прикосновения, скольжение этой сильной руки, казалось, едва можно вынести. – Ты когда-нибудь… представлял себе, что это может быть так… хорошо?

– Ммм… – простонал Дженсен. – У меня такое чувство, что с тобой все будет… горячим, – он зарычал, когда Джаред опять прикоснулся к нему большим пальцем. – Сильнее, детка. Пожалуйста, – и потом Джаред взял и отпустил его. Дженсен только открыл рот, чтобы возмутиться, как почувствовал влажное тепло рта Джареда вокруг своего члена. – Твою мать! – выдавил он, приподнимая бедра. Дженсен ничего не мог с собой поделать. Вид губ Джареда, идеальных, розовых и блестящих, обхватывавших его член, был неприлично эротичным. Ощущение, когда язык обвивал его, пока Джаред отсасывал ему, втягивая щеки, хотелось испытывать снова и снова.

 

Дженсен смял простыни в кулаках, стараясь не разлететься на кусочки от удовольствия, Джаред прижал его бедра к кровати, казалось, полностью поглощенный тем, что старался высосать из него саму жизнь через член. Но потом Джаред открыл глаза и посмотрел на него. Больше ничего не потребовалось. Дженсен кулаком зажал себе губы, чтобы не закричать, когда кончил Джареду в рот. Он даже не взглянул, проглотил Джаред или нет, не было сил, но Дженсен испытал новый прилив энергии, когда услышал легко узнаваемые звуки того, как Джаред дрочил себе.

– Нет, – Дженсен схватил Джареда за руку, притянул его и опрокинул на кровать, садясь сверху. – Плевать мне на мою спину, – произнес он, прежде чем его любовник – черт, его любовник, подумал он, вздрогнув всем телом – мог что-то сказать. – Мы в этом вместе, помнишь? Моя очередь.

Он соскользнул вниз по телу Джареда, пока твердый, блестевший член не оказался на уровне его глаз. Рот Дженсена наполнился слюной при виде его, так что он вытянул язык и провел им от основания до головки. Джаред сделал резкий вдох, который закончился стоном. Ободренный, Дженсен обхватил основание его члена ладонью, а головку – губами, чередуя короткие дразнящие посасывания с сильными горячими движениями рукой, от которых Джаред ерзал, сминая под собой простыню. Тотчас же Дженсен решил, что это, пожалуй, его новое любимое занятие. На все времена. Он на мгновение остановился, чтобы почувствовать вес члена Джареда на своем языке, то, как он ощущался и ложился во рту, то, как у Дженсена получалось обхватывать его языком. Это было пьяняще, и ему хотелось еще, поэтому Дженсен взял глубже, пока головка члена не коснулась стенки горла, и он почти мурлыкнул от удовольствия, пальцами свободной руки играя с яйцами Джареда и массажируя нежную кожу за ними, а потом сильно нажал там большим пальцем.

– Черт, Джен! – вскликнул Джаред, и это было единственное предупреждение Дженсену, прежде чем его рот наполнился спермой Джареда. Дженсен немного поперхнулся, а потом проглотил чуть-чуть, привыкая ко вкусу. Он оказался не таким уж плохим; солоноватый, горьковатый, что-то, к чему Дженсен определенно мог приспособиться, это теперь точно было его новое любимое занятие, подумал он, вытирая рот тыльной стороной руки, а Джаред наблюдал за каждым его движением с ошеломленным выражением лица.

– Ты вкусный, – широко улыбнулся Дженсен Джареду, поднимаясь, и наклонился поцеловать его, они оба были выжаты.

– Ммм… Я Падавкусный, и ты знаешь это.

Дженсен фыркнул:

– Падавкусный?

– Да.

– Идиот.

– Но твой идиот, да?

– Да, – Дженсен поцеловал его, заявляя права на Джареда губами и руками. – Весь мой.

Они заснули посреди поцелуя, оставшись в миллиметре друг от друга. И когда Дженсен проснулся через пару часов, то почувствовал, как Джаред осыпал поцелуями его лицо; мягкие губы, легкие касания и теплое дыхание порхали, словно крылья бабочки на щеках и подбородке. Это было нелепо и романтично и делало его слабым от желания, и Дженсену нравилась каждая секунда происходившего. Когда Джаред счастливо вздохнул и нежно, осторожно поцеловал его ресницы, Дженсен открыл глаза.

Они пристально смотрели друг на друга, казалось, целую вечность. Просто смотрели. Изучали. Запоминали. Как будто черты и грани лиц друг друга еще не были неизгладимо запечатлены в их сознании.

– Почему это тебе так нравится? – тихим голосом спросил Дженсен и провел пальцами по подбородку Джареда, задевая щетину.

Джаред сделал прерывистый вдох.

– Потому что. Когда у тебя закрыты глаза, твои ресницы так мило изгибаются, ложась на щеки. Это самое идеальное, что я когда-либо видел. Каждый раз мне хочется тебя поцеловать. И вот здесь тоже. Эти морщинки от смеха… – длинный палец Джареда провел по чувствительной коже у уголков глаз.

– Из-за них я выгляжу старым.

– Нет! Они появляются, когда ты улыбаешься глазами. Это красиво и мне нравится. Потому что в последнее время ты всегда мне так улыбаешься…

– Что еще? – неужели это его голос звучал с таким придыханием? Боже, разве когда-нибудь кто-нибудь заставлял Дженсена так себя чувствовать? Всего лишь своими словами и обожающим взглядом.

– Эти веснушки. Вот здесь, на щеке, на носу и с другой стороны, – Джаред нежно провел по ним пальцем. – Думаю, я оближу их все. И все на твоем теле. Это будет мой личный квест. И твой рот. Боже, я люблю твой рот, – прошептал Джаред, лизнув лицо Дженсена. Возможно, это должно было быть отталкивающе, но не было, это казалось чертовски идеальным. Так характерно для Джареда.

– Знаешь, что я люблю на твоем лице? – спросил его Дженсен.

– Что?

– Абсолютно всё, – и потом Дженсен начал это ему доказывать.



Глава 12

Show me Heaven, Cover Me, Leave me Breathless
Покажи мне рай, укради мое дыхание

Следующие несколько дней прошли как в тумане, единственные четко выделявшиеся моменты – время, которое Дженсен проводил с Джаредом. Было приятно так сосредоточиться на нем; приятно самому оказаться в центре внимания Джареда. Это делало Дженсена… счастливым.

Когда все поняли, что импровизированная поездка Эклзов по Техасу была попросту уловкой Дженсена, чтобы попасть к Джареду в Сан-Антонио, возник новый план – съездить к Дыре, которая находилась сразу за Ричардсоном, и устроить выходные с отдыхом на природе и рыбалкой; Падалеки к нему присоединились.

Все утро после завтрака в первый день они провели, бездельничая в кемпинге, плавая в озере или расслабляясь на надувных камерах и просто бултыхаясь в воде, с бутылкой пива в руке. Все женщины ушли на длительную прогулку, а мужчины остались: отцы рыбачили, пока братья лентяйничали вместе с ними. День выдался прекрасный, расслабленный, и на обратном пути их отцы несли небольшой улов, остальные вещи были поделены между братьями. Когда они пришли к месту кемпинга, гриль уже горел, им занимались Мак и Мег, а их мамы сидели на спальных мешках и тихо болтали, нежась на солнце.

– Так когда вы, парни, официально зарегистрируете свои отношения? – неожиданно спросил Джерри, ухмыляясь Джареду и Дженсену. Джаред чуть не подавился пивом и в шоке уставился на отца, начавшего потрошить рыбу.

– Пап! Не… о Боже, мы целую вечность шли к этому. Я не выдержу, если потеряю его из-за…

– Погоди, ты думаешь, что вот это – я паникую? – Дженсен неопределенно махнул рукой, указывая на себя и пасторальную семейную картину вокруг них.

– Нет, но я знаю тебя, Джен. Я знаю, как сильно ты не любишь быть в центре внимания, просто признай, что это точно обратит на нас всеобщее внимание.

– А потом через неделю или две оно обратится на какого-нибудь другого болвана. Не знаю, заметил ли ты, Джей, но мы и так практически женаты, – он сказал это, не подумав, и как только слова сорвались с губ, Дженсен почувствовал, что краснеет. Джаред ухмыльнулся, а потом разразился смехом, когда Джефф и Джош в унисон застонали.

Дженсен взглянул на Джареда и опять поразился, осознав, каким красивым тот был – стоял в одних джинсах и майке, выглядел молодым и полным жизни, таким счастливым, что у Дженсена зашлось сердце. То, что Джаред даже не замечал, какое воздействие оказывал на него, не замечал своей врожденной способности лишать Дженсена дыхания одним намеком на улыбку, показывавшую ямочки на щеках, казалось невероятным. Он подозревал, что Джаред не знал, насколько счастливым, благословенным, любимым заставлял чувствовать Дженсена. И это было неправильно, Джаред должен узнать. Дженсену следовало убедить его в этом.

Он обвел взглядом членов их семей, находившихся кто где в кемпинге, все они радовались, поддразнивали и так поддерживали его с Джаредом, что Дженсен почувствовал, как сердце переполнилось эмоциями. Это было так чертовски… правильно. Это. Все. Они стояли в кругу своих семей, Джаред и он, оба до сих пор держали камеры и полупустые бутылки пива, над ними простиралось бескрайнее голубое небо, вокруг шумел роскошный зеленый лес, полный жизни, и Дженсен подумал, что вот этот момент был по-настоящему идеальным.

Слова произнеслись естественно как дыхание.

– Думаю, твой отец прав, – сказал Дженсен Джареду, стоя напротив него по другую сторону от потушенного костра. – Что скажешь, Джей? Ты, я, кольца, торт, вечность. Хотя не обязательно в таком порядке, я знаю, что твоя страсть к тортам легендарна.

– Это ты легендарен. Погоди. Что? Что? Черт! Это было предложение?

– Да? – блин, вдруг подумалось Дженсену, может, следовало быть немного более романтичным?

– Выйти замуж? – Джареду нужно было подтверждение, после того как он перестал разевать рот, как рыба, которую чистил Джерри. Чистил – в прошедшем времени, потому что все их родственники комично замерли на месте, внимательно глядя на них, но в то же время стараясь быть как можно более ненавязчивыми. Дженсен бы посмеялся над этим, если бы так сильно не нервничал. – Ты уверен, Дженсен?

– Уверен? Насчет тебя? Насчет нас? Я всегда был уверен. Все сомнения давно исчезли. А у тебя есть какие-то сомнения?

Джаред широко улыбнулся, и Дженсен готов был поклясться, что ощущение было, словно смотришь на солнце. Ослепляет.

– Уже нет.

– Тогда ответь на чертов вопрос и положи конец моим страданиям, Джей, – прорычал Дженсен. Джаред подошел и стал перед ним, что было очень хорошо, поскольку сам Дженсен застыл на месте.

– Я люблю тебя, Джен.

– Я люблю тебя больше.

– Вечно тебе надо посоревноваться!

– Я просто следовал правилам. Держи своих друзей близко, а врагов еще ближе. Это твоя чертова вина, что ты такой неотразимый: глупые растрепанные волосы, глаза, меняющие цвет… У меня не было ни малейшего шанса. Мне пришлось влюбиться в тебя или сойти с ума.

– Ты и так сошел с ума.

– По тебе, – взгляд Дженсена смягчился, когда он посмотрел на Джареда. Он должен был опять сказать это, потому что никогда не устанет повторять: – Я люблю тебя.

– Я люблю тебя больше.

– Тогда выходи за меня замуж, черт подери!

– Хорошо, блин!

– Да? – все надежды Дженсена на последующую счастливую жизнь зависели от ответа Джареда. Это было невероятно. До Джареда он бы согласился на удовлетворительную жизнь.

– Да.

– Уверен, что сделку надо скрепить поцелуем.

– Согласен.

Они уронили камеры, но не бутылки с пивом, обнимая друг друга, сталкиваясь губами, и их сердца бились в унисон.

– Знаешь, несмотря на страстные признания в любви, это было очень классное предложение, – рискнул заметить Джефф через минуту, когда было ясно, что ни его брат, ни Дженсен не собирались отрываться друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха.

Джош ухмыльнулся ему.

– Точно, старик. Ты, я, кольца, торт, вечность. Проклятье, жаль, что с девушками так не получится. Они хотят романтики, сердечек, цветов и прочей ерунды.

– Не знаю, – произнес Алан, обнимая одной рукой растрогавшуюся от счастья Донну. – Думаю, это было очень даже романтично.

– Чтобы привыкнуть к их поцелуям, потребуется время, но это любовь, так что все хорошо, – ухмыльнулся своей жене Джерри и послал ей воздушный поцелуй, заметив навернувшиеся на ее глаза слезы. – Я бы обнял тебя, дорогая, но у меня все руки в рыбьих кишках.

– Это очень-очень хорошо, – сказала Шерри, широко улыбаясь, и Мег обняла мать вместо отца. – Боже Всемогущий, это идеально!

– Эй, Дженсен! – вдруг крикнула Мак, усмехнувшись, когда он и Джаред медленно оторвались друг от друга, глупо улыбаясь. Они взглянули на нее, счастливые и, наверное, немного раздраженные тем, что их прервали.

– Что? – спросил Дженсен, сделав глоток пива.

– Ничего, – ухмыльнулась она, а потом схватила Джареда за майку, притягивая его пониже к себе. – Я просто тоже хотела поцеловать невесту!

– Почему это я – невеста? – возмущенно зашипел Джаред, а потом испортил все впечатление, хихикнув, когда Мак набросилась на него, покрывая все лицо шутливыми поцелуйчиками. Она широко улыбнулась, глядя на Мег через плечо.

– Теперь твой шанс, Мег. Хватай Дженсена, пока еще можно!

– Я уже обо всем подумала, Мак, – ухмыльнулась Мег, причмокнула губами и спрятала тюбик блеска в карман джинсов, озорно улыбнувшись Дженсену. – Иди сюда, ковбой!

И неожиданно в объятиях Дженсена оказался совсем другой представитель семьи Падалеки. Он рассмеялся, и Мег обхватила его лицо ладонями, а потом чмокнула в губы.

– Руки прочь от моего мужчины, сестричка, – проворчал Джаред.

– Никому больше это не кажется странноватым? – спросил Джош страдальческим тоном, наблюдая, как его сестра и Джаред, а также сестра Джареда и Дженсен целовались. Видимо, все это налаживание связей между семьями совсем вышло из-под контроля. Поэтому, конечно, именно тогда их родители решили присоединиться к происходящему, Эклзы не отставали от Падалеки ни в объятиях, ни в поцелуях. Джефф обнял Джоша за плечи и притянул к себе в фирменные объятия Падалеки, а потом легко поцеловал его в щеку.

– Старик, если не можешь их победить… – пошутил Джефф и, смеясь, увернулся от не очень прицельного тычка Джоша.

– Точно подмечено.

– Просто плыви по течению, чувак. Плыви по течению.

Поверх голов и плеч членов их семей Джаред наблюдал за Дженсеном с ласковой улыбкой, любовью во взгляде привязывая Дженсена к себе. Дженсен знал, такое же выражение отражалось на его собственном лице. Ну и что, что все начиналось с враждебных, а не дружеских отношений? Ну и что, что они пошли обходным путем, чтобы достичь теперешнего состояния? Когда это правильно, это действительно правильно. Их принудили вести себя хорошо. Их принудили «играть в дом». Но не было никакого принуждения в этом простом совершенстве, на которое они наткнулись.

Пришло время создать другой контракт, на этот раз они добровольно соглашались на это, были равноправными партнерами. Брак. Боже. У Джареда будет муж. У него даже лицо болело от улыбок.

И когда Дженсен каким-то образом опять оказался в объятиях Джареда, что, несомненно, будет происходить всегда, он осознал, что в этот раз с нетерпением ждет переговоров.

 

 

Джаред хотел Дженсена.

Он желал его.

Он нуждался в нем.

Он жаждал его.

Все чертово время.

И, по иронии судьбы, именно это они еще только собирались сделать. Трахнуться. Переспать. Медленно и нежно заняться любовью, пока они оба не потеряют возможность думать или видеть, а тем более ходить прямо.

Это прожигало дыру у него в сердце и других жизненно важных органах, Джаред был уверен. Дженсен находился рядом, достаточно близко, чтобы дотронуться, но их семьи – Боже, их младшие сестры – были в соседней комнате в доме Эклзов.

И Джаред все-таки не настолько не владел собой.

Ну, может, отчасти, но Дженсен вроде бы гораздо лучше справлялся со своими гормонами и проявлял похвальную сдержанность.

Но в то же время он продолжал бросать на Джареда обжигающие взгляды, которые абсолютно не облегчали ситуацию, а наоборот заставляли либидо Джареда работать с удвоенной энергией. Все-таки существовал предел удовлетворения, которое можно было получить от дрочки, даже если рука, доводящая до оргазма, принадлежала одному из самых великолепных мужчин на планете. Или от минета, сделанного самым сексуальным ртом и греховно возбуждающими губами. Проклятье, Джареду так сильно повезло. И его обуревало желание, чтобы Дженсен оказался в нем (или он сам оказался в Дженсене – эй, Джаред не был слишком придирчивым).

Им нужно было уехать из Техаса, из поля зрения их семей, чтобы он смог наконец трахнуть Дженсена. Или наоборот. Или на боку. Или вверх ногами. Джареду честно было наплевать, как они сделают это, лишь бы поскорее. Они собирались замуж, во имя всего святого! Он не хотел в брачную ночь оказаться девственником в гейском отношении. Этого не будет! Им надо было придумать план и уехать обратно в Ванкувер.

Черт, им нужно было заняться сексом, в этот же чертов момент, или Джаред сойдет с ума, к чертям собачьим!



Джаред загнал Дженсена в угол на заднем дворе чуть позже этим же вечером. Или, скорее, натравил на него Харли, пока сам с Сэди оставался позади. Смех Дженсена, когда Харли всего его обслюнявил, оказался таким же пленительным, как и всегда, и Джаред несколько минут вслушивался в эти беззаботные счастливые звуки. Только когда Дженсен расслабился, опираясь на локти в траве, и улыбнулся ему, Джаред упал с ним рядом. Дженсен не давал Харли облизывать лицо, поэтому Джаред сам провел языком по его щеке. Дженсен фыркнул.

– Как будто мне нужно было дополнительное доказательство того, что ты на самом деле частично щенок.

– Джен? – Джаред прижал его к прохладной траве, навалившись сверху всем телом, и собаки улеглись по бокам.

– Хм?

– Как ты думаешь, мы могли бы погуглить то, что обсуждали первой ночью, которую провели вместе?

– Погуглить? О. О-о-о, – Дженсен понимающе улыбнулся ему. – Конечно, Джей. Только если наших сестер не будет поблизости. Или братьев. Или кого-то из родителей. Иисусе, ты можешь представить себе их панику?

– Это мы будем паниковать. Они купят нам пособие. «Руководство по гейской любви для начинающих».

Джаред фыркнул, а Дженсен затрясся от смеха.

– Не. «Гейская любовь для идиотов», – Джаред прикусил губу и прижался к плечу Дженсена, заглушая смех. – Эй, как ты думаешь, такие пособия есть? – в голосе Дженсена слышалась заинтересованность. Джаред проигнорировал его, потому что ему в голову пришла ужасающая истеричная мысль.

– Могу себе представить, как Мак делает презентацию в PowerPoint. «Основы гейской любви». Не сомневаюсь, что твоя сестра на это способна. Она – ходячая угроза.

– Твоя, наверное, купила бы нам ароматизированную смазку.

– Или порнофильмы. Или игрушки.

– Хм. Может, сказать им?

– Заткнись, – надулся Джаред. – Мы вообще когда-нибудь трахнемся?

– Боже, Джаред, тут же дети!

Да, за этот комментарий он должен был ответить, и расплата довела Дженсена до того, что он чуть не задыхался от смеха.

– Дженсен… – проныл Джаред, потом хныкнул, отчего собаки присоединились, чтобы посочувствовать своему папочке. Дженсен опять рассмеялся и обнял Джареда за шею, притягивая поближе, чтобы поцеловать в надутые губы.

– Джей, потерпи неделю, – пробормотал он Джареду в губы. – Потом мы поедем домой и будем заниматься любовью в нашей собственной постели – или твоей постели – целый день, и никто нам не помешает.

– Ты правильно сказал в первый раз. Наша постель. И почему так долго… погоди, неделя? Мы едем обратно в Ванкувер через неделю? С каких это пор?

– С тех пор, как я забронировал наши билеты прошлым вечером.

– Ты – хитрый, коварный негодяй! – радостно воскликнул Джаред. – Мне это в тебе очень нравится!

– Я так и думал, что тебе понравится, – самодовольно улыбнулся Дженсен, и Джаред прикусил нижнюю пухлую губу. – Эй, – пробормотал он. – У меня тут появились кое-какие планы.

– Какие планы? – спросил Джаред, скатываясь с Дженсена. Он, наверное, уже и так придавил того своим весом. Джаред ухмыльнулся и притянул Дженсена, чтобы он лег сверху, а потом стал лениво поглаживать его по спине. Джаред никогда не мог быть слишком близко, никогда не мог насытиться этим ощущением. А то, что Дженсен испытывал такие же чувства к нему, было больше, чем замечательно.

– Ну, я думал, что нам надо подать заявление для получения разрешения на брак и найти священника. Я надеялся, что ты, может быть, согласишься провести церемонию на нашем заднем дворе. Позвать только наши семьи и, наверное, парней из Лос-Анджелеса, как считаешь?

У Джареда в груди все сжалось от того, как он представил себе их день свадьбы.

– Мне нравится эта идея, – прошептал он, трепетно целуя Дженсена в щеку.

– Тогда, наверное, я сделаю тебя ответственным за подготовку нашего медового месяца, чтобы мне не пришлось это делать.

– Считай, что все уже сделано, – влюбленно улыбнулся Джаред. – Как насчет вашего летнего дома в Мексике?

– Не правда ли удобно? – понимающе и лукаво улыбнулся Дженсен.

– Не говоря уже о том, что это дешево.

– Скряга.

– Больше песо останется на пиво и тако, детка.

– Ты приводишь убедительный довод, Падалеки. Уступаю тебе в этом вопросе.

– Напомни мне добавить это в контракт, Эклз.

– Папа, мама и Джош приготовят торт. Мег и Джефф могут отвечать за видео и фотосъемку. Твоя мама и Мак займутся одеждой и цветами, а также остальными свадебными штучками, а твой папа…

– …будет мальчиком на побегушках у мамы.

– Думаю, у него получится.

– Ты берешь на себя разрешение на брак?

– Уже в процессе.

– А я найду нам священника.

– Хорошо, а потом мы пригласим парней и объявим им новости, когда они приедут.

– Как думаешь, Джен, как они это воспримут?

– Не знаю. Поживем – увидим, я думаю, но они любят нас. Все должно быть в порядке.

– Значит, нам осталось только выбрать дату?

– Да.

– Есть какие-нибудь идеи?

– Да.

– А со мной ты ими поделишься, Дженсен?

– Я думал, первого июля.

– Хм. День Канады. Это через две недели.

– Угу. Слишком скоро?

– Нет. Я бы сделал это завтра, если бы было возможно.

– Я тоже. Жду не дождусь, чтобы выйти за тебя замуж, Джей.

– Я тоже, Джен, – искренне ответил Джаред и поцеловал его. – Плюс, это возможность поблагодарить страну, которая позволяет нам вступить в брак и начать жить долго и счастливо.

– Я тоже так подумал, – Дженсен наклонился и прижался лицом к шее Джареда, что выглядело, как будто он собирался вздремнуть. – Потом мы сможем устроить барбекю для всех на четвертое июля, после этого полетим в Козумель на медовый месяц, а вернемся, отпраздновав твой день рождения на каком-нибудь красивом пляже. Я сделаю что-нибудь романтичное, отчего ты не сможешь устоять.

– Звучит заманчиво, Джен, – голос Джареда прозвучал с тихим изумлением.

– Ммм. У нас все замечательно получается с подготовкой к свадьбе. Думаю, это служит хорошим предзнаменованием для нашего будущего.

– Это просто.

– Просто, как воскресное утро, – тихо пропел Дженсен, его голос звучал хрипловато и завлекательно. Джаред вдруг дернулся, чуть не сбросив с себя Дженсена. – Что такое?

– Ты кое-что забыл.

– Нет, думаю, я все охватил. У меня превосходные организаторские способности, чувак.

– А что насчет нашей песни? Нам нужна песня. Для первого танца в качестве супружеской пары.

– Погоди! Э… ни за что на свете!

– Ну, Джен!

– Нет, Джаред. Я ниже, что означает, вести будешь ты, а это сделает меня девушкой, такого не случится! Там будет мой брат. Твой брат. Боже, Крис, Майк и «Беспредел» Мюррей будут там. Да они никогда не дадут мне этого забыть. Нет, Джей.

– А что, если я предложу тебе сделку?

– Никаких сделок.

– Ты даже не выслушал мои условия! Что, если я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться?

– Никаких сделок, Джаред.

– Ну хотя бы помоги мне выбрать песню, – Джаред вполне мог опуститься и до упрашивания. И он определенно собирался заставить Дженсена танцевать, во что бы то ни стало. Просто Дженсену пока это знать было необязательно. Предмет любви Джареда вздохнул.

– Как насчет того, что ты оставишь выбор песни за мной? Обещаю, она тебе понравится.

– Ты уже выбрал песню, да? – спросил Джаред, едва сдерживая оживление. – Она душевная и романтичная, Дженсен? А? Это так?

– Возможно, – Дженсен поднял голову и усмехнулся. Джаред широко улыбнулся в ответ. Не было никаких «возможно». Выбор песни уже был сделан. Замечательно. Его будущий муж – техасская замечательность высшего сорта.

– Люблю тебя.

– Люблю тебя больше.

 

 

У Джареда еще были дела, поэтому в пятницу утром встречать парней в аэропорт на арендованном внедорожнике поехал Дженсен. Свадьба была назначена на воскресенье после полудня, и он решил, что парням потребуется суббота, чтобы свыкнуться с фактом, что они с Джаредом теперь пара.

О, и геи. «Едва не забыл», – подумал он со смешком.

Дженсен объехал вокруг терминала прибытия аэропорта Ванкувера, пока ждал выхода парней, и не мог сдержать радостной бесхитростной улыбки. Он рассмеялся в голос, представив, как бы отреагировал на происходящее, если бы получилось вернуться назад в прошлое, когда они снимали пилотную серию, чтобы сказать себе тогдашнему, что выходит замуж за партнера по съемкам перед началом пятого сезона «Сверхъестественного».

Дженсен бы, наверное, сам себе врезал, а потом с воплями убежал в Гималаи.

Он выходил замуж. За Джареда Падалеки. В воскресенье. В понедельник или, скорее, ночью в воскресенье Джаред станет его мужем. Воскресная ночь. Его первая брачная ночь. Черт, при мысли о том, что он будет в Джареде, его член заинтересованно дернулся. Наконец-то. Потому что, приехав в Ванкувер на прошлой неделе, они решили подождать до первой брачной ночи. Поиск по Гуглу оказался одновременно ошеломляющим и выматывающим, они оба до странного обрадовались, отложив основное действо до главной ночи. Дженсен чувствовал, что готов, но боялся, что Джаред нервничает. Делу не помогало и то, что задача скоординировать отдельные роли всех их родственников в планировании и осуществлении церемонии стала занимать все время. Но это было не слишком сложно, скорее, оказалось приятными хлопотами, и Дженсен чувствовал себя спокойно и уверенно. Джаред же о чем-то тревожился. Он часто казался раздражительным и обеспокоенным, к сожалению, никакие слова Дженсена пока не уменьшали его тревогу.

Дженсен «до Падалеки» боялся бы, что его будущий муж струсил. Дженсен «после Падалеки» такой тревоги не испытывал. Он не сомневался в своей любви к Джареду и целиком и полностью верил, что на нее отвечают взаимностью, даже с процентами, как бесспорно возразил бы Джаред. Нет, что бы ни беспокоило Джареда, это не имело никакого отношения к желанию избежать их свадьбы. Дженсену только хотелось, чтобы Джаред наконец рассказал ему, в чем дело. Но он терпеливо ждал. В свое время Джаред во всем признается, Дженсену просто нужно было подождать до тех пор.

Настоящая любовь – это опьяняло. Он вполне мог привыкнуть к ее присутствию на протяжении всей остальной жизни, на веки вечные, аминь.

Когда парни оказались под ярким ванкуверским солнцем, последовали объятия, потом они погрузили все сумки и багаж в машину и забрались внутрь для короткой поездки, Том занял пассажирское место спереди, потому что ему нужно было больше всего пространства для ног. Дороги оказались незагруженными, и вскоре они подъехали к дому, парни выскочили из машины и с привычным для них шумом начали доставать свои вещи.

– Ух ты, какой у вас классный дом, Дженсен, – присвистнув, произнес Крис и стал оглядывать сад, над которым поработали ландшафтные дизайнеры. – Я как-то и забыл.

Прежде чем Дженсен мог ответить, Чад шагнул к нему.

– Джаред мой на эти выходные, понял? – сказал он, несколько угрожающе тыкая пальцем Дженсену в грудь. Тот не обратил на это внимания и фыркнул. Это же Мюррей, в конце концов.

– Да? Удачи с этим.

– Послушай, чувак. Ты его видишь семь дней в неделю целые сутки. Не думаю, что я многого прошу – получить его на эти выходные, – проныл Чад. На этот раз Дженсен рассмеялся, и к нему присоединились остальные.

– Тебе так нужно внимание, Мюррей? – спросил Майк с фирменной ухмылкой, которая заставляла многих фанатов до сих пор тосковать о Лексе Люторе.

– Давай дадим Джареду самому решать, хорошо? – Дженсен улыбнулся Чаду и похлопал его по плечу.

– Чувак, ты просто завидуешь, потому что у тебя нет того, что есть у нас с Джаредом, и никогда не будет, – ухмыльнулся Чад. – Истории.

– Ну и ладно, – Дженсен широко улыбнулся ему, подходя к парадному входу. – Нет, правда, – сказал он, когда Чад фыркнул, и добавил, преувеличенно подчеркивая: – Можешь забрать прошлое Джареда. У меня его настоящее. И будущее.

– Чтоб ты знал, это было очень по-гейски.

– Очень-очень по-гейски, – вставил Стив и взглянул на Дженсена, приподняв бровь.

– Хорошо, я не понимаю, чему вы так удивляетесь. Вы их вместе видели? – напомнил им Крис. – Первоклассные хирурги не смогли бы разделить их. Чертовы сиамские близнецы.

Дженсен рассмеялся, испытывая искреннюю радость, но ничего не сказал. Их друзья не знали и половины, но скоро им предстояло выяснить настоящую причину, стоявшую за этой неожиданной поездкой. Он открыл дверь и впустил всех внутрь, вдруг замерев, когда услышал легко узнаваемый звук безутешных рыданий. Дженсен ускорил шаги, а когда оказался в гостиной, его сердце чуть не остановилось от страха при виде Джареда, который сидел на полу, прижавшись спиной к дивану, обхватив колени руками, и плакал.

– Джаред! – у Дженсена сердце подскочило к горлу, и он через секунду оказался на коленях рядом с Джаредом, крепко обнимая парня, которого любил, в попытке защитить его. – Что такое? Ты в порядке? Что случилось?

– Он просто умер, Джен. Из-за плесени в их доме. Его жена – его вдова – и их дети… они потеряли его из-за плесени в доме.

– О чем ты говоришь, Джей? Кто умер? – со страхом спросил Дженсен. Джаред всхлипнул и указал на телевизор, Дженсен посмотрел туда из-за его плеча и вздохнул с облегчением.

– Боже, Джаред. Ты меня до смерти напугал! Что я сказал тебе о просмотре Extreme Home Makeover*?

– Не смотреть?

– Да. Именно по этой причине.

– Дженсен. Его убила плесень в их доме. Мы обязательно проверим наш дом! – Джаред выглядел по-настоящему обеспокоенным, и у Дженсена сердце сжалось.

– Это новый дом, детка, тут не должно быть таких проблем.

– Они… его жена, его дети, они потеряли… – его голос прервался из-за рыданий, от этого звука у Дженсена внутри все переворачивалось. Он не совсем понимал, почему Джаред так сильно из-за этого расстроился. – Я не знаю, как они стали жить дальше… Если бы это произошло с тобой – о Боже! – я бы не смог… Я не могу потерять тебя. Я не смогу выжить после такого, Джен…

Ага. Вдруг наступило кристально ясное понимание; вот причина тревожности Джареда, Дженсен был уверен в этом. Он немного расслабился, чтобы притянуть Джареда поближе, и стал нежно массажировать ему шею, успокаивающе проводя другой рукой по спине.

– Эй. Эй… Я знаю. Знаю.

– Да? – спросил Джаред, подняв на него затуманенные глаза.

– Да, Джей. Я понимаю. Это большая перемена. Огромная. Это понятно. Я тоже такого никогда раньше не испытывал. Так много, так быстро; словно один человек может быть всем твоим миром. Никогда не думал, что такое случится со мной, потому что я отстраняюсь от окружающего, понимаешь? От людей, ну, от тех, кто не является моей семьей. Я никогда в жизни не планировал отдать всего себя кому-то, – Дженсен вздохнул и вытер слезы со щек Джареда. – Но ты… ты сломал все мои защитные стены с первого же дня. Я не вижу будущего без тебя. Не хочу даже представлять свою жизнь, если что-то с тобой случится…

– Точно! Именно так, – горячо прошептал Джаред, сжимая рубашку Дженсена в руках. Тот положил ладони Джареду на щеки, заставляя его поднять голову.

– Но мы не можем зацикливаться на этом, детка, не можем. Я не знаю, насколько долгими или короткими будут наши жизни, но точно знаю, что собираюсь использовать каждый момент наилучшим образом. Потому что это ты. Любовь, ненависть, смех, слезы, работа, отдых – все равно, лишь бы ты был рядом со мной для этого. Знаю, это страшно, но у нас все получится, потому что это мы, Джаред, мы найдем способ. Черт, мы уже на полпути! – Джаред взглянул на него с удивлением, словно именно это хотел услышать. Дженсен улыбнулся ему. – И мы проверим, нет ли в доме плесени.

Улыбка Джареда была сногсшибательной.

– Я люблю тебя, Дженсен. Так чертовски сильно, – он обхватил лицо Дженсена своими большими руками. – Я никогда не перестану тебя любить.

– Тогда хорошо, что ты выходишь за меня замуж, – фыркнул Дженсен, стараясь не утонуть в блестящих орехово-зеленых глазах, смотревших на него. – Я понимаю, Джаред.

– Думаю, ты – единственный, кто понимает.

– Это потому, что я люблю тебя точно так же.

– Да.

– Да, – и после этих слов, просто потому, что не мог удержаться, Дженсен наклонился и поцеловал его, долго и неторопливо, нежно касаясь языком, делясь дыханием. Отрываться не хотелось, как и всегда. Дженсен ухмыльнулся Джареду: – И давай с этого момента остановимся на Дискавери и спортивном канале, хорошо?

– Хорошо, – пробормотал Джаред, выглядя немного смущенно. Он прижался лицом к груди Дженсена, дал ему откинуть волосы со лба и крепко обнять себя. – Ты никогда не дашь мне этого забыть, да?

– Никогда.

– Придурок.

– Сучка, – вздохнул Дженсен. – Хорошо. Больше никаких слез. Никогда. Это лицо создано для смеха, а не рыданий. Я серьезно, Падалеки, не думаю, что мое сердце способно это вынести.

– Прости.

– Все нормально, – пробормотал Дженсен, а потом взвизгнул, когда Джаред вытянул ноги и дернул его на себя, усаживая на колени, чтобы глубоко влажно поцеловать, забираясь под рубашку и касаясь голой кожи. Дженсен был так поглощен поцелуем, что звук того, как кто-то прочистил горло, а потом покашлял, не сразу проник в его сознание.

 

– Какого хрена, чувак? Ты превратил моего пацана в гея для себя? – шокированный взвизг Чада заставил их оторваться друг от друга.

– Черт, я забыл, что они тут, – простонал Дженсен.

– Дерьмо, они видели, как я плакал? Иисусе, мне этого никогда не дадут забыть, – Джаред спрятал покрасневшее лицо, прижавшись к шее Дженсена. – Проклятье, Джен, теперь ты обязан потанцевать со мной.

– Ты превратил моего пацана в гея! – не слишком тихо обвинил его Чад. Остальные парни еще не вернули себе дар речи, но, судя по их ошеломленным лицам, Дженсен подумал, что пока они давали Чаду возможность побыть оратором.

– Заткнись, Чад, – пробормотал Джаред.

– Гм, да, – увильнул от прямого ответа Дженсен, покраснев, конечно же, и потер шею, – мы не совсем так хотели рассказать вам, ребята, о нас.

– Погоди… есть «мы»? – потрясенно спросил Том. – Значит, я не попал в «Сумеречную зону»?

– Вполне определенно есть «мы».

– Ты. Превратил. Моего. Пацана. В. Гея.

– Заткнись, Чад! – прокричали как минимум четыре человека.

– Дайте-ка уточнить…– начал Стив.

– Чувак, Дженсен сидит у Джареда на коленях. Я убежден, что они только что гландами играли в хоккей на уровне НХЛ. Не думаю, что надо что-то уточнять, – усмехнулся Крис, хотя лицо у него вытянулось как никогда, будто голова действительно кружилась от подобных новостей. Это напомнило Дженсену, что он до сих пор сидит у Джареда на коленях. Он встал и поднял за собой Джареда.

– Все заткнулись на секунду! – отдал приказ Майк спокойным голосом, выражение лица у него было напряженным и серьезным, когда он смотрел на Дженсена и Джареда. – Я правильно расслышал? Вы сказали что-то о… свадьбе?

Остальные ахнули, очевидно, припомнив эту часть разговора.

Дженсен кивнул Джареду, побуждая его говорить.

– Мы с Дженом любим друг друга, – просто сказал он, привычно обняв Дженсена за плечи, а тот положил руку Джареду на талию, прислонившись к нему, они оба поддерживали друг друга.

– Любите? – прошептал Том, быстро моргая, словно не мог поверить в то, что видел.

– Я так и знал! Слишком смазливый, чтобы быть гетеросексуалом, и ты превратил моего пацана в гея, – опять произнес Чад, по голосу слышалось, что произошло крушение всех его надежд. Он разглядывал Джареда, как будто считал, если всмотрится пристальнее, то увидит его гетеросексуальность.

– Серьезно, почему ты с ним дружишь? – спросил Дженсен, заметив досаду на лице Джареда. Тот пожал плечами и широко улыбнулся ему.

– Да он нормальный. Когда узнаешь его лучше, привыкаешь.

– Как к грибку?

– Эй! – предостерегающе произнес Джаред, и Дженсен ухмыльнулся ему, а потом взглянул на Чада, который выглядел немного раздраженным.

– Если вы выходите замуж друг за друга, то я опосредованно буду твоим другом, чувак, – самодовольно сказал он Дженсену.

Дженсен таращился на него какое-то мгновение, а потом взглянул на Джареда.

– Я разрываюсь между отвращением при мысли, что мне теперь придется быть с ним друзьями, и восхищением, что он знает значение слова опосредованно.

Джаред рассмеялся в ответ.

– Значит… э… когда вы… э… когда… в смысле… – очевидно, Том лишился возможности связно изъясняться, казалось, у него сейчас случится приступ гипервентиляции. Странно. Обычно он был самым многословным и хладнокровным из всех них. Стив и Крис взглянули на него с жалостью, они явно не могли найти слов, чтобы лучше сформулировать вопрос. Джаред уже собирался вывести их из затруднительного положения, когда шум у парадной двери всех их отвлек.

– Дженсен! Джаред! – из прихожей раздалась какофония голосов. Через мгновение в комнату влетели их сестры, потом мамы, невеста Джеффа Кейли и подружка Джоша Катарина. Они взволнованно щебетали, здороваясь со всеми, знакомясь с парнями, и, в целом, смогли нарушить и развеять атмосферу потрясения, воцарившуюся в комнате, своим энтузиазмом.

Донна подошла к Джареду.

– Сынок, мы съездили в церковь и сказали священнику, что все в силе, – взволнованно сказала она. Джаред засиял улыбкой и бросил взгляд на свою маму, у которой были подозрительно мокрые глаза. – Он такой приятный человек, уверена, он проведет запоминающуюся церемонию! Ты сделал хороший выбор, милый, – она обняла их обоих, и Дженсен улыбнулся, прижимаясь к ее волосам.

– Священник? Церковь? – с ужасом воскликнул Чад. – Зачем вам в церковь? Вы…

– Как ты думаешь, зачем нам в церковь? – раздраженно выдохнул Дженсен. – И, чувак, если ты еще раз скажешь, что я превратил Джареда в гея…

– Но это так!

– Заткнись, Чад! Откуда ты знаешь, что это не я превратил Дженсена в гея?

– Потому что ты не гей, Джей Ти. Потому что, Боже, посмотри на него! Мужчины не должны быть такими смазливыми! – казалось, у Чада паника. – Давай сходим в стрип-клуб, старик. Тебе просто надо вспомнить, за какую команду ты играешь! – и затем он пронзительно вскрикнул, когда Джаред треснул его по голове.

– Здесь вообще-то леди присутствуют, ты, придурок, – пробормотал Джаред, и у Чада хватило такта выглядеть пристыженным.

– Погоди-ка одну хренову секунду, – вдруг сказал Крис, а потом покраснел, взглянув на Донну и Шерри. – Э… простите мой французский. Когда вы собираетесь… Когда вы… Когда вы?

– В воскресенье, – тихо ответил Дженсен. – У нас свадьба в воскресенье днем, и мы хотели разделить этот день с вами, парни, поэтому и позвали вас сюда.

– И вы не подумали сказать нам, зачем? – спросил его Майк со странным уязвленным выражением лица. Реакция Розенбаума удивила Дженсена, он был уверен, что из всех их друзей Майк окажется самым понимающим и поддержит их.

– Как можно о таком сказать по телефону?

– Веский аргумент, – согласился Майк и рухнул на диван, словно больше ни секунды не мог стоять.

– Мы что-то пропустили? – неуверенно спросила Шерри. Джаред пожал плечами, и она стала потихоньку выводить женщин из комнаты, чтобы оставить парней одних.

– Вы любите друг друга, – произнес Стив так, как будто на него снизошло прозрение. – О Боже, вы уже давно влюблены. Помните те выходные, что мы провели вместе? Вы, парни, вели себя как парочка. Я думал, это забавно…

– Они завершали предложения друг друга, – перебил его Том с благоговением в голосе. – Я думал, это связано со всем образом Сэм/Дин, потому что мы с Майком вели себя так же.

Майк резко поднял голову при этих словах Тома, выглядя еще более пораженным.

– Это происходило еще раньше! Помнишь, когда Дженсен приехал в Лос-Анджелес на свой день рождения? – спросил Крис у Стива. – Он постоянно общался с Джаредом по телефону, – Кейн ухмыльнулся Дженсену. – Ты под каблуком, чувак.

Джаред радостно рассмеялся и, подражая звуку хлыста, шлепнул Дженсена по заднице.

– Под каблуком.

Дженсен подпрыгнул.

– Ну и ладно. Ты мне на тех выходных звонил так же часто, даже не притворяйся, что все было по-другому, – пробурчал Дженсен. Джаред прижал его поближе к себе и положил широкую ладонь на подбородок, наклоняясь, чтобы поцеловать Дженсена нежно и ласково.

– Они целуются. О Боже, сделайте так, чтобы это закончилось, – простонал Чад, но его откровенно проигнорировали.

– Не могу сдержаться, Джен, – тихо прошептал Джаред, когда они оторвались друг от друга, и улыбнулся Дженсену в губы. – Кроме того, ты спел мне любовную песню. Ты под каблуком.

– Что ты хочешь этим сказать, он спел тебе любовную песню? Тебя там не было, чувак, – Стив взглянул на Криса за подтверждением. – Сколько я выпил, чтобы не заметить йети у тебя в гостиной?

– Очень много, но Джареда не было в Лос-Анджелесе в те выходные, – Крис подозрительно сощурился, глядя на Дженсена, а потом комично широко распахнул глаза. – Тот чертов Bluetooth. Я столько над тобой смеялся из-за него и… Боже, Дженсен. Ты спел ему чертову любовную песню. Это смело, старик. Я впечатлен, – он ухмыльнулся Стиву и кивнул в сторону Дженсена и Джареда: – Гей и еще больший гей, ха!

– Думаю, мне надо присесть, – Том выдохнул и упал рядом с Майком, который вскочил с дивана, как будто тот вдруг загорелся.

Хорошо, отставив в сторону их новости, Дженсен теперь стал всерьез волноваться из-за странного поведения Майка. Но затем это выражение удивления и шока сменилось на нечто абсолютно другое, когда тот посмотрел на Дженсена и Джареда, стоявших рядом. Майк подошел к ним и обнял их обоих сразу, втиснувшись головой между их головами.

– Мои поздравления, – тихо произнес он, не отпуская их несколько секунд. Джаред положил ладонь ему на затылок, а тот взглянул на них с искренней счастливой улыбкой, хотя она не прятала необъяснимой грусти в глазах. – Я так счастлив за вас, парни. Правда. Для этого нужна смелость. Любой дурак может увидеть, как сильно вы любите друг друга и насколько это правильно, – Майк сглотнул. – Вперед, чуваки, к победам! – потом он чмокнул их в губы. Это было слегка непристойно, немного забавно и очень мило, а когда Майк обнял их еще раз, они поняли, что его поддержка с ними на всю жизнь.

И когда один за другим парни подошли и поздравили их, Дженсен вздохнул с облегчением.

Семья. Есть.

Друзья. Есть.

Теперь им оставалось только выйти замуж и рассказать об этом Эрику Крипке.


* Рутрекер дает «Дом закрыт на ремонт», но с «официальным» названием напряженка.



Глава 13

If you know what it’s like to dream a dream, baby, hold me tight and let this be
Если ты знаешь, как мечтать, детка, держи меня крепче, и пусть все будет так

Наступило великолепное воскресное утро. И правда, Ванкувер превзошел самого себя ради их особого дня, все легко стало на свои места: нерешенные вопросы сами собой разрешились, а с проблемами, возникшими в последнюю минуту, справились без каких бы то ни было забот. Просто.

Просто, как воскресное утро.

Сад на заднем дворе был очаровательно украшен, для церемонии там стояло несколько стульев, а на широкой террасе располагался большой стол, который мог с удобством всех вместить. Джаред сделал глубокий долгий вдох, наполняя легкие прохладным ванкуверским воздухом. Скоро потеплеет, и он радовался тому, что они с Дженсеном решили выбрать легкие льняные костюмы вместо более плотных официальных. Вся церемония задумывалась как неформальная: только священник, семья, друзья и он с Дженсеном. Идеально.

Настолько идеально, почти как будто ему это все пригрезилось, но ладонь Дженсена в его руке была настоящей, осязаемой, что значило для Джареда больше всего. Традиционные клятвы были произнесены без запинки; в глазах, неотрывно смотревших друг на друга, блестели слезы. Они обменялись кольцами – простыми одинаковыми платиновыми украшениями; их гладкая поверхность, не отмеченная ничем, кроме выгравированных внутри имен, сверкала в дневном свете. И поцелуй, первый как мужа и мужа, был страстным и чудесным, скрепил их клятвы, а улыбки, которые они потом подарили друг другу, являлись счастливыми обещаниями любить и беречь с этого дня и в будущем. Навсегда.

Прикосновениями, объятиями и поцелуями Джаред осыпал своего новоиспеченного мужа, своего лучшего друга, любовь всей своей жизни, при любой возможности, просто не в силах держать руки при себе. Не то чтобы Дженсен возражал, хотя он определенно очень часто заливался румянцем. Как, например, когда Джаред кормил его свадебным тортом. И когда они отпивали шампанское друг у друга из бокалов и таскали еду друг у друга с тарелок. Это было мило, прелестно и… посмотрите в словаре любые синонимы.

И когда Джаред уже думал, что этот день не мог стать лучше, в то магическое время, когда день превращался в ночь, появлялись первые звезды, а небо приобретало любимый Дженсеном оттенок темно-синего, Дженсен достал гитару.

И Джаред глаз не мог отвести от своего мужа.

Все, кроме Джеффа и Джоша, выглядели удивленными, и пока Джаред смотрел на это, их братья взяли свои гитары и стали по бокам от Дженсена, подходившего туда, где Джаред сидел на ступеньках веранды.

– Итак, – начал Дженсен, но голос его чуть прервался. Наклонив голову и прочистив горло, он опять посмотрел на Джареда и выглядел таким красивым, что Джареду показалось, его сердце сейчас разорвется. – Я обещал тебе свадебную песню, Джей. Оригинал был исполнен парнем откуда-то отсюда, из Британской Колумбии, а поскольку он является типичным приятным канадцем, не думаю, что он будет против, если я спою ее тебе. Без Bluetooth на этот раз.

И когда раздались первые аккорды песни, Джаред дико порадовался тому, что сидел, потому что Дженсен, певший ему эту песню, одну из самых-самых его любимых? От такого у Джареда подкашивались ноги. Потом Дженсен отложил гитару в сторону, Джош и Джефф взяли аккомпанемент на себя, а он притянул Джареда для их первого танца, все еще напевая слова ему на ухо, так нежно, и горячо, и… идеально.

И пока Дженсен вполголоса пел ему песню Майкла Бубле «Everything», Джаред Эклз-Падалеки снова влюбился в своего мужа.

You're a falling star, you're the getaway car.
You're the line in the sand when I go too far.
You're the swimming pool, on an August day.
And you're the perfect thing to say.

And you play it coy but it's kinda cute.
Ah, when you smile at me you know exactly what you do.
Baby, don't pretend that you don't know it's true.
'Cause you can see it when I look at you.

You're a carousel, you're a wishing well,
And you light me up, when you ring my bell.
You're a mystery, you're from outer space,
You're every minute of my every day.

And I can't believe, that I'm your man,
And I get to kiss you, baby, just because I can.
Whatever comes our way, we'll see it through,
And you know that's what our love can do.

And in this crazy life, and through these crazy times
It's you, it's you, you make me sing.
You're every line, you're every word, you're everything.
You're every song, and I sing along.
'Cause you're my everything.
*



– Джей! Подожди! – внезапно крикнул Дженсен, остановив мужа, прежде чем тот мог зайти в их спальню. Джаред повернулся, бросив на него вопросительный взгляд, но Дженсен лишь широко улыбнулся и, использовав то, что Джаред называл приемчиками ниндзя-супергероя, в мгновение ока поднял его на плечо.

Джаред взвизгнул от неожиданности, прежде чем суть внезапного помешательства Дженсена стала ясна. Затем он рассмеялся так же до глупого счастливо, как чувствовал себя и Дженсен, и был перенесен через порог в их спальню.

Дженсен медленно опустил Джареда на пол посреди комнаты, но сперва многообещающе погладил и сжал его задницу.

– Идиот, – теперь уже Джаред произнес это, с любящей улыбкой и скромным, но ласковым поцелуем в щеку. Дженсен лишь игриво ухмыльнулся, он считал, что еще никогда в жизни так много не улыбался. Ощущение это для того, кто был известен своей сдержанностью, оказалось изумительным.

– Что я могу сказать, Джей? Из-за тебя я глупею.

– Это взаимно, – прошептал Джаред, неожиданно страстным взглядом окидывая Дженсена. – Ты такой красивый.

Сердце у Дженсена остановилось и опять пошло, заколотилось в груди. Затем, как и ожидалось, он покраснел. Дженсен бросил взгляд на свои измятые льняные брюки и криво висящий галстук. На белую рубашку с отчетливо видным спереди пятном от карамельной глазури. Ему не нужно было смотреть в зеркало, чтобы узнать, что на голове у него беспорядок, а на лице, вероятно, отражалось то, насколько он устал, но также, насколько он был счастлив, и… наверное, только это и имело значение.

Когда Дженсен взглянул на Джареда, то увидел, что счастье, испытываемое им, отражалось и на лице его мужа.

– Ты тоже, – хрипловато прошептал он, делая шаг вперед и сокращая расстояние между ними, а потом обнял Джареда за шею. Их поцелуй опалял своей силой, после него они отстранились друг от друга, задыхаясь, и, как один, повернулись посмотреть на большую широкую кровать.

– Итак… – начал Джаред.

– Хм?

– Как мы сделаем это?

Дженсен прекрасно знал, о чем спрашивал Джаред.

– Хочешь, бросим монетку?

Раскатистый смех заполнил каждый уголок комнаты, и Джаред наклонился, чтобы прижаться к шее Дженсена.

– Чья это была идея усыпать кровать лепестками роз?

– Подозреваю, наших сестер.

– Они розовые, Дженсен.

– Разве это не твой любимый цвет? – поддразнил его Дженсен.

– Нет, мой любимый – зеленый. Цвет твоих глаз, – Джаред подчеркнул это поразительное заявление, прикасаясь легкими поцелуями к коже вокруг глаз Дженсена и его ресницам, пока тот решительно старался подавить желание лишиться чувств.

– Рад угодить, детка, – выдохнул он.

– Ммм, как это любезно с твоей стороны, дорогой. Поэтому я сказал Алиссе разработать дизайн этой комнаты в зеленых тонах, – признался Джаред, немного покраснев. Дженсен удивленно моргнул, но когда увидел застенчивое выражение лица Джареда, то его удивление превратилось в самодовольство. – Заткнись!

– Я ничего не говорил.

– Тебе и не надо, Джен. Я и так все четко и ясно слышу. Да, я уже тогда влюбился в тебя, когда мы переделывали дом. Понятно? Может, я влюбился в тебя с самого начала.

– С самого?.. Ты хочешь сказать, с того дня, когда мы встретились?

Джаред отвел глаза.

– Знаешь, я тоже искал информацию о тебе в сети. Из нас двоих это ты чертовски привлекателен. Блин, вот так у других и развиваются комплексы, – проворчал он, сел на кровать и уставился на свои босые ноги. Дженсен стал перед Джаредом на колени и приподнял его подбородок, заставив взглянуть на себя.

– Разве ты не видел мои ранние дурацкие фотографии? Два слова, чувак: Эрик. Брэди.

– Заткнись. Эрик Брэди был практически идеальным. Я чувствовал, что мне… чего-то недостает. А потом ты пришел на ту встречу и был таким серьезным, и я обнял тебя, а ты стал таким сердитым, это оказалось настолько невозможно милым, что я захотел тебя обнять еще и еще, а ты даже не смотрел на меня, и мне было почему-то обиднее, чем обычно и…

– Эй, эй… дыши, – Дженсен неверяще покачал головой. – Ты считал, что тебе чего-то недостает? Как ты мог так думать?

– Ты себя видел?

– А ты себя видел?

Джаред раздраженно фыркнул.

– Я хотел сказать, что ты заинтриговал меня с самого начала. Все, чего мне хотелось – узнать тебя… все о тебе. Что тебе нравилось и не нравилось, что ты любил и ненавидел, что заставляло тебя смеяться или плакать. Я никогда раньше подобного не испытывал. К парню, во всяком случае, хотя, может, даже и к девушке. А ты держался так отстраненно и холодно, вел себя как невозможный придурок, что это должно было оттолкнуть меня, но злить тебя оказалось весело. Забавно было наблюдать, как ты метал молнии. Порой это и удручало, но потом я все равно прикалывался.

– Как на конвенциях? Вот черт! – Дженсен потрясенно взглянул на мужа. – Мы флиртовали. Все время мы именно этим и занимались. Это должно было быть только для видимости…

Джаред широко улыбнулся.

– Возможно, в самом начале…

– Прелюдия.

– Точно.

 

Джаред соскользнул с кровати и сел на пол перед Дженсеном. Он обхватил лицо мужа ладонями и наклонил голову, касаясь его нижней губы – посасывая ее, покусывая, облизывая, чем полностью отвлек внимание Дженсена. Когда Джаред так же принялся за мочку уха Дженсена, тот наконец смог схватить воздух ртом и заговорил, хоть и не очень четко.

– Думаю, ты мне нравился еще до того, как мы встретились, – признался Дженсен. Джаред замер.

– Что?

– Это, наверное, основная причина, по которой я вел себя с тобой как козел.

– Не из-за Мак?

– Ну, это тоже, в основном это, но… – Дженсен спрятал лицо, прижавшись к шее Джареда, и вздохнул. – Просто когда я впервые тебя заметил, еще до нашего знакомства, что-то в тебе меня задело, понимаешь? А потом мы встретились, и вдруг все, связанное с тобой, стало меня раздражать. Я не сразу понял, какие чувства испытываю. То, как у меня все закручивалось внутри, какое-то странное ощущение, появлявшееся каждый раз, когда ты был рядом. Я думал, это ненависть. Все заранее сложившиеся представления о том, какой ты, рассыпались, когда мы стали работать вместе. Ты казался таким классным парнем, а должен был быть ублюдком. Это раздражало; я не хотел ошибаться. Столько энергии ушло на то, чтобы недолюбливать тебя, и я просто считал, что обязан продолжать вести себя так. А затем Мак положила конец недоразумениям, и я не мог больше притворяться, – Дженсен поднял голову, когда Джаред нежно провел ладонью по его щеке. – Но только когда я подумал, что ты влюблен в Женевьев, то наконец признался себе, что люблю тебя.

– Женевьев? Какого черта все думают, что я влюблен в нее?

– Я нечаянно услышал, как вы с Чадом разговаривали на кухне на тех выходных, когда ребята приезжали в гости. Он сказал, что Сэнди рассказала ему. Ты помнишь?

– Да, помню. Сэнди услышала, как я разговаривал, ну, флиртовал с тобой по телефону, и не поверила, что «Джен» – это ты. Погоди-ка, – Джаред с подозрением взглянул на него. – Это потому?.. Это было тогда, когда ты?..

– Плакал как девчонка? Да.

– Как ты вообще мог думать, что я влюблен в нее, Дженсен?

– Я осознал свое заблуждение после того, как несколько дней наблюдал за вами. Тогда я понял, что ты ее не любишь.

– Что убедило тебя? – мягко спросил Джаред и прислонился к кровати, не отпуская Дженсена.

Дженсен посмотрел ему прямо в глаза, чтобы убедиться, что Джаред поймет всю глубину его уверенности.

– Ты не смотрел на нее так, как смотришь на меня. Ты ни на кого не смотришь так, как на меня.

– И как же я смотрю на тебя? – спросил Джаред так тихо, что если бы Дженсен не прислонялся к нему так близко, то не услышал бы.

– Точно так же, как я смотрю на тебя, – выдохнул он, и глаза защипало. – Как будто ты для меня – весь мир.

– Ты любишь меня, – с удивлением объявил Джаред.

– Это для тебя неожиданность?

– Ты любишь меня так же, как я люблю тебя.

– Я думал, мы это уже выяснили. Вообще-то я отчетливо помню, как мы еще и поженились в какой-то момент.

Джаред улыбнулся, и ямочки на щеках показались во всей красе, но прежде чем Дженсен смог оценить это, Джаред обнял его. Дженсен вздохнул и прижался ближе, чувствуя себя защищенным, любимым, счастливым. Какое-то время они сидели так, на полу, у изножья кровати, Дженсен прислонялся к груди Джареда, и они просто обнимали друг друга, перешептывались в сгущающейся темноте и наблюдали, как полумесяц поднимался в ночном небе, неярко освещая их комнату через широкое окно.

– Ты все еще нервничаешь из-за этого, Джен? Поэтому мы тянем время?

– Я не тяну время, – возразил Дженсен, но потом вздохнул. – Ладно, возможно, немного тяну. А ты нервничаешь?

– Да, – Джаред опять поцеловал его в шею. – Но это не означает, что мне не хочется заняться любовью. Я так сильно тебя хочу.

Дженсен повернулся и взглянул на Джареда, усмехнувшись, когда заметил немного расстроенное выражение лица. Очевидно, время разговоров прошло. Дженсен вскочил на ноги и через мгновение сорвал с себя галстук.

– Хочешь меня? Тогда иди и поймай, ковбой.

Джаред фыркнул и встал.

– Серьезно?

– Думаю, нам не надо слишком серьезно к этому относиться. Мы трусили все время с того момента, когда вернулись в Ванкувер. Конечно, нас немного отвлекали дела, связанные со свадьбой, но все же…

Дженсен начал расстегивать рубашку, но заметив, как потемнел взгляд Джареда, замедлил процесс, делая его более дразнящим. Когда он потянулся к ремню, Джаред оттолкнул его руки.

– Я хочу сделать это, – пробормотал он, сосредоточенно прикусив нижнюю губу. Дженсен стал расстегивать пуговицы на рубашке Джареда и попытался снять ее в тот же момент, когда Джаред начал стягивать брюки. Они остановились, взглянули друг на друга и расхохотались.

– Давай разденемся сами, хорошо? Над ловкими приемчиками по снятию одежды поработаем позже.

– Согласен, – пробормотал Джаред, раздеваясь до трусов-боксеров. Дженсен с минуту таращился на открывшуюся взгляду золотистую загорелую кожу, а потом набросился на своего новоиспеченного мужа, целуя его с таким энтузиазмом, что Джаред рассмеялся ему в губы. Дженсен отодвинулся и нахмурился, отчего Джаред засмеялся еще сильнее, а потом толкнул его на кровать, покрытую лепестками роз. – Сбавь обороты, у нас вся ночь впереди.

– А теперь кто тянет время? – выдохнул Дженсен, когда Джаред накрыл его своим более сильным, тяжелым телом. Боже, как же он любил, когда Джаред своим весом прижимал его к кровати. Или к любой горизонтальной поверхности, если честно. Или даже к любой вертикальной поверхности, раз на то пошло. Когда дело касалось Джареда, Дженсена легко было соблазнить.

– Хорошо, – фыркнул Джаред. – Признаю, я боялся. Несмотря на всю найденную информацию, я боюсь, что это не сработает. По техническим причинам, – он смущенно нагнул голову. – Я как бы большой, если ты не заметил. А ты как бы маленький. Ну, там, – лицо Джареда, как и лицо Дженсена, залила краска. – О Боже, неужели все геи проходят через это? Это так унизительно!

Дженсен старался, действительно старался, но не смог сдержать смех. Джаред зарычал, совершенно не находя это забавным.

– Заткнись!

– Ты поэтому сдерживаешься? – спросил Дженсен, отсмеявшись.

– Ну да.

– Из-за «техники»?

– Заткнись, Дженсен.

– А я ведь думал, это из-за того, что тебя смущает сама идея… ну, ты же не был геем. До меня. До нас.

– Что? Нет! – с негодованием вскрикнул Джаред. – Я так сильно хочу тебя трахнуть, что схожу с ума. Но я боюсь сделать тебе больно. Как ты мог думать, что я тебя не хочу?

Дженсен потерся щекой о щеку Джареда, чтобы успокоить его.

– Тебе не понравилось порно, которое мы смотрели.

Джаред скорчил рожицу.

– А тебе понравилось?

– Нет, оно было дрянным. Совсем не возбуждало.

– Абсолютно не возбуждало, – сказал Джаред и задумчиво прикусил губу. – Но все в тебе возбуждает меня, Джен. Может… ты будешь сверху? Думаю, так получится лучше.

– По техническим причинам?

– Серьезно, хватит уже об этом!

– Подожди. Ты намекаешь на то, что я меньше – немного меньше – поэтому так получится лучше?

– Ой, детка, размер не имеет значения, – с усмешкой утешил его Джаред.

– А теперь ты заткнись, – широко улыбнулся ему Дженсен, вздохнул и поцеловал в подбородок. – Хреново это у нас получается.

– Не, все у нас хорошо. И станет еще лучше. Первый раз всегда самый неловкий во всех отношениях. Я рассчитываю на то, что мы станем профессионалами к тому времени, когда вернемся из Мексики.

Они на несколько мгновений уставились друг на друга, и оба не делали ничего, чтобы ускорить процесс. Потом опять рассмеялись.

– У нас очень хреново получается.

– Вот уж точно.

– Подожди минутку, – Дженсена вдруг озарило. – Слезь с меня, Джей, – Джаред скатился с него, и Дженсен спрыгнул с кровати. У двери он оглянулся на своего озадаченного мужа. – Не двигайся.

 

Дженсен побежал на кухню, где Харли и Сэди удивленно смотрели на него несколько секунд, пока он их не успокоил, и собаки опять заснули, прижавшись друг к другу на своем месте. Дженсен открыл огромный холодильник и порылся в дальнем углу, быстро найдя то, что искал – спрятанное на нижней полке – улыбнулся про себя, радуясь, что никто этого не нашел. Он все же приготовил сюрприз для Джареда, просто думал, что они съедят его завтра. Но, возможно, Джареду это больше понравится сейчас. Дженсен схватил пару ложек из ящика со столовыми приборами, салфетку со стола и поспешил обратно в спальню.

– Что там у тебя? – спросил Джаред, как только Дженсен вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

– Сюрприз, – ухмыльнулся Дженсен, на коленях пройдя по кровати туда, где, опираясь на локти и терпеливо ожидая его, лежал Джаред. Дженсен устроился поудобнее, прижимаясь к боку Джареда, а тот приподнялся и сел, обнимая его за плечи, и поцеловал в ухо. Дженсен убрал салфетку с миски, открывая тройной шоколадный – молочный, белый и темный – залитый муссом бисквит со свежей клубникой, который он приготовил рано утром, когда Джаред с парнями уезжал выполнить последние перед свадьбой поручения. При виде лакомства Джаред от удивления широко распахнул глаза.

– Ах ты, хитрый ниндзя десертов, – весело укорил он Дженсена, выхватывая у него ложку и набрасываясь на бисквит. Дженсен ухмыльнулся и присоединился к нему. – Ммм, Боже, как вкусно, Джен, – простонал Джаред, отправляя еще кусочек в рот. Вдруг он взглянул на Дженсена, поджав губы. Потом шаловливо приподнял бровь и наклонился, прижимаясь к его губам в поцелуе, в котором они оба насладились вкусом роскошной сладости. Джаред тщательно слизал торт и сливки с губ Дженсена и отстранился, самодовольный донельзя, лишая возбужденного Дженсен дыхания. – Ты на вкус лучше, чем шоколад. Приятно это знать.

Ладно, хватит уже быть мистером Хорошим Парнем.

– Джаред?

– Ммм, да, детка? – его муж застонал, положив ложку бисквита Дженсену на плечо, а потом слизнул десерт и удивленно распахнул глаза, ему явно понравилась новая игра.

– Джей, тебе нужно… ах, – Дженсен на мгновение лишился дара речи, когда Джаред толкнул его на спину, положил на сосок шоколад и начал слизывать его.

Дженсен застонал, дыша с трудом, когда Джаред сел на него верхом, выкладывая ложкой кусочки бисквита по груди словно крошки, отмечающие извилистую дорожку от одного соска к другому. У Дженсена ложка со звоном упала на деревянный пол, он запустил руки Джареду в волосы, держась изо всех сил, пока тот медленно, но верно пытался лишить его любого подобия рациональной мысли.

– Фантазия… – выдохнул Джаред, облизывая и засасывая чувствительную кожу.

– А?

– Ты как десерт, вместе с десертом… – благоговейно прошептал Джаред, продолжая украшать ерзающего, перегревшегося Дженсена кремовой сладостью. – С тех пор, как ты рассказал мне о своих выдающихся кулинарных умениях, у меня была фантазия слизать что-нибудь сладкое с каждого дюйма твоего тела, – Дженсен запустил руку в боксеры, словно тисками обхватывая основание члена, чтобы не кончить от одних этих слов. Его действие отвлекло Джареда, и тот бросил на Дженсена страстный взгляд. – Хорошая идея, – пробормотал он, удивительно ловким движением стащив с них обоих боксеры. Потом Джаред опять погрузил ложку в миску с бисквитом.

Не нужно было быть гением, чтобы догадаться о его намерениях, но даже с сократившимися умственными способностями Дженсен осознавал, что все закончится, если Джаред сейчас прикоснется к нему губами. Он использовал стремительно тающую выдержку, чтобы дернуть мужа на себя и взглянуть ему в глаза.

– Если ты сейчас меня не трахнешь, – ловя воздух ртом, выдавил Дженсен, сглотнув, когда увидел, как потемнели глаза Джареда, – я больше никогда не приготовлю тебе десерт. Поиграть можем и позже.

– «Условие: вести себя хорошо» приобретает новое значение, ты так не думаешь? – тихо проговорил Джаред ему в губы, а потом поцеловал, глубоко проникая внутрь языком, медленно проводя им по языку Дженсена, и потянулся за смазкой, стоявшей на прикроватной тумбочке.

– Джаред… – хныкнул Дженсен. – Пожалуйста.

Джаред успокоил его, нежно целуя, проводя языком по острой линии подбородка, засасывая кожу у основания шеи. Дженсен почти ни о чем не мог думать, кровь мчалась по венам, шумела в ушах, отрезая весь мир кроме Джареда. Джареда над ним. Джареда вокруг него. Джареда внутри него.

У Дженсена почти болезненно перехватило дыхание в груди, когда он почувствовал, как длинный скользкий палец проникает в него. Глаза распахнулись шире при этом, по всему телу прошла дрожь от диковатого пылкого взгляда Джареда, пока один палец входил и выходил из него медленно и глубоко. Вскоре внутрь толкнулся еще один, и Дженсен ахнул, уронив голову на подушки, хватаясь за простыни; каждый дюйм его тела стал таким чувствительным, что от прикосновения заблудившихся лепестков роз к пальцам по коже восхитительно бежали мурашки.

– Еще, – проскрипел он, и Джаред добавил третий палец, двигая ими вперед-назад, водя по кругу, раздвигая их, подготавливая и дразня его; тело Дженсена выгнулось над кроватью при первом прикосновении к простате, каждое нервное окончание словно зажглось. У него вырвался какой-то дикий звук – низкий и горловой, звук, которого он точно никогда раньше не издавал, и Дженсен услышал, как Джаред зарычал в ответ. Когда он открыл глаза, то увидел нависшего над ним Джареда, тот тяжело дышал, ноздри раздувались, челюсть была сжата, а зрачки стали такими большими, что глаза казались черными как ночь.

– Сейчас? – спросил Джаред, его голос звучал хрипло, сорванно. Дженсену потребовалась вся сила воли, чтобы просто кивнуть.

И тогда Джаред убрал пальцы, а на их месте оказался его скользкий, большой, горячий, твердый член, выделявший естественную смазку, и мучительно медленно начал входить, что вызывало несильное жжение. Дженсен задержал дыхание и почувствовал, что Джаред сделал то же самое. Это было нелегко. Это причиняло боль, но она не оказалась невыносимой; скорее, возникло странное ощущение предыдущей пустоты, сменившееся на чувство почти невыносимой наполненности.

Целостности.

Джаред вошел в его тело так же, как вошел в его жизнь – сперва медленно, но потом ослепительно быстро, привязывая Дженсена к себе раз и навсегда.

Потом Джаред остановился, его член пульсировал внутри, словно в такт сердцебиению Дженсена, подумалось тому. Но все связные мысли покинули его в следующую секунду, когда Джаред наклонился поцеловать его неспешно и нежно, переплетая их пальцы вместе и поднимая сомкнутые руки над головой Дженсена, он провел губами по линии подбородка, пока не добрался до уха и стал нашептывать Дженсену слова любви, начиная двигаться. Назад-вперед, легко-глубоко; длинные, медленные толчки, из-за которых Дженсен висел на волоске от помешательства, пытаясь удержаться и не разлететься на мелкие кусочки. Дженсен сжал Джареда ногами за бедра, держа его ближе к себе.

– Посмотри на меня, Дженсен.

Дрожа всем телом, Дженсен открыл глаза, и неудержимо притягательный взгляд Джареда захватил его, поймал в ловушку так, что он не мог отвернуться, хотя Дженсену совсем не хотелось смотреть в сторону. Джаред поднялся над ним словно воин, напряглись мускулы на руках и плечах, жилы на шее; лицо выражало, насколько он владел собой.

Джаред был великолепен.

И он сдерживался, сквозь туман в сознании понял Дженсен. Это было неправильно. Дженсен приподнял бедра и с силой качнулся навстречу Джареду, застав того врасплох. Но его муж осознал, в чем дело, и через секунду подался назад, почти до конца, а затем начал вбиваться в Дженсена сильно, горячо и беспощадно, ни на мгновение не отводя глаз от его лица.

Дженсен ахнул, чувствуя, как краснеет, как его лихорадит, оргазм приближался, грозя уничтожить в нем все своей силой. Он никогда не испытывал ничего подобного. Никогда. Ни с кем; только с Джаредом, который опять толкался в него с неослабевающей энергией, ускоряя ритм, крепче сжимая ладони Дженсена, с каждым движением касаясь члена Дженсена, прижимая его к животу. Их тела блестели от пота, мышцы дрожали и напрягались, а Джаред менял позицию, пока не стал задевать простату Дженсена при каждом резком толчке. Дженсен закрыл глаза, и под веками взорвались звезды, удовольствие ошеломляло, почти вытесняя возможность дышать, и он порадовался тому, что почувствовал привычное предупреждающее покалывание в основании позвоночника и то, как поджались яички; Дженсен с удивлением и даже благодарностью заметил, что смог так долго продержаться, потому что вдруг он уже выстанывал имя Джареда и кончал, кончал, кончал, выгибаясь над кроватью, пока Джаред вбивался в него сильнее, быстрее, один раз, два, а потом все мышцы в его теле напряглись, и Дженсен почувствовал, как Джаред заполняет его мокро, скользко, тепло, и услышал, как тот простонал его имя, сваливаясь сверху, полностью выбившийся из сил.

Но переполненный эмоциями.

 

Возможно, прошло несколько минут или часов, прежде чем они отдышались, прежде чем сердца перестали вырываться из груди, прежде чем они могли думать, а тем более говорить.

– Чертов Гугл ничего не говорил о том, как это здорово, – пробормотал Джаред, все еще тяжело дыша. На мгновение воцарилась полная тишина, а потом Дженсен фыркнул. Он откинул голову и рассмеялся, и Джаред, улыбаясь, взглянул на него. – Мне нравится твой смех. Думаю, это мой самый любимый звук в мире. Я его везде узнаю, – тихо сообщил он, но с такой любовью и уверенностью, что Дженсен затих, ощущая, как его переполняют эмоции.

Дженсен потянулся и поцеловал своего мужа нежно и ласково.

– Ты… самый добрый, самый щедрый человек, которого я знаю, у тебя самое великодушное сердце, и мне так… так повезло быть любимым тобой, ты даже не представляешь…

Дженсен замолчал, когда непрошеные слезы навернулись на глаза, а потом пролились и сбежали по вискам.

– Это мне повезло, Джен, – прошептал Джаред, его глаза тоже блестели, когда он смахнул слезинки с лица Дженсена. – Это я – счастливец. Ты думаешь, я не вижу, как ты заботишься о своей семье? То, как ты приглядываешь за мной? Даже когда мы не были друзьями, ты защищал меня. А теперь… – Джаред сглотнул. – Ты – весь мой мир.

– Я люблю тебя, Джаред, – мягко произнес Дженсен, надеясь, Джаред поймет, что это все объясняло.

– Я люблю тебя, Дженсен, – Джаред слизнул слезы в уголках его глаз. – И я уверен, именно так и бывает с настоящей любовью.

– Я не знал… кажется, что одной жизни с тобой будет недостаточно. Я никогда раньше так не любил.

– Никогда ничего подобного не случалось. Никто не сравнится с тобой. Ничто не сравнится с этим, тем, что у нас есть, тем, что у нас только что было, – Джаред вздохнул и, скатившись с него, лег на бок и приподнялся на локте, а Дженсен прильнул ближе, ему уже не хватало тепла прижимавшего его к кровати тела. Джаред протянул руку и поднял с пола одну из рубашек, чтобы вытереться, особо нежно обращаясь с Дженсеном. Тот улыбнулся при этом, кончиками пальцев рисуя замысловатые узоры на груди мужа. Но когда Джаред отбросил рубашку, то Дженсен поймал его ладонь и поцеловал каждый палец по очереди, чуть засасывая костяшки.

– Думаешь, так будет всегда?

– Думаю, станет еще лучше. Потому что я, совершенно очевидно, неповторим в постели.

Дженсен фыркнул, а потом ухмыльнулся, заметив самодовольную улыбку мужа.

– Ты – идиот.

– Идиот, который неповторим в постели.

– Думаю, тебе придется предоставить больше доказательств, чтобы чем-то обосновать это притязание.

– Даже так? – Джаред прижался носом к щеке Дженсена.

– Угум.

– Дженсен?

Он щекой почувствовал, как Джаред улыбается шире, и от одной мысли об этих ямочках Дженсен растаял.

– Да, Джей.

– Уже время «Вести себя хорошо»?



Харли и Сэди вскочили, когда на следующее утро Дженсен вошел на кухню, где Джаред готовил завтрак, на тарелках уже лежали гренки по-французски, а на плите, поджариваясь, шипел омлет и сосиски.

– Доброе утро, солнышко, – усмехнулся Джаред мужу.

– Доброе утро, – Дженсен застенчиво улыбнулся, и щеки у него немного покраснели. Это было так мило, что Джаред не мог сдержаться. Бросив приготовление завтрака, он отогнал собак от их второго папочки и обнял Дженсена, с удовольствием чувствуя, как тот буквально растаял в его руках. Потом Джаред поцеловал его: шею, подбородок, то нежное чувствительное местечко за ухом, щеку, висок, лоб, кончик носа, а потом наконец прижался губами к губам, никуда не спеша, и закончил все тем, что прикусил нижнюю губу Дженсена, отчего тот не мог отдышаться, а сам Джаред весьма возбудился. Опять.

– Вот так надо говорить «доброе утро». Делай конспект, Эклз, потом будет экзамен.

– Вообще-то Эклз-Падалеки.

– Черт, мне нравится, как это звучит!

– Мне тоже, – широко улыбнулся Дженсен, обнимая Джареда за шею и целуя теперь его до беспамятства. – Яйца.

– А?

– Яйца горят.

– Ой! – Джаред бросился к плите как раз вовремя, чтобы спасти положение и завтрак. Им нужно было заправиться, чтобы вернуться к занятиям любовью. Он фыркнул, когда Дженсен включил радио и, двигая бедрами, пританцовывая, пошел к холодильнику, достал кленовый сироп и молоко и поставил их на стол рядом с гренками.

– Что это за песня? Она мне даже нравится.

– Не знаю, – пробормотал Джаред, начав вслушиваться в слова. Какая-то девчонка пела о том, что чистит зубы, отпив виски из бутылки. Какого черта? Он взглянул на Дженсена, но его муж лишь пожал плечами и, поддавшись дурной привычке, стал двигаться под эту мелодию. Джаред несколько секунд наблюдал за тем, как Дженсен тряс своим великолепным телом, выглядя до нелепого сексуально в темно-синих трусах-боксерах и серой майке – Джаред был одет примерно так же. Что? Они все равно собирались раздеться, как только он сможет это устроить, поэтому не существовало веской причины наряжаться к завтраку.

Дженсен, пританцовывая, приблизился, и Джаред рассмеялся, повторяя его движения, пока они не начали двигаться синхронно, совсем как в гэг-рилах к «Сверхъестественному». Тогда Дженсен сменил тактику и с улыбкой и хищным выражением зеленых глаз стал преследовать Джареда, не сбиваясь с ритма и заставляя его упереться в стеклянные двери, выходившие во внутренний дворик. Потом Дженсен вплотную прижался к нему, а Джаред положил ладони на прохладное стекло, раздвигая ноги, чтобы муж стал между ними, так что разница в росте свелась к нулю. Дженсен поставил руки на стекло по обе стороны от головы Джареда и наклонился к нему, чтобы провести языком по нижней губе, требуя, чтобы его пустили внутрь. И опять Джаред был не в силах отказать.

Он всего себя готов был отдать Дженсену.

Движение горячего скользкого языка Дженсена испепелило все до последнего нервные окончания Джареда. Его до сих пор озадачивало то, каким образом Дженсену удавалось при каждом поцелуе оказывать на него такое действие. Джаред шумно вздохнул, когда Дженсен наконец решил оторваться от него и вернуть контроль над губами и разумом.

– Ммм. Тебя точно нельзя отдавать, – пробормотал он Джареду в губы, словно не желая разрывать связь между ними.

Руки Джареда как-то оказались на бедрах Дженсена во время поцелуя, поэтому Джаред притянул его ближе, решив держать крепче.

– Как мы сможем заниматься чем-то в повседневной жизни, если мне так сложно отпустить тебя, а тем более потерять из виду даже на минуту?

– У тебя тоже так, да? Ну, по крайней мере, мы – одержимые друг другом и взаимно зависимые чудаки. Все хорошо, Джей. У нас все получится.

Джаред фыркнул.

– Да. Получится, ведь так? Даже обсуждать не надо.

– Это вторая натура.

– Это просто.

– Это мы, – произнесли они в унисон и улыбнулись друг другу, уверенные в своей любви, совсем не удивляясь такой синхронности.

Они долго там стояли, рассматривая друг друга, обмениваясь поцелуями, легкими как воздух, мимолетными, нежными как лепестки цветов, не закрывая глаз, не отрывая орехового взгляда от зеленого. Джареду показалось, что он видел всю свою жизнь в глазах Дженсена. Их прошлое, настоящее, будущее. Видел их надежды и мечты, дом и очаг, семью, друзей и… Дженсена, нежно прижимающего ребенка к своей широкой груди. У Джареда дыхание перехватило от потрясающей четкости этого образа, одна мысль об их собственной семье с детьми, когда-нибудь, очаровала его, ему не терпелось поговорить об этом с Дженсеном.

Но времени для этого было достаточно позже, гораздо позже. Сейчас наступило время только для них двоих.

И опять теряясь в глазах Дженсена, Джаред испытывал радость, счастье, и здесь, именно здесь – в глубинах этих изумрудных глаз, если вглядеться пристальнее – а когда дело касалось Дженсена, Джаред всегда так и делал – он мог поклясться, что заметил золотой отблеск рая.

Начало…



* Ты падающая звезда, ты машина на горизонте,
Ты ориентир на песке, когда я уезжаю очень далеко.
Ты бассейн в августовский день,
Ты – самая замечательная вещь в мире.
Ты застенчив, но это очень мило,
А когда ты улыбаешься мне, ты точно знаешь, что делаешь.
Малыш, не притворяйся, что не знаешь, что это правда,
Ты все видишь, когда я смотрю на тебя.
Ты аттракцион, ты талисман.
Ты зажигаешь меня, заводишь.
Ты – загадка, ты будто из космоса…
Ты каждая минута каждого моего дня.
И я не могу поверить, что я твой,
И я целую тебя потому, что могу.
Что бы ни встретилось нам на пути, мы все переживем,
Потому что это то, на что способна наша любовь…
И в этой сумасшедшей жизни, через все эти безумные времена.
Это ты, это ты… Благодаря тебе я пою…
Ты каждая строка, ты каждое слово, ты мое все…
Ты каждая песня, которую я подпеваю,
Потому что для меня ты – весь мир.

Источник: http://www.amalgama-lab.com/songs/m/michael_buble/everything.html#ixzz1ZGgdR8UH



Глава 14

Эпилог

– Джей, тревога – миньоны!

– Вот черт! Как раз когда мы хотели рассказать все Эрику.

– Замечательно. Кажется, тут вся банда, – пробурчал Дженсен, наблюдая, как Эрик, Боб, Фил, МакДжи и Сэра Гэмбл направлялись к ним, а миньоны замыкали процессию, чопорные и странно синхронные, как всегда. Он ощутил горечь утраты, подумав о Киме Мэннерсе и том, как всем его не хватало.

Они с Джаредом знали, что Эрик появится на площадке в первый день съемок пятого сезона, и хотели ему первому сообщить новости. Дженсен взглянул на своего мужа – они были женаты уже месяц – и совсем не удивился тому, что Джаред смотрел на него в ответ, не скрывая эмоций, не пряча любви. Вот же слабохарактерный романтик!

– Если ты и дальше будешь на меня смотреть с таким выражением, нам не нужно будет ничего говорить, Джей.

Джаред ухмыльнулся, показывая ямочки на щеках, что неизменно заставляло Дженсена испытывать желание – это умение Джаред отточил, пока они проводили медовый месяц в Мексике. Не то чтобы Дженсен возражал. У него появился свой собственный арсенал замечательных умений, когда дело касалось Джареда.

– Чувак, мы всем расскажем, что ли? – нерешительно спросил Джаред.

– Это продюсеры и исполнительные продюсеры канала. Сказать одному – все равно, что сказать им всем, – ответил Дженсен. – Давай посмотрим, как все получится. Мы же не собираемся рекламировать нашу большую гейскую любовь. Мы просто не прячем ее, – он взглянул на решительные выражения лиц миньонов. – Иисусе. Почему у меня плохое предчувствие, как будто нам придется подписывать еще один чертов контракт, когда мы им все скажем?

Джаред рассмеялся.

– Может, они сделают новое приложение «Условие: не вести себя хорошо».

– Или «Условие: не вести себя вообще никак», по которому обе стороны должны притворяться, что не влюблены и не женаты, пока находятся на территории, являющейся собственностью канала.

– Даже не шути об этом, Джен. Я лучше уйду из шоу, – тихо, но серьезно произнес Джаред, когда коллектив продюсеров и директоров приблизился к ним. Он обнял Дженсена за плечи, а тот прислонился к нему, что стало уже естественной реакцией.

– Привет, парни! – радостно поприветствовали их Эрик и остальные продюсеры. Миньоны держались позади, пока они здоровались и обменивались объятиями. При первом же перерыве в разговоре Номер Три сделал шаг вперед и сосредоточенно уставился на них. Хватка Джареда на его плече стала сильнее в то же время, когда Дженсен крепче обнял мужа за талию. А миньоны ухмыльнулись им.

Дженсен и Джаред, как один, моргнули, лишившись дара речи, когда Три заговорил с ними в первый раз почти за пять лет.

– Мистеры Эклз-Падалеки.

– Чего? – Эрик выглядел весьма сбитым с толку, смотря на своих коллег-продюсеров. – Странно. Готов поклясться, он сказал…

– Поздравляем вас с недавним бракосочетанием, джентльмены, – Номер Три продолжил низким грудным голосом, игнорируя растерянную съемочную команду, а потом вопросительно приподнял бровь.

– Э... – начал Джаред, и Дженсен готов был расцеловать его за то, что он взял разговор на себя. Потом, конечно, Джаред взял и сказал: – Дженсен.

Черт!

– Спасибо, – выдавил он, стараясь оценить реакцию миньонов и задаваясь вопросом, откуда они узнали. Хотя, кажется, выглядели они весьма невозмутимыми. Хо-ро-шо.

– Я повторяю: чего? – Эрик, ну, повторил.

– Погодите. Что такое? – спросил Фил.

– Э, да. Присоединяюсь, – встрял Боб.

Леди и джентльмены, вот она, творческая группа «Сверхъестественного».

Дженсен сделал глубокий вдох и выпалил:

– Мы летом поженились.

– Оба? – спросила Сэра со счастливой улыбкой. – Конечно. Вам всегда надо посоревноваться, совсем как Сэмми и Дин. Поздравляю, мальчики. Каким же девушкам так повезло?

– Парни, вы устроили двойную свадьбу? – пошутил МакДжи. – Потому что это было бы забавно.

– Эмм, – Джаред всячески пытался внести свою лепту в разговор. Дженсен ободряюще улыбнулся ему. – Мы вышли замуж друг за друга. Видите? – Джаред схватил левую руку Дженсена, размахивая одинаковыми обручальными кольцами перед недоверчивыми лицами их боссов.

– Охренеть! – сказал Эрик.

– Святые угодники, охренеть! – почувствовал себя обязанным уточнить МакДжи.

– Святые угодники, охренительно охренеть! – подчеркнул Фил, лишь бы сострить.

– Фанаты просто обделаются, – вставил Боб.

– Фу, гадость какая, Роберт, – поморщилась Сэра. – Забудьте о фанатах на секунду. Вы, ребята, должны мне пятьдесят баксов. Раскошеливайтесь!

– Что? – к Дженсену вернулся голос, и они с Джаредом сурово уставились на своих продюсеров.

– Подтекст, мальчики, подтекст, – объяснила Сэра с ликованием, кладя деньги в карман. – «Сверхъестественное» никогда не станет «Легендарной историей любви Сэма и Дина Винчестеров», если Дженсен и Джаред Эклз-Падалеки не будут играть эти роли. Я всегда говорила, что у нас самые умные фанаты.

– Действительно, – вставил Номер Три, опять присоединяясь к разговору, и Дженсен почувствовал, как обострилось «паучье чутье». – Расслабьтесь, мистер Эклз-Падалеки… – миньон запнулся на мгновение. – Хм. Вы оба мистеры Эклз-Падалеки. Как же нам вас различать? О, знаю, – он ухмыльнулся им – и получилось это даже не очень зловеще. Скорее, похоже на дружелюбно. Номер Три указал на Дженсена: – Вы будете Номер Один, а ваш муж может быть Номером Два, – он широко улыбнулся им, а остальные миньоны последовали его примеру.

Иисусе. Рядом с ним Джаред подавился воздухом.

Номер Три рассмеялся, выглядя гораздо более похожим на человека, чем когда-либо.

– Расслабьтесь, Номер Один. Мы здесь только для того, чтобы вручить ваши новые контракты. Опять наступило то самое время года.

– Вот дерьмо, – пробормотал Джаред, озвучив то, что вертелось у Дженсена на кончике языка. Дженсен взял конверт у Номера Три, вытащил контракт и пролистал страницы, окидывая их опытным взглядом. Потом вернулся к началу и еще раз пролистал все страницы.

– Где «Условие: вести себя хорошо»? – спросил он.

– Честное слово, Номер Один! Вам больше не нужно «вести себя хорошо», не так ли?

– Подождите, – перебил их Джаред. – «Условия: играть в маму-папу» тут тоже нет.

– «Условия: играть в маму-папу»? – Номер Три элегантно приподнял бровь.

– Приложение о жилье в Ванкувере. Его нет, – серьезно произнес Дженсен. – Это значит, что мы теряем наш дом? – Джаред схватил его за руку и сжал ладонь. Их дом. Боже.

– Прошу меня извинить, – сказал Номер Три с чем-то вроде раскаяния, – хотелось оставить самое лучшее напоследок, – он вручил Дженсену еще один конверт. – От лица канала мы желаем вам обоим наилучшего в вашем браке и в жизни, начиная с этого дня.

Дженсен подозрительно взглянул на миньонов, открыл конверт и достал пачку официальных бумаг. Это были документы о передаче прав собственности. На их жилье в Ванкувере. На их дом. Они с Джаредом бросили изумленный взгляд на миньонов и заморгали, когда те доброжелательно им улыбнулись.

– Наслаждайтесь вашим новым домом. Наши поздравления вам обоим.

– Поздравляем, – Номер Один и Два – миньоны, то есть – произнесли в унисон. Все трое протянули руки, и Дженсен с Джаредом автоматически пожали их.

– Вы отдаете нам наш дом? – Джаред наконец обрел голос, чтобы задать вопрос.

– Да. Считайте это запоздалым свадебным подарком.

– Наш дом? Свадебный подарок? – Дженсену казалось, что надо уточнить.

– Он полностью ваш. И всегда был. Вы можете представить, что кто-то другой будет там жить, когда вы сделали дом своим?

– Нет, мы бы купили его у вас, – сказал Джаред, и Дженсен кивнул, соглашаясь. Миньоны выглядели довольными.

– Также с прискорбием сообщаем вам, что мы втроем покидаем команду «Сверхъестественного», чтобы присоединиться к «Тайнам Смолвиля» на время финального сезона сериала, – проинформировал их Номер Три, и даже продюсеры при этом объявлении выглядели шокированными. Номер Три лишь пожал плечами: – Мы идем туда, где в наших услугах нуждаются больше всего. В данный исторический момент нас манят «Тайны Смолвиля».

У Дженсена мелькнула какая-то мысль, когда упомянули сериал, в котором он раньше снимался.

«Тайны Смолвиля»? – спросил он.

– Да.

– Вы нужны на съемках «Тайн Смолвиля»?

– Несомненно.

– А вы будете там, э… манипулировать какими-нибудь контрактами?

– Мы не манипулируем, мистер Эклз-Падалеки, мы модифицируем.

– Хм. Как, например, Дополнительное распоряжение для «Тайн Смолвиля»? – Дженсену казалось, он наконец стал кое-что понимать. Еще не совсем осознавая, что это означало, он чувствовал, что время и Майкл Розенбаум покажут. Джаред уставился на него в неверящем удивлении.

Номер Три лишь улыбнулся, широко, как Чеширский кот.

– Очень подходящее название. Именно так. Полагаю, вы наконец понимаете, за какую команду мы играем.

– Возможно, наконец понимаю, – ухмыльнулся ему Дженсен, опять пожав руку. – Пожалуйста, модифицируйте любыми способами.

Номер Три улыбнулся ему с искренним весельем, а потом кивнул продюсерам.

– Доброго вечера, мисс Гэмбл, джентльмены. И удачи вам, мистеры Эклз-Падалеки. Мы прощаемся с вами, – и с этими словами миньоны повернулись и ушли, вскоре исчезнув из вида.

 

Дженсен смотрел, как они уходят, не в силах сдержать дрожь, пробежавшую по спине. Сверхъестественное, вот уж точно.

Он пораженно покачал головой и тихо фыркнул, когда Джаред пихнул его плечом и вопросительно приподнял бровь.

– Ты же понимаешь, что тебе придется объяснить произошедшее, да?

Дженсен улыбнулся.

– Со временем.

Джаред шагнул ближе, и теперь их разделяло очень небольшое расстояние.

– Хочешь сходить со мной куда-нибудь вечером, Эклз? Я приглашаю на ужин, а ты все расскажешь об этих парнях.

– Ты приглашаешь меня на свидание, Падалеки? – широко улыбнулся Дженсен, несмотря на все, что они прошли, настоящего свидания у них еще не было даже во время медового месяца, когда, если быть честными, у них имелись другие… э… приоритеты.

Джаред наклонил голову чуть ниже, почти касаясь носом носа, и Дженсену пришлось напоминать себе, что нужно дышать.

– Смотря по обстоятельствам. Ты потом согласишься на секс?

– На первом свидании? – Дженсен ахнул в притворном ужасе, потом обхватил лицо мужа ладонями. – Конечно же.

– Йи-хо! – прошептал Джаред, а потом Дженсен поцеловал его.

– Здорово. Чертовски замечательно, – пробормотал Эрик, – именно когда Люцифер восстал из глубин ада, а Сэму и Дину нужно предотвратить проклятый апокалипсис, вы двое болванов взяли и поженились! – казалось, Эрик с трудом сдерживался, чтобы не начать рвать оставшиеся на голове волосы. Вдруг он свирепо уставился на парней. – Никаких влюбленных взглядов на площадке! Никаких поцелуев взасос между дублями! Я внесу условие «никаких поцелуев» в ваши контракты! Куда собрались эти парни с канала? Да пошли «Тайны Смолвиля» на хрен!

Дженсен и Джаред расхохотались, услышав тираду Эрика, а Джаред почти пополам согнулся от смеха, когда Сэра отвесила Крипке подзатыльник, а Боб шлепнул по животу.

Джаред пошел утешать Эрика – потереть лысую голову и похлопать по животу – а также напомнил их боссу, что они с Дженсеном могли вести себя профессионально, когда того требовала ситуация. Они собирались держать свои либидо под контролем, как он, подмигнув Дженсену, с ухмылкой заверил продюсеров, при условии, что рабочие дни не будут безумно долгими. В противном случае им понадобятся регулярные перерывы на секс и минеты – да, именно так Джаред и сказал – и он определенно убедится, чтобы это требование тоже вписали в их контракты. Дженсен покраснел и с улыбкой взглянул на Джареда.

На самом деле он просто сиял, сосредоточив все внимание на своем муже, и думал о том, насколько изменились их жизни за последние четыре года: как из обмана могла вырасти правда, как дружба расцвела из вражды, но в особенности о том, как любовь побеждала ненависть.

И это – да поможет ему Бог, наконец понял Дженсен – было единственной правдой, которая имела значение.



Миньоны

Один:
– Итак, рейтинги премьерной серии нового сезона «Сверхъестественного» небывало высоки. И они идеальным образом подали новости.

Три:
– Действительно, просто изменили имена в начальных титрах. Удивительно сдержанно, но весьма эффективно. У них получилась хорошая команда.

Два:
– Они – превосходная команда. Поздравляю с хорошо выполненной работой, джентльмены.

Три:
– И они счастливы. На самом деле счастливы.

Один:
– Это так воодушевляет, когда задумка удается. Все так, как и должно быть. Шоу закончится после седьмого сезона.

Два:
– Итак, нас теперь назначили на «Тайны Смолвиля». Какой подход выберем?

Один:
– Уже идет десятый и последний сезон. Мистер Уэллинг отказывается продлевать контракт. Это, вероятно, наша последняя возможность исправить нашу самую большую ошибку.

Два:
– Да. Но это не единственная причина, по которой мы нужны. «Тайны Смолвиля» заслуживают того, чтобы получить громкий финал.

Один:
– Единственный способ гарантировать это – вернуть его обратно. Нам необходимо напомнить фанатам, что их дружба и вражда все еще является легендарной. Это происходит только тогда, когда в жизни Кларка Кента есть Лекс Лютор.

Три:
– Да, так и сделаем.

Два:
– Мне так нравится составлять контракты. Как вы думаете, мистер Розенбаум будет сговорчивым?

Три:
– Вероятно, нам придется быть весьма убедительными. Сделаем ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Вежливо, конечно же.

Один:
– Конечно. Эта работа может приносить внутреннее удовлетворение, когда все идет так, как предназначено.

Три:
– Выше голову, джентльмены. Нечасто нам предоставляется второй шанс. На этот раз мы ни перед чем не остановимся! Они оба получат свое «и жили они долго и счастливо» или нам не выбраться из тупика.

Один:
– За долго и счастливо!

Два и Три:
– За долго и счастливо!



Сказали спасибо: 165

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1407