ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
392

Это просто есть

Дата публикации: 27.02.2013
Дата последнего изменения: 28.02.2013
Цикл: It is
Название оригинала: It Is
Автор оригинального текста: truelyesoteric
Автор (переводчик): Slavyanka;
Ссылка на оригинал: http://truelyesoteric.livejournal.com/2925.html
Бета: ladyxenax
Пейринг: Джаред / Женевьев; Джаред / ОЖП; Дженсен / ОЖП;
Жанры: АУ; семья, дети;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: миди
Предупреждения: много секса между мальчиками, измена, случайные телефонные звонки, алкоголь, упоминание наркотиков,
Глава 1

Александра Падалеки ходила по дому, где прошло ее детство.

В Калифорнии тоже было место, где она жила время от времени на протяжении двадцати четырех лет, но Александра всегда считала Техас своим настоящим домом. В душе она была техасской девчонкой. Она чувствовала себя уютно в обжитом и простом деревянном доме с удобными диванчиками. Здание в Калифорнии было светлым и просторным; дом в Техасе - обжитым и более реальным. Настоящим.

В Калифорнии Александра жила, как дочь знаменитости, поэтому старалась оставаться как можно незаметнее. Там за ней всегда пристально наблюдали. А здесь она была сама собой и чувствовала себя свободной.

Поднимаясь по деревянной лестнице, она вспоминала детство. Вспоминала дни рождения, праздники, и время, проведенное тут с семьей, приятные события из жизни. Она выросла счастливой и любимой.

В ее комнате ничего не изменилось за все эти годы. Единственное исключение – белое свадебное платье, висевшее на двери стенного шкафа. Взглянув на платье, Александра улыбнулась. Она была техасской девчонкой, но выросла на съемочных площадках, которые были разбросаны по всему миру, ее качали на коленях голливудские звезды, поэтому абсолютно естественно, что будущего мужа ей было суждено встретить в кругу этой профессии. Ее отец поклялся, что если она только посмотрит в сторону какого-либо актера, он их убьет.

Но ведь он ничего не говорил о перспективных режиссерах.

И завтра она выйдет замуж за своего перспективного режиссера.

По графику он должен был снять четыре фильма за ближайшие три года, побывав при этом на двух континентах. Но это ее ничуть не беспокоило. Случалось, она годами жила на чемоданах, переезжала из одной временной квартиры в другую. Ее жизнь была далеко не заурядной, и ее это устраивало, так Элли выросла. Она была там, где был ее дом. А семья находилась на расстоянии одного телефонного звонка.

На кровати лежал белый конверт.

На протяжении всей ее жизни появлялось много подобных конвертов: первый школьный день, первое свидание, первый поцелуй, до секса, после секса, дни рождения, просто дни, когда ей было тяжело. Все важные этапы отмечались голосом из прошлого, который она ни разу не слышала.

Эта единственная ниточка связывала ее с матерью. Она совсем не помнила женщину, которой была ее мама; все, что осталось – это фотография на стене, несколько историй и белые конверты. Александра пошла вся в отца: высокая, с широкой улыбкой; как и он, Элли щурила глаза, когда смеялась.
А в этом конверте хранилось то, что осталось у нее от матери, и в дни, подобные сегодняшнему, эти письма приносили ей утешение.

Иногда ее мама веселилась, иногда печалилась, что ей пришлось уйти прежде, чем увидеть и узнать Элли, но она всегда оставалась честной и настоящей. Она была таким же членом семьи, как и все живущие родственники и собаки.

На конверте маминым четким почерком было написано «свадьба».

Отец отдал ей письмо и оставил наедине с посланием. Элли дорожила этими моментами, моментами, когда могла представить, что ее мама действительно существовала. Это чувство было самым сильным, только когда она видела мамин почерк.

Открыв конверт, Элли прочла то, что было написано двадцать четыре года назад.


Моя дорогая Элли,

я надеюсь, что ты взволнованна и рада, потому что завтра выходишь замуж. Это совершенно неповторимый день. Я так нервничала ночью перед свадьбой, хотя жила с твоим отцом уже пять лет. Я просто хотела побыть одна той ночью, подумать о будущем и о прошлом.

Я думала, что больше никогда не буду одинокой. Так и случилось. Даже теперь, когда вокруг тишина, у меня внутри – ты. Вот сейчас ты двигаешься, ты всегда двигаешься. Хоть я и лежу тут, а монитор, попискивая, фиксирует мое и твое сердцебиение. Наши сердца бьются вместе, и я знаю, что твое будет биться, даже когда мое перестанет.

Порой накатывает тоска, что я никогда не стану кем-то кроме «королевы ужастиков» и жены Джареда Падалеки.

Я думала о любви. В твоей жизни наступил момент, когда ты узнаешь, насколько счастливым и мучительным может быть это чувство. Всегда слушай свое сердце. Не отрекайся от его голоса.

Я верю в любовь. Верю, что моя жизнь была замечательной благодаря людям, которые меня любят, но она сложилась совсем не так, как я себе ее представляла.

Твой отец любит меня, я знаю это.

Однако это еще не вся история.

Не воспринимай вещи с предубеждением и послушай. Существуют истины, выходящие за рамки условностей. Надеюсь, твой отец воспитал тебя правильно, потому что ты должна суметь понять, что любовь никогда не бывает обычной.

Твой отец нежно меня любит.

Но что такое любовь я поняла из другого источника, когда увидела твоего отца вместе с Дженом.
Джен красив, умен, талантлив, он хороший человек. Как бы я ни хотела ненавидеть Джена, я не могу. Джен – часть жизни твоего отца, они будто шли «в комплекте». Я даже не знаю, догадывается ли твой отец, как много Джен для него значит.

Я знаю, что я его девушка, жена, друг.

Джен – просто солнце в его мире.

Он никогда не смотрит прямо на солнце, не сразу замечает, если оно заходит за тучу. Он искренне верит, что солнце здесь, согревает его мир, даже если и исчезает ночью.

Мне интересно было бы узнать, почему он не поднимает глаз. Возможно потому, что увидит то же, что вижу я.

Он любит Джена.

Нет, не так. Джен стал всем, что он знает о любви в этом мире.

Мне кажется, что я всего лишь луна, согреваемая отражением солнца.

Джен настолько замкнут, что я не сразу поняла, что связь между ними двумя безгранична. Это просто все.

Малыш, он любит меня, но он перестанет быть собой без Джена.

Я пишу к тебе и задаюсь вопросом, узнаешь ли ты Джена. Стал ли твой отец лишь тенью того мужчины, которым он был? Потому что Джен бросил его, так как твой отец все же не вытащил голову из задницы, и появилась какая-то баба, которая ничего не понимала.

Я надеюсь. Порой я даже не смею надеяться, потому что ревную и хочу самого лучшего, а эти вещи несовместимы.

Надеюсь, что читая это, ты знаешь Джена. Надеюсь, Джен все еще освещает мир твоего отца.
Это любовь, малыш, безграничная любовь, какой она есть и от которой нельзя отказываться. Я надеюсь, ты ее найдешь. Найдешь любовь, которую можно себе только представить, и она подвигнет тебя стать лучше. Любовь – это все, она приходит неожиданно и испытывает, кто ты есть на самом деле.

Я знаю, что такое любовь.

Любовь твоего отца к Джену. Любовь твоего отца ко мне.

И вот я лежу здесь, я семь лет видела это, и я знаю, что любовь существует. Я знаю, что любовь – не то, о чем ты можешь прочитать в романе. Любовь мучительна и трудна, она – единственное, что хоть что-либо значит.

Никогда не отрицай любовь, какой бы нетрадиционной ни была ситуация.

Я желаю тебе счастья, я желаю тебе любви. Я желаю тебе всего, что есть в мире. Я выносила тебя, и я люблю тебя. Никогда не останавливайся. Люби всем сердцем, либо не люби совсем.

Потому что в конце – это все, что ты можешь сделать.

Люблю,
твоя мама.


Элли тяжело села на кровать, голова у нее кружилась от обилия нахлынувших мыслей. Такого она совсем не ожидала. “Джен” – ее мама была очень осторожна, так и не написав полное имя того, кто был грехом ее отца.

Но намек был так явен, она так и знала.

Элли услышала шаги и стук собачьих когтей по деревянному полу.

– Папочка, – слабо сказала она.

До нее донесся смех, и она спросила себя, а слышали ли они. Звук шагов приближался, и ей стало страшно, но ее всегда учили высказываться откровенно. Ей было немного боязно спрашивать. Никто не вынуждал, но где-то в глубине души она понимала. Ей хотелось знать.

– Какого конкретно ты имеешь в виду?

Они стояли у ее двери. Все в их семье были высокими, они выглядели впечатляюще.

Ее отцы полностью заняли дверной проем, они всегда казались больше, чем на самом деле.
Элли знала, что даже в пятьдесят с лишним лет их считали одними из самых сексуальных мужчин в мире. Вокруг глаз у них появились морщинки, которых не было на обложках DVD времен CW, но они были в хорошей форме, и годы обошлись с ними благосклонно.

Элли протянула письмо, и со странной улыбкой они подошли посмотреть на лист бумаги. Раньше Элли никогда не показывала эти письма, они принадлежали ей и только ей.

Дженсен взял послание, и Джаред, стоя позади него, тоже стал читать.

По мере прочтения они перестали улыбаться. Улыбка Джареда поблекла. Дженсен запустил руку в седеющие волосы.

– Она знала, – сказал Джаред, глаза у него были как у маленького потерявшегося мальчика. Он сел рядом с дочерью.

– Черт побери, Сэнди, – произнес Дженсен, отвернувшись, он вовсе не выглядел удивленным.

Джаред изумленно смотрел на него:
– Ты знал, что она знала.

Дженсен все так же стоял, повернувшись к ним спиной. Джаред поднялся и развернул Дженсена.

– Ты знал, что она знала.

Дженсен кивнул и Джаред с недоверием посмотрел на него:
– Когда ты это выяснил?

– В больнице.

У Джареда отвисла челюсть.

– Она сказала мне, – продолжил Дженсен, не поднимая глаз, – сказала не говорить, что она знала. Она не хотела, чтобы всю оставшуюся жизнь ты чувствовал себя виноватым.

– И ты никогда ничего не говорил, – сказал Джаред, впившись пальцами в руку Дженсена в попытке заставить его посмотреть в глаза.

Дженсен наконец поднял глаза:
– Она заставила меня пообещать. Я бы сказал тебе, но не было подходящего момента. И через какое-то время это перестало казаться важным.

– Боже мой, Джен, – сказал Джаред, разжимая пальцы на руке Дженсена. – А ты не думал, что за последние двадцать лет вполне мог бы хоть словом обмолвиться?

– Как, например?

– Ну, я не знаю, – пробормотал Джаред. – Эй, Джаред, помнишь, когда я проводил время у Сэнди в больнице? Так вот, у нас с твоей женой был долгий разговор о том, что мы оба с тобой спали.

Дженсен скрестил руки на груди:
– Да, было бы забавно.

Они стояли лицом к лицу, а Элли наблюдала за ними. У членов ее семьи редко бывали секреты. Они обычно были теми, кем были, и не давали объяснений.

Но иногда некоторые вещи необходимо было объяснить.

– Как долго? – спросила она, достаточно низко для крика.

Они взглянули на их девочку, сидящую на кровати; ее тихий вопрос прервал спор.

Они не смотрели друг на друга. Они пристыженно смотрели на нее.

Элли встала. Всего лишь на пару дюймов ниже Дженсена ростом. Она смотрела на них, чувствуя потребность быть с матерью, которой она никогда не знала, а не с этими двумя мужчинами, вырастившими и любившими ее всю жизнь.

– Очевидно, что вот это, – сказала она, махнув рукой между ними, словно они были подростками, а не парой, жившей вместе много лет, – длилось дольше, чем моя жизнь. Если мама знала…

Она внимательно смотрела на них, пытаясь успокоиться…

– Как долго?

– Почти с самого начала, – сказал Джаред, желая подойти к ней, но в то же время боясь, что она отпрянет.

Элли быстро сосчитала.

– Тридцать лет? – спросила она.

– Плюс-минус, – тихо ответил Джаред.

Элли взглянула на них и покачала головой. Она жила с ними и была одной из немногих, кто видел их в редкие сентиментально-романтические моменты. Они не держались за руки, не целовались на людях, но дома всегда прикасались друг к другу. Элли даже представить не могла то время, когда они не были вместе.

Они не говорили о прошлом. Ей даже не приходило в голову о прошлом спрашивать. Они – ее родители. Им не всегда было просто, все происходило так, как происходило.

Завтра Элли выходила замуж, а они были образцом для подражания, и ей вдруг стало интересно, неожиданно захотелось задать вопросы, которые никогда не задавались раньше.

Она прикусила губу:
– Вы мне расскажете, как вы встретились?

– Элли,– сказал Джаред, – уверен, у тебя есть более приятные заботы в день перед свадьбой.

Она улыбнулась его улыбкой:
– Я хочу услышать о вас. Мама была прикрытием для геев? Ширмой? Как это произошло? Как это действовало?

Джаред посмотрел на дочь и вздохнул:
– Геи? Боже, Элли, когда мы вели себя как геи?

И это было правдой.

Она поразмыслила. Если не брать во внимание склонность Дженсена выглядеть ухоженно и коллекцию розовых рубашек Джареда, они меньше всех мужчин на свете походили на геев. Они были парнями из Техаса, ели стейк, любили машины, смотрели футбол, и так вышло, что они жили во грехе почти четверть века.

Элли задорно улыбнулась:
– Я так подозреваю, что вы занимаетесь сексом, и я точно знаю, что вы оба мужчины. Я еще поинтересуюсь у знатоков, но, по-моему, это подходит под понятие геев, – сказала она, разрываясь между злостью, обидой и потребностью знать. – Ну почему, почему мама? Почему ты был с ней, если был увлечен кем-то другим?

– Это не так. Это совсем непросто. Я люблю ее. Суть не в этом,– попытался объяснить Джаред.

– Тогда что это? Что? Что вы делали?

– Прекрати.

Голос Дженсена был, как всегда, голосом здравого рассудка.

– Александра, ты не будешь говорить о своих родителях в таком тоне.

Элли взглянула на него, наклонив голову. Иногда она говорила слишком много и часто могла ляпнуть что-нибудь не то.

– Ты еще раз прочтешь это чертово письмо и будешь читать его, пока не поймешь. Чтобы разобраться в том, что есть между мной и Джаредом, мы потратили немало времени. Иногда мы все еще работаем над этим, но это касается только нас. Мы можем рассказать тебе о нас, но ты должна понять, что так было не всегда. Ты не будешь оскорблять мать или отца из-за того, что произошло еще до твоего появления на свет.

Она не знала, откуда все пошло. Дженсен был в ее жизни с того времени, как она себя помнила. Он никогда не давал повода усомниться, что она была и его дочерью.

Элли шагнула ближе.

– Па-Джен,– обратилась она, используя детское прозвище, которым называла его, когда еще училась говорить. Она подняла руку и коснулась его щеки. – Ты тоже мой отец. Можно сказать, ты оптом попал в родительский пакет. Я никогда в этом не сомневалась. Мне просто любопытно. У вас получилось, хотя временами было трудно. И я хочу знать, как.

Элли улыбнулась ему, а Дженсен никогда не мог устоять перед фирменными улыбками Падалеки.

– Вы научили меня всему, что я хотела бы в любви. Я вижу вас и это все: жизнь и гармония, вы вдвоем против остального мира. Как мне сделать так же? Как сделать, чтобы мой брак продлился тридцать лет, несмотря ни на что? У вас это получилось. Расскажите, как и мне это сделать.

Дженсен посмотрел на нее и развел руки. Элли упала в его объятия.

– Вообще-то это не нормальный образец, малыш,– сказал он ей.

Элли взглянула на него:
– Расскажи мне историю.

Эти слова были знакомыми. Всю свою жизнь она умоляла рассказать еще одну историю, лишь бы не ложиться спать, а Дженсен не мог сопротивляться, когда смотрел в эти глаза: либо вниз на нее, либо вверх на ее отца. Дженсен взглянул на Джаред и пожал плечами.

– Жили-были,– начал Джаред.

* * * * *

– Дженсен Эклз, Джаред Падалеки. Джаред Падалеки, Дженсен Эклз, – представил их Эрик Крипке.

Дженсен смерил взглядом стоявшего перед ним высокого парня с мальчишеским лицом, осторожно пытаясь оценить, что получится в итоге.

Джаред посмотрел на Дженсена и улыбнулся.

– Мне бы хотелось, чтобы вы почитали текст по ролям, – сказал Эрик.

Дженсен пожал плечами, и Джаред рванул в комнату.

* * * * *


Они нервничали. Еще не были включены камеры, а они уже проходили через то, что Эрик назвал учебным лагерем для звезд кино. Они репетировали реплики и отрабатывали движения. И на исходе третьего дня Джаред взглянул на Дженсена и улыбнулся своей необычной заразительной улыбкой.

– Вот это наша жизнь,– произнес Джаред с большим энтузиазмом, чем следует проявлять взрослому мужчине. – Сходим, выпьем пива?

Дженсен не стремился подружиться с актерами из постоянного состава. Этот урок дался ему не самым приятным образом.

Поэтому было странно, когда он обнаружил, что согласился, а полчаса спустя смеялся со своим партнером по съемкам, сидя в каком-то баре.

– Давай сразу все выясним, – сказал Джаред.

Дженсен сразу напрягся:
– Что?

– Ты узнавал, что я собой представляю, я узнавал, что ты собой представляешь. Выкладывай.

Дженсен медленно ответил:
– И как ты это вычислил?

– Так, что мы на канале WB, в мире ТВ это как чертова старшая школа, полная сплетен. Я первый, – сказал Джаред, откинувшись назад, размышляя. – Мне сказали поднять уровень игры, потому что ты к этому относишься серьезно, ты встречаешься с девушкой из Плейбоя, и, по какой-то причине, Чад Майкл Мюррей питает к тебе странные чувства.

Дженсен недоверчиво смотрел на него. Никто не ведет себя так откровенно в Голливуде.

– Мюррей? – спросил Дженсен.

Джаред пожал плечами:
– Кажется, он думает, что ты невероятно привлекателен.

Дженсен закрыл лицо руками:
– Боже.

– Ну, а что ты слышал обо мне? – спросил Джаред.

Дженсен посмотрел ему в лицо, спрашивая себя, то ли Джаред честно задавал вопрос, то ли просто хотел, чтобы польстили его самолюбию.

Дженсен всегда был сверхосторожным. Ровно до тех пор, пока не услышал собственные слова:

– Ты добросовестно ходишь на свидания с партнершами по съемкам, – слышал Дженсен собственный голос. – Твоего энтузиазма хватит на дюжину, и кроме того факта, что ты дружишь с Мюрреем, никто больше не может сказать о тебе ничего плохого.

Джаред улыбнулся, и именно тогда Дженсен понял, что все у них будет в порядке.

– Я слышал, ты обычно спишь с партнерами по съемкам, – заметил Джаред не злобно, а просто продолжая разговор.

– Это плохая привычка,– признал Дженсен. – Я вроде бы научился больше так не делать.

Джаред улыбнулся:
– Ну, я уже занят, поэтому хорошо, что я – не твой тип. Расскажи мне о своей девушке.

С этим парнем было так просто, подумал Дженсен. Как будто нет ничего неправильного в том, что он говорил. Пиво наполняло пустые стаканы и, наверное, почти в первый раз с тех пор, как он предстал перед людьми как некий образ, объект, ему было удивительно спокойно и комфортно.

– Итак, Дженсен Эклз из Бухты Доусона, – сказал Джаред.– Как тебе перспектива, что мы переедем в Ванкувер, если шоу одобрят? Ты будешь скучать по прелести Лос-Анджелеса?

– Ну, мистер Гилмор, – протянул Дженсен. – Я провел там год, снимаясь в «Темном Ангеле» и еще один в «Тайнах Смоллвиля», плюс какое-то время я был в Северной Каролине. Лос-Анджелес – это вроде пит-стопа.

Джаред вздохнул:
– Просто, кажется, что это так далеко. Я не знаю, как быть с девушкой и собаками.

– Мы еще не играли перед камерой, а ты уже перевез нас в Ванкувер? – недоверчиво спросил Дженсен, немного обеспокоенный оптимизмом своего партнера.

Джаред наклонился вперед:
– Ты не ощущаешь, что ли? Здесь происходит нечто, и это будет поразительно.

Дженсену оставалось только улыбнуться, потому что «нечто, происходящее здесь» было не похоже ни на что другое.

* * * * *

– Ты слышал? – слова неслись, словно грузовой состав под кайфом.

Дженсен покивал в телефонную трубку. Их шоу одобрили.

– Мы должны это отметить, – продолжил Джаред.

Дженсен улыбнулся, для него такое было внове. Он знал этого парня всего несколько месяцев, но уже с трудом представлял жизнь без Джареда Падалеки.

* * * * *

Физическое притяжение должно было ощущаться как нечто неловкое. Но, оглянувшись назад, можно сказать, что оно казалось естественным. Этому не придавали большого значения. Как тому, что дышишь, что просто делаешь.

В первый раз это произошло, чтобы доказать свою точку зрения.

Был воскресный вечер, в понедельник им не надо приходить на съемочную площадку с утра. Они вернулись из Лос-Анджелеса, и Том с Майком приходили выпить пива. Майк и Том уже ушли, но Дженсен с Джаредом все еще не закончили вечер.

– Майк – задница, – сообщил Джаред, плюхаясь на диван с бутылкой текилы. Они уже давно отказались от пива... и от стаканов, очевидно.

Дженсен отобрал у него бутылку и сделал глоток: «Да».

– Я имею в виду, что знаю, мы все уже не в школе, – сказал Джаред, забирая свою бутылку. – Но факт, что кто-то с кем-то целовался, еще не ведет к сексу.

Дженсен покосился на него:
– Гм, так мы об этом говорили?

– Я имею в виду, – сказал Джаред, отчаянно жестикулируя, – что иногда поцелуи – это просто поцелуи. Иногда тебе просто хочется почувствовать чьи-то губы, не важно, что будет дальше. Смысл в прикосновении. Это не должно означать, что надо идти до конца, если ты делаешь только часть. Это как объятия. Объятия не всегда ведут к сексу. Я, например, обнимаю свою бабушку.

– Чувак, это мерзко. Я даже думать об этом не хочу.

Дженсен внимательно следил за тем, чтобы Джаред уселся с бутылкой и не пролил драгоценную текилу. Потом, когда Джаред благополучно приземлился на диван, заняв сразу две из трех подушек, как будто ему необходимо было занять все место во вселенной, бутылка в полной сохранности оказалась в руках у Дженсена, и он наконец расслабился.

– Я знаю, что это мерзко. Можно мне еще текилы, тогда я исправлю ситуацию.

Джаред скорчил рожицу и потянулся за бутылкой. Он вслепую попытался ухватить ее, но Дженсен убрал текилу, и Джаред отступил.

– Не думаю, что это хорошая идея, – пробормотал Дженсен, но все же наклонился вперед и налил текилу Джареду в рот. Джаред подержал ее во рту несколько секунд и лишь потом проглотил.

Он взглянул на Дженсена и поднял голову. Дженсен невольно наклонился назад. Ничего хорошего это не предвещало.

– Нам надо поцеловаться.

Дженсен долго смотрел на него, ожидая, когда наступит время смеяться. Джаред только выжидающе на него глядел.

– Есть определенные причины, по которым это – самая худшая идея на свете, – сказал Дженсен.

– Почему? Я же тебя не привлекаю. Не то, чтобы мы начнем целоваться, вдруг зазвучит музыка, и, в конце концов, мы окажемся в спальне, обещая друг другу устроить свадебную церемонию в Таиланде.

– В Таиланде?

– Согласись со мной. Это просто поцелуй, мы же всегда обнимаемся.

– Это ты всегда обнимаешься.

– Да, поэтому ты у нас сучка. Просто сделай. Это. Ничего. Не значит.

– По-твоему, поцелуи – это не измена.

– Нет.

– Не думаю, что Сэнди тоже так считает.

– В том-то и дело, Сэнди именно так и считает. Она всегда целуется со своими подружками, чтобы получить бесплатные напитки или что-нибудь еще. Это всего лишь поцелуи. Просто ради шутки, не для секса. Нам надо это сделать.

– Если мы начнем целоваться, это будет ради шутки?

– Нет, чтобы доказать точку зрения.

– Какую?

– Что Майк – задница.

Дженсен посмотрел на Джареда, а Джаред взглянул на него. Фирменной ухмылки не было. Это было слишком серьезно.

И по какой-то причине идея доказать, что Майк был идиотом, показалась гениальной. Причина была абсолютно нелогичной, но Дженсен не мог придумать убедительный повод, чтобы сказать нет.

Следовало подумать о девушках, дружбе и шоу, основанном на их продолжительных отношениях.

Но доказать, что Майк идиот, казалось такой заманчивой мыслью.

– Хорошо.

Какое-то время они просто сидели.

Дженсен отхлебнул из бутылки:
– Как мы это сделаем?

Джаред посмотрел на него, прищурив глаза так, что остались лишь маленькие щелочки:
– Ты что, никого раньше не целовал?

Дженсен закатил глаза:
– Нет, расскажи мне про поцелуи еще раз.

Джаред пожал плечами:
– Обычно это то, что происходит прежде, чем какая-нибудь статистка начинает делать тебе минет. Совсем как, когда я неожиданно наткнулся на вас на прошлой неделе.

– Тебе надо научиться стучаться, –заявил Дженсен.

– Тебе надо научиться запирать дверь,– парировал Джаред.

Дженсен задумался на мгновение:
– Тебе следует научиться уважать личное пространство других.

Джаред протянул руку:
– Я тебя не трогаю.

Дженсен шлепнул его по руке:
– Ты уже струсил?

Джаред выпрямился и принял вызов:
– Хорошо, иди сюда…

– Почему это я должен идти к тебе, я не твоя сучка,– надул губы Дженсен.

Джаред попытался сконцентрироваться:
– Мне кажется, я не могу двигаться.

– Замечательно, теперь я пользуюсь ситуацией, чтобы совратить тебя, – вздохнул Дженсен так, словно был оскорблен.

– Это моя идея, – возразил Джаред.

Смирившись, Дженсен взглянул на него, пожал плечами и вздохнул. Такой и была жизнь с Джаредом Падалеки. Просто была. Потому что в этот пьяный момент все казалось таким логичным.

Завтра?

Пожалуй, все будет не так уж логично.

Но завтра еще не наступило.

Поэтому Дженсен наклонился, но вместо губ поцелуй пришелся на нос Джареда.

– Чувак, – пробормотал Джаред, – так не целуются.

Дженсен отдернул голову и убийственно посмотрел на Джареда.

– Я знаю, как целоваться, а мы не целуемся, а доказываем, что Майк – задница,– ответил Дженсен.

– Тогда сделай это.

– Хорошо.

Как и положено первым поцелуям, этот точно не входил в десятку лучших во Вселенной. Дженсен наклонился к губам Джареда. Это было какое-то бедствие: язык, зубы, губы, запах текилы. И все пришлось на подбородок Джареда, потому что до губ Дженсен совсем не дотянулся.

Джаред же облизывал его нос.

– Чувак, ты отстойно целуешься, – сказал Джаред вокруг носа Дженсена.

– Заткнись, – ответил Дженсен Джареду в губы, – ты не лучше.

– Ах так, – сказал Джаред и запустил руки в короткие волосы у Дженсена на затылке. Он изменил угол поцелуя, чуть прикусив губу Дженсена. Когда тот зашипел от неожиданности, воспользовался этой возможностью, чтобы пустить в дело язык.

Сперва Джаред провел языков по губам Дженсена. Мягкие и теплые, казалось, что они сливаются вместе. Джаред снова слегка прикусил его за нижнюю губу, и Дженсен ощутил себя так, словно через него прошел электрический заряд. Это полностью отличалось от всего, что он испытывал в жизни. Джаред был полон энтузиазма и не сдерживался. И Дженсен, чувствуя, что не может не ответить тем же, полностью отдался моменту.

Язык Джареда исследовал его рот, словно там были все секреты жизни, вызывая у Дженсена тихие звуки удовольствия.

Скоро Дженсен начал отвечать. Он пропустил пальцы сквозь волосы Джареда и углубил поцелуй. Его язык выводил узоры на языке Джареда. Потом Джаред захотел вернуть контроль над поцелуем и попытался навязать Дженсену свой темп. Внутреннее «я» Дженсена, всегда пытающееся управлять ситуацией, требовало не терять контроль.

На первый план вышли ощущения и нужда выяснить, что сильнее всего действует на другого.

Казалось, они пытаются занять одно и то же место.

Они поменяли положение, чтобы приспособиться к безумной борьбе за власть над происходящим.

Одна рука Дженсена была в волосах Джареда, другой он твердо притягивал его за подбородок к своим требовательным губам.

А Джаред никак не мог от них оторваться.

Джаред ерзал под Дженсеном. Одна его рука была у Дженсена на затылке, другая прижата к дивану.

Поцелуй был всем их миром, только губы и легкие касания рук, пока движения их тел не совпали. Их бедра двигались в унисон, и Дженсен почувствовал эрекцию Джареда своей. Он даже не замечал, что был возбужден до тех пор, пока не понял, что его твердый, словно камень, член прижат к Джареду, находящемуся в таком же компрометирующем состоянии.

Джаред низко застонал, и этот звук пронзил Дженсена до кончиков пальцев на ногах. Джаред откинул голову назад и прервал поцелуй.

Дженсен посмотрел вниз на Джареда – возбужденного, открытого, желающего. Тот наклонил голову назад, потом опять вперед. Он смотрел на Дженсена, и казалось, что не может сфокусировать взгляд.

– Здесь одного поцелуя недостаточно, – прохрипел Джаред.

Дженсен взглянул на его умоляющее лицо и не мог найти слов, потому что он снова хотел почувствовать губы Джареда. Все, что он мог сделать, – это наклониться и начать еще один поцелуй, в котором так же охотно участвовал и Джаред.

Причина «почему» не имела значения, просто это было то, чего он больше всего хотел. И совершенно не мешало то, что его твердый член был прижат к члену Джареда; они терлись друг о друга изо всех сил, стремясь добиться необходимого контакта, чувствуя возбуждение и нуждаясь в большем.

Его губы и язык касались губ Джареда, пока Дженсен, толкаясь, прижимался к нему бедрами. Он не знал, что происходит, но его это не беспокоило, Дженсен не хотел, чтобы это прекращалось.

Они целовались и терлись друг о друга, но этого было недостаточно. Дженсен засунул руку Джареду под рубашку, но тот шлепнул его по ладони:

– При поцелуях руками тело не трогают, – важно произнес Джаред, почти не отрывая губ, и оттолкнул руки со своего живота.

Дженсен издал многострадальный вздох и вернулся к поцелуям, пока Джаред медленно вращал бедрами. Джаред не отпускал его губы и низко застонал. Это было хрипло и абсолютно непристойно. Дженсен никогда не слышал, чтобы Джаред издавал подобные звуки, и лишь через несколько мгновений осознал, что отвечает так же. Их стоны сплетались воедино, пока они пытались стать как можно ближе, несмотря на все слои одежды между ними.

Джаред снова прикусил губу Дженсена, и Дженсен не выдержал. Он услышал собственный всхлип, и это был финиш. Он кончил в джинсы.

Звуки оргазма Дженсена ошеломили Джареда, и тот кончил сразу после Дженсена. Его очень чувствительный член неожиданно стал очень мокрым.

Дженсен немного отстранился и посмотрел на Джареда. Они уставились друг на друга в после-оргазменном алкогольном тумане. Джаред все никак не мог сфокусировать взгляд, а Дженсен был не в состоянии отдышаться.

Они смотрели друг на друга и решили не говорить о том, что это было, возможно, самое чувственное из того, что происходило с ними все еще одетыми.

Они все еще смотрели друг на друга, и Джаред почувствовал, что в Дженсене было шесть футов твердых накачанных мускулов. Он был чертовски тяжелым.

– Кровать, – пробормотал Джаред, пытаясь встать, но ноги его не слушались. Дженсен свалился на диван, наконец-то вспомнив, как надо дышать.

– Где моя кровать? – спросил Джаред, растянувшись на полу.

Дженсен поднял руку и махнул в направлении спальни.

– Слишким далеко, – со вздохом сказал Джаред.

– Мммф, – пробормотал Дженсен.

Они остались там же, засыпая.

– Липко, – сказал Дженсен, переворачиваясь на бок.

– Майк определенно задница, – произнес Джаред. Дженсен издал смешок и тут же уснул. – Мы победили.

* * * * *

К тому времени как Джаред продрал глаза, Дженсен уже ушел. Он решил, что пробуждение было не такой уж хорошей идеей. Казалось, что рот ему натерли грязью, а давление на глаза явно могло его убить.

Тело болело от лежания на полу всю ночь, и он отчетливо ощущал, что в штанах у него жутко чесалось.

И еще он не чувствовал кончиков пальцев.

Джаред посмотрел на руку. К среднему пальцу несколькими слоями липкой ленты был примотан клочок бумаги.

«Целоваться – липко».

Джаред рассмеялся и поднялся, чтобы начать день.

* * * * *

Поскольку Дженсену сегодня надо было раньше явиться на съемочную площадку, Джареда отвезли на съемки одного. Подходя к гримерной, Джаред задавался вопросом, будет ли он странно себя чувствовать, когда увидит Дженсена.

Дженсен сидел в трейлере, уставившись прямо перед собой. Они очень старательно не смотрели друг на друга, потому что не знали, как нарушить неловкость. Это было весьма неудобное «утро после». Все опять было бы хорошо, если бы они только могли найти нужные слова.

– Вы выглядите так, словно допоздна развлекались, – сказала Карен, глядя на состояние их кожи, которое иначе, чем сущий ад на земле, назвать было нельзя.

– Черт побери, Дженсен, – выругалась она, увидев тонкие красные полумесяцы – следы от ногтей – на его шее. Дженсен залился краской, полагая, что на его шее практически было написано: «Я испытал оргазм прошлой ночью». Обычно ему удавалось избежать следов, намекающих на его похождения.

Он просто вчера позабыл об этом.

Он не думал о том, что Джаред подошел к их поцелуям с таким рвением, будто хотел полностью завладеть Дженсеном, потому что это бы подходило под категорию «думаю о вчерашних поцелуях».

Не то, чтобы он вообще-то думал об этом. А это, в свою очередь, приводило к размышлениям о том, что никто никогда еще не целовал его с таким энтузиазмом. Казалось, для тех, кто раньше его целовал, это было повинностью.

Поэтому он попытался избавиться от этой мысли. Дженсен старался думать о том, что он-то целовал Джареда с некоторым изяществом, которое не оставляло следов, и вообще он целовался лучше.

Это не была попытка не думать о происшедшем, это была попытка не думать о том, каково чувствовать Джареда под собой. Он пытался, потому что объяснить стояк в гримерной было не очень просто.

Джаред уставился на его шею, облизывая губы, когда Дженсен не видел. Джаред не думал, что небольшие красные отметины оставил он. Ибо трудно было объяснить то, что он чувствовал нечто вроде гордости, видя следы, пылающие на коже Дженсена. Он старался почувствовать неловкость, потому что оставлять любовные метки на партнере по съемкам и при этом радоваться, что он тебя помнил, было нездорово.

И поэтому Джаред пытался думать о чем-нибудь еще, и, эй, сзади на шее у Дженсена были веснушки, милые маленькие веснушки. У Джареда никогда раньше не было желания облизать кого-то, но он не мог избавиться от желания провести языком по этим веснушкам. Он хотел попробовать их на вкус. Хотел увидеть их всех и узнать, заканчиваются ли они где-нибудь.

Это тоже было абсолютно нездорово, но, похоже, его разум полностью сконцентрировался на безнравственных мыслях.

Ему хотелось выяснить, сможет ли он заставить Дженсена издавать те звуки опять.

И ни один из них не думал о тех звуках.

Потому что они не думали о вчерашних поцелуях.

– Иисусе, Дженсен, – сказала Карен, приглядевшись внимательнее. – Что произошло с твоими губами, они исцарапаны до ужаса. Кого ты вчера ночью привел домой?

Именно в этот момент они решили, в глаза друг другу сейчас лучше не смотреть.

Дженсен пожал плечами и постарался не думать о том, как Джаред был буквально одержим его губами. Джаред ел конфеты и не думал, как прикусывал губы Дженсена, совсем не думал, нисколечко.

– Ай! – сказал Дженсен, когда Карен потерла одну из самых чувствительных царапин.

– Как ты вообще мог оказаться в подобной ситуации во вторник? – хихикнула Карен.

– Майк – такая задница, – вырвалось у Дженсена. Джаред взглянул на него, а Дженсен взглянул на Джареда, и это стало последней каплей.

Они начали смеяться и не знали, как остановиться.

Потому что это было слишком забавно.

– Сколько раз можно вам повторять, чтобы вы держались подальше от Розенбаума? Вы всегда потом будете жалеть об этом утром, – с сарказмом сказала Карен.

Дженсен и Джаред снова посмотрели друг на друга и опять принялись истерично ржать.

– Майк оказывает такое дурное влияние, – только и смог выдавить Джаред.

Дженсен закашлялся и постарался прекратить истерику.

* * * * *

На этом дело не закончилось. Они не могли перестать смеяться.

Джаред был уверен – когда твой брат лежит на земле после того, как его избил какой-то призрак, не предполагается, что ты будешь смеяться и тем более лелеять совсем не братские мысли, будучи в душе признательным за свои мешковатые штаны.

Но он не мог прекратить смеяться и лелеять небратские мысли.

Они находились очень близко друг к другу, и камеры должны были давать их лица крупным планом. Каждый раз, когда Дженсен открывал глаза, Джаред вспоминал прошлую ночь в мельчайших деталях.

Потом Дженсен шептал: «Липко», и они оба начинали смеяться, не в силах остановиться.

– Ну хватит уже, вы хуже, чем парочка школьниц, – пробормотал Ким, когда они запороли одиннадцатый дубль.

От этого они смеялись еще сильнее.

* * * * *


– Кое-что странное произошло прошлой ночью, – сказал Дженсен по телефону.

Крис вздохнул:
– Ты переспал с Джаредом.

– Что? – сказал Дженсен. – Нет. С чего ты это взял?

– Потому что так всегда бывает с твоими партнерами по съемкам, – ответил Крис. – А сейчас у тебя только один партнер по съемкам. Разве ты не встречаешься с девушкой месяца?

– Гм, да, – ответил Дженсен, ухватившись за последний вопрос, но потом испытал необходимость все разъяснить. – Мы не занимались сексом.

– Нет?

– Нет. Мы целовались.

Крис замолчал на мгновение:
– Вы были пьяными, и потому дальше не зашло, или он неожиданно понял, что придерживается традиционной ориентации?

– Нет, – быстро ответил Дженсен, – мы вроде как просто согласились целоваться. Никаких прикосновений руками, немного потерлись друг о друга, но мы просто целовались около получаса.

На этот раз Крис молчал дольше. Затем он начал смеяться своим низким хриплым смехом.

– Дженни, мой мальчик, ты – это нечто особенное, – произнес он, смеясь. – Ты действительно целовался на диване, как девчонка из средней школы. Ты кончил в штаны?

Дженсен молчал, что Крис принял за утвердительный ответ и опять принялся смеяться.

– Ты и раньше бывал в странных ситуациях, но это просто фантастика! – сказал ему Крис.

– В том-то и дело, что это не странно. Сегодня мы пришли на работу, и все было абсолютно нормально.

– Итак, вы целовались, испытали оргазм, и сегодня вы словно два ребенка с общим секретом, – подытожил Крис.

– Да, что-то вроде того, – ответил Дженсен. – Это странно, да?

Крис вздохнул, долго и тяжело, и у Дженсена возникло чувство, что тот говорит не все, что думает:
– Тебе понравилось?

– Что?

– Черт побери, парень, мне, что, все надо повторять?

– Это было невероятно сексуально, учитывая еще то, что я был полностью одет.

– Вы опять собираетесь этим заняться?

– Нет?

– Это звучало убедительно, – смирившись, сказал Крис, отлично понимая, что там что-то происходит. – Ты ведь в курсе, что определенно знаешь, как устроить драму, причем она будет до странного новой и интересной, не так ли?

– Я в этом великолепен.

– Ты понимаешь, что можешь снова попасть в большие неприятности? – предупредил Крис.

– Хм, – сказал Дженсен, – я раньше не попадал в неприятности.

Крис фыркнул:
– Я помню, что все заканчивалось плохо на каждом шоу, где ты снимался больше одного эпизода.

Дженсен закатил глаза:
–В «Бухте Доусона» ничего плохого не случилось.

– Неубедительно,– ответил ему Крис. – Ничего плохого не случилось, потому что в Древнем Риме не было столько секса, сколько было на той съемочной площадке. Все спали со всеми.

Так или иначе, к наблюдениям Криса придраться было нельзя.

– Я не думаю, что это плохо закончится, – слабым голосом ответил Дженсен.

– Будь хорошим мальчиком, а если не можешь, будь очень хорошим, – сказал Крис, отключаясь.

– Я всегда такой.


* * * * *

Жизнь продолжалась, как обычно. Было странно. Было странно, потому что не было странно. Джаред проводил больше времени в личном пространстве Дженсена, и Дженсен не возражал. Они всегда касались друг друга. Касались невозможно долго.

Но они не замечали.

Джаред продолжал отпускать шутки и хватать Дженсена за задницу.

Дженсен закатывал глаза и продолжал оставаться в пределах досягаемости Джареда как можно больше. Это казалось естественным. Никто не сомневался в этом. Все было, как и днем раньше, за исключением того, что это было не так.

Они пререкались друг с другом и играли в видеоигры. Джаред флиртовал напропалую, и Дженсен вышел из своей раковины. Потому что Джаред был там. Дженсен нормально относился к ежедневной рутине, он стал более открытым, ведь рядом с Джаредом по-другому быть не могло.

Это было так же естественно, как дышать. Или целоваться. Или заниматься всем, чем бы они ни занимались.



Глава 2

Во второй раз это произошло по вине Тома Веллинга.

А все из-за того, что у Тома пропал багаж, бумажник Джареда оказался в запасных брюках, и эти самые брюки он отдал Тому, который к чертовой матери отключил свой мобильный. И по прихоти судьбы Джаред остался без номера, где можно было провести ночь, во время одной из многочисленных рекламных поездок.

– Ну почему я разрешил Тому взять мои штаны? - спрашивал Джаред, лежа так, что голова свисала с кровати Дженсена.

– Потому что вы двое – единственные на этой планете, кто, встав в полный рост, закрывает солнце, - ответил Дженсен, сидя на стуле и положив свои ноги на джаредовские.

– Почему я оставил бумажник в тех штанах? - вздохнул Джаред.

– Потому что ты дурак, - сказал Дженсен, закрывая бутылку текилы и бросая ее на кровать так, что она приземлилась рядом с плечом Джареда.

Джаред сделал глоток и вздохнул:
– Так и есть. Почему консьерж не хочет давать мне дубликат ключа?

– Потому что твой ключ и документы лежат в штанах у Тома Веллинга, - мудро ответил Дженсен. – А наш консьерж примерно на пятьдесят лет старше, чем обычная аудитория CW, а вышеупомянутая телесеть CW решила взять нас под усиленную защиту, чтобы бешеные фанатки не влезли в наши кровати.

Джаред фыркнул, подавившись глотком текилы.

– Я скучаю по девушкам. Я слишком долго не был со своей подружкой.

– Когда она возвращается?

– Никогда, - обреченно сказал Джаред, - и я умру в одиночестве от неудовлетворенности, онанируя в ванной.

– Онанируя? И кто так говорит? - спросил Дженсен, а Джаред вздохнул так, словно весь мир его ненавидел. Наклонившись назад, он стал разглядывать ванную. Из его положения казалось, что она висит на потолке.

– В одиночестве. Неудовлетворенный. Бешеные фанатки расстроятся, когда найдут мой разложившийся труп.

Дженсен фыркнул:

– Да уж конечно.

Некоторое время они просто лежали в тишине.

– Ты раньше когда-нибудь это делал? - спросил Джаред, потянувшись, чтобы достать до ванной. Расстояние казалось непреодолимым.

– Что? – сказал Дженсен, пытаясь схватить текилу.

– Той ночью, - уточнил Джаред, подвигая бутылку к нему поближе.

Дженсен взял бутылку:

– Целовался? Да, было дело.

– Нет. Я имею в виду с парнем.

Дженсен пожал плечами:

– Вообще-то не совсем.

Джаред только наклонился за бутылкой, как Дженсен продолжил:

– Мы обычно дрочили друг другу. Как правило, поцелуи я оставлял для девушек.

Джаред замер, а потом медленно сел на кровати и взглянул на Дженсена, который, в свою очередь, смотрел на него, ожидая реакции. Дженсен не слишком много болтал, и если он не хотел, чтобы некоторые истории о нем были известны, то просто ими не делился. Дженсен всегда сохранял контроль над ситуацией.

Он давал Джареду определенную информацию, и тот мог ее либо проигнорировать, либо принять к сведению.

Джаред облизнул губы и не смог произнести ни слова. Пылающий взгляд Дженсена обжигал его, в темно-зеленых глазах не было страха. Джаред пытался не смотреть на руки Дженсена, его губы, вообще на то, что навело бы его на мысль о сексе.

К сожалению, это не сработало.

Это не сработало настолько, что у него ощутимо стояло. Джаред, раскинувшись, лежал на кровати, а Дженсен сидел на стуле и видел, как он возбуждается только от мысли о поцелуях и мастурбации.

– Я никогда этого не делал, – наконец произнес Джаред, пытаясь сесть.

– Не целовал парня? - протянул Дженсен, все еще пристально смотря на него с непроницаемым выражением лица.

– Нет, – Джаред лежал, опершись на локти. Он взглянул на их соприкасающиеся ноги. – Я тебя целовал, ведь так? Я имею в виду, я не дрочил парням.

Дженсен прикусил губу.

– Но тебе хочется, – медленно произнес Дженсен.

Джаред отрицательно покачал головой:
– Нет.

И Дженсен опять спрятался за своей маской, пока Джаред не улыбнулся медленно и сексуально:

– Я хочу подрочить тебе.

Дженсен не мог пошевелиться. Ему часто делали подобные предложения, но Джаред-то смотрел на него, только на него. Джаред видел Дженсена насквозь и хотел его, настоящего его.

Дженсен медленно забрался на кровать, и, казалось, прошла вечность, прежде чем он прижался всем телом к Джареду.

– Целоваться с тобой приятно, - прошептал Джаред, когда Дженсен приподнялся, чтобы снять с него рубашку. Однако у Джареда были другие мысли на этот счет. Он убрал руки Дженсена и притянул его для поцелуя. На несколько минут не осталось ничего кроме касаний губ и языков. Они помнили это чувство. Оно было знакомым.

Они целовались, и им не нужно было сдерживаться. Дженсен так сильно прижимался к Джареду, что в матрасе скорее всего должен был остаться отпечаток размером в шесть футов пять дюймов. А Джаред пытался притянуть его еще ближе, потому что он ЖЕЛАЛ этого.

Затем Дженсен опять потянулся к рубашке Джареда, потому что теперь был намерен забраться под нее, словно от этого зависела его жизнь. На сей раз Джаред не шлепал его по рукам своими лапами, и, наконец, Дженсен дотронулся до кожи кончиками пальцев. Пожалуй, это было лучшее из всего, к чему он прикасался до этого момента.

По-видимому, Джаред тоже так думал, потому что издал абсолютно неприличный стон, буквально пронзивший Дженсена и вызвавший дрожь во всем теле.

А потом повсюду были руки, и Дженсен не мог выдавить из себя ничего кроме всхлипа, потому что Джаред целовал его в шею и расстегивал джинсы. Вскоре его широкая ладонь оказалась у Дженсена в штанах, и это определенно превосходило все, что Дженсен когда-либо испытывал.

– Скажи мне, если я делаю что-то неправильно, - хрипло произнес Джаред где-то около его уха, и Дженсен опять застонал, пока Джаред продолжал ласки. Приспособившись к необычному углу, Джаред до конца почувствовал, каков член Дженсена на ощупь. Почувствовал тяжесть, пульсирующую в кулаке. Почувствовал складки и провел рукой до большой головки. Все ощущалось по-новому, по-другому, он уже был готов кончить в штаны, потому что даже просто трогать Дженсена оказалось невероятно.

Затем он неожиданно ощутил, какое влияние оказывает на Дженсена, потому что тот умолял его, стонал, произнося чувственные ободряющие слова.

Джаред завороженно наблюдал, как Дженсен толкался в его руку, запрокинув голову в экстазе. Глаза восхищенно пылали, когда Дженсен моргнул, пытаясь сфокусироваться на нем. Джаред видел, как Дженсен приоткрывает совершенной формы губы, чтобы что-нибудь произнести, но вместо этого издает один из поистине чувственных звуков.

Джаред потерся членом о ногу Дженсена и вздохнул. Потом он переместился с шеи к губам Дженсена, чтобы вернуться к потрясающим поцелуям.

Это случилось примерно за две минуты перед тем, как Джаред разобрал среди стонов Дженсена, просьб «больше», «сильнее», что он все делает правильно. Дженсен кончил, запрокинув голову.

Джаред поднял руку.

– Липко,– улыбаясь, сказал Джаред.

Дженсен взглянул на Джареда. Джаред взглянул на Дженсена.

На шее у Дженсена красным пятном проявлялся засос, глаза стали светло-зеленого цвета. Выражение его лица можно было описать только как блаженство, губы припухли от поцелуев. «Именно так Дженсен должен выглядеть всегда», - подумал Джаред. Вообще-то так Дженсен должен выглядеть, если никогда больше не хочет появляться на людях, потому что весь его вид показывал: я – счастлив, грешен, и только что меня хорошенько оттрахали.

Джареду было просто необходимо снова поцеловать его, потому что сейчас ничто не могло сравниться по чувственности с выражением лица Дженсена. Открытым и счастливым.

ОН сделал это.

Благодаря нему Дженсен выглядел так.

И ничего лучше этого в мире не существовало.

Этот поцелуй был более медленным, и Джаред ощущал, как Дженсен спустился с небес на землю.

А затем под рубашкой он почувствовал руки Дженсена, касающиеся его, и неожиданно был весьма рад, что устроился поудобнее, поскольку Дженсен явно был в восторге от прикосновений.

Дженсен протянул руку, расстегнул штаны Джареда и взял его член в руку. От удовольствия Джаред закрыл глаза.

– Посмотри на меня,– сказал Дженсен, Джаред не мог ему сопротивляться, поэтому открыл глаза и попытался сконцентрироваться.

– Тебе понравилось дрочить мне, правда? – спросил Дженсен таким хриплым после оргазма голосом, что у Джареда мурашки побежали по всему телу.

Джаред только и выдавил: «Д…», – прежде чем застонал.

– Тебе понравилось, как я стонал и просил не останавливаться, когда ты меня ласкал?

И Джаред, в обычное время не замолкавший ни на минуту, не мог найти слов, потому что Дженсен шептал ему подобное, не останавливаясь. А главное, Джаред абсолютно не хотел, чтобы Дженсен остановился.

Дженсен, продолжая говорить, провел большим пальцем по отверстию на головке, слегка потирая ее, а затем начал резко и быстро ласкать член Джареда по всей длине.

Джаред кончил, забрызгав спермой рубашку.

Он кончил с именем Дженсена на губах, и Дженсен поцелуем заглушил собственное имя, потому что так было гораздо проще, чем подбирать слова, говорить что-то.

К тому же, это было гораздо приятнее.

– Джен, – прошептал Джаред.

Дженсен немного отодвинулся и посмотрел на него. Они оба были привлекательными в любых условиях, но сейчас выглядели просто сногсшибательно.

– Это же не просто, чтобы снять напряжение, – мягко произнес Джаред, вспомнив собственные слова о том, что он скучает по своей девушке.

Дженсен проглотил комок в горле, ему не хотелось доходить до этого.

– Нет, не просто.

Его голос звучал уверенно и четко.

Но так случилось. С того момента, как Джаред сказал, что хочет дрочить только Дженсену, возникло это ощущение. И оно никуда не исчезало.

*****
– Значит, вы напивались, а потом «шалили»?

Элли долго смотрела на своих отцов. Им хватило здравого смысла, чтобы выглядеть немного пристыженно.

– Я абсолютно уверена, что вы предостерегали меня именно против подобного поведения. Вы заставили меня поклясться, что я не буду напиваться и кого-нибудь кадрить.

– Это было другое, – ответил Джаред, уперев руки в бока.

Дженсен и Элли повернулись к нему.

– За исключением того, что вы были лучшими друзьями, работали невероятное количество часов вместе и считали, что все, имеющееся у другого, принадлежит и вам, как это опровергает тот факт, что вы часто по пьяни занимались весьма неприличными делами?

Джаред взглянул на Дженсена:

– Это все ты виноват. Я хотел покупать ей кукол Барби и устраивать чаепития, а ты настоял на развивающих играх, и теперь она умнее нас.

– Она не так уж неправа,– пожал плечами Дженсен.

*****
– Так что, твой прикол – лапать кого-нибудь на публике?

Джаред уменьшил громкость телефона, молясь про себя, что мама, сидевшая рядом с ним, ничего не услышала.

– Чего? – прошипел он в трубку.

– На каждом снимке ты просто не отпускаешь от себя Дженсена, – сказал ему Чад. – Ты идешь по красной дорожке, и кажется, что ты успел потереться об него всеми частями тела.

Джаред поднял бровь и кивнул, потому что …ну, в общем, это было практически правдой. К счастью, Чад не мог его видеть.

– Что такое, Чад, ты ревнуешь? – решил поддразнить его Джаред.

– Я никогда тебя таким не видел, – сказал Чад. – По крайней мере, на публике. Вообще-то я не знаю никого, кто бы так вел себя перед камерами. Ты совсем помешался.

– Я по пятнадцать часов провожу в Канаде с одним и тем же человеком, я только его вижу каждый день, – объяснял Джаред. – Мы тут немного изолированы.

– Да, а теперь тебя выпустили, и ты вдруг сошел с ума? – спросил Чад.

– Нет, – улыбаясь, ответил Джаред. – На самом деле наше поведение перед камерами не отличается от поведения, когда мы не на виду. Это не какой-то там «прикол», мы такие всегда.

– То что вы делаете, сильно отдает голубизной.

И Джаред был уверен, что его мама точно может сказать, о чем он думает, лишь увидев, как его бросило в краску.

– Спокойной ночи, Чад.

Потому что Чад Майкл Мюррей попал в точку.

*****

Второй сезон отличался от первого. Это касалось не часов работы и не все усиливающейся дружбы. Джаред и Дженсен практически не расставались. Они давно забыли понятие личного пространства, забыли о правилах поведения, теперь они, выпив, постоянно помогали друг другу «снять напряжение».

Прошло некоторое время, прежде чем они осознали, что «шалят» подобным образом даже будучи трезвыми. Без букетов и романтических ужинов; это было то, что они просто делали. Вечера, которые они проводили вместе, могли быть вариациями на три темы.

Тема первая.

– Ты принес крылышки? – кричал Дженсен, когда к нему вламывался Джаред.

– А ты хотел крылышки? – спрашивал Джаред, ставя на стол пакеты с едой на вынос.

Дженсен появлялся в дверях:
– Заткнись, ты знаешь, я не могу смотреть игру без крылышек.

– А я вот знаю, что можешь,– говорил Джаред, вынимая одну из коробочек с едой. – Но еще я знаю, что это воскресная вечерняя традиция, потому я взял тебе дополнительно голубого сыра и салат. Хотя, если мне будет дозволено заметить, ты вполне можешь обойтись без салата, если откажешься от избыточных доз голубого сыра, который кладешь на крылышки, и станешь есть пиццу, как настоящий мужчина.

Дженсен улыбался:

– И где же тут настоящий мужчина?

Джаред закатывал глаза, забирал свою еду и шел устраиваться перед телевизором, Дженсен следовал за ним. Они пили пиво и ели.

К моменту окончания игры они уже стояли, подбадривая команду, Джаред потягивался, когда показывали финальные интервью.

– Мне надо домой, – говорил Джаред, зевая. – Надо вывести собак на прогулку.

– Вести сможешь? – спрашивал Дженсен.

– Да, – бормотал Джаред.– Увидимся завтра на площадке.

Тема вторая.

– Вот я тебя и проучу! – объявлял Джаред, дергая джойстик с изяществом четырехлетнего ребенка. Джаред привез старую приставку Нинтендо, еще школьных времен, и они сражались теперь за право стать ее верховным повелителем. Кажется, Джаред думал, что если двигать и сам джойстик, то это поможет ему выйти победителем на этот раз.

– Кто говорит подобные вещи в реальной жизни? – спрашивал Дженсен.

Джаред поворачивался и улыбался ему ангельской улыбкой.

И Марио падал в дыру.

Дженсен начинал играть, полностью поглощенный процессом, он намеревался выиграть до того, как приставка опять станет барахлить, и им придется окончить игру. И слово «о-кончить» наводило на вполне определенные мысли.

Пытаясь сосредоточиться, Дженсен прикусывал нижнюю губу.

– Прекрати, – практически рычал Джаред.

Дженсен останавливался, ставил игру на паузу, чтобы взглянуть на Джареда, который, прищурившись, смотрел на него. Дженсен мог бы и спросить, о чем это Джаред, но все было и так понятно. Он знал достаточно, чтобы заметить, как у Джареда сначала алеют уши, затем краска медленно покрывает скулы, как неконтролируемо сжимаются кулаки.

Сглотнув, Дженсен протестовал:

– Я ничего такого не делал.

Джаред долго и пристально глядел на него, потом не спеша подходил к дивану. Медленно наклонившись, так что лицо Дженсена было в считанных дюймах, он прикусил того за нижнюю губу.

– Ты не можешь так делать, – говорил Джаред, чуть потянув губу. – Нельзя выигрывать мошенничеством.

– Я сделал это не специально, – говорил Дженсен с дьявольскими нотками в голосе, которые буквально вопили: да, конечно я сделал это специально.

Джаред фыркал и расстегивал пуговицы на штанах Дженсена.

Дуэль за звание верховного повелителя приставки пока откладывалась.

Тема третья.

Дженсен стоял на кухне, нетерпеливо отбивая барабанную дробь пальцами, пока не слышал, как Джаред открывает дверь. Джаред едва заходил в дверь, как ее тут же захлопывали, а он оказывался прижат к стене. Губы Дженсена были теплыми, чувствовался слабый привкус зубной пасты.

Одна рука Дженсена лежала на шее у Джареда, другая – на ремне, и он направлял Джареда к дивану.

От одежды быстро избавлялись, и вскоре Джаред толкался Дженсену в руку, еще не до конца осознав происходящее.

Джаред открывал глаза и видел над собой тяжело дышащего Дженсена.

Он приподнимал бровь:

– Да, Джен?

Дженсен улыбался, прикусывал губу и наклонялся, чтобы продолжить.

– Да, Джей.

*****
Несомненно, темы один и два возникали чаще, чем последняя, но и они случались не так уж часто, только в редкие моменты, когда было свободное время. Это стало частью их отношений.

*****

Был вечер как раз перед хиатусом в середине сезона.

Дженсен был пьян.

Джаред редко видел Дженсена пьяным. Дженсен всегда хотел оставлять за собой контроль над ситуацией, поэтому пил лишь в меру, так что напившийся Дженсен – это что-то с чем-то. Пьяный Дженсен забывал обо всем, кроме того, что хотел.

И Джаред прекрасно знал, к чему это приведет.

В первый раз это был напиток «слуши»*, а попробуй его найти в Ванкувере в три ночи. В другой раз – очень привлекательная певичка блюзов, миссия тогда закончилась удачно. А теперь Дженсен пристально смотрел на Джареда, будто тот был лакомым кусочком, а Дженсен – чемпионом мирового класса по поеданию пищи.

У Джареда перехватило дыхание. Он предполагал, что последнюю ночь перед хиатусом они проведут вместе, но Дженсен смотрел на него, как будто они смахнут все со стола и начнут тереться друг о друга здесь и сейчас.

И увидев, как в глазах Дженсена появился золотой блеск, Джаред вдруг захотел оказаться где-нибудь, где им не надо было носить одежду. Но он находился посреди вечеринки для сериального состава, и подобные мысли казались здесь не к месту. Они скрывали происходящее ото всех, это было только между ними.

Но Дженсен был пьян, он разговаривал с кем-то, но смотрел только на Джареда, практически прожигая в нем дыры своим взглядом.

Джаред сделал глубокий вздох и улыбнулся, как ни в чем не бывало. Потом, продвигаясь к Дженсену, он вежливо разговаривал со всеми по пути. Ровно до тех пор, пока не оказался прямо перед Дженсеном. Дженсен беседовал с Эмили, Джаред сумел вспомнить ее имя. Она улыбнулась, а затем увидела в толпе кого-то, с кем хотела поговорить.

– Джен, – тихо произнес Джаред, – я думаю, тебе пора домой.

Дженсен облизнул губы и отпил из своего бокала.

– Ты со мной? – хрипло спросил Дженсен.

Джаред сделал еще один глубокий вдох:

– Если тебе удастся держать себя в руках.

Дженсен лукаво улыбнулся и кивнул:

– Я буду хорошим мальчиком.

И Джаред едва сдержался, чтобы не застонать.

Он почти не помнил, какие отговорки приводил, но точно помнил, что Дженсен находился на необходимом приличном расстоянии от него, как Дженсен легко покачивался и прикидывался абсолютно пьяным, а затем, незаметно для других, подмигнул Джареду.

Во время поездки в такси Дженсен сидел на своей стороне сидения, просто сидел, ведя себя абсолютно нормально, просто как немного выпивший человек.

Их высадили у Джареда, что его очень удивило, поскольку адреса он не давал. Дженсен медленно шел позади него, и Джаред, будучи трезвым, не мог попасть ключом в замочную скважину. Дженсен стоял сзади, не вторгаясь в личное пространство, и тихим голосом говорил:

– Джей, если ты не поторопишься, твои соседи увидят настоящее зрелище.

Потом дверь открылась, и они оба вошли внутрь. Уже секунду спустя Джаред оказался прижат к стене Дженсеном, который дал, наконец, волю рукам, всем телом на него опираясь. Джаред ощутил эрекцию Дженсена бедром, когда тот беспорядочно целовал его, а потом почувствовал, как руки расстегивают пряжку ремня. Дженсен чуть отстранился, чтобы взглянуть на него, прежде чем наклониться к шее Джареда . В его голосе послышался техасский выговор, когда он хрипло произнес, целуя Джареда в шею, лаская губами открытую кожу:

– Я хочу отсосать тебе.

Дженсен ненавидел брать в рот. В общем, ненавидел в том смысле, что любил тяжесть, вкус и само действие, а ненавидел то, когда люди знали, как сильно ему нравится быть на коленях, владеть ситуацией, потому что обычно думали – раз он на коленях, то он шлюха. Отсасывать в Голливуде значило быть сучкой, и другие могли навоображать себе все, что угодно.

Но он хотел этого. Хотел Джареда. Хотел показать, как хорошо ему может быть.

Джаред так сильно откинул голову назад, что, ударившись о стену, услышал звон в ушах.

– Боже, Джен, – сказал Джаред, закрыв глаза, когда почувствовал, что молния на джинсах расстегивается. Дженсен дышал ему в шею.

– Пожалуйста, – произнес Дженсен слегка насмешливым тоном, что подсказывало: он делал все, что угодно, но только не просил.

– Джен, – прохрипел Джаред, чувствуя, что джинсы упали на пол. Джаред вспомнил что-то о границах и том, стоит ли их пересекать, но потом не осталось ничего кроме языка Дженсена на животе.

Рот Дженсена был горячим и мокрым, прокладывал дорожку по его животу и бедрам, везде, но не там, где бы Джареду хотелось.

– Джен, – попросил Джаред. Дженсен засмеялся, слегка толкнув носом яйца Джареда, вызвав у того стон.

– Посмотри на меня, – мягко произнес Дженсен.

Джаред открыл глаза и посмотрел вниз. На нем до сих пор был свитер и куртка, джинсы были спущены до лодыжек, и внизу, на коленях между его ног стоял Дженсен.

Ворот рубашка у Дженсена был расстегнут, волосы идеально уложены. Он взглянул на Джареда.

– Скажи мне, что ты хочешь этого, – хрипло произнес Дженсен.

Дженсен смотрел на него блестящими глазами, в которых мерцал свет, потом он открыл рот и провел языком по нижней поверхности члена. За языком последовали губы, и все это время Дженсен не отрывал ярких глаз от Джареда.

– Джен, я хочу тебя, все, что угодно, я просто хочу тебя, – это был шепот, мольба.

Дженсен почувствовал тяжесть Джареда на губах и открыл рот. На вкус член Джареда был соленым. Дженсен лизнул вену и ощутил, как пульсирует пенис. Прошло немало времени с тех пор, как он делал кому-нибудь минет, обычно это происходило быстро и отчужденно. Но сейчас все казалось эротичным, страстным и правильным.

Джаред смотрел на него, наблюдая, как его член погружается внутрь между втянутых щек, чувствуя движения языка, легко касающегося головки, ощущая заднюю стенку горла. Дженсен двигался медленно и грациозно, приспосабливаясь.

Джаред не мог оторвать от него глаз, не мог прекратить непрерывный поток «дженджендженджендженджен», словно это – единственное слово, которое он когда-либо знал.

Дженсен водил ртом вверх и вниз, хватило трех быстрых движений и касания языком, и Джаред кончил.

Улыбаясь с полным ртом, Дженсен осторожно выпустил чувствительный член и взглянул на Джареда, который сполз вниз по стене. Они были на уровне глаз, казалось, все, что они могут делать – это смотреть друг на друга.

Джаред посмотрел на него, и Дженсен улыбнулся, лизнув уголок рта, ощущая вкус соли и Джареда.

Куртка Джареда оказалась на полу, рубашка была наполовину снята, прежде чем Дженсен смог понять что-либо затуманенным от алкоголя разумом.

И потом Джаред целовал его, пробуя на языке Дженсена свой вкус, смешанный со вкусом виски.

– Надо тебя раздеть, – сказал Джаред, безуспешно пытаясь стянуть одежду. Дженсен старался помочь, но они только мешали друг другу. Казалось, Дженсен не успел и глазом моргнуть, как вдруг очутился на деревянном полу полностью обнаженным, ерзая от того, что Джаред держал его член в руке.

Джаред прикасался везде, кусая плечи, делая засосы на ключице, целуя шею.

Джаред всем телом нависал над Дженсеном, и ни один из них не мог подумать, что бывает что-то более приятное.

– Черт, Джен, – прорычал он, касаясь языком сосков Дженсена, что всегда гарантировало чудный стон со всхлипом, – ты представляешь себе, каково это – смотреть на тебя через всю комнату, зная, что ты думаешь именно об этом?

Дженсен ухмыльнулся, и Джаред протянул руку вниз, полностью обхватывая член Дженсена своей широкой ладонью. Это не заняло много времени, и Дженсен кончил на их покрытые потом тела.

– Счастливого Рождества, Джей, – легкомысленно произнес Дженсен, поднимаясь с пола. Ему удалось выпрямиться, и он направился в гостиную.

– На диване есть одеяло?

Джаред кивнул, поднимаясь.

– Боже, а я-то не приготовил тебе никакого подарка, – пробормотал Джаред, направляясь в спальню.

*****

– Мы встречаемся с девушками, – сказал Дженсен весьма пьяному Крису.

Они были в Лос-Анджелесе, и Дженсен проводил выходные с Крисом. Он совершил ошибку, неопределенно упомянув о чем-то, и Крис быстро понял, что Дженсен снова спит с партнером по съемкам.

– Я имею в виду, у нас настоящие отношения, мы не просто занимаемся сексом и хорошо выглядим вместе на снимках. Бывают моменты, когда нет ничего естественнее, чем целоваться. Когда мы устали или напряжены, или чтобы снять стресс.

– Большинство людей просто мастурбирует, – сказал Крис, дико жестикулируя. – Они не используют коллег для взаимного удовлетворения.

– Крис, – прошипел Дженсен, оглядываясь.

– Я просто говорю, что ты находишь оправдания. Ты считаешь его привлекательным. Ты каждый раз так делаешь.

– Да, но это другое.

– Как всегда.

Дженсен не ответил.

Но это действительно было чем-то другим.

*****



– Но все изменилось, так? – беспечно спросила она. У них нечасто бывали моменты, когда они просто обнимались. Порой все больше походило на студенческое братство, особенно если все их друзья находились в городе. Это доходило до крайности, но Элли знала достаточно, чтобы понимать – за этим крылось что-то большее.

– Значит, это так происходило? – спросила Элли. – Выпив, ты приставал к своему лучшему другу, и затем вы вдруг решили никогда не расставаться?

– Эй, ты хотела историю с самого начала, а это и есть начало.

– Я просто не понимаю, как то, что вы бегали друг за другом вокруг бутылки текилы, может считаться чем-то, на что посмотрят и скажут: «Да, это любовь».

– Так все начиналось. До этого я даже не знал, что мне нравятся парни, а тут передо мной Дженсен Эклз, и неожиданно мне надо забраться к нему в штаны, причем как можно чаще и осторожнее.

– Господи, папа, неужели недостаточно того, что мне приходилось наблюдать, как вы двое пристаете друг к другу? Как долго?

– Как долго что?

– Как долго надо лапать друг друга, чтобы понять, что это – нечто большее?

– Тогда это было нечто большее.

– Но прошло некоторое время, прежде чем мы осознали, что занимаемся этим, даже будучи трезвыми, и где-то через год мы поняли, за этим скрывается что-то большее. Мы были друзьями и коллегами, и дело было не в цветах. Вечер, проведенный вместе, мог пройти с видеоиграми, а мог закончиться тем, что мы оказывались без одежды и удовлетворяли друг друга. Либо так, либо так. Мы просто так себя вели.

– Пап, – сказала Элли, чувствуя себя тринадцатилетним подростком.

– Джен не хотел отношений с парнем, и мне не хотелось спать с парнями, поэтому мы не заходили далеко: только мастурбация и много поцелуев.

– Потрясающе, – сухо произнесла Элли. – Я уже начинаю жалеть, что спросила.

– Съемка финального эпизода, – прервал Дженсен, и Джаред, кивнув, посмотрел на него.

– Именно тогда все и стало большим.

*****

Два дня.

Всего два дня, и Дженсен полностью ушел в себя. Сначала ему пришлось пройти через смерть Сэма, затем произнести всю речь, глядя на своего мертвого брата. Границы исчезали, он был так погружен в Дина и его страхи, а Сэм выглядел словно мертвый Джаред, что Дженсен готов был продать собственную душу, лишь бы вернуть все обратно.

Он был так отстранен, что не заметил, как Эрик подозвал Джареда и говорил что-то, указывая на Дженсена, он с трудом заметил, что Джаред идет за ним в его квартиру. Казалось, он не может избавиться от того, что чувствует Дин, – от бессильной агонии.

Он практически не мог ничего делать, даже такие простые вещи, как открывать дверь или что-нибудь подобное, потому что он чувствовал себя сломленным и бесполезным.

Дженсен не мог смотреть на Джареда.

– Джен, что я могу сделать?

И тогда Дженсен взглянул на него в первый раз. Он взглянул на него, и казалось, будто до этого он не видел Джареда. Дженсен перед ним, как на ладони, и нет ничего между тем, что он чувствует, и тем, что может увидеть Джаред.

– Все, что угодно, – предложил Джаред.

И в этот момент Джаред сделал бы все на свете. Не было ничего, чего бы он не дал Дженсену в ту минуту.

У Дженсена дрожали губы.

– Мне надо знать, что ты жив.

Это было сказано тихо и открыто, пожалуй, искреннее всего, что Джаред слышал в своей жизни. Но Дженсен смотрел на него, ничего не ожидая, и Джаред сделал шаг вперед, коснулся его губ, тела. Руки оказались в волосах, под рубашкой, на коже. Он трогал каждый миллиметр тела, подвигая Дженсена к кровати, проводя руками, чтобы убедиться, что касался его везде. А Дженсен просто держался за него, сжав в кулаках рубашку Джареда, желая чувствовать, что Джаред живой, теплый, дышит.

Дженсен оказался на кровати, еще не до конца поняв, где находится, и мгновение спустя почувствовал рывок: Джаред стаскивал с него рубашку.

Джаред всегда разговаривал громко, но сейчас голос у него был тихим, когда он комментировал, какова на вкус кожа Дженсена за ухом, от прикосновения языка к этому месту Дженсен задрожал. Он говорил о бешеном пульсе Дженсена, о том, как заводил Дженсена. Он попробовал на вкус веснушки на плечах Дженсена и оставил дорожку поцелуев на лопатке, прежде чем укусить ее, от чего Дженсен выгнулся под ним. Он не прекращал говорить о теле под ним, как это тело на него действовало, как он сам действовал на это тело.

Он провел языком по чувствительному соску, опустился по плоскому животу и остановился между ног Дженсена.

И замолчал.

– Джен, – сказал он. Тихим, полным желания, интима и нужды голосом, это было звуком их дома, звуком, что являлся маяком Дженсена в мире.

– Джен, посмотри на меня.

Это не был приказ, но Дженсен все равно не мог ослушаться.

Дженсен посмотрел вверх и увидел потемневшие глаза, наблюдающие за ним, живые от страсти, смешанной с болью. Он прикусил губу, но не отводил взгляд от Джареда, сидящего между его ног, наблюдая, как тот провел языком по головке.

Наконец, Дженсен издал рычание, что шло глубоко из груди.

Он никогда не видел Джареда у себя между ног. Несомненно, он никогда не видел ничего более сексуальнее, чем эти голые напряженные плечи, когда Джаред наклонил голову и взял головку в рот. Дженсен застонал и не смог отвести взгляд.

Джаред медленно отодвинулся, и Дженсен издал слабый звук протеста.

– Джен, – сказал Джаред, его горячее дыхание Дженсен ощущал на члене. – Тебе придется говорить. Мне надо, чтобы ты руководил.

Дженсен посмотрел вниз, наблюдая, как его член исчезает во рту Джареда, и понял, что Джаред никогда этого не делал. У парня было и свое «оборудование», поэтому он знал секреты о том, что надо проводить языком по нижней стороне и отверстию. Все шло не очень изящно, зато энтузиазм, с которым он сосал и облизывал, а так же любопытство были чертовски возбуждающими. Рот Джареда был истинным раем.

Дженсен слышал свой голос, говоривший недавними словами Джареда, усиливая их значение, придумывая непристойные фразы, которые только поощряли Джареда. Затем были простые слова, и потом - только звуки.

Джаред мог раньше и не делать минет, но он совершенно точно был способным учеником. Дженсен зарыл руки в волосы Джареда, стараясь не притягивать того ближе, не трахать его рот, чтобы не дать задохнуться.

– Так хорошо, – сказал Дженсен почти бессвязно. – Твой рот, так правильно.

Потом Джаред изменил угол, и член Дженсена скользнул к стенке горла, это был конец. Увидев, как он погружается в рот Джареда, Дженсен не сдержался. Он чувствовал мокрое тепло рта, движение языка по кругу и руки на яйцах, и Дженсен мокро и горячо кончил Джареду в рот.

Джаред отодвинулся и медленно поднялся по телу Дженсена.

Открыв глаза, Дженсен посмотрел на Джареда. Дженсен не прикасался к нему, он лишь позволил, чтобы касались его.

– Привет, – сказал Джаред, потому что его мозг еще не работал. Просто Дженсен был сломлен, Джаред пересек границу, которая держалась целый год, и теперь он не знал, что делать.

Дженсен взглянул на его рот и легко прикоснулся к губам:

– Я – единственный, кто знает, на что способен этот рот.

Джаред застонал и невольно толкнулся, прижимаясь к Дженсену.

– Только ты, Джен. Только ты.

Дженсен смотрел на него голодным взглядом.

– Больше, – сказал Дженсен.

Джаред с трудом сглотнул, потому что «больше» означало еще одну вещь, которую они не смели делать. Еще одна граница, которую они не думали пересекать.

– Джен? – тихо спросил Джаред, потому что это было все. Пересечение всех границ, и ни один из них не пил этим вечером.

Дженсен взглянул на него, казалось, он тонет.

– Мне надо …– сказал ему Дженсен.

И этого было достаточно, потому что Джаред нутром чувствовал, что нужно Дженсену. Год проведенный вместе необыкновенно настроил их на одну волну. Он нуждался в этом так же сильно, как и Дженсен.

Дженсен потянулся и достал из-под кровати презерватив и смазку. Это все просто происходило здесь и сейчас. Джаред занимался этим с девушкой из Санта-Крус, он знал, что следует делать, но абсолютно не понимал, что делает, потому что это значило НЕЧТО и если он не прекратит думать, то просто сойдет с ума.

– Джей, – сказал Дженсен так тихо, как будто мог сломаться каждую секунду, как будто именно это не происходило уже два дня.

Упаси нас, Господи, от актеров, работающих по системе Станиславского!

И этого хватило, потому что дело не в том, что он – хороший друг и хотел пожертвовать собой или тому подобный бред, гораздо сильнее было желание совершить это. Он хотел почувствовать. Это было все.

Неприкрытая и подлинная НУЖДА.

Он взял тюбик и стал его открывать еще до того, как успел подумать об этом.

Не мешало, но и не помогало то, что Дженсен был так открыт, был так чертовски привлекателен. Он хотел только Джареда, а Джаред не мог отказать ему в последнем кусочке пиццы, не говоря уже о подобной просьбе.

Джаред открыл смазку, и они оба наблюдали, как его пальцы скользят у Дженсена между ног. Дженсен зашипел, когда пальцы Джареда прикоснулись к тугим мышцам, и всхлипнул, когда Джаред очень медленно ввел один палец. Джаред замер, закрыв глаза и пытаясь не кончить просто от того, что ощущал Дженсена.

Когда он открыл глаза, Дженсен смотрел на него, не отрываясь, зрачки у него были расширены, и во взгляде читалось желание.

– Хорошо, – прохрипел Джаред, и Дженсен кивнул. Затем Джаред ввел два пальца, еще больше растягивая Дженсена.

– Дыши, – сказал Джаред и наклонился к шее Дженсена, засасывая кожу, уговаривая его расслабиться.

– Я знаю, я знаю, – шепотом произнес Дженсен.

Джаред взглянул на него и согнул пальцы, подготавливающие Дженсена, и неожиданно в первый раз почувствовал ревность. Он знал, что Дженсен и раньше спал с парнями, но никогда, никогда раньше Джаред серьезно не думал об этом.

– Ты часто этим занимаешься? – спросил Джаред, как бы между прочим, словно три его пальца не были погружены в Дженсена.

Дженсен взглянул на него и уже собирался ответить, как Джаред нашел нужное место, и это прозвучало как стон. Дженсен закусил нижнюю губу.

– Нет. Не часто, не в последнее время.

Дженсен был готов, и Джаред быстро снял одежду и надел презерватив. Он занял нужное положение и медленно, дюйм за дюймом, вошел в Дженсена.

И начал говорить. Тихо. Властно.

– Никогда не чувствовал ничего подобного. Может, и не первый раз, Дженни, но этот ты запомнишь!

Он практически умолял.

Когда он полностью вошел, Дженсен притянул его за шею, заставил посмотреть себе в глаза.

– Никогда. Это не похоже ни на что другое, никогда не чувствовал такого.

Джаред смотрел на него и старался запомнить что-нибудь, все, что угодно. Но Дженсен двинулся под ним, и Джаред почувствовал, как к члену приливает кровь, он становится все тверже и тверже.

– Ничего …никогда…ты...только ты.

Джаред двигался, окруженный тесным жаром Дженсена, а Дженсен прикасался к нему, и Джареду казалось, что его разум откажет, потому что больше ничто не имело смысла.

– Джен, – скрипуче произнес Джаред, нашел ритм и стал двигаться быстрее.

Дженсен обнимал его за шею, целуя так, словно это был единственный способ выжить. Целуя крепко и быстро, издавая такие откровенные звуки, что Джаред не мог не вбиваться в него.

Казалось, Дженсен умрет, если не сможет касаться Джареда везде, где только можно.

Дженсен кончил первым, горячо и мокро между их животов, где не было места, так близко они прижались друг к другу.

Этого звука хватило, чтобы буквально приговорить Джареда, и он кончил, следуя по пятам за оргазмом Дженсена.

Это было ничто, это было все, и они лежали в кровати, слишком измотанные, чтобы шевелиться.

– Итак, что с тобой было? Почему ты не справился с этим?

Дженсен сел прямо и потянулся к карману пиджака, чтобы взять сигареты.

– Ты действительно хочешь разговаривать на эту тему сейчас? – спросил он спокойным голосом.

И он снова в порядке.

Джаред рассматривал его. Профиль был виден в свете, пробивающемся из-за штор.

Он не знал, как быть с этим разговором.

Дженсен вздохнул.

– Ты знаешь, что со мной было. Дьявол, я почти уверен, весь мир будет знать, как только серия выйдет в эфир. Я почти стопроцентно уверен, что все в курсе, о чем я думал, видя, как ты умираешь.

Они жили жизнью друг друга. Места для секретов почти не было.

– Обо мне.

– Только о тебе.

Сигаретный дым наполнил комнату, и Дженсен открыл окно, впустив холодный канадский воздух.

– Тебе не...

Дженсен обернулся и посмотрел на него:

– Мне не стоило так поступать? Боже, Джей, я не играю вполсилы.

Джаред не мог найти слов. Сейчас все казалось таким хрупким.

– Кроме того,– произнес Дженсен, опять поворачиваясь к окну, – я знал, что ты вернешь меня обратно.

Вот именно. Так и было.

– Джен, – тихо сказал Джаред.

Дженсен выбросил сигарету в окно и обернулся, чтобы посмотреть на Джареда. Они оба были обнажены, уставшие и слишком измотанные, чтобы говорить что-то кроме правды.

– Не делай из этого что-то, что может считаться изменой, – тихо сказал Дженсен, подходя к кровати. – Мы не из тех парней, кто...

Джаред махнул рукой:

– Очевидно, мы именно из тех, кто так и поступает.

– Не делай из этого больше, чем есть на самом деле.

Джаред посмотрел на него, видя его насквозь, и Дженсен вздохнул. Он испытывал слишком много эмоций, прошло слишком много бессонных ночей, слишкоммногослишкоммного. Ему было больно.

– Сегодня я остаюсь.

– Ты утаскиваешь одеяло, – ответил Дженсен, устраиваясь в кровати.

Джаред наблюдал, как Дженсен укладывается на живот, совершенно без сил. Джаред лежал на спине, хотя на кровати было недостаточно места для двух парней, каждый из которых был больше шести футов ростом. Дженсен не смотрел на Джареда, но поднял руку и положил ее Джареду на сердце, и мгновение спустя Джаред улыбнулся, закрывая глаза.

*****

– Как можно определить измену?

– Чувак, еще десяти нет. Разве у нас нет правил о серьезных вопросах до обеда? – устало спросил Чад.

Джаред настроил телефон и стал готовить кофе.

– Нет, у нас нет таких правил.

– А надо бы, – проворчал Чад. – Ну, что произошло, ты поцеловал какую-то случайную девушку?

– Что-то вроде того, – ответил Джаред, потому что было еще слишком рано, чтобы уточнять детали. – Это считается изменой, если это несерьезно?

– София так думала,– пробормотал Чад, но продолжил. – Ты увидишь ее опять?

Джаред посмотрел в коридор:

– Возможно, такое случится.

– Это повлияет на ваши отношения, если произойдет опять? – спросил Чад.

– Нет, – мягко сказал Джаред. – Это было случайно.

– Тогда, нет, – сказал Чад. – Не говори Сэнди. Живи, как будто ничего не случилось. И у нас новое правило: никаких звонков до двенадцати по твоему времени, а не по моему.

И отключился.

Джаред улыбнулся. Хорошо иметь друзей, у которых низкие моральные нормы.

*****

Когда зазвенел будильник, он почувствовал запах кофе.

Машина придет через полчаса.

Джаред разговаривал по телефону.

Он прокручивал события в голове, он мог понять.

Он одевался ужасающе медленно. Он был чувствительным после прошлой ночи, и хорошо, ведь это действовало словно напоминание. Нечто более ощутимое, чем легкие следы поцелуев, которым нельзя придавать большое значение.

Когда он спускается, у Джаред в руках дорожная кружка, и Дженсен знает, что кофе там черный, потому что Джаред изучил его достаточно хорошо, чтобы знать абсолютно все.

Джаред поворачивается, одежда на нем вчерашняя. Это не первый раз, и точно не последний. Он видит красный засос у Джареда на ключице, это придется объяснять, но это нормально. Он чувствует себя опять целым, стоя в личном пространстве Джареда, чувствует себя в гармонии со всем.

Джаред кладет руку ему на затылок, наклоняется, касаясь лба Дженсена своим.

*****

– Ну и, – сказала она, глядя на вызывающе красный след на ключице Джареда.

Джаред потянулся за своими конфетами, словно ничего не случилось. Пожал плечами.

– Падалеки подцепил одну за компанию, – с порога сказал Дженсен. – Я был в плохой форме, мы решили развлечься, и кое-что случилось. Джаред весь вечер болтал с этой девушкой, чтобы я мог поближе познакомиться с ее подружкой.

Джаред улыбнулся и соврал так, словно говорил правду, - неистово.

Джаред пожал плечами и начал сфабрикованный рассказ:

– Ты бы видела, там была такая маленькая брюнетка…

– Блондинка, – встрял Дженсен, падая в кресло. Он подхватил ритм, придумывая историю и дальше.

– Значит, маленькая такая блондинка со свитой из двенадцати –

– Четырех.

– И Джену понравилась эта блондинка, но эта рыжая кладет руку ему на бедро –

– На руку.

– И Джен пытается сделать ход, а мне приходиться идти и блокировать рыжую, которая была чересчур пьяна, чтобы показываться на людях -

История все разворачивается, и прошел час в гримерной, там еще были неприличные подробности, и от этого Джаред выглядит словно кроткий принц, а Дженсен – как шлюха, но это абсолютно правдоподобная история. Дженсен смеется над вечером, которого они не проводили, и все настолько рады, что Дженсен вышел из состояния агонии и страхов, что никто не задает никаких вопросов. Никто ничего не спрашивает, потому что ничего не меняется.

Джаред ловит взгляд Дженсена и удерживает его.

Мгновение тишины.

Что-то внутри у Дженсена разворачивается, теплое и светлое.

Тут кое-что есть. Кое-что, что они даже не решаются понимать.

Это просто есть.




*Slushie – напиток, который делают из соков или газированных напитков путем одновременной заморозки и помешивания.



Глава 3

Элли посмотрела на них.

Дженсен пожал плечами

– Затем мы прошли через ужас последних двух недель, и отправились домой. Джаред снимался в кино, а мне необходимо было отдохнуть от ролей какое-то время. В течение всего хиатуса мы не виделись

– Мы практически не разговаривали…

– До прощальной вечеринки Майка.

Элли смотрела на них широко открытыми глазами, потому что вечеринки Майка считались легендарными, полными оргий, и она еще в четыре года знала, что ей и близко нельзя было находиться, когда они проводились.

А эта вечеринка заставила их покраснеть от стыда.

Прощальной вечеринке пели хвалебные песни. Это был последний год в Канаде для Майка, и он хотел сделать все особенным. Празднование длилось три дождливых осенних ванкуверских дня, о нем до сих пор говорили приглушенным голосом. Не все верили, что вечеринка вообще когда-либо проходила, совсем как сомневались в высадке на Луну и существовании йети. Даже те, кто присутствовал там, не были полностью уверены, что это правда.

– Тогда она и узнала, – небрежно произнес Дженсен.

Джаред посмотрел на него, смиряясь с мыслью, что женщина, с которой он жил, на которой женился и которую похоронил, знала, что он время от времени спал с кем-то другим.

– Как она это выяснила? – спросила Элли.

Дженсен взглянул на Джареда.

– На второй день? – предположил Джаред.– Она наткнулась на нас?

Дженсен отрицательно покачал головой.

– Она знала с того момента, как ты вошел в дверь.

*****

– Добро пожаловать! На первом этаже общая оргия, на втором - плетки, цепи и групповуха, общение с дамами легкого поведения будет проводиться около бассейна, – объявил Майк. Одет он был в нелепый пиджак дымчатого цвета, украшенный набитыми рисунками и вышивкой, которые вполне могли ослепить гостей. В руках Майк держал нечто похожее на золотой кубок, до краев наполненный чем-то определенно алкогольным, если судить по запаху. Дом был выдержан в фиолетовом цвете, глубоком и темном, и выглядел броско и приятно.

Повсюду были напитки, казалось, что вы только что вошли в клуб для джентльменов, в котором вас заставят заниматься очень-очень дурными вещами.

Сэнди улыбнулась Майку из-под руки Джареда.

– Ух ты, где можно достать нечто настолько уродливое? – спросила Сэнди, глядя на его пиджак.

– Малышка, вряд ли тебе так повезет, – сказал Майк. – Мне его сшила девушка с полей Китая, которая уговорила шелкопряда отдать ей шелк только благодаря красоте своего голоса.

– Он еще хуже, чем ты, – сказала Сэнди, взглянув на Джареда, который смотрел поверх голов народа, уже собравшегося у Майка в дом. Одно из преимуществ высокого роста. Казалось, Джаред сосредоточился на поиске кого-то конкретного. Это не было странно, но во время поездки сюда он вел себя очень отстраненно. Это было непонятно.

– Джар? – спросила она.

Майк посмотрел на Джареда и вытащил Сэнди из-под его руки.

– Иди, возьми пива на кухне, Джаред, а я покажу твоей девушке, что у нас есть.

Джаред подозрительно на него посмотрел, но пошел к кухне, а Майк повел Сэнди в противоположном направлении. Сэнди оглянулась и увидела, как открылась дверь. Там, прислонившись к кухонным шкафам, стоял Дженсен. Она уловила тот момент, когда Дженсен заметил Джареда: казалось, словно кто-то вдруг объявил, что на все дни рождения будут дарить пони. Дженсен буквально засветился. Сэнди наблюдала и не могла понять, что происходит. Конечно, они не виделись, но это не должно было так на них подействовать. Что-то здесь не совпадало, это было неожиданно.

Еще более неожиданным оказалось выражение лица Джареда, когда тот повернулся, и она его увидела. Джаред улыбнулся Дженсену, и Сэнди зашипела.

В его глазах было выражение, которого она не замечала.

Она видела страсть между ними. Дженсен говорил, а Джаред улыбался, и тысячи мелких воспоминаний сложились в целую картину.

И дело было в том, что Джаред смотрел на Дженсена, словно в мире не существовало ничего лучше. Он ни на кого не должен был так смотреть.

Он был ее парнем.

Майкл взглянул на то, как они общались, затем – на Сэнди. Он посмотрел ей прямо в глаза и продолжил двигаться дальше:

– Пошли, Сэнди, я покажу тебе дом.

Майк вел себя тихо, так тихо, как никогда себя не вел.

*****

Сэнди была в бешенстве. Ее ярость выворачивала наизнанку, холодила кровь и заставляла волосы вставать дыбом.

Она осмотрела дом Майка, с кем-то поговорила, но не могла избавиться от ощущения, что что-то происходит, и все кроме нее знают об этом, и она была ЗЛА.

Потом Джаред вышел из кухни с Дженсеном, обнимая одной рукой того за шею, а в другой держа пиво. Дженсен нес пиво и бокал вина. Улыбаясь, он протянул ей вино. Сэнди автоматически взяла бокал и попыталась тоже улыбнуться в ответ на его мягкую улыбку.

– Эй, Сэнди, ты как?

Она моргнула, не понимая, происходит ли это на самом деле. Какой-то момент она сомневалась. Это было нормально.

– Хорошо провела лето? Можешь рассказать какие-нибудь непристойные истории про Джареда, чтобы я потом мог над ним издеваться весь год?

А ей хотелось закричать, потому что рука Джареда так и обнимала шею Дженсена, а Дженсен касался ладонью его сердца. Вместе они смотрелись такими лениво счастливыми, что ее это убивало. Кажется, они не замечали, что она погибает.

Для них это было обычно. Ничего не изменилось. Они не понимали, что весь ее мир пошатнулся.

– О, ты по мне скучал, – смеясь, произнес Джаред.

– Я просто рад, что у нас будет о чем поговорить кроме того, что мы и так уже знаем.

– У нас появятся еще партнеры по съемкам в этом сезоне, – сказал Джаред. – Настоящие люди, которые займут все эти минуты. Настоящие люди, благодаря которым мы сможем спать дольше, – он повернулся к Дженсену. – Я тут слышал, что, возможно, буду меньше тебя видеть.

– Это будет самый лучший сезон, – восторженно произнес Дженсен.

Было трудно на них злиться, потому что они очаровывали своим мальчишеским обаянием. Лицо Дженсена светилось, и Джаред сиял. Они так напоминали маленьких мальчиков. Джаред отпустил Дженсена и притянул к себе Сэнди, пока Дженсен разговаривал с ней, и не было никаких отличий от прошлого, только она злилась.

Наверное, поэтому в конце вечера она танцевала на столе. И, как ни странно, это было самое банальное представление на вечеринке.

*****

Утром Сэнди страдала от похмелья. Она проснулась в кровати, полностью одетая и, что важнее, – в одиночестве. Это было необычно для вечеринок Майкла Розенбаума.

Вздыхая, она смогла встать и направилась по коридору к ванной, думая, что ее там возможно стошнит. И тогда она услышала шипение:

– Черт побери, Джаред.

И Сэнди обернулась посмотреть, потому что знала - этого делать нельзя ни за что на свете. Она увидела их через порог: без рубашек, в пижамных штанах, они целовались так, словно от этого зависела их жизнь.

Это было страстно.

Даже более, чем.

То, как они льнули друг к другу, как были близки.

Джаред трахал ее медленно, целовал как сахарную вату.

Казалось, с Дженсеном он не сдерживается. Он буквально поглощал того, держался за него и тесно прижимался, нуждаясь в нем. Он цеплялся и хватал Дженсена, словно его жизнь зависела от этого, издавая звуки, которые были грехом в чистом виде.

Дженсен потянулся к завязкам на штанах Джареда, и она стала отходить назад, когда Дженсен стал на колени.

– Ты поверишь, если я скажу, что тебе просто показалось?

Сэнди посмотрела вверх, Майк стоял рядом в темно-фиолетовом велюровом костюме и подходящей фетровой шляпе. Она взглянула на него.

– Ты поверишь, если я скажу, что ты споткнулась? – еще раз попробовал он, и она вздохнула. – Пошли.

Сэнди последовала за ним на кухню, переступая через тех, кто уснул там же, где упал прошлой ночью. Майк пошарил по кухне и стал что-то готовить в блендере.

– У тебя есть два варианта, – сказал он так, как будто обсуждал мороженое. – Ты можешь пойти туда и заявить, что знаешь о них. Сказать «нет, это должно прекратиться». Ему будет стыдно, что он изменил тебе, и вся его жизнь изменится. Он будет колебаться между невозможностью в чем-либо тебе отказать и ненавистью за то, что из-за тебя он так себя чувствует.

Она недоверчиво смотрела на Майка.

– А другой вариант? – спросила она, не доверяя своему голосу, который в любой момент мог ее подвести.

– Позволь ему быть с ним, зная, что Джен получает его только, когда тебя тут нет.

– И зачем мне так поступать? – спросила она.

– Потому что если ты скажешь, нет, что он больше не может быть с Дженсеном, это убьет какую-то часть его. Часть, которую ты убьешь, заставляет его так улыбаться. Я знаю этого мальчишку многие годы, он всегда был легким в общении и немного не в себе, но за последние два года он изменился. Как будто он теперь может перестать всегда быть настороже, ему не надо постоянно бояться, будто что-то произойдет. А Джен, Джен стал абсолютно другим человеком. Им хорошо вместе, но они знают, что это такое, и в конце дня, ночи или съемочного графика он вернется к тебе.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Сэнди, на глаза у нее наворачивались слезы. И Майк посмотрел на нее с серьезностью, которой у него никогда не было.

– Потому что Джейми сказала нет.

Вот оно. Удар молнии, прозвучавший с громкостью шепота.

Сэнди наблюдала за ним, а Майк не опускал блестевших глаз, в которых осторожность мешалась с болью.

– Позволь ему иметь это, хотя бы сейчас.

Она закрыла глаза и увидела Джареда, увидела, как сильно он изменился за последние два года. Он казался сильнее, как будто понял, кем он является на самом деле, стал более похожим сам на себя, более уверенным. Он и как бойфренд изменился в лучшую сторону. Его бы убило, если бы он узнал, что она знает.

Сэнди услышала, что блендер выключился, и перед ней на столе звякнул бокал. Она услышала, как Майк уходит, и затем открыла глаза.

Для этого должен был быть специальный обучающий курс. «Что делать, если твой парень спит с партнером по съемкам /лучшим другом». Как разделить его? Она уже делила его с работой, фанатами, будет ли она делить его еще и с Дженсеном?

Сэнди сделала глоток того, что приготовил Майк, и практически не почувствовала алкоголя.

Она сидела, позволяя напитку согреть ее.

Сэнди сидела и слышала, как просыпается дом, как наверху включили душ.

Когда Джаред спустился, у него еще были влажные волосы, он выглядел расслабленным и спокойным.

И счастливым.

Он поцеловал ее, отпил из бокала и подразнил за то, что она пьет утром, и затем налил себе что-то из блендера.

Сэнди слышала, как говорит с ним, и не могла сказать, что что-то идет неправильно.

Даже когда спустился Дженсен – волосы у него тоже еще не высохли – стянул ее напиток, спародировал танец на столе и сказал, что это он уложил ее спать, в этом тоже не было ничего неправильного.

И она решила пока оставить все, как есть.

Зачем создавать проблему? Это же просто секс.

*****

Днем позже она наткнулась на Майкла, сидевшего в дождливый холодный день возле бассейна. На нем был смокинг с расстегнутым воротом. Галстук лежал рядом.

Вечеринка постепенно сходила на нет, и по какой-то причине Сэнди чувствовала, что Майк ей очень близок.

– Как ты думаешь, они знают?

Сэнди села рядом с ним.

– Знают о чем?

– Что они выдают себя каждый раз, когда улыбаются, – ответил Майк с тоской в голосе.

– Это понимают только те, кто хорошо их знает.

Майк передал ей бутылку шампанского.

– Только те, кто прошел через это.

– Ты по нему скучаешь?

Уже не о ней, потому что Майк был измотан и раздражен.

Он засмеялся:

– Каждый день я рядом, только не могу до него дотянуться.

И эти слова попали в десятку.

– Ты ведь понимаешь, каково мне, правда? Я никогда и ничего не узнаю об этой его части.

Сэнди взглянула на него, глаза щипало. Майкл повернулся к ней и слабо улыбнулся.

– Может, это стоит того, что остальные части будут исключительно твоими.

*****

Джаред до сих пор не пришел в себя.

– Есть хоть что-то в этой истории, что имеет смысл? – спросил Джаред. – Ты говоришь мне, что Макл Розенбаум, который однажды заставил нас голыми пробежать через дом престарелых, который однажды целовался с растением, умудрился быть голосом разума, мать его?

Дженсен кивнул:
– Это то, что мне рассказала Сэнди.

Джаред пробормотал:

– Из-за того, что он переживал разрыв с ТОММИ, ему удалось убедить мою девушку продолжить со мной встречаться, несмотря на то …?

Он рухнул на кровать, и Элли, хихикая, плюхнулась рядом.

– Видишь, – сказала она. – Как ты думаешь, что я чувствую? Каково это, знать, что я появилась в таких ужасных условиях?

Дженсен прилег на другой стороне кровати. Какое-то время они молчали.

Элли улыбнулась.

– Вы, ребята, такие странные.

– Это твоя семья, – слабым голосом сказал Джаред. – Далеко не традиционная.

*****

Дженсену всегда удавалось быть сдержанным. Это служило ему хорошую службу. Если вдруг возле него разворачивалась какая-нибудь драма, он не принимал ее близко к сердцу. Он думал о своей роли, работе, спортивных играх, а не о людях, его окружавших, или том, что писали в таблоидах.

Так действовал его инстинкт самосохранения.

Дженсен на самом деле никогда не задавался вопросом о своей ориентации. Он знал, что ему нравятся девушки. Они все настолько различались, их было любопытно разгадывать. Ему нравилось, когда к его телу прижималось женское. Но также ему нравилось трахать парней практически до беспамятства. Он знал, как свести их с ума, и можно было быть настолько грубым, насколько хотелось.

У него часто был быстрый секс, пару раз он повторял это с одним и тем же партнером, но Дженсен никогда не думал о парнях иначе, чем о возможности быстро перепихнуться. Друзья – это друзья. Секс – это секс. Девушки были для отношений, не серьезных, но все же отношений.

Он все так же не замечал задницы парней или то, были ли они привлекательными. Но Джареду Падалеки как-то удалось обойти явное ограничение «Я пытаюсь тебя не подпускать». Он вошел в жизнь Дженсена без вопросов и трудностей. Он полностью снес невидимые стены, которыми отгородился Дженсен, и тот неожиданно обнаружил, что шутит со съемочной командой, пародирует случайных актеров массовки, прикалывается надо всеми и в целом ведет себя абсолютно несерьезно. Казалось, как будто впервые в жизни он не работал, а снова был ребенком.

И Джаред находился рядом.

Ну и физическая сторона. Прикосновение, ощущение жизни, близости, и дело было в том, что он понятия не имел, в чем же дело. В середине третьего сезона все выглядело так: секс, поцелуи, время, проводимое практически всегда вместе в разговорах обо всем на свете.

Ничего даже отдаленно напоминающего свидания.

*****

– Да?

– Я не могу уснуть.

Дженсен перевернулся на бок в кровати в доме своих родителей. Было рождественское утро, неприлично раннее рождественское утро. Джаред шептал по телефону, и Дженсен мог представить, как тот растянулся на полу в ванной или втиснулся в стенной шкаф.

– Не терпится увидеть, что принес Санта? – вздохнул Дженсен.

– Слишком привык спать всего по пять часов, – признал Джаред. – Мама проснется только через несколько часов, и мне скучно.

– Какой ты чуткий, – сухо ответил Дженсен. – И ты решил позвонить мне в четыре утра, потому что тебе не спится. Ты вообще-то понимаешь, что мне не обязательно знать, чем ты занимаешься каждую секунду?

Джаред тихо засмеялся:

– Не будь таким, детка, ты же все равно не спал.

– Не я ли оставил тебя в умелых руках твоей девушки, чтобы было кому позаботиться об этих моментах скуки?

– Она спит.

– Повторяю еще раз, это не моя проблема.

– Ты не понимаешь, через какой ад мне приходится проходить. Вчера Мэгги шесть часов выбирала елку, затем Джефф, Мэгги и я начали обычный спор о том, чей уродливый самодельный орнамент из первого класса лучше, а потом мы еще фотографировались у елки. Я тебе говорю, там были свитера.

– Ты же любишь это, чучело, – засмеялся Дженсен.

Джаред молчал, но Дженсен слышал, как тот улыбается.

– Да, и через несколько часов мама начнет готовить, и на протяжении следующих семнадцати часов мы только и будем делать, что есть. Мы откроем подарки и поедим, потом приедут двоюродные братья и сестры, и мы поедим. Будет здорово. А что вы делаете?

Дженсен потянулся и зевнул. Теперь ему точно не удастся поспать.

– У нас будет поздний завтрак, кухарка что-нибудь приготовит. Потом мы оденемся, и произойдет вся елочная процедура. Мак приехала с парнем, Джош с женой, поэтому мы все сядем вокруг и будем открывать подарки. Вечером мы поужинаем в ресторане в Далласе, милое такое место.

– Звучит интересно.

– Это скучно.

– Это может служить определением интересного.

– Что Санта тебе принес? – спросил Джаред.

Дженсен ответил, потому что это – Джаред, и не существовало никакой другой причины поговорить, кроме того, что это все просто было правильно.

Они смеялись, когда встало солнце.

– Мама проснулась, еда готовится. Пойду посмотрю, чем я могу помочь.

– Ты пойдешь посмотреть, сколько ты сможешь съесть до завтрака.

– Одно другому не мешает. Веселого Рождества, Джен.

– Веселого Рождества, Джей.

*****

Так это и произошло. Не то, чтобы значительное. Во время секса. И земля не раскололась. Не пришло с виной и ревностью. Это просто было.

Как-то в ходе дико холодного февральского съемочного графика Дженсен сидел в помещении, стараясь не стереть грим. На сегодня была запланирована кровь, драки, и он очень ждал этого, потому что они уже два дня подряд «ехали» в Импале, и Дженсену осточертело, сжавшись, сидеть в машине.

Джаред медленно подошел и плюхнулся рядом на стул. Передав Дженсену кофе, он вернулся к телефону. Поднял глаза на Дженсена и улыбнулся своей заразительной улыбкой.

О, подумал Дженсен. Так вот, каково это.

Ничего такого.

Просто влюблен по уши, втюрился по самое не могу.

Дженсен судорожно втянул воздух, потому что с ним это было впервые.

Быть полностью и абсолютно без ума от кого-то.

Как, говоришь, прошла твоя среда?

*****

– Ты собираешься в Лос-Анджелес, чтобы встретиться со своей девушкой? – спросил Джаред между дублей.

Дженсен пожал плечами.

– Не знаю. Мы вроде как расстались на прошлых выходных.

– Черт, – сказал Джаред, – что случилось?

– Просто чувствовал, что это не то.

– И ты не сказал мне до сих пор, потому что…?

– Потому что ты звонишь Майку, и что-нибудь происходит. В прошлый раз, когда такое случилось, сеть CW пригрозила отменить два шоу из-за наших «шалостей».

– Нас же не арестовали, – возразил Джаред.

Дженсен взглянул на него.

– Технически.

– Джаред, все закончилось попойкой на съемочных площадках CW. Во вторник. Я даже не знал, что в Ванкувере столько людей. Во всяком случае, я думал, что если уж мне придется столкнуться с неизбежным, то пусть лучше там, где я из-за этого не потеряю работу.

– А ты ууумный, – протянул Джаред, закатив глаза. – Ты же знаешь, что я звоню Майку и мы едем в Лос-Анджелес, так?

Дженсен ухмыльнулся. И Джаред неожиданно почувствовал дрожь, абсолютно не понимая ее причины. Наверное, слишком много кофе или сахара. Но он еще не пил кофе. Значит, это сахар.

Точно. Потому что он мог съесть фунт нерафинированного сахара и быть в полном порядке. Это все конфеты Starbursts виноваты.

*****

– Добро пожаловать на вечеринку «Дженсену дали отставку в пятьдесят восьмой раз».

– Мне не давали отставку, – отметил Дженсен, залпом осушив рюмку.

Том скорчил рожу:

– Кому какое дело. К тому же это и не в пятьдесят восьмой раз.

– Ты просто порвал очередные отношения. Ты делаешь это часто, а мы так же часто устраиваем вечеринки по этому поводу, – сказал Джаред, глаза у него слишком уж блестели. – Это ритуал.

В его словах слышался техасский выговор, он наклонялся ближе, чем следует. На этом никогда не заостряли внимание, потому что Джаред всегда считал, что личное пространство Дженсена принадлежало так же и ему.

Том наклонился обратно к Майку:

– Мы знаем, что Дженни ходит на свидания только для того, чтобы мы могли устраивать подобные вечеринки. Кто-то же должен. То есть, я – женат, Джаред занят и, господь видит, никто не станет серьезно встречаться с Майком. Он отдувается за нас всех.

Джаред фыркнул:

– Ну, можно и так посмотреть.

– Хм, – произнес Майк, рассматривая Дженсена, – парень, да ты типа шлюха.

Дженсен улыбнулся:

– Нам обязательно каждый раз начинать этот разговор?

– Да серьезно, ты гулящий мистер Потаскун.

Джаред засмеялся, и Том отобрал у него стакан.

– Пока хватит.

Майк надулся:

– Но я люблю пиво.

– Да, а нам бы не хотелось сегодня попасть в неприятности,– сказал Том, не отдавая стакан.

Майк прищурился и постарался схватить его, но Том легко держал стакан вне досягаемости.

– Нечестно использовать супер руки. Нечестно. К тому же, Дженсену дали отставку.

– Не означает ли это, что мы должны его напоить?

Майк прикусил губу и, насупившись, ответил:

– Да.

Том улыбнулся Майку, и Дженсену стало как-то не по себе.

*****

– О, Боже, – произнес Джаред, глядя на сцену сквозь пальцы.

Томми поднял голову
– Он после виски больше ничего не пил. Я проследил за этим.

– Нам нужно еще выпить, – Джаред подозвал официантку.

– Дженсену надо еще выпить, – сказал Том, широко раскрыв глаза.

– Дженсену понадобится сеанс психотерапии, – медленно произнес Джаред. – Теперь он на девушек и смотреть не будет.

Джаред понимал, что выпил лишнего, и знал, что ему не стоит говорить подобное, но Том был слишком увлечен происходящим на сцене, чтобы что-нибудь заметить.

Пятьдесят восьмая (или что-то вроде) вечеринка «Дженсену дали отставку» была в полном разгаре. На сцене две упившиеся студентки пытались устроить Дженсену «танец на коленях», правда, они явно страдали от потери равновесия и лапали не только Дженсена, но и друг друга.

Дженсен был в ужасе.

А Майк пел «My Humps», сопровождая это пантомимой.

Просто жутко.

Джаред откинулся на спинку стула и стал наблюдать за Дженсеном, который, похоже, впал в панику, от чего Джареду хотелось подойти к нему и крепко обнять, чтобы успокоить, потому что Дженсен сейчас выглядел просто восхитительно.

У Джареда заболело в животе. Все тело покалывало. Отодвинув пиво, он вздохнул. На сегодня достаточно.

*****

– Эй, Томми отвезет меня домой, вы сами доберетесь? – спросил Майк, когда Дженсен и Джаред надевали куртки.

Дженсен взглянул на Майка, потом на Тома и приподнял бровь. Он не присутствовал при их разрыве, и не был уверен, что эта идея пойдет кому-то на пользу.

Но Том смотрел на Майка весь вечер.

– Не надо, – сказал Майк.

– Чего не надо? – спросил Дженсен.

– Не надо ничего говорить, потому что когда он так смотрит, мне больше не хочется притворяться, – покорно ответил Майк.

– Ты же знаешь, к чему это приведет, – прошипел Дженсен. – Ты не сможешь остановиться, и утром и ты, и он будете тебя ненавидеть.

– Мне плевать. Прошло три чертовых года, – тихо произнес Майк. – Просто погоди, когда и ты так будешь себя чувствовать, когда три года сможешь только смотреть. Это всего одна ночь, я знаю, но это не важно. Подожди, пока ты будешь на моем месте.

Дженсен был пьян, и всего на мгновение он позволил себе взглянуть на Джареда. Он повернулся к Майку, но не смог быстро стереть эмоции со своего лица.

Майк тихо присвистнул:

– Ты его любишь.

Дженсен открыл рот, но Майк поднял руку

– Нет. Не отрицай, не лги, не надо. Однажды он вернется к ней. Наслаждайся сейчас, потому что когда-нибудь это закончится. Мы получаем то, что можем. Завтра я сделаю майки с фотографиями. Сегодня я еду домой с Томми.

Дженсен попытался что-то сказать, но ничего не вышло, только было чувство, что внутри что-то оборвалось.

*****

– Я болен, – сказал Джаред в телефонную трубку, складывая вещи в ванкуверской квартире. Он скоро уезжал, и в коробки ничего не помещалось.

– Ты уже несколько недель так говоришь, – отозвался Чад на том конце линии.

– Я какой-то дерганый, не ем и не сплю.

– Это слава вскружила тебе голову, потому что это звучит так, как будто тебя срочно надо поместить в специальное заведение.

– Да пошел ты, – пробормотал Джаред. – Я просто не понимаю, в чем дело. Не могу избавиться от этого ощущения.

– Может, тебе надо переспать с кем-нибудь, – сказал ему Чад. – Понимаешь же, конец сезона, работаешь целыми неделями и не видишь свою девушку.

У Джареда внутри все сжалось. У него недавно БЫЛ секс. Через день, плюс минеты дважды в день на выходных. Джареда волновал совсем не секс. Это было что-то в его голове.

*****

Зуд беспокойства не проходил, и Джаред вполне серьезно обдумывал, не записаться ли на сеансы терапии. Он был не в духе, не мог сидеть спокойно даже больше, чем обычно.

Одной ночью Джаред проснулся со стояком, когда Сэнди спала рядом. Сон, который его разбудил был темным, больше полон ощущений, чем образов. В нем были кулаки, сжимающие простыни, тела, прижатые друг к другу, дыхание, словно им следовало бы насладиться напоследок.

Над ним был Дженсен. Зеленые глаза сияли словно безумные, и он трахал Джареда, как будто больше ничего в мире не оставалось.

Джареда трясло, так сильно он этого хотел. Он умолял Дженсена быть в нем, быть всем. Джаред хотел. Даже не знал, насколько сильно, пока ничего другого в его желаниях не осталось.

Джаред набрал номер, потому что ему необходимо было услышать Дженсена, и прислонился к двери, когда ему ответил сонный голос.

– Не можешь заснуть? – спросил Дженсен с протяжной медлительностью, которая была такой личной, интимной. Редко кто ее слышал. И боль в груди разлетелась на миллион осколков.

– Нет, – сказал Джаред. – Посто сон.

– Бывает, когда ты спишь, – ответил Дженсен. Джаред услышал женский голос и шуршание Дженсена. Это было так неправильно, они никогда этого не делали, и не вносили в обыденный мир, особенно, когда их девушки находились рядом.

– Там был ты, – тихо произнес Джаред хрипловатым голосом, которым разговаривал только за закрытыми дверями. Джаред не знал, согласится ли Дженсен на подобное, потому что этим они словно бросали вызов судьбе – поймай нас. Они держали свои физические отношения подальше от родных домов. Это практически было правилом.

Дженсен выдохнул:

– Что я делал? – его голос звучал медленно и жутко сексуально.

– Ты трогал меня. Ты словно окружал меня, говорил, дышал, трахал меня изо всех сил.

– Боже, – пробормотал Дженсен, который никогда не поминал имя Господа всуе.

– Ты когда-нибудь думал об этом?– спросил Джаред, обхватив член и двигая по нему рукой.

– Джей, – прорычал Дженсен, понимая, что происходит на другом конце линии, – ты сейчас трогаешь себя, так? Ты думаешь об этом, обо мне внутри себя.

– Да, – хрипло признал Джаред. – Пожалуйста, Дженсен, пожалуйста, просто расскажи мне...

– Я думал об этом, – тихо произнес Дженсен. – Думал, каково бы было, если бы ты лежал раскинувшись на кровати, все пять тысяч футов как на ладони. Я думал, как бы ты выглядел, желая это, желая меня.

Джаред судорожно дышал.

– Что бы ты сделал?

– Я бы медленно прополз по твоему телу. Слегка прикасаясь.

– Ты заставишь меня умолять, да?

Дженсен тихо засмеялся:

– Я люблю, когда ты умоляешь.

– Пожалуйста.

– Я раскрою тебя, сначала одним пальцем, потом двумя.

– Джен, – простонал Джаред его имя.

– Потерпи ради меня, – сказал Дженсен. – Я хочу подготовить тебя, а когда ты уже на грани, то войду. Ты будешь горячим и тесным, и я буду двигаться сверху, найду это место, от чего тебе захочется умереть, захочется, чтобы это наслаждение никогда не заканчивалось. Ты никогда не чувствовал ничего, даже отдаленно напоминающего это ощущение. Затем я обхвачу твой потрясный член ладонью, и не пройдет и секунды, как ты кончишь мне на руку, со стонами, откинув голову и...

Напряженный рассказ Дженсена оборвался, когда тот достиг оргазма и издал до нелепого чувственный звук, просто выдох. Оргазм Дженсена был самой эротичной вещью на земле, Джаред практически видел его лицо и теперь сам кончил так сильно, что отдалось в спине. Джаред подумал, что ему просто сорвет крышу.

Он держался за дверную раму, его единственную опору.

– Джей, – тихо сказал Дженсен, – что ты со мной делаешь?

Джаред потряс головой, дыхание вырывалось со свистом.

– Я не знаю.

И он действительно не знал, потому что буквально расползался по швам. Он пересек все границы, которые сам возвел, и не имел понятия, как закончится то, что происходило у них с Дженсеном. Иногда ему хотелось, чтобы Дженсен сказал нет, чтобы объяснил, что происходит. Ведь Джаред теперь был так им поглощен, что в его жизни не осталось ничего не связанного с Дженсеном.

*****

Они снимались в Сиэтле и на выходных смотрели футбол. Они не упоминали о том телефонном звонке, совсем как не упоминали, что знают тела друг друга так же хорошо, как и собственные.

Дженсен ел попкорн по зернышку, полностью сосредоточившись на игре.

Джаред наблюдал за Дженсеном, внутри у него что-то сворачивалось и разворачивалось. Он нервничал.

И вдруг Джаред возбудился просто от мысли о Дженсене. Он волновался, что будет больно, ему не понравится, что-то испортит все, что есть у них с Дженсеном. Он не мог перестать думать об этом.

Джаред наклонился к Дженсену:

– Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Дженсен не пошевелился.

Затем встал и пошел к двери.

Джаред подумал, что тот уходит.

Дженсен обернулся и посмотрел на него:

– Ну же, Джей, здесь я этим заниматься не буду.

*****

Несколько часов спустя Джаред устроился на кровати, волосы у него еще не просохли после душа. Он был измотанным, чувствительным после секса. Джаред посмотрел на Дженсена, спящего, раскинувшись на кровати, положив руку Джареду на сердце.

Джаред наблюдал.

Он никогда не видел Дженсена таким, каким тот был всего несколько минут назад. Ласковым, сексуальным. Чувство, которое зрело в Джареде, теперь просочилось в каждую его клеточку. Секс с Дженсеном разбудил в Джареде мысли, которые допускались только в любовных романах.

Джареду понравилось.

Было немного больно, но Дженсен довел его до самого ошеломительного оргазма в жизни. Дженсен держал его, гладил по лицу, говорил нежно и ласково.

Все так на них не похоже.

Он смотрел на Дженсена, приходя к осознанию того, что меняло абсолютно все. Преследующее его чувство, не оставлявшее в покое несколько месяцев, не было нервным расстройством.

Это любовь.

Он был влюблен.

Джаред пытался сдержать слезы, потому что это – еще одна граница, которую он не хотел находить и пересекать.

Он не так представлял свою жизнь.

Он взглянул на Дженсена и нежно поцеловал его в лоб.

Он уехал из мотеля и рано утром полетел в Лос-Анджелес. В ювелирном Джаред появился, как только магазин открылся.

Сэнди сказала «да».

*****

Дженсен уже сидел в гримерной, когда появился Джаред.

Он увидел Дженсена через дверь и попытался успокоиться. Джаред не привык к тому, чтобы прятать свои чувства. Весь мир видел, какие эмоции он испытывает, для него это было естественным. Но это чувство Джаред должен был подавить. Он просто не мог быть по уши влюблен в Дженсена.

Джаред выдавил из себя улыбку.

*****

Дженсен услышал, что Джаред думает еще до того, как тот вошел.

Три года без паник и истерик – это слишком долго, решил Дженсен. Он вспомнил слова Майка. Он взял все, что только мог получить, и теперь пришло время расплачиваться за это страданием. Скорее всего, Джаред понял, что увяз слишком глубоко. Он бросил Дженсена в Сиэтле после того, как тот его трахнул. Дженсен не верил, что Джаред мог так поступить. Дженсен боялся, что Джаред его возненавидел, что Дженсен, в конце концов, умудрился его напугать.

Дженсен проклинал себя за то, что вел себя так открыто. Джаред мог и не заметить, но Дженсен был абсолютно уверен, что тот понял, что Дженсен влюблен в него. Во время секса Дженсен забыл всякую осторожность, сняв все преграды, которые еще держались против Джареда, позволил себе просто быть влюбленным в этого огромного клоуна.

И Дженсен был уверен, что отпугнул его.

Джаред вошел в комнату, но в глаза Дженсену не смотрел.

Дженсен услышал что-то о помолвке.

Тогда-то все и пошло прахом.

*****

У Эрика Крипке случился сердечный приступ, что изменило их карьеру. Сеть отказалась делать шоу без Эрика, было объявлено, что этот сезон – последний.

В какой-то степени это стало для них утешением. Не в самом приятном смысле слова.

Дженсен и Джаред заметно изменились. Они разговаривали только когда изображали свои персонажи, все на съемочной площадке обратили на это внимание. Было странно. Как будто они, наконец, осознали, что являются двумя абсолютно независимыми людьми.

*****

Однажды вечером Джаред появился у него на пороге перед отъездом на зимний хиатус.

И Дженсен открыл дверь.

– Не верится, что все практически закончилось, – сказал Джаред, глядя на него, как будто тонул.

– Как и все хорошее,– ответил Дженсен, не приглашая его войти.

– Ты хочешь говорить здесь? – тихо и неуверенно спросил Джаред.

– Мы три с половиной года обходились без разговоров, – устало заметил Дженсен. – Мы можем продолжить в том же духе и никогда об этом не заговаривать.

Джаред взглянул на него и покачал головой:

– Мне нужно.

Дженсен вздохнул и отошел, пропуская Джареда в дом.

Они сели не диван. Не смотря друг на друга, не касаясь.

– Я люблю ее, – мягко произнес Джаред, не доверяя своему голосу.

Сердце Дженсена уже все равно было разбито, но приятно, когда по осколкам еще и топчутся.

– У меня всегда были такие планы на будущее, и она всегда в них присутствовала, – продолжил Джаред.

Топот превратился в ирландский танец.

– Я должен был сделать ей предложение, потому что это…– Джаред медленно втянул воздух.

– Все нормально, Джаред, – прервал его Дженсен, потому что ему совсем не хотелось слушать дальше.

– Джен, – Джаред стал двигаться к нему.

И это уменьшительное имя стало последней каплей.

– Я все прекрасно понял. Я трахнул тебя, и ты осознал, что это – измена, только с парнем. Ты понял, что мы – гнусные изменники. Все ясно. Я понимаю, что все кончено. Просто хватит.

– Послушай меня, – сказал Джаред, заставив Дженсена взглянуть на себя. Дженсен посмотрел на него, не сдерживая слез и видя, что у Джареда щеки тоже были мокрыми.

– Я так сильно тебя люблю, что не знаю, что мне делать.

У Дженсена отвисла челюсть.

Джаред придвинулся к нему, касаясь лица.

– Я не могу так, – сказал Джаред. – У нас впереди еще полсезона, и я так не могу. Не могу стоять рядом с тобой и не касаться тебя, но и не могу просить тебя продолжать это, зная, что срок истекает.

Дженсен приблизился к нему и поцеловал.

Он целовал долго и сильно. Это был первый из последних поцелуев. Один из тех поцелуев, которые длятся вечно, прикосновения, которые затягиваются, чтобы запомнить то, что скоро исчезнет. Медленный, спокойный и великолепный секс.

Достаточно для того, чтобы запастись воспоминаниями навсегда.



Глава 4

Элли взглянула на них. Кажется, на какой-то миг они забыли, что она тоже здесь, не отрывая глаз друг от друга.

Это было почти незаметно и длилось всего секунду, Джаред прикоснулся к щеке Дженсена.

– Словно летний лагерь, – сказал Джаред, стараясь сдержать эмоции. – Ты знаешь, что рано или поздно это закончится, поэтому стараешься взять все, что только можешь.

– Это было неправильно, – добавил Дженсен. – Но мы просто не могли иначе.

– Эти несколько месяцев были очень напряженными, – сказал Джаред. – Нам было грустно, но в то же время хотелось сделать это время незабываемым.

– Сэнди планировала свадьбу, – сказал Дженсен. – И мы не разговаривали об этом.

– У вас был «голубой» роман, и вы не говорили об этом? – улыбаясь, спросила Элли. Ей нравилось, когда они так делали: смотрели друг на друга, словно не веря тому, что они – здесь, вместе.

– Я просто был рад, – сказал Дженсен, – что у тебя есть брат, потому что я точно не смог бы быть твоим шафером на свадьбе.

– Мне едва удалось все вытерпеть, когда ты просто сидел в церкви, – ответил Джаред, не в состоянии скрыть боль в голосе.

– А ты никогда не думал, что можешь просто отменить свадьбу? – спросила Элли.

– Нет, – мягко произнес Джаред. – С парнем у меня бы не было подобной возможности тогда.

Элли взглянула на Дженсена, и он покачал головой:

– Тогда я был не готов. Даже для него.

– Малыш, – сказал Джаред, глядя на нее, – жениться мне было очень тяжело, а ночь перед свадьбой – один из наихудших моментов моей жизни.


*****

Джаред сидел на стуле, когда Дженсен вошел в номер отеля, они находились на Гаваях, и завтра должна была состояться свадьба.

– Том наконец-то вытащил Майка из фонтана.

Дженсен расстегнул рубашку. Сегодня не существовало никакого притворства, и Джаред наблюдал за ним, не испытывая совсем никакого стыда. Сегодня он мог смотреть, мог быть абсолютно и совершенно откровенным. Потому что больше ничего не оставалось.

– Ты чертовски сексуален, – вздохнул Джаред, когда рубашка упала на пол.

Дженсен улыбнулся и стал перед ним на колени.

– Я никогда не обращаю внимания на парней, – сказал Джаред, проводя рукой по плечу Дженсена, следуя за узором, образованным веснушками. – Никогда не вижу парня и думаю: надо к нему подкатить.

Дженсен поднял голову:
– Тебе не стоит говорить такое.

– Только ты - исключение, – откровенно сказал Джаред. – Кем это меня делает?

Дженсен пожал плечами:
– Тебе нужны определения? Мы никак это не называли, а прошло уже четыре года. Это просто есть.

Джаред вздохнул и выпрямился во весь рост, потянув за собой и Дженсена.

– Просто хотелось бы знать, кто я, – сказал Джаред.

Дженсен потянулся к нему и поцеловал:
– Ты – счастливчик. Просто счастливчик. Пусть так и остается. Неожиданно после всех этих лет ты паникуешь, потому что когда-то спал с парнем.

И они замолчали на секунду из-за того, какое время Дженсен употребил.

Джаред провел пальцем по губам Дженсена.

– Я не паникую из-за того, что спал с парнем. Я просто валяю дурака.

– Великолепный способ убить во мне любое желание, – Дженсен попытался, чтобы его слова звучали несерьезно.

Миг тишины, потом еще один, прежде чем Дженсен опять заговорил.

– Что ты хочешь? – спросил он.

И у Джареда вдруг лицо приняло такое выражение …
– Хочу, как было в Сиэтле.

– Все, что угодно, – откровенно произнес Дженсен, честно, не так, как всегда, потому что в этот момент, да и в любой другой, он готов был отдать Джареду все.

– Я не знаю, почему ты это делаешь, – сказал Джаред. – Я имею в виду, что чувствую, что вел себя эгоистично, я получаю все, что хочу, а ты уходишь в тень. Ты никогда ничего у меня не просил, ты всегда был терпеливым, находился рядом, когда я в тебе нуждался.

– Ты делаешь то же самое для меня, – ответил Дженсен, зная, что это правда, зная, что утром от этого будет больно, больнее, чем от свадьбы.

– Я знаю, но мне кажется, что ты остаешься в проигрыше, – хрипло произнес Джаред, прикасаясь губами к ключице Дженсена. – Почему?

Дженсен знал, о чем он спрашивает, потому что знал Джареда.
– Из-за тебя, чучело. Ты ворвался в мою жизнь, ты ничего не боишься, и мне просто хотелось быть к тебе как можно ближе.

– Знаешь, почему я выбрал тебя? – спросил Джаред, его дыхание почти неощутимо ласкало ухо Дженсена.

– Потому что я чертовски привлекателен? – умоляюще простонал Дженсен, пытаясь управлять ходом разговора.

Джаред покачал головой, он не хотел менять тему, просто не мог не сказать:
– Потому что ты такой страстный, так сильно чувствуешь, но кажешься очень сдержанным. Мне просто хотелось увидеть, что находится там, под масками. Я хотел узнать тебя.

– Не говори так, – умолял его Дженсен, когда Джаред прикасался к нему, потому что это было так чувственно, почти что чересчур.

– Просто не говори так. Я не могу этого слышать.

Дженсен стянул майку Джареда через голову, тот улыбнулся и покачал головой:
– Я и не мечтал об этом.

Дженсен поцеловал Джареда и позволил себе просто касаться. Лишь слегка. Обычно они трахались как парни. По большей части им хотелось почувствовать как можно больше, почувствовать друг друга как можно сильнее.

На этот раз руки едва касались рельефа мускулов, когда они, целуясь, легли на кровать. Их поцелуи были нежными, словно они боялись разбить друг друга. Обычно они так себя не вели, но сегодня они запоминали, какова их другая половина под прикосновениями пальцев.

Дженсен лежал, опираясь на предплечья, и ощущал тело Джареда под собой. Он чувствовал кожу, мягкие губы, отвечающие на его поцелуй, чувствовал эрекцию Джареда бедром, чувствовал, как их возбужденные члены прижимаются друг к другу. Дженсену не хотелось двигаться, не хотелось расставаться. Ему хотелось, чтобы так было всегда. Их тела медленно покачивались вместе.

Дженсен отстранился немного и посмотрел на Джареда, просто посмотрел. Он знал выражение глаз, с которым на него пристально глядел Джаред. У него самого было такое же выражение.

Он просто не хотел и не собирался плакать. Они парни, в конце-то концов!

Джаред опрокинул Дженсена, отодвинулся и взглянул на кожу, покрытую веснушками. Он посмотрел на веснушки и наклонился к уху Дженсена, провел языком дорожку по шее, пробуя кожу там на вкус. Дженсен дернулся, но ничего не сказал. Джаред покусывал и облизывал ключицы Дженсена. Кожа на вкус была как соль и мускус.

«Такой вкус и запах должен быть у мороженого, - подумал Джаред, - его никак нельзя тратить впустую».

Он медленно облизывал каждый дюйм кожи, к которому мог дотянуться. Ему необходимо было попробовать на вкус все тело, что молча двигалось внизу. Затем Джаред подтянулся повыше, желая, полностью накрыть собой Дженсена.

Дженсен прикусил нижнюю губу, выгибая спину и прижимаясь к Джареду. Джаред отодвинулся, когда пальцы Дженсена впились в предплечья, он знал своего любовника, знал, что это значило. Дженсен выгнулся, ожидая, когда Джаред медленно спустится.

Джаред знал это тело. Знал, как завести его лучше, чем собственное. Он обвел языком бесчисленное множество веснушек на загорелой коже, запоминая каждый дюйм губами, наблюдая и ощущая, как сокращаются мышцы, чувствуя каждое движение.

Дженсен следил за перемещением Джареда, за движением ключиц, когда тот проводил по нему языком. Это была перегрузка чувств, язык Джареда на коже, тихие звуки посасывания, то, как Джаред двигался над его телом, вид рук, касающихся того, что не мог достать язык.

Дженсену хотелось завопить, но абсолютно не хотелось слышать то, что могло у него вырваться.

И когда Джаред коснулся его члена, Дженсен не помнил ничего кроме этого зрелища, движений Джареда между его ног, звуков, сопровождающих это.

Чересчур. Это просто его сломает.

Джаред двигался довольно медленно, меняя положение, ему не хотелось, чтобы все закончилось слишком быстро.

– Можно, я тебя трахну? – спросил Дженсен, намереваясь сказать это резко, но на самом деле звуча нерешительно.

Он делал это всего несколько раз на протяжении последних месяцев, знал эти разы наперечет. Потому что это – нечто особое, то, что Дженсен никогда не хотел торопить, используя пальцы, когда Джаред умолял его, входил в него сзади, когда уже не мог сдерживаться. Каждый раз Дженсен хотел, чтобы все было правильно, а желание, граничащее с нуждой, делало происходящее еще более интенсивным и чувственным.

Но сегодняшней ночи должно было хватить навсегда.

Джаред смотрел на него светлыми, подернутыми влагой глазами. Он, не умеющий молчать, открыл рот и попытался сказать что-нибудь, имеющее глубокий смысл, потому что слова сегодня должны были быть значимыми.

– Я ничего так не хочу, как тебя, – мягко произнес Джаред и медленно пропустил пальцы сквозь волосы Дженсена, смотря ему в глаза. – Я хочу почувствовать тебя всего. Хочу, чтобы ты почувствовал всего меня.

И он разрешил то, чего никогда не разрешал.

Дженсен протянул руку, наблюдая, как кончик пальца исчез во рту Джареда. Дженсен застонал, член у него дернулся, когда Джаред провел языком по подушечке пальца. Джаред улыбнулся, когда у него во рту оказался второй палец.

Дженсен снова застонал и медленно вытащил пальцы изо рта Джареда, переместившись вниз, он взял в рот член Джареда и обхватил руками его ягодицы. Джаред застонал и двинулся навстречу изучающим пальцам.

– Еще, – умолял Джаред.

Дженсен нежно и медленно ввел палец, двигая его в такт с движениями губ, полностью проглатывающих Джареда. Он добавил второй палец, и Джаред не мог ничего произнести кроме какой-то тарабарщины.

Дженсен застонал, когда почувствовал, как пульсирует член Джареда. Так много ощущений, слишком много, это было всем.

– Пожалуйста. Только сегодня, все, – попросил Джаред, глядя на Дженсена.

Дженсен выпустил член Джареда, пальцами все еще заставляя того извиваться на кровати. Поднялся и поцеловал Джареда сильно и глубоко.

– Ты уверен? – спросил Дженсен, его голос звучал как шорох гравия.

Даред кивнул:
– Пожалуйста.

У Дженсена перехватило дыхание.

– Все, что угодно.

– Трахни меня, – буквально умолял Джаред.

Дженсен немного отодвинулся. Все о том, как быть ближе к Джареду. Он вытянулся поверх Джареда и коснулся его щеки.

Дженсен медленно вошел в него. Он вошел в Джареда, и не осталось ничего кроме ощущений. Джаред чувствовал, как его мышцы растягиваются, а Дженсен чувствовал жар, тесноту Джареда вокруг себя.

Так они никогда еще не делали, без барьеров, чтобы между ними ничего не было.

Ощущение было поразительным, теплым, тесным, и Дженсен чуть не кончил тут же. Он не чувствовал ничего кроме Джареда, то, как двигались мышцы вокруг его члена, как его окружал жар. Джаред ощущал под собой только нежную кожу и твердые мускулы.

– Дженсен, – выдавил Джаред. – Ты.

Дженсен застонал Джареду в шею, потому что было слишком больно. Он не выдерживал, сердце болело как никогда. Агония и самая неприкрытая нужда, которую он когда-либо испытывал, которую никогда больше и не испытает.

Он медленно толкнулся, и Джаред подался ему навстречу.

Они смотрели друг на друга и только чувствовали. Время не имело значения. Они просто нуждались друг в друге.

– Да не сломаюсь я, – тихо произнес Джаред. И Дженсен взглянул на него, со стоном закусив губу.

Дженсен не мог ответить, потому что знал – они были близки к тому, чтобы сломаться.

Джаред выгнул спину:
– Твой, твой сейчас.

Дженсен чувствовал страсть, чувствовал, насколько Джаред желал и нуждался. На несколько ускользающих мгновений это значило все.

И этого должно было быть достаточно.

Дженсен не чувствовал ничего кроме Джареда вокруг себя, его возбужденный, нуждающийся во внимании член.

Джаред положил ладонь на затылок Дженсену и просто позволил ощущениям захватить себя. Ему необходимо было быть ближе, он нуждался в этом. Во всем.

Когда они кончили, это было словно землетрясение, в одно время, острее и сильнее всего, что они когда-либо испытывали.

*****

Они лежали, наслаждаясь последними прикосновениями.

Дженсен был на грани эмоционального срыва, поэтому он развернулся:
– Я буду спать. И мне нужно, чтобы к утру ты ушел.

Джаред знал, но легче от этого все равно не становилось.


*****

Утром Джареда не было, а в дверь кто-то стучал.

На пороге стоял Майк, держа в руке галстук.

– Где твой укротитель? – пробормотал Дженсен.

– Что ты делаешь, Джен?

– Собирался в душ. Тут свадьба сегодня, – ответил Дженсен.

Майк пристально на него посмотрел:
– Он сегодня женится, а комната просто воняет сексом. Он не может ходить прямо. Что вы делаете?

Дженсен вздохнул. Казалось, Майк всегда знал слишком много.

– Просто говорим «до свидания».

– Ты в это веришь?

– Он с ней.

Майк неподвижно смотрел на него
– Слушай, делай, что хочешь. Делай все, что делал раньше, только прими совет. Будет значительно проще и менее больно в конечном итоге, если ты смиришься с мыслью, что все кончено. Когда он пройдет по церкви, все будет КОНЧЕНО. До этого все было веселья ради, но он выбрал, что останется с ней. Можешь верить в чепуху, которую тут говоришь, но поверь мне, потому что тебе не захочется это продолжать.

– Откуда, черт побери…? – не закончил Дженсен и взглянул на Майка, у того было непривычно серьезное выражение лица. Майк точно занимался сексом прошлой ночью, а учитывая, что Томми укладывал его спать…

– О…

Майк только кивнул, опуская глаза. Какое-то время они молчали, потом Майк посмотрел Дженсену в глаза:
– Они живут собственной жизнью, нормальной, которой и хотели. Не надо тосковать где-нибудь в углу, потому что, честно сказать, ничего хорошего в этом нет.

Нечто новенькое. Майк не вел себя осторожно, он все время потворствовал этому. Такой Майк был незнакомым. Такой Майк – немного сокрушенный, но совсем не сломленный.

И все же Дженсен пытался отрицать.

– Ты словно девчонка. Какая тоска? Я не собираюсь уходить в эмо-угол. Это то, что и было всегда. Мы друзья. Она здесь. Мы не говорим тут о любви, объятиях, разговорах о чувствах. Это просто дружеский секс.

И это, возможно, его самая наглая ложь, потому что происходившее между ним и Джаредом было всем, и теперь всего не стало.

Но проще было притворяться, чем на самом деле обдумать собственные чувства.

Майк взглянул на него и махнул рукой, указывая на комнату:
– А этот бардак в отеле, где проходит его свадьба. Вы провели прошлую ночь вместе, а через несколько часов он пообещает ей всю жизнь.

– Мы так говорили «до свидания», – пробормотал Дженсен.

– Продолжай говорить себе это, – спокойно посмотрел на него Майк. – Хочешь услышать шутку? Джейми тут, приехала утром. Мне пришлось прятаться в ванной. Увиливание явно переоценено. Чувствуешь себя словно вчерашний мусор. Но знаешь, каково держаться за это? Ощущаешь себя опустошенным, грязным и использованным. Как ты думаешь, почему я ушел из «Тайн Смоллвиля»? Тебя просто убьет, если будешь держаться за это.

Дженсен зашагал по комнате, потом остановился, глядя в окно на тропический рай, открывающийся за стеклом.

– Помоги мне пройти через это, – попросил он так тихо, что Майку пришлось напрячь слух, чтобы услышать. Это было плохо, Дженсен Эклз никого не просил о помощи.

И из всех людей он просил Майкла Розенбаума.

Именно Майкл Розенбаум был единственным, кто мог помочь.

*****

Сэнди выглядела прекрасно, когда шла по проходу в церкви, вся в белом, безупречная и очаровательная.

А Дженсен никогда еще не чувствовал себя таким грязным. Майкл был прав, необходимость и желание казались мишурой при свете дня.

Джефф стоял рядом с братом, голос Джареда дрожал, когда он произносил свои клятвы. Дженсену хотелось быть частью этого. Стоять рядом со своим другом, шутить перед церемонией, быть с Джаредом. Но дело в том, что Джаред даже не смотрел на него. Его присутствие – всего лишь воспоминание о том, что не очень приветствовалось.

Церемония шла тридцать восемь минут. Тридцать восемь минут настоящего ада.

Когда они выходили, Джаред поймал его взгляд, и часть Дженсена, о которой он не знал, сломалась. Принимая поздравления, Джаред держал руку Дженсена мгновение дольше, чем следовало, и Дженсен понял, что ему необходимо уйти. Он должен был уйти навсегда, потому что этот «настоящий» мир душил его. В Ванкувере все было хорошо. Здесь он погибал.

– Ты ужасный актер,– сказал Майк, долго и сурово глядя на него. – И долго же вы этим занимались?

Дженсен выпрямился во весь рост.
– Заткнись, – прошептал он. Сейчас он в этом совсем не нуждался. Дженсен отвернулся.

– Самолет улетает через два часа, – сказал ему Майк.

Дженсен остановился:
– Что?

– Держись за чувство, которое сейчас испытываешь, потому что так оно и есть на самом деле, – сказал Майк. – Но нет никакой нужды напиваться и устраивать оргию с подружками невесты. Лучше от этого не станет. Поверь мне, я знаю, был там, делал это, проснулся с сожалением. Тебе надо почувствовать боль и сейчас необходимо уехать. Я купил билеты.

У Дженсена отвисла челюсть:
– Беру назад все, что говорил о тебе. Ты мой новый лучший друг.

Майк поднял бровь:
– Я абсолютно не собираюсь спать с тобой.

*****


– Первое правило Клуба Разбитых Сердец, – сказал Майк, лежа на земле, поскольку в течение тридцати часов после свадьбы Джареда ни на секунду не оставался трезвым, а стоять было очень трудно, – мы никому не говорим название нашего клуба, оно слишком педерастичное.

Дженсен прислонился к стене, он был на волосок от того, чтобы упасть.

– Вот-вот, – сказал тот, поднимая стакан, и расплескал больше, чем выпил.

– Второе правило Клуба Разбитых Сердец, – произнес Майк, поднимая руку и пытаясь подвигать пальцами, – мы должны надрать задницу тому, кто дал нам такое педерастичное название, и провозгласить себя чем-то вроде «Удар тигра».

Майк зарычал:
– Это звучит круто.

– Я думаю, оно уже занято, – устало сказал Дженсен.

– Ну и нафиг, – ответил Майк. – Первое правило Клуба, который еще надо назвать крутым именем: мы не говорим о Клубе, который еще надо назвать крутым именем.

Дженсен покосился на него:
– Мне кажется, я не могу об этом даже думать, не то, чтобы выговорить.

– Второе правило... – начал Майк.

– У нас ведь уже было второе правило, так? – спросил Дженсен, сползая по стене.

– Нет, – объявил Майк, будучи удивительно бодрым, несмотря на то, что не мог даже сидеть ровно. – Это для старого клуба с ужасным названием, из-за которого мы казались гомиками. Теперь мы в новом клубе.

– Мне за тобой не угнаться, – пробормотал Дженсен.

– Правило второе нового клуба, – произнес Майк, ухитрившись неуклюже сесть, – мы не дуемся.

– Ха, – невнятно произнес Дженсен, – это ЕДИНСТВЕННОЕ, что я делаю хорошо.

– Никакого дурного настроения, тоски, прослушивания музыки с мыслями о них. Мы – мужчины. Мы – мужчины, которых принизили до статуса любовниц. Нам нужно вернуть свое положение. Они не уничтожили нас. Мы не будем ждать их, не будем ждать вечно.

Дженсен закрыл один глаз и попытался сфокусироваться на Майке:
– Ты знаешь, мы не женщины.

Майк фыркнул:
– Мы жалкие. Мы не можем освободиться от них. Надо делать все постепенно.

Дженсен поднял стакан:
– Боже, я ненавижу их.

– Аминь, брат, – пробормотал Майк.

*****

– Я повсюду искал его, – сказал Джаред, – но он исчез, окончательно и бесповоротно. Я знал, что все кончено, но было такое ощущение, что я лишился рук.

– Мы стали жить дальше, – произнес Дженсен, притянув Элли ближе, своими действиями отрицая небрежное отношение. – Я снялся в нескольких независимых фильмах, он – в высокобюджетных и сделал твоей маме тебя.

Джаред закрыл глаза, потому что даже после двадцати пяти лет боль не прошла. Элли взяла его за руку, и он взглянул на нее.

– Я люблю ее, Элли, – хрипло произнес он. – Пожалуйста, поверь, я просто …совершил несколько ошибок. Я люблю ее, но она – не Джен.

– Я знаю, папочка, – сказала она, улыбаясь, потому что это – ее жизнь, ее семья. Она знала, где она выросла.

*****

У Дженсена чесались пальцы. Прошло полтора года, и Майк был отличной группой поддержки.

Дженсен сумел оставаться вдалеке от Джареда, но от этого было невыносимо больно. Он не ожидал такого. Дженсен думал, что выше этого, что ничто не сможет повлиять на его сердце.

Годы практики и образ, который из него создавали, так действовали на него.

А потом отняли единственного, кто обращался с Дженсеном, как с человеком из плоти и крови, кто буквально забрался к нему под кожу, в самое его существо. И теперь на месте, которое занимал Джаред Падалеки, зияла дыра.

Со временем звонки Джареда прекратились, и за это Дженсен был благодарен.

Это должно было закончиться.

Дженсен старался постоянно быть занятым, снимался во второстепенных ролях в хороших фильмах, о которых никто не знал. Он три раза видел Джареда, дважды на приемах и один раз в Старбакс, но ухитрился уклониться от встречи.

Это было нечестно. Ему причиняло боль то, что Джаред ушел от него. То, что Дженсен знал: он не мог попросить Джареда остаться, потому что это – слишком много. То, что снова поговорить с Джаредом - как глоток свежего воздуха.

Но становилось проще, если он игнорировал эту часть себя.

Только прямо сейчас он хотел позвонить Джареду, и Майка не было рядом, чтобы остановить, и ЭТОМУ сопротивляться он не мог.

Поэтому он набрал номер и задержал дыхание.

– Алло.

Голос звучал медленно и знакомо, словно вторая кожа, и Дженсен почувствовал, как сжимается сердце, поэтому постарался притвориться, как будто ничего не случилось. Как будто они разговаривали лишь пару дней назад и до сих пор были неразлучны.

– У меня вторая главная роль, – просто сказал он, даже не представившись. Я еду в чертовы тропические леса с Уильямом Дефо.

Воцарилось молчание, и Дженсен уже боялся, что Джаред не поддержит разговор.

– Мам, – поддразнил голос, – тебе приснилось, что ты бросаешь папу и занимаешься миссионерской деятельностью?

Дженсен хихикнул:
– Заткнись, сучка, это прорыв!

– Да, создается такое впечатление, – с надеждой произнес Джаред. – Давай встретимся, выпьем чего-нибудь, расскажешь об этом.

*****

Они сидели в баре, в укромном месте, чтобы никто их не заметил, хотя не сказать, чтобы они были так уж известны. Дженсен без остановки рассказывал о своей новой роли, не мог оторвать глаз от Джареда, казалось, и Джаред был зачарован им.

Все словно как и раньше, только так уже быть не могло. За столиком царила напряженность, необходимость просто находиться здесь. Им не верилось, что они так долго не встречались.

Дженсен никогда и нигде настолько остро не ощущал свое присутствие, как здесь.

– Не могу тебе поверить, – усмехаясь, сказал Джаред. – Звучит отлично. Это твой счастливый шанс на всеобщее признание.

– Я знаю, – ответил Дженсен, улыбаясь из-за стакана с пивом. – Я наконец-то догоню тебя.

– Эй, я снялся в двух блокбастерах, – скромно сообщил ему Джаред. – Конечно, игра значила не так много, как необходимость быть выше ростом, чем горячая цыпочка в главной роли.

Дженсен фыркнул:
– Ну да, ты можешь побыть высоким, игра – не самая сильная твоя сторона.

– Теперь я вспомнил, почему не разговаривал с тобой полтора года, – вздохнул Джаред.

Вот оно, как слон в пресловутой лавке.

– Как Сэнди? – спросил Дженсен, гордясь, что голос звучит ровно.

– Беременна, – ответил Джаред.

Дженсен улыбнулся, он был готов к этому:
– Ребенок твой, да?

Джаред пожал плечами:
– Насколько я знаю, да.

– Хорошо, – сказал Дженсен. – У тебя та жизнь, которую ты всегда хотел.

Джаред улыбнулся, но в глазах улыбки не было:
– У меня жизнь, которую я думал, что хотел раньше.

И Дженсен совсем не хотел касаться этой темы, подходить ближе, чем на километр.

Мгновение тишины.

– С кем ты встречаешься на этой неделе? – беспечно спросил Джаред, словно это не было общеизвестно.

Дженсен приподнял бровь и пожал плечами.

– Знаешь, она тебе абсолютно не подходит, – сказал ему Джаред.

Дженсен опять пожал плечами:
– Как и большинство людей, – и пристально на него посмотрел.

Джаред улыбнулся, но это даже не отразилось на лице. Наоборот, на глаза у него наворачивались слезы.

– Мне надо идти, – хрипло произнес он. – Я не могу, я хотел сделать это больше всего на свете, но вот я здесь, и знаешь, что я думаю?

Дженсен покачал головой, не доверяя своему голосу. Он не хотел знать, потому что весьма вероятно это было то же, о чем думал он сам.

– Я думаю, как же жутко по тебе скучаю. Мне всего этого не хватает. Самым глупым было бросить тебя в Сиэтле.

– Джей, – прошипел Дженсен, желая, чтобы тот остановился, но слишком нуждаясь в этих словах.

У Джареда все было написано на лице:
– Ты называешь меня смелым, но я – трус. Я не мог остаться с тобой. Все было хорошо, пока рядом Сэнди, чтобы защитить меня, чтобы жить нормальной жизнью, но как только я понял, что люблю тебя, что у нас может быть нечто большее, я сбежал. Знаешь, чего мне не хватает? Тебя. Знать, что ты делаешь в четыре утра, какой кофе ты пьешь, сколько веснушек у тебя на шее. Я не понимал, как много ты для меня значишь до того момента, когда сидел на собственной чертовой свадьбе, празднуя будущее, которое, казалось, раньше хотел, а единственный человек, в котором я нуждался, навсегда исчез из моей жизни. Я знаю, почему ты ушел, но я был так зол. У меня сердце разрывалось, и весь этот год я надеялся, что с твоим творится то же самое, потому что...

– Хватит, – яростно произнес Дженсен. – Это ты женился. Ты сделал это. Ты трахал меня, а потом вернулся к своей счастливой жизни и даже не сказал мне. Я чувствовал, что меня просто использовали.

Дженсен тяжело дышал. Он никогда не выходил из себя, но сейчас его практически разрывало на куски, и черта с два он собирался сидеть и выслушивать такое. Каждое слово, что никогда не произносилось, лежало между ними. Каждое слово надо было высказать, потому что это раздражало и убивало их.

– Ты в точности знал, что происходит. Я никогда тебе не врал, – обвинил его Джаред.

– От этого то, что ты сделал, не становится правильным.

– Ты даже на мои звонки не отвечал эти полтора года.

– А чего ты ожидал? – вздохнул Дженсен. – Не то чтобы это не было весело, но мне не хотелось бы разыгрывать «Горбатую гору» и встречаться с тобой, когда тебе удавалось бы выбраться.

Джаред гневно взглянул на него
– Я не для этого пришел.

– Тогда какого черта ты пришел? – прошипел Дженсен. – Потому что сейчас лучше всего тебе удается устроить скандал.

– Я пришел сюда, чтобы понять, значило ли это хоть что-нибудь для тебя,– бесстрастно произнес Джаред. – Я просто хочу знать, что было большей ошибкой: влюбиться в тебя или оставить тебя.

Дженсен закрыл глаза, потому что этого разговора он избегал уже несколько лет:
– Просто возвращайся домой к своей жене.

– Вы посмотрите, – протянул Джаред, – кажется, не я один был трусом в этих отношениях.

Вот оно. После пяти с половиной лет кто-то все-таки нашел слова.
У них были отношения.

Раньше, во всяком случае.

*****

Прошло три недели и два дня с их встречи в баре, прежде чем все изменилось. В течение трех недель и двух дней Дженсен великолепно справлялся с задачей быть постоянно пьяным. Крис махнул на него рукой через две недели, а Майк даже не пытался ничего сделать. Он просто звонил Дженсену около двух или трех ночи, забирал его и бросал в кровать. Девушке Дженсена это почему-то не нравилось.

Они спорили, когда зазвонил телефон.

– Я не понимаю, почему... – только и успела она сказать, прежде чем телефон Дженсена заиграл Полет валькирий. Мотив, поставленный для Джареда.

Дженсен взял трубку, потому что в последние дни был фанатом боли.

– Да, – сказал он, подняв руку, чтобы она замолчала, и если бы взгляды убивали, Дженсен бы превратился в пепел на том же месте.

– Джен, – и этого хватило, чтобы сердце Дженсена оттаяло, Джаред практически был в истерике. – Джен, она в больнице, они не знают, выживет ли. Ребенок еще слишком мал, чтобы проводить роды, они не знают...они...

Голос у него дрогнул.

И все в Дженсене тоже надломилось, потому что эти слова были последним, что он бы хотел услышать.

– Скажи мне, где ты, – сказал он мягко, успокаивающе.

– На больничной парковке, – с облегчением произнес Джаред. – Они сказали мне ехать домой, но я не помню, как водить…

– Я буду через пятнадцать минут, – сказал ему Дженсен.

– Джен, – произнес Джаред со всей силой больного котенка, – спасибо тебе.

– Куда это ты собрался? – закричала она.

Он взглянул на нее, удивляясь, что она еще тут:
– Ухожу.

– Мы вообще-то кое-что обсуждали, – обратила она его внимание.

Дженсен пожал плечами:
– Есть более важные вещи, чем твое брюзжание.

Она уставилась на него:
– Если ты сейчас уйдешь, не надейся, что я буду тут, когда вернешься, – предупредила она.

Он пожал плечами:
– Ты уж убедись, что вытащила всю свою обувь из шкафа…и, смотри, не сопри телевизор.

*****

Когда Дженсен постучал в окно, Джаред поднял залитое слезами лицо. Он вышел из машины как немощный старик и посмотрел Дженсену в лицо. Дженсен положил руку ему на шею, успокаивающе поглаживая.

Джареда начало трясти от рыданий, которые он не мог сдержать, и Дженсен обнял его. Ощущение было необычным, но Джаред погрузился в него, сжимая в кулаках рубашку Дженсена.


*****

– В душ, – сказал Дженсен, подталкивая его по направлению к ванной.

Сэнди в доме не было, Дженсен так и думал. Он не спрашивал, что происходит, Джаред сам не объяснял. Джаред ничего не говорил, не смотрел в глаза, и вообще не делал ничего, что можно было принять за проявление жизни.

Джаред посмотрел в сторону ванной и сел на кровать.

– Она потеряла сознание, – хрипло произнес он. – У нее порок сердца, и ничего нельзя сделать, не повредив ребенку.

Голос Джареда дрожал, когда он начал говорить. Теперь от него остались одни осколки.

– А Сэнди не допустит, чтобы что-нибудь произошло с ребенком, он держится, но они не знают, сколько она сможет и...

Джаред невидяще уставился перед собой:
– Ребенок еще очень мал. Если Сэнди...

И он впервые поднял глаза:
– Джен, я потеряю их обеих.

Дженсен сочувствовал ему, его сердце разбивалось из-за того, что Джаред страдал. Джаред любил свою семью, свою жизнь. Ничто из их прошлого не могло заставить Дженсена остаться равнодушным к тому, что Джаред горевал из-за возможной утраты.

– Хуже всего то, что я чувствую себя виноватым, – прошептал Джаред.

– Ты теперь можешь вызывать болезни сердца, – осторожно произнес Дженсен. – Ты поднимаешь понятия «разбиватель сердец» на новые высоты, Джей.

– Я выбрал ее, – просто сказал Джаред. – Я выбрал ее и простую жизнь вместо того, чтобы последовать зову своего сердца. И теперь она умрет.

– Нет, – яростно произнес Дженсен, садясь рядом с Джаредом. – Это реальная жизнь, а не пьеса Шекспира. Нет рока, который будет преследовать и наказывать тебя, если ты напортачил. Она больна, и болезнь проявилась бы в любом случае, будь Сэнди с тобой или без тебя.

– Я знаю, – ответил Джаред. – Просто мне кажется, что это цена, которую я плачу за то, что люблю кого-то другого.

И Дженсен посмотрел на мужчину, который был его любовником, лучшим другом, партнером по съемкам и всем миром на протяжении нескольких лет.

И отвесил ему подзатыльник.

– Ай! – вскрикнул Джаред, отпрыгнув, глаза у него больше не были затуманены. – За что?!

– Ты вел себя как чертова королева трагедии, – сказал Дженсен, прожигая его взглядом. – Ты прекрасно знаешь, что это никак с тобой не связано. И это не МОЯ ошибка тоже. Я абсолютно не виноват, что Сэнди оказалась в больнице. У нас был роман, он давно закончился, финал истории. Иди в душ, поешь, и потом я отвезу тебя обратно к жене и дочке.

Джаред улыбнулся, а потом стал смеяться.

– Мне тебя не хватало, – произнес он, хихикая.

Дженсен ткнул пальцем в направлении ванной:
– Душ. Я пошел готовить.

*****

Через полчаса Джаред, одетый в чистую майку и джинсы, пришел на кухню. Босые ноги тихо ступали по деревянному полу. Он наблюдал, как Дженсен готовит на кухне, стоя перед кастрюлями, в которых что-то кипело и пахло чесноком. Джаред подошел ближе.

– Ммм, – произнес Джаред, утащив кусочек помидора с чего-то, напоминающего салат.

– Ты слышал, что Майк серьезно с кем-то встречается? – спросил Дженсен, помешивая пасту.

Джаред запрыгнул на кухонный стол:
– Не может быть. Кто это?

Дженсен покосился на кастрюлю и добавил базилик:
– Он – юрист.

– Ну, это должно помочь в затруднительной ситуации, – сказал Джаред, отбивая дробь на кухонном шкафу. – Будешь знать, к кому обращаться, когда его надо будет освободить под залог.

– В том-то и дело. Он вел себя адекватно, все время носил одежду в общественных местах, не приставал к студенткам, не устраивал вечеринки, длящиеся по четыре дня. Абсолютно здравомыслящий человек.

– Впечатляюще, – сказал Джаред, пытаясь утащить еще что-нибудь из салата, Дженсен шлепнул его по руке. – Хочешь услышать нечто более странное?

– Я не сижу, так что выкладывай, – сухо ответил Дженсен, смотря на кипящие кастрюли.

– Чад до сих пор со своей девушкой, – драматично произнес Джаред.

Дженсен быстро повернулся, чтобы посмотреть на него:
– Ты шутишь. Прошло сколько, пять лет?

– Думаю, тебе надо присесть, – сказал Джаред. – Это еще не все.

– Порази мое воображение, – ответил Дженсен. – Я рискну.

– Он ей не изменял, – сказал Джаред, отклонившись назад.

Брови Дженсена практически скрылись под челкой:
– Ты шутишь!

– Неа, – сказал Джаред с улыбкой.

И все было как всегда – просто они.

Они поели на кухне, сплетничая, рассказывая разные истории.

Убирали в тишине, в уютной тишине.

– Спасибо, – медленно произнес Джаред. – Я нуждался в хорошем подзатыльнике и дружеском разговоре.

Дженсен взглянул на него и улыбнулся:
– Ты мне тоже был нужен.

И Джаред пристально посмотрел на него. Это было самое большее, что Дженсен говорил обо всем происходившем.

*****

Дженсен вернулся к своей жизни. Съемки фильма были отложены, и он все больше и больше времени проводил, возя Джареда туда и обратно из больницы, где лежала Сэнди.

Однажды как гром среди ясного неба раздался звонок Сэнди:
– Привет, Дженсен, давно не виделись. У Джареда нет аппетита, ты не мог бы привезти его любимые бутерброды из того местечка на Пятой?

Это было странно, но Дженсен согласился.

Он приехал в больницу с сэндвичами, прошел в палату Сэнди. Дженсен не видел ее несколько лет, и сейчас было видно, что она чувствует себя нехорошо. Она выглядела до невозможного маленькой в больничной рубашке, с большим животом. Она была подключена к приборам тремя проводками, которые Дженсен заметил, и еще больше не увидел. Кожа у нее приобрела пепельный оттенок, глаза запали. Веселая, яркая девушка, которую он когда-то знал, стала понурой и уставшей.

– Привет, Сэнди, – вежливо произнес Дженсен, потому что у нее было какое-то странное выражение лица.

– Дженсен, посиди со мной, – сказала она.

У Дженсена внутри что-то сжалось. Сэнди приподняла бровь, и он сделал, как просили.

– Ты его любишь или вы просто трахались?

Дженсен открыл рот, чтобы все отрицать, сказать, что угодно, лишь бы выпутаться из этой ситуации. Стратегия простая - этого никогда не было. Отрицать, отрицать, отрицать.

Она покачала головой и прервала его мысли изнуренным голосом:
– Дженсен, я знаю, уже несколько лет. Я просто не в курсе, как часто и как именно это происходило, и, честно говоря, знать не хочу. Это случилось, и мне необходимо выяснить, или ты просто вел себя как обычно и флиртовал, или это нечто большее.

– Да, потому что все думают, что я – нечто вроде шлюхи, – со вздохом произнес Дженсен, будучи хорошо осведомленным о своей репутации.

– Ты со многими встречаешься, – тихо сказала Сэнди. – Я просто хочу знать, является ли он очередной жертвой, попавшей на крючок Дженсена Эклза.

Дженсен свирепо уставился на нее.

Сэнди наклонила голову, казалось, неожиданно она увидела его в другом свете, глаза у нее расширились.

– Ты встречался с ними для прикрытия, – воскликнула она. – Только для галочки, а когда это становилось хоть чуть-чуть серьезным, или если девушке не нравилось, что Джаред постоянно рядом, ты отшивал ее.

Дженсен ничего не ответил, лишь продолжал пристально на нее смотреть.

Сэнди внимательно рассматривала его:
– Он тебе действительно не безразличен.

Дженсен сглотнул:
– Я никогда ему не говорил.

– И от меня он этого не услышит.

– Сэнди, – устало произнес Дженсен, – сейчас не время обсуждать это.

Она взглянула на него своими блестящими глазами:
– Пожалуйста, Джен, скажи: ты его любишь?

Воцарилась тишина, и Дженсен закрыл глаза:
– Да.

– До сих пор? – смягчившись, спросила она.

Еще мгновение тишины, и он тихо произнес:
– Да.

Сэнди видела, чего ему стоило это признание:
– Ты никогда никому этого не говорил.

Дженсен закрыл глаза:
– Майк догадался.

Он открыл глаза и увидел, что Сэнди тоже плачет.

– Мы будем себя очень странно чувствовать, когда ты поправишься.

Сэнди грустно улыбнулась:
– Не думаю, что мне осталось долго.

Дженсен протянул к ней руку.

– Сэнди, – мягко сказал он ей, – извини.

– За что ты извиняешься? – спросила она.– Ведь ты не можешь просить прощения за то, что я больна, ты тут не при чем. Или ты извиняешься за то, что я знаю, тебе жаль, что ты сделал это? Что бы ты хотел вернуть обратно?

Дженсен открыл рот, но заговорил лишь через секунду:
– Ничего.

И это была чистая и жестокая правда.

– Я знаю, – ответила она, сморщив нос и часто моргая в попытке не заплакать. Она его утешала. Ей причинили боль, она умирала и все же пыталась его утешить. – И мне действительно жаль.

Дженсен пораженно посмотрел на нее:
– За что?

– Я всегда думала, что ты вроде как одалживал его, когда вы были вместе. Думала, это я сделала выбор и позволила вам быть вместе, – она взглянула на свою руку, лежавшую на его ладони. – Так вот, я дура. Прошло какое-то время, прежде чем я осознала, но это я его у тебя одалживала. За последние полтора года, то время, что он провел без тебя? Он был менее Джаредом. Он потерял бодрость духа, я думала из-за меня, из-за того, что я что-то неправильно делала, но это не так. У него просто не было тебя, и из-за этого он немного закрылся, словно его никто не страховал, и ему приходилось оставаться настороже. Он скучал по тебе. Я даже не понимала, насколько он изменился, когда познакомился с тобой. Я еще не так хорошо его знала, когда вы встретились, но я знаю, что без тебя он не тот.

Она сломалась. Не рыдала, просто смотрела на него полными слез щенячьими глазами, так похожими на джаредовы, что он замер. С этой женщиной он смеялся, смотрел фильмы, ел. Делил ее мужчину.

Дженсен никогда не думал о ней, когда они были с Джаредом вдвоем, но он считал ее другом, когда она находилась рядом. Просто так он поступал. Как и со всем остальным.

Он потянулся и обнял ее. Сэнди зарыдала у Дженсена на плече.

– Я не хочу умирать, – голос был приглушен рубашкой Дженсена. – Я не хочу оставлять их. Я бы сделала все, что угодно, но я так слаба сейчас. Я боюсь, что даже не смогу продержаться для нее.

Дженсен держал ее и утешал ничего не значащими словами. Какое-то время они так сидели, пока Сэнди не начала успокаиваться. Когда она почувствовала себя нормально, то взглянула на Дженсена.

– Как долго? – спросил Дженсен, и она поняла, что он имеет в виду.

Сэнди посмотрела на него и пожала плечами:
– С прощальной вечеринки Майка.

Дженсен моргнул:
– Правда? У нас тогда все еще не было так серьезно.

– Да, но с минетами у вас все было в порядке.

– Тебе показалось.

– Ну-ну, Майк тоже так сказал, я думала, он врет.

– МАЙК не позволил тебе ничего сказать?

– Он был очень убедителен, к тому же ты всегда вел себя со мной мило.

– Ты просто удивительна, – сказал Дженсен, глядя на нее, пока Сэнди нежно поглаживала свой живот. – Ты чересчур хорошая. Зачем ты так поступила? Почему ничего не сказала?

– Потому, – сказала она, закрывая глаза и наклоняясь назад, – потому что он поразительный. Потому что никогда не давал мне почувствовать, что я на втором месте. Потому что он – Джаред, – какое-то время она молчала, размышляя, продолжить или нет, но стала говорить дальше. – А в особенности потому, что думала, я знаю тебя. Думала, это просто романчик. Что-то, от чего он должен избавиться, – она запнулась. – Почему ты остался?

Дженсен взглянул на нее и понял, что она заслуживает ответа:
– Потому что он – лучшее, что когда-либо случилось со мной.

– Почему ты ушел?

– Потому что это было ненастоящим.

Сэнди удивленно посмотрела на него:
– Что ты имеешь в виду?

– Ты сама это сказала. Он должен был избавиться от этого.

– Нет. Я сказала, что думала так, – она слабо ему улыбнулась. – Теперь я думаю, что ты - самое настоящее, что было у него. Он целовал меня очень нежно. И я видела, как он целовал тебя. Как будто он дышал тобой. Он не сдерживался. Я – его мечта…а ты - жизнь.

И Дженсен совсем не хотел этого слышать, потому что тогда все что-то значило, а он не мог справиться с этим.

Сэнди взглянула на него:
– Боже, бывают времена, Дженсен, когда я тебя просто ненавижу.

– Сэнди, я ненавижу тебя настолько же.

Им пришлось улыбнуться друг другу.

– Привет, – сказал Джаред, появляясь в дверях.

Сэнди широко улыбнулась, как и прежде, как будто ЭТО не был самый сложный разговор в жизни:
– Джаред, Дженсен привез тебе сэндвичи. Он боялся, что больничная еда тебя убьет. Сходи принеси две содовых.

Джаред вышел, странно улыбаясь им, и Дженсен медленно повернулся к ней:
– Ты не собираешься ему сказать?

Сэнди покачала головой:
– Это убьет его, а я полагаю, что он и так чувствует себя виноватым.

Он прикусила губу:
– Ты сделаешь мне одолжение?

– Конечно.

– Навещай меня.

Дженсен улыбнулся:
– Это не нормально.

Сэнди пожала плечами:
– Нет, вторая просьба тоже не будет нормальной.

– А ты требовательна, не правда ли?

– Я умираю, мне можно побыть требовательной.

– И чего бы тебе хотелось?

– Сделай так, чтобы он выбрал тебя. Не позволяй ему опять ошибиться.

*****

– Это было тяжело? – спросила Элли, прижавшись теперь к Джареду.

– Как будто я положил руку на раскаленную печь, – признал Дженсен. – Сидеть с Сэнди в больнице…это не то, что мне хотелось бы повторить. Мы понимали друг друга так, как никто больше не мог. Ей было больно, Джаред был в ужасном состоянии, и на протяжении шести недель я не мог понять, что перевешивало. Не переставая, я думал об этом, в противном случае просто не выдержал бы.

– Но ты остался, – сказала Элли.

Дженсен кивнул:
– Я прошел через всю боль. В тот момент я понимал, что такое страдание. Я в нем просто увяз.

– Но были и хорошие моменты, – защищаясь, сказал Джаред. – Мы смеялись немного и совсем не ненавидели то время.

– И мама попросила Дженсена стать моим крестным отцом, – добавила Элли.

– Да, – вздохнул Дженсен. – Должно быть, после этого письма. Это было одной из последних вещей, что она сделала.

Джаред печально улыбнулся:
– Помнишь ее доводы?

– Она думала, ты выберешь Чада, – фыркнул Дженсен.

– Спасибо, Боже, за маму, – пробормотала Элли.

*****

Дженсен взглянул на телефон, номер звонившего он не знал, но все же поднял трубку.

– Алло?

– Дженсен Эклз? – спросил мягкий женский голос.

– Да, – ответил он, сразу же раздражаясь, он опасался, что это один из странных звонков от фанаток.

– Это Лидия Махоуни, – сказала женщина. – Я сиделка Сэнди МакКой. Она сказала позвонить вам, если…

– Я сейчас буду, – ответил Дженсен, сердце билось как бешеное.

*****

Шел дождь, и движение на дорогах было ужасным. На полпути Дженсен понял, что до сих пор одет в пижамные штаны, но тут же прогнал эту мысль.

Он был в больнице, в палате Сэнди еще до того, как позволил себе почувствовать хоть что-нибудь.

Лидия увидела его и пошла за ним. Она указала на комнату для ожидания, и он побежал. Джаред сидел на стуле, уставившись перед собой, но когда увидел Дженсена, то встал. В этот раз странного ощущения не было, Джаред обхватил его руками и просто держался.

*****

Потом Дженсен отвечал на телефонные звонки.

Он звонил сам, а Джаред стоял у инкубатора для новорожденных и смотрел на свою крошечную дочку. К ее телу шли трубки, она была еще очень мала, и за ней надо было наблюдать.

Но она будет жить.

Дженсен позвонил МакКоям, родителям Джареда, всем, кому надо было. Дженсен заполнял бумаги и принимал решения.

Когда закончились звонки, все бумаги заполнены и обо всем уже заботились, Дженсен пошел в детскую.

Джаред со слезами на глазах посмотрел на Дженсена.

– Он такая маленькая, – сказал Джаред.

– С ней все будет хорошо, – уверил его Дженсен, касаясь руки Джареда.

Джаред глубоко вздохнул:
– Я просто хочу взять ее на руки.

Дженсен кивнул:
– Возьмешь.

Дженсен ободряюще сжал руку Джареда. Джаред обнял его.

– Побудь со мной немного, – попросил Джаред.

Дженсен кивнул.

Потому что подумать даже не мог, чтобы быть где-либо еще.

*****

На кладбище шел дождь.

Все были в черном.

Той ночью нянечки положили Александру Падалеки на руки ее отцу.

Он забрал ее домой и не выпускал из рук.

*****

В первые месяцы жизнь Александры Падалеки стала идти по четкому расписанию. Джаред отказался нанять нянечку, вместо этого они с Дженсеном заботились об Элли. Они заказывали необходимые вещи, продукты и подгузники на дом и никуда не уходили. Джаред много спал.

Что давало Дженсену время побыть с Элли.

Дженсен проводил ночи, разговаривая с ребенком, потому что она была прекрасным отражателем звука. Она смотрела на него большими глазами, серьезно слушала, как он разглагольствует о плохих сценариях, о том, как на него навешивают ярлыки; издавала воркующие звуки, когда он говорил о предстоящих драмах.

И забывал о детской рации.

Каждую ночь Джаред слушал его голос.

Он не мог заставить себя дотронуться до Дженсена, но пальцы чесались протянуть руку и коснуться. Казалось неправильным быть с ним так скоро после смерти Сэнди, что было странно, учитывая тот факт, что он не испытывал никаких сомнений при ее жизни. Теперь это казалось оскорблением ее памяти.

Поэтому он слушал Дженсена, наблюдал за Дженсеном.

Но он не прикасался к нему.

И они не разговаривали о своих отношениях, потому что это было слишком.

Только с одним человеком Дженсен мог спокойно разговаривать о них, и только потому, что Элли ничего не умела ответить.

– Я не знаю, что я до сих пор тут делаю, – сказал Дженсен, баюкая Элли на кресле-качалке. – Вообще-то мне надо скоро уезжать, но я влюбляюсь в твои пухленькие щечки, и это плохо, это очень плохо, потому что ты не моя. Эта жизнь не моя. И Джаред не мой.

Джаред проснулся, посмотрел на красную лампочку и прислушался.

– Я не могу уйти, я не могу остаться, мы не занимаемся сексом, – Дженсен посмотрел в большие ореховые глаза и понял, что сказал кое-что, чего не следует говорить ребенку. – Ты этого не помнишь! Просто знай, что мы с твоим отцом друзья, и я забочусь о тебе, и не знаю, что делать…

– Ты мог бы остаться, – с порога сказал Джаред.

Он стоял в дверях, большой, как жизнь, и вдруг все стало ясно. Дженсен взглянул на высокую фигуру Джареда: волосы не подстрижены, неожиданно серьезные глаза, лицо, из-за которого он каждый раз ломался. Все вдруг приобрело смысл. Дженсен знал, чего хочет, и впервые с того момента, как это началось, он понимал, что происходит.

И он все собирался поставить на карту.

Дженсен покачал головой:
– Я не могу.

Дженсен встал и покачал Элли.

Он взглянул на Джареда, посмотрел ему прямо в глаза.

– Я хочу остаться, но сейчас не время. Ты только что потерял Сэнди. Если я останусь, то захочу все. Ты можешь пообещать мне все?

Джаред посмотрел на пол, и этого было достаточно.

– Посмотри на меня, – резко произнес Дженсен.

Джаред взглянул на него и прикусил губу.

– Я люблю тебя, – сказал Дженсен, глядя на него, впервые произнося эти слова вслух. Они казались тяжелыми и неповоротливыми на языке. Он никогда раньше не ощущал подобного. Слово «любовь» казалось удивительно слабым для того, что он чувствовал.

Дженсен нежно положил Элли на руки ее отцу.

– Позови меня, когда будешь готов отдать мне все.



Глава 5

– Значит, ты и Дженсен последние несколько месяцев прятались здесь от людей? – спросил Чад, просматривая резюме нянь. Джаред считал, что проводить беседу для выбора няни вместе с Чадом было дико неуместно и вроде как весело. Агентство пользовалось хорошей репутацией, и он не особо переживал по поводу няни.

– Да, – ответил Джаред, жуя лакричную палочку и играя с Элли.

– Это отдает голубизной, – сказал Чад, потянувшись за попкорном.

Джаред поднял голову:
– Когда его член был у меня в заднице – вот это отдавало голубизной.

– Серьезно? – подавился Чад, замерев на месте.

Джаред пожал плечами:
– Да.

Чад тоже пожал плечами:
– Ну если уж ты решил идти по этому пути, можешь с таким же успехом делать это с ним.

– Чувак, что за странная влюбленность в Дженсена Эклза? – спросил Джаред.

– Это ты с ним спишь, – подметил Чад.

Джаред задумчиво пожевал лакричную палочку:
– Уже нет.

*****

Телефон Дженсена молчал до отъезда в Южную Америку на съемки фильма.

И этого было достаточно, чтобы сердце Дженсена разрывалось на части – состояние, необходимое для роли. Он играл человека в бегах в тропическом лесу, которого истязал какой-то психопат.

Это было словно агония.

И не все эмоции объяснялись актерской игрой.

*****

– Ты наслал на него какое-то странное проклятие джунглей?

Дженсен спал всего несколько часов, и пребывал в уверенности, что от дождя на Амазонке у него развиваются так называемая болезнь траншейных стоп*. Он был эмоционально опустошен из-за сцены, снятой вечером, и тут еще этот звонок.

Жизнь определенно его ненавидела.

– Потому что я знаю, каким-то образом то, что он делает, связано с тобой. Он превратился в тебя. Только не спит с кем попало. Он просто разговаривает. Каждую ночь идет развлекаться.

– Ты говоришь о Джареде? – Дженсен попытался хоть что-то понять со сна.

– Да, ради кого бы я еще тебе звонил? – произнес Чад, словно это звучало логично, в принципе, так и было, потому что они никогда раньше не разговаривали по телефону друг с другом. – Он свихнулся. Он меня сводит с ума. Стрип-клубы, гей-бары…

– Джаред ходит в гей-бары? – перебил его Дженсен.

– Да, – завизжал Чад. – Он тащит меня в эти места, сидит там и разговаривает. Он общается со скрытыми геями, с трансвеститами, даже со стриптизерами. Кто вообще разговаривает со стриптизерами?

– Джаред? – предположил Дженсен.

– Да, – со стоном ответил Чад. – Он разговаривает, потом целуется с некоторыми.

– Джаред целуется со стриптизерами? – прорычал Дженсен, чувствуя непонятную ревность.

– И с трансвеститами, и со скрытыми геями, – с чувством произнес Чад. – Он совсем съехал с катушек! Я бы еще понял, если бы он кого-нибудь привел с собой, но он просто кого-то из них целует, как-то так им улыбается и идет домой! Не знаю, что ты с ним сделал, но что бы это ни было, возвращайся и сейчас же исправляй!

Дженсен застонал:
– Чад, это совсем не твое дело.

– Нет уж! Мое! – выдавил Чад. – Потому что мне приходится ходить с ним КАЖДУЮ НОЧЬ. Боже, если я еще хоть раз услышу «I Will Survive» то убью его собственными руками.

– Чад, – начал Дженсен.

– Нет, это ты послушай меня, – сказал Чад. – Я не знаю, что тут у вас происходило, но это твоих рук дело. Тебе и расхлебывать.

– Я не могу, – ответил Дженсен, потирая лоб.

– Почему? – возмущенно спросил Чад.

– Потому что теперь его ход, – сообщил ему Дженсен. – Я сказал ему, чего хочу. Ему надо решить, чего хочет он сам.

– Ты поставил его перед ультиматумом? – прорычал Чад. – Замечательно, и каково тебе будет, когда какой-нибудь трансвестит станет воспитывать твою крестницу? Что ты тогда будешь делать?

– С Элли все хорошо? – спросил Дженсен, неожиданно ощутив тревогу. – Если его постоянно не бывает дома?

– Да, – Чад отмахнулся от вопроса, словно это было самой глупой вещью на свете. – Он ведет себя идеально. Не пьет, ничего подобного. Ночью тут няня. Он не спит с кем попало, он постоянно с Элли. Вся его жизнь в том, чтобы провести день с дочкой, а ночью разговаривать непонятно с кем.

– Я не могу это исправить, – сказал Дженсен, хоть сердце у него болело. – С ним все будет хорошо, он просто пытается через что-то пройти.

– Возвращайся, – прошипел Чад. – Стань под его окном с музыкальным центром, только СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!

– Он позвонит мне, когда будет готов, – с надеждой сказал Дженсен.

– Надейся на то, что он не начнет приводить кого-то из НИХ домой, – сказал Чад. –Потому что ни один из них не похож на тебя. Это должно ущемлять твою гордость, мужик.

– Как ты вообще узнал об этом? – простонал Дженсен, он и не подозревал, что Чад знает об их отношениях. То, что Чад был в курсе, не сулило ничего хорошего.

– Я знаю все, – сказал Чад. – Подумай об этом, сучка.

*****
Съемки были жестокими.

Наступила ночь, когда Дженсен больше выдержал. Он весьма эмоционально провел день, его преследовали в джунглях, и это его окончательно сломило.

Он был настолько измотан, что не знал, как продолжать.

Он набрал номер.

– Алло, – произнес сонный голос.

– Ничего не говори, – хрипло сказал Дженсен. – Мне просто надо знать, что ты там.

На том конце линии было какое-то движение, и Дженсен услышал Калифорнию, открывающиеся двери, Джаред явно делал себе бутерброд. Это казалось таким приземленным, но Дженсен почувствовал связь. Как будто безмолвные хроники о реальной жизни, то, чего ему не хватало. Как будто он присутствовал там.

Он оставался на линии, потому что НУЖДАЛСЯ в этом больше всего на свете. Затем Дженсен услышал тихое воркование. Он слышал негромкие детские звуки, и этого было достаточно, чтобы удержать его.

Он просто слушал.

На следующий день, когда Дженсен стоял на коленях в грязи и смотрел вверх на Уильяма Дефо, он улыбнулся почти как маньяк.

И сделал эту сцену.

С блеском.

*****

Дженсен не поехал в Лос-Анджелес. Он выступал на Бродвее. Снимался в Праге. Он просто не мог вернуться домой. Не хотел находиться так близко.

И Дженсен на самом деле не упоминал о своей ненависти к трансвеститам, скрытым геям и стриптизерам. Ничего личного, но, Господи, как же он их ненавидел!

Он был в аэропорту, когда все пошатнулось.

Зазвонил телефон.

– Сучка, – заявил Чад, – я слышал, ты будешь в городе на следующей неделе, чтобы присутствовать на премьере своего фильма.

– Чад, я ТАК скучал по нашим дружеским разговорам, – протянул Дженсен.

– Тебе следует заглянуть к нам. Твоей крестнице исполняется год. У тебя есть обязанности, которые включают в себя обширный диапазон подарков.

Дженсен посмотрел на телефон, изумившись, что Чад употребляет такие слова, как «обширный». Ему стало интересно, в какое жуткое параллельное измерение он вдруг попал. Второй мыслью было то, что прошел год с тех пор, как он ушел от Джареда.

Целый год, но до сих пор было так больно, словно все случилось только вчера.

– Я приглашен? – спросил Дженсен.

– Да, – раздраженно ответил Чад. – Вы двое как девчонки. Он попросил меня спросить тебя. Вы просто смешны.

– Скажи ему, я действительно имел в виду то, что сказал, – произнес Дженсен.

– Он сказал, когда ты скажешь это, сказать тебе, что он хочет поговорить, – сообщил ему Чад. – Вы двое тупо идеальны.

Если Чад Майкл Мюррей говорит вам, что вы глупы, – это определенно ирония.

*****

Крис ржал. Крис умирал от смеха на кровати Дженсена. А Дженсен не мог решить, какую рубашку надеть с …

…ну, он пока был только в трусах.

– Нет, серьезно, что надевают для празднования дня рождения годовалого ребенка? – измученно спросил Дженсен.

Крис опять начал ржать.

*****

– Добро пожаловать на вечеринку Элли! – объявил Майк, неописуемо довольный собой, его праздничный колпак сбился набок.

Глаза у Дженсена расширились, когда дверь в дом Джареда открылась. Он взглянул на Криса, пока Майк вручал им праздничные колпаки.

– Ты распоряжаешься на празднике Элли? – нервно спросил Дженсен, стараясь не заглядывать через плечо Майка, чтобы увидеть, кто там еще был, но эта попытка потерпела крах, потому что он тут же стал искать глазами Джареда.

Майк улыбнулся и обнял Дженсена:
– Дженни, мой мальчик, я специализируюсь на вечеринках. Я – король вечеринок. У нас тут гриль и пиво у бассейна.

– Ну ты прямо как быдло, – заметил Дженсен.

Майк махнул рукой:
– Ей всего год, и она этого не запомнит. Это для нас.

– Они должны были его выбрать крестным, – протянул Крис.

Они прошли за Майком к бассейну, где уже собрался народ. Там находились только друзья, и все было непринужденно и уютно.

Однолетняя Элли сидела в своем детском кресле и хихикала, демонстрируя ямочки на пухлых щечках. Дженсен смотрел на нее. Она так выросла за последние десять месяцев. Когда она смеялась, то щурила глаза. Элли выглядела словно миниатюрная беззубая копия Джареда.

А рядом с маленькой дочкой сидел ее очень большой папа.

– Если ты упадешь в обморок, – с еле скрываемым весельем прошептал Крис Дженсену, – я на протяжении всей твоей оставшейся жизни каждый час буду тебе звонить и напоминать об этом.

Джаред увидел Дженсена, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Он пересек дворик и остановился перед Дженсеном. Держа руки в карманах, Джаред робко улыбнулся.

Дженсен не мог не улыбнуться в ответ.

Ни один из них ничего не говорил, они просто смотрели друг на друга и упивались этим.

Крис закатил глаза и направился к пиву.

– Джен, подойди поздоровайся с крестницей, – наконец мягко произнес Джаред.

И так Дженсен был пойман в вихрь под названием Джаред Падалеки – размахивающие руки, дикие истории, улыбка во все тридцать два зуба.

Час спустя он смеялся над Джаредом, и они полностью забыли обо всех остальных.

Были только они.

Как обычно. Как было всегда.

– Послушай, – безо всякой преамбулы сказал Джаред, – я знаю, что ты говорил: все или ничего. И поэтому…мне надо было какое-то время, чтобы кое-что понять. Мне нужно было время, но прежде чем я скажу тебе то, что хочу сказать. Мне надо прояснить одну вещь. У меня ребенок, я иду в комплекте. Она – большая часть моей жизни, и так будет всегда.

– Я это понял, – сказал Дженсен, выжидая. – И ничего другого не предполагал.

– Мы можем ходить на свидания, размышлять о жизни и о том, как все сложилось, можем рассказать всем и устроить из этого нечто очень важное. Мы можем не торопиться, ну знаешь, как в книжках пишут, – сказал Джаред, не глядя на Дженсена.

Сердце у Дженсена забилось быстрее. Ничего подобного он не ожидал. Он всегда этого хотел, но не мог на это рассчитывать.

– Но я так не хочу.

Сердце у Дженсена упало.

А потом Джаред поднял голову и посмотрел Дженсену прямо в глаза. И стал медленно говорить.

– Я не хочу, чтобы нам пришлось делать …нечто. Я просто хочу, чтобы это было. Не хочу никому объяснять. Нет необходимости сесть и объявить, что мы вместе. Я знаю тебя. Ты любишь разделять еду, как будто не выносишь комбинации вкусов. Ты знаешь, что я утаскиваю покрывало, поэтому кладешь одеяло на пол рядом с собой. Ты втайне ходишь в маникюрный салон, чтобы тебе обрезали ногти на ногах, потому что самого тебя от этого тошнит. Ты с удовольствием смотришь вестерны и тупые программы для подростков и врешь об этом. Я знаю тебя. И не хочу ходить на свидания. Нет ничего, чтобы я выяснил, ходя с тобой на свидания. Это будет просто игрой и покажется весьма неловким, – он остановился и улыбнулся с надеждой. – Переезжай ко мне, – твердо сказал он. – Я не хочу давать определение тому, кто мы. Я просто хочу, чтобы мы стали теми, кем были всегда.

Дженсен взглянул на него и не смог найти слов.

Джаред улыбнулся:
– Подумай об этом. Я буду здесь.

Дженсен не мог ничего сказать. Существовал миллион причин, по которым все шло слишком быстро.

Дженсен наблюдал, как Джаред идет сквозь толпу.

Шесть лет, проведенных по определенному шаблону. Дело было не в том, что он не хотел двигаться вперед, он просто слишком сильно завяз в прошлом. Завяз в том, что происходившее между ними оставалось в секрете. Вроде бы ему следовало уже привыкнуть к такому, но обнародовать все, чтобы потом о них перешептывались…об этом Дженсен никогда не думал. Он никогда не думал о следующем шаге, просто надеялся, что этот шаг будет.

И Джаред только усилил его ожидания.

*****

– Я могла бы тебя с кем-нибудь свести, – сказала Алексис, раскинувшись на кресле и смотря на экран своего телефона.

Майк поднял бровь и взглянул на Джареда. Джаред наблюдал за своей дочкой, которую тот держал на руках. Не то, чтобы он не доверял Майку… просто он не доверял Майку.

– А? – выдавил Джаред.

– Она умерла год назад, тебе надо ходить на свидания, – со вздохом произнесла Алексис.

– Значит, моя бывшая подружка думает, что должна свести меня с кем-то? – спросил Джаред, схватив Элли за пухлый пальчик.

– Я знаю, что тебе не нравится, – отметила Алексис. – Я могла бы пристроить тебя.

– Я бы не был так уверен, – тихо фыркнул Майк и изобразил полную невинность, когда Джаред и Алексис повернулись к нему.

– Ты же уже встречаешься с кем-то, так? – спросил Дженсен, подходя к ним. Он сел рядом с Джаредом и положил руку на спинку дивана.

Джаред взглянул на него, и улыбка, мелькнувшая на его лице, была словно луч света. Белое на загорелой коже.

Он поднял бровь, глядя на Дженсена.

Дженсен прикусил губу и пожал плечами.

Они всегда умели говорить без слов.

– Ты с кем-то встречаешься? – спросила Алексис, приподняв бровь. – Кто это?

Джаред пожал плечами:
– Это немного в новинку, не хотелось бы сглазить.

– Давай, Джар, – сказал Майк, используя Элли как марионетку, чтобы говорить фальцетом. – Ты можешь нам сказать.

– Почему ты не говоришь нам? – спросила Алексис. – Ты стыдишься этого?

Она нервно взглянула на трансвеститов и стриптизеров.

Джаред, колеблясь, посмотрел на Дженсена.

Сейчас или никогда.

– Эклз, – сказал Дженсен, глядя Алексис прямо в глаза, он сидел расслабленно и спокойно, но, казалось, был готов к атаке:
– Дженсен Эклз.

Алексис подозрительно посмотрела на них.

Майкл поднял голову, улыбаясь и покачивая Элли. Он продолжил говорить фальцетом:
– Звезда театра и кино Дженсен Эклз? Он же просто мечтааа.

– Смешно, – сказал Алексис. – Я почти поверила на секунду.

А Дженсен наклонился и поцеловал Джареда. Первый поцелуй после миллиона последних поцелуев.

Перед всеми и собственной дочкой Джаред наклонился навстречу поцелую. Эти удивительные губы открылись, и язык Джареда оказался у Дженсена во рту. Джаред тихо застонал и притянул Дженсена ближе. Об этом он мечтал и ждал весь последний год.

Джаред отодвинулся и не услышал ничего кроме шума в ушах.

Конечно, ничего не было слышно, потому что все замерли и смотрели на Джареда и Дженсена.

Джаред наклонился назад и одной рукой обнял Дженсена.

– Полагаю, теперь я точно знаю, что тебе не нравится, – сказала Алексис, обмахивая себя. – Это было страстно, парни. Вам стоит делать это всегда.

– Ну, я не знаю, – уже своим голосом произнес Майк. – Звезда театра и кино Дженсен Эклз, кажется, немного шлюха?

Черт, теперь все гости смотрели на них. Дженсен ненавидел подобные моменты, но когда Джаред стал подниматься, Дженсен положил руку ему на ногу. Дженсен встал и посмотрел на их друзей, главным образом, конечно, друзей Джареда, но все же друзей.

– Послушайте, – сказал Дженсен, наблюдая, как фыркают Чад и Крис. Получится просто дьявольский дуэт, если они объединят свои силы. Увидел, как Том притягивает Джейми поближе, а их две дочки бегают туда-сюда. Увидел «беглецов» с CW и новых друзей, которых завел Джаред – стриптизеров и трансвеститов. Дженсен втянул воздух и сделал то, чего никогда не делал в реальной жизни, но что казалось таким знакомым, потому что он часто так поступал перед камерами. Открыл душу.

– Я переезжаю к Джареду, – сказал он им просто, как будто описывал цвета. – Я переезжаю к Джареду в полном понимании слов «мы будем жить вместе». Я знаю, что скоро не раз услышу, что если сделаю ему больно, вы убьете меня. Хорошо, если так случится, я не двинусь с места, чтобы вам было проще целиться.

Казалось, толпа даже двинуться не может. Как на фотографии.

Джаред сел, держа дочку, но заговорил громким голосом, он никогда не был тихим:
– Ребята, вы же знаете, что в этой ситуации Дженсен – хороший парень, а я - засранец, да?

Вот таким и было их признание, «свадебная церемония» и все эти романтические штучки. Сорок шесть слов от стоика Дженсена и пятнадцать от многословного Джареда. Именно так.

*****

Смеркалось, когда Дженсен пожал плечами:
– А потом мы съехались.

Элли прыснула:
– И это все?

Джаред взглянул на нее и пожал плечами:
– Да, Элли, это все. Так и приходит любовь. Ты изменяешь кому-нибудь шесть лет, потом еще год ходишь по барам и целуешь случайных людей, – он пристально посмотрел на Дженсена. – Ей совсем необязательно было это знать, – добавил он едко.

Дженсен улыбнулся медленно и сексуально:
– Эй, я думаю, что меня на протяжении всей истории называли шлюхой больше, чем необходимо.

Джаред закатил глаза и продолжил:
– А потом ты съезжаешься с человеком, с которым изменял. На самом деле, все просто. Даже не знаю, почему все так не делают.

– Согласна, особенно учитывая гомосексуальный контекст, – хихикнула Элли.

Дженсен поднялся и потянулся:
– Ну что, это помогло тебе понять, как сделать, чтобы брак удался?

Элли широко улыбнулась, демонстрируя ямочки на щеках:
– Да.

Джаред поднял бровь:
– Ну вот, мы отвратительные родители, Джен, – Джаред дико жестикулировал. – Мы абсолютно не подходим для того, чтобы быть образцами для подражания. Мало того, что она выходит замуж слишком рано, – при этом Элли закатила глаза, – мы отрицательно повлияли на ее эмоциональное развитие, потому что это худшая история, на основе которой можно создавать отношения.

Ямочки только стали заметнее, а озорной взгляд был таким заразительным, что скоро Джаред сам улыбался так же, а Дженсен закатил глаза, но улыбнулся тем не менее:
– Выкладывай, Элли.

– Так и есть, – сказала она и продолжила, видя, что они сбиты с толку. – Я поняла, это именно то, чему вы меня учили, – просто сказала Элли, подпрыгивая, чтобы поцеловать его в щеку. – В конечном счете, детали не имеют значения, вы просто есть. Вы всегда были вместе. Не должно быть сложно, это просто должно быть.

Джаред простонал:
– Все никогда не было так просто, Элли.

– Я знаю, – сказала она. – Я была тут и видела ссоры. Год, который Дженсен практически полностью провел в домике рядом с бассейном, но я видела и остальное. Когда возникают проблемы, вы не отступаете, как, например, когда вы боролись с моей школой, чтобы у вас обоих был опекунский статус. Вы вдвоем всегда против остального мира, приняли решение и не оглядывались назад. Вы воспитали меня, у вас свои карьеры, вы счастливы. Вы играли по своим правилам, и вы просто есть.

Дженсен шагнул к Джареду. Джаред протянул к нему руку и присвистнул:
– Беру назад слова о развивающих играх. Мне нравится, когда она такая умная. Она делает так, что мы выглядим достойно.

Дженсен постарался сдержать улыбку и шлепнул Джареда по заднице – движение, которое он перенял у профессионала:
– Это я делаю так, что мы выглядим достойно.

– Вы когда-нибудь думали об этом? – спросила Элли, глядя на свадебное платье.

– Думали о чем? – недоуменно спросил Дженсен.

– О свадебной церемонии в Таиланде? – уточнила она.

Дженсен взглянул на Джареда, и они рассмеялись.

– Элли, мы это мы. Возможно, когда ты ходила в школу, и мы оба могли законно быть твоими родителями, тогда бы мы сделали это, но законы в то время отличались от нынешних. К тому же, теперь это кажется глупым.

Глаза у Элли расширились:
– Вы что, разводитесь?

Дженсен кивнул:
– Да, как только мы избавимся от тебя, то пойдем разными дорогами.

Элли шлепнула его по руке.

Джаред посмотрел на Дженсена, пристально. Дженсен поднял бровь. Джаред взгляда не отвел.

– Когда ты находишь кого-то, то действительно находишь, – медленно произнес Джаред. – А остальное не должно иметь значения. Я не знал, что это будет навсегда, когда нас представляли друг другу, но где-то на этом пути это стало всем. Я не знаю точно, что у нас. Это есть. Это просто есть.

Он застенчиво посмотрел на Дженсена. Дженсен подавил улыбку, но его зеленые глаза ярко сияли, выдавая глубокие чувства. Дженсен протянул руку и погладил пальцами шею Джареда.

Именно так и должно быть.

~ THE END ~

* Траншейная стопа — реакция стопы на влажные, холодные условия, которые держатся продолжительное время (обычно сутки или более). Данная проблема была актуальна в годы Первой мировой войны (откуда и произошло название заболевания); недавно несколько случаев траншейной стопы были зафиксированы у людей, которые находились длительное время под дождем во время рок-фестивалей. Заболевание может возникнуть при ношении узкой резиновой обуви, в которой скапливаются пот или вода. Холод и сырость сужают сосуды, и кровь не поступает в ткани стопы.



Сказали спасибо: 55

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R s T v W y z а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О П С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1388