ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
332

Лепестки сакуры

Дата публикации: 05.11.2012
Дата последнего изменения: 19.05.2013
Автор оригинального текста: ValkiriyaV
Автор (переводчик): ValkiriyaV;
Бета: Del_
Пейринг: J2; Дженсен / Джаред; Джаред / Дженсен; ОМП / Джаред;
Жанры: АУ; даб-кон; кинк; космо-AU; мистика; нон-кон; фантастика; херт/комфорт; экшен;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: макси
Предупреждения: нон-кон, даб-кон
Саммари: Между росками и ильенами давняя вражда, и однажды Джаред решает отловить одного из росков и наказать, по-своему. Он еще не знает, во что выльется эта его акция...

Сколько по времени продолжалась война ильенов и росков за маленькую планетку Саали, как раз на границе между их владениями, Джаред затруднился бы так сходу сказать. Да пожалуй, что и любого вояку из их катрана такой вопрос поставил бы в тупик, ну за всю армию Джаред бы не поручился, точно. 
Почему сейчас, в баре космопорта, перед самым отлетом на очередные переговоры ему пришел в нетрезвую голову этот вопрос, Джаред не вникал, и с упорством пьяного доставал Чада:

– Нет, ты скажи, какого хрена, а? Сколько лет тянется эта хр.. фигня? Каким местом командование думает? Давно этих росков можно было уделать… Ну конечно, если задница…задницы… вместо головы…голов…ик! 

– Джей, уймись, – Чад беззлобно пихнул его локтем, и одним махом опустошил стакан, посмотрел на бармена и выразительно показал ему на пустую тару. Пока бармен неторопливо наполнял терпкой янтарной жидкостью его стакан, он терпеливо внушал пьяному другу:

– Ты допиздишься, Падалеки. Какая тебе, на хуй, разница? Жалованье регулярно получаешь? Получаешь, и неплохо. И на шлюх, и на вино, и на картишки хватает. А что мы ритуальные танцы отплясываем на границе, это не твоего ума дело, и не моего. Значит, это там, – Чад ткнул вверх пальцем, и Джаред тупо уставился на свое отражение в серебристом пластике потолка бара, – это там кому-то надо. Пошли уже, пока еще сам можешь, а то переть на себе твою тушу я не намерен. 

Чад выпил еще, расплатился, и поволок вяло сопротивляющегося Джареда к дверям, у них оставалось не так много времени добежать до военного пассажирского модуля, который их доставил бы на Альрес, один их кораблей космофлота, приберегаемый специально для дипломатических миссий. Альрес  должен был по задумке дипломатов, поразить воображение росков своей мощью, габаритами, и помпезным величием, но Джаред знал, что плевать хотели высокомерные роски на их потуги. Стоило только раз глянуть на вражеские корабли, и вся аляпистая позолота Альреса меркла перед строгими, идеальными линиями кораблей флота росков. Он уже не раз любовался на них, исподтишка, конечно. На переговоры их катран вылетал, кажется, уже раз пятнадцатый.

Все дело было в розовом камне. На планете, право на которую оспаривали друг у друга ильены и роски, были практически неисчислимые залежи драгоценного розового камня. Камень местами лежал буквально на поверхности, россыпями, причудливой формы. Чуть ли не все побывавшие на планете, прятали по карманам нелепые маленькие, плоские овальные и круглые камешки, а кто-то обозвал эти сувениры лепестками сакуры.
Джаред понятия не имел, что это такое, но считал, что название красивое. Оно как-то быстро прижилось, и у росков и у них, настоящее название было длинным и мудреным. Камень, с виду похожий на дешевую бижутерию, являлся заменителем самого лучшего топлива для космических кораблей, и его очень малое количество было соразмерно тоннам и тоннам обычного топлива. Достаточно было запастись хотя бы сотней килограмм лепестков сакуры, и можно лететь хоть на край галактики. Словом, было за что побороться. 


В модуль они загрузились вовремя, и, глядя на опухшие лица своих товарищей, Джаред мрачно размышлял, что валить уже надо с этого прикрепленного к дипломатической миссии катрана. Совсем распустились. Оно и понятно: жить спокойно в гарнизоне, не участвовать ни в каких боевых действиях, и только раз в два-три месяца отправляться на очередные, и снова наверняка безрезультатные переговоры. Катран Джареда нужен был там только для вида, для того, чтобы внушать своим грозным видом страх роскам. Джаред еще раз с отвращением огляделся, и в очередной раз решил для себя, что попросит перевода, сразу же, как только они вернутся с этой миссии. На хер! Никакого здоровья не хватит столько пить, и пользы от него больше будет где-нибудь в Рассхе, или Отци, там хоть изредка стычки бывают. А можно написать рапорт на перевод в катран Джеффа, брат говорил, что они будут сопровождать экспедицию в сектор 77-18. Вот, точно. Так он и поступит. Убаюканный ровным гулом двигателя модуля, Джаред скоро задремал. 
Когда его растолкал Чад, и они пошли занимать свои привычные каюты на Альресе, Джаред уже почти забыл о своем намерении, и вспомнил о нем гораздо позже.


Исвер, маленький городок на Саали, выстроен был специально для переговоров между ильенами и росками, и похож был одновременно и на межпланетный базар, и на палаточный городок, и на большой бестолковый туристский лагерь, и на бог знает, что еще. Джаред мог с уверенностью сказать, что такого смешения вкусов и стилей он не видал нигде. 
Тут были и золотые шары, и черные матовые колонны, привычные в залах космопортов ильенов, и холодные, вздымающиеся вверх светящимися в темноте шпилями, будто хрустальные, офисные постройки росков. Синевато-серебристая поверхность покрытия на улицах, привычная в городах ильенов, вдруг сменялась пружинящей черной и непрозрачной, и такой, подозревал Джаред, были устланы улицы городов росков. Фонари где-то были как у них на базе, голубые, а где-то тревожно красные, и Джаред внутренне напрягался, оказавшись в такой зоне, как будто он попал на чужую территорию. К чужакам. 

Чужаки…
Джаред, молча присутствуя на переговорах в качестве мебели, как и все офицеры его катрана, замершие навытяжку по углам помещения, почти не вслушивался в то, что говорят за столом переговоров члены дипломатической миссии. Он просто разглядывал одного приметного роска, на котором строгая серая форма сидела как-то особенно хорошо, и вспоминал, что видел его и на прошлых переговорах, и полгода назад, и каждый раз этот офицер привлекал его внимание невыносимо высокомерным выражением холеной рожи. Ну… ладно, не рожи. Лица. Надо сказать, он был даже красив, если убрать  брезгливость, и недоумение, с каким смотрел роск на ильенов, как будто его заставили общаться с клиническими идиотами. 

Джаред не обольщался на счет умственных способностей представителей дипкопрпуса, хотя и подозревал, что идиотами те усиленно прикидываются, преследуя какие-то им одним известные цели. Похоже было, что этот чувак, с рожей будто лимон съел – сперва тоже пытался разгадать, зачем его водят за нос, а сейчас, потеряв всякую надежду найти ответ, просто терпел, и всем своим видом показывал, как ему надоело это форменное издевательство. 
Судя по лицам остальных переговорщиков, и в этот раз все было, как всегда. 

Через некоторое время Джареда сменил Чад со своей пятеркой, и он, не думая ни секунды, отправился в местный бар, в котором, он знал уже, был неплохой выбор коктейлей, с непроизносимыми названиями. 
Он уже был достаточно накачан спиртным, когда в бар ввалился Чад, разумеется, не один, и вскоре их шумная толпа распугала всех росков. Они уходили по одному и по несколько человек, бросая на них неприязненные взгляды, а Джаред только хмыкал, слушая едкие комментарии Чада. 
Джаред постепенно наливался гневом. 
Все роски – высокомерные скоты, и их следовало бы проучить, да. Вон, взять бармена – тоже смотрит на них с нескрываемым презрением. Проклятый роск. Проклятые роски! Из-за них он вынужден гнить в этой дыре, неизвестно чем занимаясь, вместо того, чтобы воевать. Он боевой офицер! А сидит тут, сидит и… черт, и даже подраться нельзя! Так и будут они тут сидеть, и ничего не изменится, никогда.

Чад снова толкнул его, и Джаред, наконец, обратил на него внимание, а тот зашипел ему в ухо, обдавая запахом алкоголя:

– Смотри, тот роск, с переговоров, и смотрит на нас, как на говно. 

– А мы и есть… – Смутно пробурчал Джаред, и попытался сфокусировать взгляд на сером пятне, на которое кивал Чад. 

Джаред ничуть не удивился, когда увидел того, с кислой рожей, на которого он  невольно заглядывался.

Сейчас парень выглядел поживее.
Не такой отмороженный, он даже, оказывается, умел улыбаться. 
Роск уже подошел к стойке бара, но тут его привлек шум за их сдвинутыми столами, и он посмотрел на них. Стоял, презрительно скривив губы, действительно, смотрел как на говно, похлопывал перчатками по ладони и будто раздумывал, как ловчее к ним подступиться. И казалось, он вообще не знает, что такое  страх. 
Компания ильенов под взглядом роска невольно притихла, столько чувствовалось в этом человеке скрытой силы, казалось, он разом будто заполнил собой весь бар, и без одного слова подчинил всех присутствующих себе. 

Джаред смотрел, смотрел во все глаза на этого роска, и как будто в первый раз его видел. В паху разгоралось пламя, в голове начали ворочаться неясные мысли, переплетаясь с его пьяной ненавистью ко всем в мире роскам. Они рождали невиданный коктейль – желания трахнуть, желания подчинить, убить, унизить, стереть с этих губ презрительную ухмылку, заставить пожалеть, заставить просить… Джаред, даже будучи пьяным, понимал краешком затуманенного мозга, что такой просить не будет, ни за что, сдохнет, но какая разница. Какая, черт возьми, разница! Не попросит, зато ухмылочку эту мерзкую, наглую, он все равно сотрет. 

– Сука, – тихо прошептал Чад, и остановившееся время понеслось снова, как спустили курок, Джаред даже немного протрезвел от прилива адреналина. 

Роск как будто удовлетворился тем, что соратники Джареда притихли. Как ни в чем не бывало, отвернулся в стойке, нагнулся, и заговорил о чем-то вполголоса с барменом, а у Джареда помимо его воли вырвалось:

– Трахнуть суку…

Он даже не сразу понял, что сказал это вслух, только вот Чад не пропустил это мимо ушей, с загоревшимися глазами он вцепился Джареду в руку и выпалил:

– Спорим? Спорим на мое жалованье, что хуй он тебе даст? 

– Не даст, конечно, – не стал спорить Джаред, остальные склонились к нему, увлеченные тем, какой интересный оборот принимает их пьяный треп. Джаред помолчал немного, и пробормотал, злобно сверля спину ничего не подозревающего роска тяжелым взглядом:

– Но все равно, я его трахну. Меня не ебет, хочет он того, или нет.

– Ага, – Чад заржал, ойкнул, посмотрел на роска и быстро заткнул себе ладонью рот. Потом пригнулся ближе к Джареду и с шальным блеском в глазах предложил: – Тогда давай поспорим на то, кончит он или нет. Если ты так уверен, что непременно его трахнешь. А? Я ставлю на то, что не кончит. Не похож он на того, кто любит подставлять зад, а ты вроде говорил, что любого можешь расшевелить? 

Джаред, чувствуя, что стремительно трезвеет, и в душе рождается куча сомнений, и подозрение, что он, кажется, собирается сделать огромную глупость, поскорее схватил полную бутыль с экзотическим пойлом со стола и не остановился, пока не выпил всю. 
Потом он стукнул пустой бутылкой по столу, и роск, вероятно, случайно, повернул голову и пересекся с ним взглядом. Целых три секунды, показавшиеся ему вечностью, Джаред смотрел в холодные, светлые глаза роска, и читал в них, какое он тупое быдло и дерьмо. Потом роск снова скривил губы в усмешке и отвернулся, а Джаред решительно сказал:

– Да. Решено, спорим. Эта сука кончит, я постараюсь. Только вы мне должны будете помочь… 

Заговорщики сгрудились над столом, и оживленно зашептались. 



Наутро проспавшись, и вспомнив, до чего они вчера договорились, Джаред пришел в ужас, и хотел было решительно оказаться от задуманного. Плевать на проигранное жалованье, под трибунал попадать совсем не хотелось. 
Пугали даже не возможные последствия, а просто сам факт – как  он подписался  на опасную авантюру? Нападение на офицера дипмиссии, которые по неписаным законам любой страны, были неприкосновенны. Если все откроется, то… это все может привести к непредсказуемым последствиям. Но чем больше Джаред об этом думал, тем сильнее ему хотелось, чтобы да, привело. До такой степени надоели ему эти непонятные, ни к чему не приводящие переговоры, что не мешало бы и обострить немного отношения. 
Но Джаред отогнал опасные мечтания о таком эксцентричном способе начать полноценную войну. Проще уж затеять на улице драку и пристукнуть кого, чем вот так, потому что его затея, хм… Она вообще выходила за рамки разумного.
Когда пришло время идти на службу, Джаред пообещал дать изнывающему от любопытства Чаду ответ вечером. Нужно было время подумать, как красиво отказаться, или переключить интерес друзей на что-нибудь другое, придумать новую штуку, но…
Но во время переговоров, стоя на привычном месте в своем углу навытяжку, Джаред снова почувствовал жажду. Не убивать. Нет, это было что-то другое.

Он как будто заново изучал роска, и с изумлением – как раньше не увидел? – замечал, какие у него губы, невероятные губы, наверное, тот их постоянно поджимал, потому и не разглядел, а ресницы… Рыжеватые, длинные, пушистые, у Джареда пальцы чесались потрогать – они мягкие? Или жесткие, как щетина зубной щетки? А глаза, они сперва казалось Джареду светло-серыми, как небо над его родной Талоной, но оказалось нет, они отливали то серым, то зеленым, то голубым, и темнели, когда роск сердился. 

Роск смотрел по сторонам, и скользил взглядом по Джареду, не останавливаясь, как по мебели. Казалось, роск совсем не замечает его, но Джаред так напряженно следил за ним, что видел, как чуть заметно вздрагивали ресницы роска, когда его взгляд пробегал по нему, и как роск  усмехался. 
Своими, черт, невозможными губами, и пушистыми девчачьими ресницами он просто загипнотизировал Джареда. И еще Джаред с замиранием сердца разглядел на носу у высокомерного роска россыпь веснушек. 
Умилительных, светлых, точно таких, как у его сестрицы, трогательных! 
Джаред сжал мелко дрожащие пальцы в кулаки, чтобы прийти уже, наконец, в себя. 
Проклятый роск играл с ним! Утонченно издевался. В воспаленном воображении Джареда родилась и вовсе невероятная мысль, когда роск прикусил нижнюю губу острыми белыми зубами, и посмотрел исподлобья в упор на Джареда. Правда, это длилось всего несколько секунд. Потом роск, будто бы задумавшийся, встрепенулся, и обратился к соседу с каким-то вопросом. А мысль, невероятная, и самонадеянная, засвербела – роск хочет его. Джаред секунду потешил себя такой приятной мыслью. И с сожалением отказался от нее. Нет, не хочет. Но издевается точно.
От осознания того, что роск смеется над ним, над его голодными взглядами, и давно уж его разгадал, кровь бросилась Джареду в лицо, он уставился прямо перед собой, и, проклиная себя, роска и все на свете, поклялся себе, что сделает. Обязательно сделает, что задумал.

На самом деле, можно было все устроить так, что роск и не пикнет, и Джаред уже знал, как это сделать. Как раз об этом они трепались вчера в баре. 

Он не смотрел больше на роска, опасаясь еще больше опозориться, и просчитывал варианты.
Лучше всего устроить это в последний день переговоров. Желательно, за несколько часов до отлета, чтобы разъяренный роск не добрался до него. 
А потом Джареду, конечно, возвращаться сюда будет нельзя, смерти подобно. Вот и хорошо, вот и отлично. Ему до смерти надоела эта планетка, эти роски и эти, мать их, драгоценные лепестки сакуры, похожие на детские леденцы. 
Будет хороший стимул выпасть из надоевшей спячки.

Оставалось еще продумать место, и как выловить и транспортировать до этого места здоровенного, и явно умеющего за себя постоять роска. Вон он их как в баре на место поставил, одним взглядом. Как бы ребята не заробели, нет, операцию по отлову роска нужно проводить самому, иначе велик шанс, что тот отмахается. 


За день до окончания миссии Джаред был в шаге, чтобы отказаться от задуманного. Что-то изменилось, что-то неуловимо изменилось. Он знал уже, что роска зовут Дженсен, Дженсен Росс Эклз, и чин у него немаленький, капитан Эшаля и кроме того, богат до чертиков. Во флоте на его деньги куплен не только Эшаль, а еще штук двадцать таких же мощных красавцев кораблей. В общем, тот еще фрукт, но Джареда это все только раззадоривало. 
Ну когда ему еще удастся ухватить за задницу такого заносчивого засранца? Да никогда, разве что во сне.
А еще, по тщательно собранным скудным сведениям, касающихся личной жизни и предпочтений капитана Эклза, последний, как и предполагал Чад, любил вести сам. Иначе говоря, трахал все, что шевелится. Ну еще бы. На роже у роска это написано было просто огромными, светящимися буквами – нагнуть весь мир и отыметь его. Оттого трахнуть самого роска казалось еще более заманчивой затеей. 
Чуть не остановило Джареда другое.

За день до отлета – и до акции, как про себя назвал это планируемое преступление Джаред – он столкнулся с роском нос к носу у самых дверей зала переговоров. Джаред как раз шел со своей пятеркой сменять Люка, и на этот раз они были вместе с Чадом, а роску отчего-то понадобилось выйти, и они столкнулись там, в маленьком тамбуре. 
Джаред не ожидал увидеть его так близко, и замер, и все вокруг замерло, замедлилось, застыло. Роск смотрел на него, без насмешки, пристально, как будто ждал его, и смотрел как-то… непонятно. Мысли в голове у Джареда мгновенно превратились в вареных червяков, и лишь потом, позже, много позже Джаред расшифровал этот взгляд. 

Джаред под потемневшим взглядом роска моргнул, открыл рот, и может даже, выдавил бы что-нибудь, но тут его в спину толкнул Чад и сказал:
– Давай, двигай, Падалеки. Опаздываем. 
Роск отступил в сторону, они вошли внутрь, и Джаред родившиеся в душе сомнения успешно придушил. 
Все будет, как они задумали. 

Отловить роска оказалось проще, чем Джаред думал.
Они с Чадом и с сослуживцами давно решили, что роска брать нужно будет сразу в дипмиссии, в последний день переговоров. Они отключили камеры слежения в здании. Выломали замок в двери черного хода, и поставили там дежурить взятую напрокат машину, давно было заплачено за номер в гостинице, и подкуплен портье. Правда, ему сказали, что хочет развлечься семейная пара, что партнеры хотят добавить перчинку в отношения, и на крики, если таковые последуют, ни в коем случае не реагировать, и удивляться, что в номер затаскивают связанного и с мешком на голове мычащего мужчину – не надо. Это игра. Повидавший многое на своем веку портье невозмутимо взял лишнюю сотню, и пообещал, что когда наигравшийся в насильника один супружник уйдет, он через час освободит второго. Ему это не трудно, и развлекайтесь на здоровье. 

Нужно было только не упустить роска в миссии, это был самый опасный момент в их плане. Как отвлечь роска от других, когда они все вместе выйдут из дверей зала совещаний? 
Но роск будто сам шел навстречу планам ильенов, он припозднился, и вышел, когда все уже разошлись, а когда Джаред вырос перед ним, выскочив из ниши, он даже слова не успел сказать. Только посмотрел с удивлением, и Джаред, не долго думая, отключил его точным и сильным ударом.
Роск начал падать, но тут подбежал Чад, Рен, Олли, они быстро скрутили роска, напялили ему на голову мешок, и потащили к черному ходу, выбирая самые безлюдные места, и молясь, чтобы им никто не встретился. 
В общем, и не встретился. 
Охрана в дипмиссии носила функцию чисто декоративную, что и подтвердила успешно проведенная акция. 


Словом, все удалось, и возбужденные от прилива адреналина ильены ввалились в номер гостиницы и сбросили мешок с головы начавшего приходить в себя роска.
Они радостно ржали и переговаривались, и стаскивали, не церемонясь, одежду с пленника, а Джаред почему-то не мог принять в этом участие, стоял и смотрел. 
Роск тряхнул головой, огляделся, мазнул взглядом по Джареду, и начал отчаянно сопротивляться, вырвал руку у Чада и врезал ему так, что тот отлетел в угол. Но его тут же сзади хорошенько приложил по голове Рен, и роск рухнул на пол. 
Оттого, что роск сопротивлялся молча, Джареду было особенно не по себе, и что-то мешало ему самому говорить, и двигаться, как будто ступор напал. Но когда роск упал, Джаред опомнился, и заорал:
– Так, ребята, тихо! Не бить! 
Недовольные ильены заворчали, Чад невнятно заявил из угла, трогая челюсть:
– Этот гад мне, кажись, зуб выбил…
– Нечего было подставляться! – рявкнул Джаред, ему отчего-то невыносимо было видеть, как беззащитного в данный момент роска раздевают: грубо, со стуком отлетают пуговицы и трещит ткань. Он проворчал недовольно:
– Полегче. 
Сорвав с него все до нитки, ильены втащили роска на уже разобранную кровать, приковали ему руки к резной железной спинке, и отступили полюбоваться представшей картиной. 

Полюбоваться было на что. 
Джаред  не ожидал, что под одеждой роска скрывается такое потрясающее тело, совершенное тело. Нет, форма на нем сидела как влитая, и понятно было, что сложение у кэпа Эшаля отличное, только вот не ожидал Джаред, что у него дух перехватит от прекрасной прорисовки мышц, от золотистых волос, покрывающих ноги и совсем немного руки – такой живой, и в то же время слишком красивый, чтобы быть настоящим.

Роск застонал и открыл глаза. 
Ильены возбужденно переговаривались, и к Джареду подступил Рен. Потупившись, он сказал негромко:
– Слушай, Джей. Я тоже не против его…того. Трахнуть. Да и ребята, думаю, не откажутся. Смотри он какой… гладкий. 

Роск услышал, бешено сверкнул глазами и задергался. Поняв, что так просто ему не освободится, в каком-то очень трогательном жесте свел ноги и прошипел одно слово:
– Скоты.

Джаред вдруг разозлился, на себя, на роска, на своих товарищей, и эта злость помогла ему выйти из ступора. Он внушительно, стараясь успокоить раззадоренных от похоти ильенов, сказал:
– Хорошо. Только вот я знаю, на что подписался, Рен. Ты готов расстаться с тихой спокойной службой? Мне есть куда свалить, и мне остопиздела эта служба в корпусе, а ты? Ты не сможешь сюда больше прилететь.
Рен посмотрел на роска, и предложил буднично:
– Может, убить его потом? Поиграем, и…
– Это еще хуже. – Джаред покачал головой. Как же похоть отбивает мозги. – Тогда придется убить портье. И того мужика, из соседнего номера. И еще нескольких, кто нас видел. 
Чад разрядил обстановку, подскочил, обнял Рена за плечи, и весело закричал:
– Так, все ребята, все готово, все идет по плану, и менять мы его не будем! Через три с половиной часа отлет, а там нас встретят шлюхи, и выпивка, и все, что хочешь. Рен, дружище, не стоит он похеренной карьеры, а?
Рен, все еще сомневаясь, кивнул, а Чад чуть не пинками погнал всех к двери, дурашливо вопя:
– Занимаем, занимаем места в зрительном зале! Сейчас наш суперсамец Падалеки покажет этой нежной росской заднице, кто хозяин в доме. Щас он засадит ему так, что детка будет рыдать и просить еще, и еще!

Возле самых дверей Чад обернулся, потер опухающую скулу и сказал обиженно:
– Трахни его хорошенько, Джей. Давай, мы будем мысленно с тобой.
– Вали уже, – Джаред закрыл за ним дверь, и ключ из замка не вынул, собираясь с силами, он стоял некоторое время спиной к кровати.
Оттуда не доносилось ни звука.

 

Джареда напрягало, почему роск молчит, его бы больше устроило, чтобы тот орал, матерился, грозился, а это ледяное, презрительное молчание его просто вымораживало. И лишало сил.

Он, наконец, обернулся и подошел к кровати.
Роск, не обращая на него никакого внимания, пристально осматривал комнату, и Джаред сразу догадался, что именно тот ищет.
Да, в хладнокровии и сообразительности ему не откажешь – сейчас роск смотрел ровно на то место, где была спрятана камера.
Ну, даже не спрятана, чего уж там, стояло небольшое черное приспособление на ножке, и тусклым матовым экраном, размером с ладонь, было направлено на постель. 
Штуковина называлась как-то длинно, но ребята называли ее просто – джейка, она сейчас прекрасно транслировала все, что происходит в комнате на экраны таких же джеек его друзей. Радиус действия у нее был полмили, как раз до космопорта, где они договорились его дожидаться. 

Джаред прокашлялся и сообщил в пространство:
– Они увидят все, но трансляция идет в закрытом режиме. Запись они сделать не могут, я эту функцию отключил. Так что будет только один экземпляр записи. У меня.

Роск, наконец, посмотрел на него. 
Если до этого Джаред все искал повод отказаться от затеи, и очень рад был, когда ушли его сослуживцы, то теперь, под этим взглядом, в его душе поднялось темное, нехорошее, знакомое, то, с чего все началось. Не может один человек смотреть на другого с таким безграничным презрением, не может, не должен, не смеет так улыбаться, стереть эту ухмылку, стереть с этих губ, забить ему в глотку эту сводящую с ума улыбку.

Джаред вдруг перестал чувствовать себя виноватым, им снова овладела злость, и от нее бешеней бежала кровь по жилам, и снова вспыхнуло сильное, неутолимое желание – подмять под себя этого роска. 

Джаред усмехнулся тоже, нехорошо, и начал небрежно раздеваться, роск тут же почуял в нем перемену, напрягся, но все так же прожигал его презрительным взглядом. Только губы у него побелели.

Джаред уже снимал длинные армейские панталоны, когда роск сказал сдавленно:
– Ты не посмеешь.

Джаред хмыкнул, отбросил в сторону последнюю деталь туалета и жадно осмотрел роска, все его тело.
Не скрываясь, погладил себя бесстыдно по полувставшему члену, и одним движением взлетел на кровать, завис на секунду над дернувшимся было роском и придавил его собой, разумеется, не со всей дури, но основательно, так, что роск расширил глаза и ахнул. 
Роск забился под ним, теряя свой хваленый контроль над собой, от такого близкого и стремительного контакта – тело к телу, обнаженные, горячие. Джаред ввинчивался между ног роска, воткнул колено, и второе, и раздвигал, а тот, отчаянно сжимал ноги, и даже с каким-то непреходящим изумлением шептал сорвано:
– Ты не посмеешь… Не посмеешь! Животное, дрянь…
Роск даже попытался стукнуть его головой, но Джаред увернулся, засмеялся тихо, и все не мог насладиться до конца восхитительным ощущением – под ним лежал самый красивый мужчина, которого ему доводилось видеть в жизни, гладкий, бешенный – горячий! Джаред не давал погаснуть и своей злости, она подстегивала возбуждение, он накручивал себя, и говорил, говорил:
– Сладкий… Какой ты… Гибкий, горячий… Сильный. Сучка, моя сучка. Ты же хочешь меня, хочешь мой член, ведь хочешь, я чувствую, погоди, сейчас, вот…

Джаред как змея, скользнул вниз, придавил его ноги всем телом и начал со страстью ласкать языком поджавшиеся яички роска, вылизывал гладко выбритую мошонку, рукой дрочил вялый член, и тот под его рукой становился все крепче.

Роск сорвано дышал, хрипел даже, он перестал уже шептать «не посмеешь», отвернул лицо от камеры и хрипел, Джаред даже заволновался, посмотрел, нет, вроде не приступ.

Нужно было придумать что-то, чтобы не дать свести роску колени. Уговорить? 
Нет, вряд ли. Но можно было попробовать. 
Джаред оставил член роска, уже вставший, повел рукой по сразу поджавшимся мышцам живота, поласкал пальцем один сосок, другой, снова навис над ним, на этот раз не надавливая, удерживая вес на руках, сказал негромко:
– Эй, как тебя. Дженсен. 

Оказывается, роск был в этом мире, повернул голову, в глазах настороженных, затуманенных, смятенных, злых, мелькнуло удивление, он прошептал:
– Знаешь, как меня зовут?
Обрадованный, что с ним все-таки разговаривают, Джаред сказал:
– Конечно. Я все про тебя знаю. Про твой корабль, ну и… вообще.
Роск отдышался.
Взгляд его приобретал все большую осмысленность, и вместе с ней возвращалась невыносимое презрение. И член становился вялым, Джаред это ощущал, прижимаясь к телу роска, но надеялся на свое умение и энтузиазм. 
Роск даже ухмыльнулся и сказал, как будто себе:
– Самоубийца. 
Джаред не согласился:
– Я все рассчитал. Я смоюсь с планеты, и сюда никогда не вернусь. И, кроме того… У меня останется пленка, гарант моей безопасности. Я верю, что ты не захочешь, чтоб наш горячий секс увидели в галактической порнушке. Ты ж у нас самец. И потом – я грязный ильен, даже не роск. Неужели ты захочешь, чтобы видео, где тебя поимел грязный ильен, увидели все? 

Джаред видел, как омрачилось лицо роска, и собрался было порадоваться.
Но роск упрямо выставил вперед подбородок и сказал:
– Плевать. Я все равно найду тебя, и убью. Даже не надейся спрятаться. 

Джаред вздохнул, сказал вкрадчиво, снова прижимаясь к нему всем телом, и начиная ласкать его член,  обволакивая собой, обнимая со всех сторон:
– Врешь… Я видел, как ты испугался. Ты не захочешь, чтобы эту порнушку увидели. Тогда тебе не служить, с твоей-то гордостью и щепетильностью, ты же умрешь от стыда. Да?

Роск задохнулся от особо удачного поглаживания, закрыл глаза и бессильно прошептал:
– Я все равно тебя найду. Остановись, пока не поздно. Остановись. И тогда я… не убью тебя. 
Джаред замер на мгновенье, обдумывая это предложение, но желание, сжигающее его, старательно сдерживаемое, пересилило голос разума, он засмеялся:
– У меня к тебе встречное предложение. Раздвинь ноги, чтобы мне не пришлось привязывать их. Сделай это, и все пройдет максимально безболезненно, и даже приятно. Мне нужно поласкать тебя там. – Джаред снова засмеялся, словно заражаясь безумием витавшем в комнате, и передразнил кого-то, высоким голосом пропев: – Твою сладкую, маленькую дырочку.

Судя по тому, как стремительно отреагировал роск, судорожно сжав колени, так просто все не получится. Хрен этот упрямец смирится с поражением, так и будет сопротивляться до конца. Вместо того, чтобы расслабиться.


В итоге Джаред выкрутился, он разрезал простыню армейским ножом, скрутил полоски в подобие веревок и зафиксировал ноги роска широко раскинутыми, привязав к противоположной спинке кровати, лишив того возможности лягаться и сдвигать колени. Под зад он роску подложил диванную подушку, и лежал сейчас между этих самых ног, делая сразу два дела. Непонятно от чего, от пальцев ли в заднице, или оттого, что Джаред старательно вылизывал его член, взмокший от напряжения роск закусывал губы, но не выдерживал, стонал, и снова кусал распухшие губы. Джаред время от времени поднимал голову, чтобы полюбоваться на распаленного, такого красивого и такого упрямого роска, изо всех сил продолжающего бороться с собой. 

Но как бы там роск не сопротивлялся, Джаред знал, что никуда упрямец не денется и пари он свое выиграет. Одним движением своих пальцев, вымазанных в смазке, он с особым, садистским каким-то удовольствием исторгал из глотки роска утробные звуки. Только пальцами… Волшебство. 
«Дырочка» и правда была тесная, если роск когда и практиковал анальный секс, то было это явно не вчера, и не в ближайшее время, за дальнейшее Джаред поручиться не мог, но, в общем, все косвенные признаки указывали на то, что к подобным ласкам роск не привык. Особенно к пальцам, усиленно растягивающим его зад. Он все еще сопротивлялся, засранец, а Джаред, подстегиваемый каким-то бешенным охотничьим азартом, и неслышимыми одобрительными криками ильенов по ту сторону экрана джейки, все продолжал свою сладкую пытку. Он трогал и трогал там, в жаркой тесноте, невидимую волшебную точку, отчего роск мычал, мотал головой, требовал прекратить так, будто умолял продолжить, его трясло, пот лился с него градом, мокрые ресницы склеились трогательными лучиками, и от одного его вида уже можно было кончить – Джаред сдерживался из последних сил.

Член у него во рту уже был как каменный, и перед глазами уже все плыло от напряжения, от долго, долго, невыносимо долго сдерживаемого желания засадить уже поскорее этому роску. Джаред оставил его член, облизнулся, ухмыльнулся на тихий, измученный вздох роска и, вынув пальцы, начал втискивать в разработанное отверстие член. Почти без остановки, одним толчком, вошел и замер, наслаждаясь горячей теснотой, обхватившей его член.

Роск резко выгнулся, выдохнул:
– Нет…
А Джаред уже дрочил ему сильно, размеренно, и опавший член снова оживал в его руках. Он подождал немного, давая привыкнуть роску и начал толкаться, втискиваться в затягивающую жаркую тесноту, все сильнее входя во вкус, и перестал ласкать уже стоящий член роска, вцепился в его бедра и толкался яростно, увлеченно. По движениям роска казалось, что тот хочет уйти, избежать этих толчков, но Джаред чувствовал, как пробегает по его телу предоргазменная дрожь, как судорожно сжимаются внутри его мышцы, и как роск насаживается на его член, его движения навстречу были почти незаметны, он тут же отходил, отодвигался и это дразнящее – хочунетнебудухочунебудунет – сводило Джареда с ума, он догонял, настигал его, отступал, и снова догонял, быстрее, быстрее, пока роск не издал какой-то изумленный звук, еще раз судорожно вздохнул и член его начал истекать спермой. Джареду самому потребовалось совсем немного, и он устало повалился на кровать, рядом с неподвижным роском.


Отдышавшись, Джаред посмотрел на роска. Тот лежал, как умер, но так и продолжал инстинктивно отворачиваться от камеры, Лежал, разжав кулаки, как-то обреченно, со страдальческой складкой между бровей, зажмурившись, и губы у сурового роска дрожали. 

У Джареда нехорошо сжался желудок, и он, будто желая вернуть, сейчас же, вернуть свою бесшабашную, злую радость победителя, захотел так же вернуть прежнего, несгибаемого роска, он протянул руку и погладил его по щеке. Заодно большим пальцем мимоходом погладил ресницы – нет, не жесткие, мягкие, как крылья бабочки – и сказал вкрадчиво, ласково, издевательски улыбаясь:

– Детка, ты был великолепен. 

Как Джаред и рассчитывал, его действия возымели результат. Роск с отвращением отдернул голову от его руки, распахнул глаза, и уставился на него с выражением такой чистой, незамутненной ярости, что Джаред тут же почувствовал себя лучше. 

Все-таки приятнее иметь дело с сильным, несломленным противником, а роск между тем цедил сквозь зубы, и видно было, что от бешенства он даже не может говорить ясно, так его душили эмоции:

– Сукин… сын. Ты труп, понял? Еще раз… назовешь меня деткой, грязный ублюдок, я тебе вырву язык. 

Джаред в ответ улыбнулся, его плохой парень, парень, о котором он и не подозревал до встречи с роском, ликовал. И снова накатывала злось, он как будто подзаряжался от роска, который чуть не лопался от переизбытка чувств. 
Только вот…
Джареду надоело чувствовать себя как на сцене. 
В конце концов, пари он выиграл, так что требовалось кое-что изменить.

Он встал с кровати, обошел ее, и с глумливой улыбочкой взял камеру, продолжая следить краем глаза за тяжело дышащим роском, бросающим на него убийственные взгляды.
Он показал победный жест невидимым зрителям, поулыбался им и, не выпуская камеры из рук, подошел к кровати. И сказал небрежно:

– Да, я ублюдок. А ты шлюха.

Роск задохнулся от возмущения, снова безрезультатно дернулся в путах и спросил:

– Чт… Что?!

Джаред снова хмыкнул, заглянул в камеру, и сказал в нее:

– Ребята, все видели, как росская шлюха мне подмахивала? А как стонала тут, и кончала? Для лучшего обзора, тигры, внимание! Только для вас – посмотрите еще раз, напоследок, на эту шлюшку, всю в собственной сперме. Чтобы не было потом обвинений, что я смухлевал, и все такое. 

Джаред медленно провел джейкой над распростертым телом роска, тот от шока, или просто от невыразимой злобы – не отворачивался, и смотрел на него, снова  так, как и раньше. Как на дерьмо, но к этому презрению теперь примешивалась лютая ненависть. 

– Ты труп, – холодно повторил роск. 

Джаред, снова заведенный, взбудораженный, засмеялся, закинув голову, весело, ликующе, как мальчишка. Отключил джейку и забрался на кровать.
Навис снова над роском, не отводящим от него бешеного взгляда, и прошептал, промурлыкал ему прямо в губы:

– Ну, пока я еще не труп, детка, мы еще немножко потрахаемся. Ты такой горячий… таких шлюх у меня никогда не было. Горячая, отзывчивая, сладкая  шлюшка…

– Убью, – снова пообещал непримиримый роск. 

Джейка уже не работала, но Джаред, не забывая поглядывать на часы, заставил кончить роска несколько раз, ему невыразимо приятно было видеть, как роск мучается, оттого, что не может контролировать свое тело. Оно предательски реагировало на ласки Джареда, на изощренные, хитрые, медленно-садистские; роск опять мотал головой, и глотал стоны, опять хрипел и задыхался, и пот скатывался по его лицу, и казалось, что это злые, отчаянные слезы. 
Джаред облизал роска всего, и выяснил, что пальцы на ногах особо эрогенная зона, когда он вылизывал их, роск и вовсе не мог удержаться от громких стонов, и кончил без единого прикосновения к члену. Джаред дождался, когда роск чуть придет в себя, и отсосал ему, по правде говоря, он никогда еще так не старался, и если не его хозяин, то член это оценил, и снова встал. А Джаред напоследок уже, чуя, что время уходит-уходит-улетает, у него минуты, тридцать, нет, двадцать минут – снова повторил то, что снимал на джейку, на этот раз, не смотря на то, что время поджимало – медленно, медленно, и пристально следя за мутным взглядом роска. Джаред нашел нужное направление, судя по тому, как по телу роска пробежала судорога, и он вымученно и тихо застонал. Джаред медленно и упорно, долбил и долбил в эту точку, и роск, Дженсен – открыл рот, и, не произнося ни звука, дышал, часто и тяжело, и сжимая и разжимая кулаки, пока не откинул голову назад, и не забился в судорогах оргазма. 
Джаред продолжал долбиться в раскинувшегося роска – еще немного, еще, тот, не сопротивляясь, вялый, расслабленный, свободно принимал его, голова его безвольно моталась, и было в этом что-то такое головокружительно-притягательное, и неправильное, и жестокое, что Джаред почувствовал, что вот сейчас, он тоже дойдет, еще немного, и кончил, бурно, и как-то особенно мучительно-сладко. Но не завалился на кровать, а так и сидел, шумно дыша, и глядя на заляпанного спермой, мокрого, затраханного, с распухшими губами и следами его поцелуев роска.
Картина была прекрасной, век бы любовался, но надо было спешить, даже на душ времени не оставалось, тревожно пел зуммер связи, ему нужно было бежать, бежать. 


Он так и примчался в космопорт, до отлета модуля оставалось полминуты, и Джаред издали увидел как на трапе торчит Чад и машет ему отчаянно одной рукой, а другой крутит у виска и делает страшные рожи. Джаред  вбежал по трапу взмыленный, весь пропахший спермой и потом, и за ним тут же зажужжал механизм, поднимающий трап, они протиснулись каждый на свое место, и только тогда Джаред огляделся. Сослуживцы посматривали на него, одобрительно усмехаясь, кто-то качал головой, кто-то делал круглые глаза, а Оззи, сидевший слева, высказал вслух то, что крутилось у всех на языке:
– Да, парень. Отжарил ты эту заносчивую задницу как следует. Сейчас, главное, чтобы не тормознули Альрес. 
Сердце, только было переставшее стучать в горле, снова скакнуло вверх. Джаред задумался: долетел до космопорта он за полчаса, как раз к моменту взлета модуля, портье освободит роска еще через полчаса, а Альрес к тому времени уже уйдет в гиперпрыжок. Нет, они должны успеть, гордый роск вряд ли будет звать на помощь, до и портье предупрежден, хотя… Кто его знает, на что способен разъяренный роск, вон, какой он был вроде отмороженный, и как потом сверкал глазищами. А как… стонал, и кончал. И как смотрел на него  в конце. 
Джаред тут же вернулся назад в воспоминаниях, в гостиничный номер, когда он, уже полностью одетый, в последний раз окинул взглядом пропитанный запахом секса гостиничный номер. 
Роск – Дженсен? – почему-то хотелось называть его по имени, а не отстраненно «роск» не переменил положения, просто открыл глаза. Взгляд его обещал убийство и это… будоражило, горячило кровь. Джаред уверен был, что Дженсен никогда его не забудет. Так бы он и лица и имени его, Джареда, никогда не вспомнил, подумаешь, один из многих, младший офицер, никто, тень, охрана. 
А сейчас… не забудет. 
Джаред улыбнулся, и сказал негромко:
– Не тормознут. 

Так и вышло, все прошло, как обычно. Никаких неожиданностей, спокойно и буднично, они ушли в гиперпрыжок. 
Только тогда его немного отпустило, и только тогда он понял, в каком диком напряжении находился. 


Джаред, почти сразу по прибытии в родной гарнизон, написал рапорт на перевод, и через два дня уже летел в Касс, там находился катран Джеффа, его брата, и что немаловажно, очень скоро оттуда должна была отправиться экспедиция, в район глубокого космоса. 
Часть катрана, как непременный атрибут охраны, должна была сопровождать ученых. Загадочный сектор 77-18 манил самыми радужными перспективами, ученые утверждали, что там, на бесхозных территориях вне зоны общегалактического содружества, есть надежда найти безлюдную планету с редким и полезным металлом, почти исчерпанным на планетах ильенов. 

Джареду плевать было на металл, лететь хоть за птичьим пометом, лишь бы подальше. И на подольше.

Он уже с борта пассажирского лайнера отправил Джеффу подробнейшую анкету, требуемую организаторами экспедиции, и удовлетворенно кивнул, через полчаса увидев на экране бортового комма мигающее сообщение от брата. 

Его брали без всяких полагающихся испытаний, экспедиция была почти готова, и как уверял брат, ориентировочная дата отправки – ближайшая неделя, даже меньше. Все-таки, как хорошо иметь в братьях старшего офицера гарнизона Касса.

В общем, Джаред действительно все предусмотрел. 
Через неделю он уже будет так далеко от жаждущего крови Дженсена, как только возможно. Недоступен. На ближайшие пять лет можно было не беспокоиться, ну а дальше…
Дальше он что-нибудь придумает.


Но все это, и радость, что попал в экспедицию, и удачно-быстрый перевод казалось теперь, когда схлынул бешеный, безумный азарт и возбуждение – неважным, бессмысленным, бесцветным, тусклым, и ненастоящим.
Как будто на все чувства и радости в его жизни накинули серую, полупрозрачную вуаль, и фоном, ни на минуту не отпуская преследовало Джареда все эти дни непонятное, тоскливое ощущение беды, даже когда он увидел сообщение от брата, оно ничуть не померкло. 

Холодным склизким комом внизу живота сидели сплетенные в клубок пустота, отвращение, жалость, тоска; он все еще пытался убедить себя, что ничего, ничего страшного с роском не случится. Ну подумаешь, трахнули его. Здоровый мужик, ничего с ним не случится, не случится же? И он не причинял ему боли… И тут же вспоминалось лицо Дженсена, с крепко зажмуренными глазами, с дрожащей еле заметно нижней губой, такое – несчастное. Открытое в своем горе.

Джаред скрипел зубами, отгонял воспоминания, но они неумолимо возвращались, и жгли его, и мучили. Он не мог вспомнить уже того сытого удовлетворения, наполнявшего его первые сутки после «акции». Голодный не помнит чувство сытости. Так и Джаред – отныне ему казалось, что его будет преследовать вечный, неутолимый голод, переплетенный накрепко с чувством вины.
Он помнил, как роск действовал на него: как хороший коктейль травы с крепким алкоголем. Но сейчас, когда разум его был не затуманен, он не мог без отвращения вспоминать, что делал и говорил. 

Джаред встряхивался иногда, улыбался, шутил, пил с друзьями, отпраздновал шумную отходную, и великодушно отказался от выигрыша.
На самом деле, он не мог смотреть никому в лицо, и никогда бы не смог взять деньги. Глупая, опасная шалость, зашедшая так далеко, превратившая его жизнь в кошмар...

И главное – что его заставило продолжить издеваться над беззащитным роском? Он ведь мог ограничиться той записью, и не добивать роска, показывая его приятелям, или еще раньше мог, когда Чад выгнал всех – просто уйти. 

Для роска это было бы просто неприятным приключением, не настолько ранящим его гордость, а теперь, теперь Джаред и не хотел, а задумывался, сколько унижений пришлось еще пережить роску… Дженсену. 

Дженсену, когда пришел портье, и обнаружил его. А что, если говнюк забыл об уговоре? Что, если Дженсену пришлось там пролежать еще долго, обнаженным, с бесстыдно разведенными ногам, с подсыхающей на теле спермой, с укусами и синяками? 

Джаред просыпался, и думал по ночам о всяких глупых вещах, например – почему он хотя бы не спрятал от посторонних глаз Дженсена покрывалом. Хотя по сравнению со всем остальным – это была мелочь, но для такого гордого мужчины, еще несколько минут унижения, не стали ли они последней каплей?

Джаред все же верил, что жажда мести пересилит в роске отчаяние, да и не похож был тот на суицидника, но опять же, кто знает этих росков. Может для Дженсена то, что случилось с ним – несмываемое бесчестье, и ему сейчас только одна дорога – застрелиться. 
Ох, дурак, какой же он дурак непроходимый, тупой, тупой урод. Как роск там сказал? Ублюдок, точно.
Джаред теперь часто ночами просыпался и сидел, скрючившись на кровати, покачивался и старался утишить острую ненависть к себе, уговорить, как зубную боль. Днем было легче – суета, служба, дела. А вот ночью, ночью было худо.



Джаред, конечно же, интересовался делами в Исвере. Не так давно, поколебавшись, написал на ком Чада послание, содержащее изображение озадаченного анимированного солдатика, чешущего затылок. Они часто пользовались между собой такой незамысловатой шифровкой, когда информация касалась щекотливых тем. 

Чад немедленно прислал ему гвардейца с успокаивающе вытянутыми вперед ладонями. Но через минуту Чад выстрелил сразу пятеркой солдатиков, где один разводил руками, второй хватался за голову, третий отстреливался от невидимых врагов, а еще двое рыли окопы. Понимать это надо было так: «Не ссы, чувак. Большого шума нет. Но! Тут у нас неспокойно, и тебе лучше бежать подальше, и вообще не отсвечивать!»

После сообщения Чада стало немного легче, значит роск в относительном порядке, если следуют карательные действия. Если даже на их базе шухер – стало быть, в Исвере обстановка накалилась до предела. 

Джаред с холодком внизу живота подумал, как бы сгоряча Эклз не расстрелял к хуям их базу, возможности у него были. Все-таки он надеялся, что капитан Эшаля уже разведал обстановку, и узнал, что с гарнизона Ил-со, ближайшей базы к драгоценной планетке – Джаред уже смылся. 
Очень не хотелось стать причиной гибели товарищей. Даже если они все поступили, как последние отморозки. Он виноват больше всех, ему отвечать…

Джаред иногда ловил себя на неразумном, и, как бы сказал роск, самоубийственном желании – вернуться. Вернуться и посмотреть еще раз на роска. Он даже начинал лихорадочно перебирать, как именно это можно сделать, и в каком порту сделать пересадку, но чувство самосохранения каждый раз брало верх.
Нет, если он хочет жить – надо бежать. 

К тому же, всегда есть вероятность, что и без его помощи роск его отыщет.
Как ни странно, представляя это, Джаред сдерживал улыбку, и тут же стыдливо отгонял это мелкое, низкое – Дженсен думает о нем каждую минуту. Он уверен был, думает – каждую минуту, каждый час, день, ну пусть в негативном контексте. 
Думает… От этого становилось и грустно, и стыдно, и черт, немного приятно. 
И еще – где-то в глубине души Джаред даже надеялся, что Дженсен… хм. Найдет его быстро.

Но, оказалось, что иногда желаемое происходит как-то пугающе быстро. 

 

 

 

Джаред сразу понял: что-то неладно, когда борт пошел на посадку в космопорту Касса. 

Что-то случилось. Взвыли сирены, металлический бездушный голос просил всех сохранять спокойствие, и не покидать свои места, внизу расцветали жуткими смертоносными цветами взрывы, и Джаред с испугу подумал, что это осатаневший роск догнал его, но отчего-то расстреливает космопорт, а не лайнер, но эти дурацкие мысли быстро оставили его.

Он увидел, прильнув к иллюминатору, кто расстреливал порт, и обреченно вздохнул.
Судя по всему, капитан пассажирского лайнера успел отреагировать вовремя, включены были защитные экраны, и резко изменив курс, корабль вновь нырнул в гиперпространство.

Джаред не все предусмотрел.
Оказалось, нет.
Форс-мажорные обстоятельства в виде космической саранчи рейнеков, расстреливавших сейчас базу Касса, он не учел.


Обрывки информации успели выловить офицеры связи лайнера, пока они несколько минут зависали над портом. Из беспорядочных сигналов с Касса следовало, что рейнеки напали сразу на несколько баз, включая и планеты росков, практически уничтожили базу на Кассе, расстреляли космопорт. 

А вместе с ними и призрачную надежду Джареда спастись от возмездия роска. Не будет никакой экспедиции, будет война – настоящая война, которой он так хотел, и, скорее всего, роски и ильены объединятся против общей угрозы. И возможность добраться до него для Эклза – для капитана Эклза! – станет вполне реальной. 


Джаред не мог понять, какое именно чувство берет в нем верх: изумление, страх, или отчаянная, нездоровая радость.
Как будто даже непредсказуемые рейнеки были на стороне роска.
Джаред сидел в салоне второго класса борта, слушал нервную болтовню пассажиров, и улыбался. 
Черт знает почему, но муки совести, так неотступно грызшие его, немного утихли, и он испытывал что-то похожее на эйфорию. Сейчас перед его внутренним взором стоял, как статуя возмездия, капитан Эклз, и почему-то эта картина вызывала в нем нечто вроде облегчения. Странное, очень странное чувство, особенно если учитывать, что встреча с ним грозила Джареду смертью.
– А мы еще посмотрим, кто кого, – сказал Джаред воображаемому роску, прожигающему его таким знакомым, презрительным взглядом: – Я так просто не дамся. 



Высадились они в порту Кьерры, планеты в центральной части владений ильенов, капитан не ошибся – сюда рейнеки еще не добрались. 
Джаред бегом кинулся к ближайшему кому – не терпелось узнать масштабы катастрофы.
Все оказалось еще хуже, чем он предполагал.
Рейнеки действовали, как всегда, слаженно. 

Напали одновременно на дюжину планет, грабили и убивали, но, судя по карте с отмеченными точками набегов – основным объектом нападения была драгоценная Саали, с ее чертовыми лепестками сакуры. 
База Ил-со была сметена в пыль, в живых остались только те, кто успел стартовать с планеты на модулях и кораблях. Ближайшая к Саали база росков, не смотря на серьезное сопротивление, значительно пострадала, еще десяток баз в радиусе сотен миль тоже лежали в руинах.
Спешно была объявлена мобилизация – по громкой связи в порту постоянно передавали адреса, куда нужно явиться всем военнообязанным, и Джаред, едва узнав, где ближайшая точка сбора, уже бежал туда, не раздумывая больше ни о чем.


С рейнеками, которых все же чаще называли саранчой, чем пиратами, было трудно, почти невозможно бороться. Огромный, похожий на пчелиный улей корабль возникал из ниоткуда, и его можно было увидеть только в момент, когда он выходил из гиперпространства. А потом он снова как будто растворялся – его не могли обнаружить никакие радары.
А с неба на беззащитные планеты сыпались и сыпались, как прожорливая саранча сотни, тысячи юрких кораблей, и едва жители приходили в себя, начинали давать отпор, и спешили на помощь корабли союзников – они исчезали, оставляя за собой смерть и опустошение.
Методов борьбы с саранчой так и не было придумано.

Но в этот раз, похоже, рейнеки хотели выдоить Саали основательно, стрясти с нее все лепестки: по данным разведки, планету облепила сотня кораблей-роботов, без перерыва выкачивающих из нее драгоценную каменную руду. 
Значит, так стремительно как обычно, рейнеки не исчезнут, задержатся.
И в этот раз их действительно было очень много.
Если бы корабль-матку можно было обнаружить! Тогда, уничтожив его, они надолго забыли бы о рейнеках, может быть, навсегда, но без знания секрета защитной вуали, прятавшей так хорошо и большой корабль и маленькие, вплоть до момента нападения – это было невозможно.



***


Стремительная война бывает хороша для воина одним – в один день он может вырасти от младшего офицера – сейла – до старшего – айри, или вовсе до коммандера, но такое случалось редко.
Джаред рад был уже тому, что в три дня стал помощником комма, и мечтал только об одном – чтобы тот как можно дольше оставался жив, нет, не хотел он слишком быстрой карьеры. Веселый был комм, бешенный, удачливый, собака. И чем-то напоминал роска Эклза, наверно тем, как смотрел на вражеские корабли, сужая в ненависти светлые глаза. Нет, пусть живет. 
Да и хрен тогда вылетишь на модуле-истребителе покрошить саранчу в капусту, комм не имел права рисковать так, он отвечал за всех. 


Быстрее пули неслось время для Джареда, дни сливались в недели, полные крови, потерь, напряжения. Ильены и роски дрались насмерть, но саранча все прибывала, на место десяткам уничтоженных кораблей являлись сотни, и все оттесняли их от Саали, выдавливали вглубь их владений, были даже объявлены эвакуации с самых близких к местам сражения планет. 


Самое правильное было бы объединить усилия, но слишком много лет роски и ильены враждовали, и никто не решался сделать первый шаг.
Джаред не помнил, когда спал в последний раз, держался на адреналине и таблетках, но даже так, даже сейчас – никогда не забывал о роске, о Дженсене.

Как он слышал, красавец Эшаль был цел и невредим, и активно участвовал в боевых действиях.
И был сейчас буквально в нескольких милях от корабля ильенов.
Джаред каждый раз усмехался, когда думал об этом. Это было… забавно. 


Он бы не удивился, если бы узнал, что и на истребителе Эклз вылетает в обход правил, и иногда представлял, что бы он сделал, если бы они встретились там, в гуще схватки.

Конечно, это были опять нереальные мечтания, роски еще ни разу не дрались плечом к плечу с ильенами, но…

Бывает, как известно, всякое. И что-то бывает и в первый раз.
А еще бывало, что опасные мечтания Джареда сбывались, но все получилось совсем не так, как в мечтах.

На очередном вылете в составе боевой десятки, он, во время преследования потрепанных основательно рейнеков, чуть не столкнулся с буквально вылетевшим из ниоткуда истребителем росков. Он вовремя отреагировал, и столкновения не произошло, но он был готов поклясться, что проклятый роск выскочил как будто оттуда, где, по его предположениям, находилось скопление кораблей или большой корабль рейнеков. А когда он, взбешенный, сделав разворот, помчался параллельно роску, он понял, что такое мурашки, и что значит выражение – побежали мурашки. По спине промчался целый табун этих сволочных мурашек, потому что на серебряном боку истребителя черными с золотом буквами сияло по-росски – Эклз.
И он запоздало вспомнил, что на его борту тоже светятся алым буквы – Падалеки.


Одну безумно длинную минуту Джареду казалось, что ничего не происходит, потом истребитель Эклза резко дал в сторону, и Джареда кольнула тревога. Похоже было, что машина роска только что побывала в нешуточном бою, и шанс, что он долетит нормально, был невелик. 
Но Джареду скоро стало не до пустых переживаний за роска. 
Нужно было позаботиться о себе. 

– Не понял, – услышал он в наушниках озадаченный голос Ривза, одного из пилотов десятки, – айри, кажись, этот псих хочет вас протаранить. 

Он уже и сам видел, что истребитель роска несся на него, по широкой дуге, он вильнул вправо, тихо матерясь, и лихорадочно соображая, что же делать. 

Тут лениво подал голос Крино:

– Айри, я сейчас сниму его. Совсем уже обалдели эти роски, на наркоте, что ли, сидят. 

– Не сметь! – заорал Джаред, и сам оглох от своего крика, ответом ему была удивленная тишина, он быстро взял себя в руки и приказал: – Быстро, следом за саранчой. Это приказ! Я сам тут управлюсь, он неопасен. У него кончился боезапас, и, вроде, серьезные повреж…

Роск сделал обманный маневр и чуть не вписался в него со всего маху, Джаред как будто даже услышал скрежет срываемой обшивки, и следом удивленное, уже от Криса:

– Ни хуя себе, не опасен! 

– Я сказал, преследовать рейнеков! Блядь, перестреляю за невыполнение приказа, отвалите все! Я сам тут управлюсь! 

Голоса отдалились, он не слышал уже, что пробубнил в ответ Крис, видел только, что истребители будто нехотя развернулись, и скоро были так далеко, что превратившись в маленькие светящиеся точки, но Джареду было не до наблюдений. 

В смертельной пляске танцевали, вертелись и заламывали невиданные виражи две машины, две птицы смерти, как их называли штатские. Роск вытворял со своей такое, что Джаред едва успевал уворачиваться, и если бы у него было время на перерыв, непременно бы выразил свое восхищение. 
Но нужно было спасать свою жизнь. Он не собирался пускать в ход пушки, но рука сама, автоматически тянулась к гашетке, когда роск бесстрашно пер на таран, и от греха, чтобы случайно не сбить роска, вырвавшись на несколько минут из все сужающихся кругов, несущих две машины друг к другу, Джаред в бешенстве расстрелял боезапас в пространство.

Они кружились-вертелись-плясали так опасно близко, что Джаред не понимал, как они еще не столкнулись. Джареду удавалось иногда отлететь, и тогда он, стремясь увеличить между ними расстояние, давил со всей силы на рычаг скорости – чтобы оторваться. 

Роск давил, перекрывая воздух, мельтеша как призрак смерти перед глазами – хотелось вздохнуть напоследок всей грудью, отдышаться, но роск снова наступал, нагонял, неотвратимо, настойчиво. Джаред уже совсем потерялся в пространстве, он не мог бы сказать, где его корабль, где роски, все сместилось, остались лишь они вдвоем, он и Дженсен, в этом бесконечном танце смерти. 

Джареду казалось, что они целую вечность танцуют в смертельных объятиях, и это никогда не кончится. Он снова, в очередной раз, сделал отчаянную попытку вырваться, все вертелось кругом в бешеном водовороте, звезды казались размытыми кляксами, чернота, как воронка, раззявила свою пасть, и вдруг Джаред отчетливо услышал скрежет, и вой сдираемого металла. Его выдернуло вместе с ремнями из кресла и, прежде чем врезаться в лобовое стекло, он еще успел со странным облегчением подумать: «Ну вот и все…»

 

 

 

***

 

 


Первое, что увидел Джаред, придя в себя, это нависшее над ним лицо, расписанное сине-черной татуировкой. Красные глаза с вертикальным зрачком изучали его с холодным равнодушием, и только увидев это незабываемое сочетание: черный-красный-синий – Джаред похолодел.

«Бля…» - все, что он успел подумать.

 

В следующий момент  его бесцеремонно схватили, дернули, и нет, не поставили – усадили на жесткое сиденье, но Джаред все равно чуть не упал – так закружилась голова. 
Предметы вокруг постепенно принимали более четкие очертания. Джаред, тряхнул головой, чтобы поскорее развеять туман в голове. 
Небольшое помещение освещалось голубоватым неживым светом, и похоже было больше всего на захламленный склад, столько всякого любопытного барахла валялось вокруг, но самым интересным, конечно, был персонаж, сидевший прямо перед ним на большом, обтянутым красной кожей кресле, и постукивающим небрежно длинной трубкой по тускло сиявшему серебром столику. 

Джареду  никогда раньше не приходило в голову – а куда деваются все те, кого забирали с собой рейнеки? Они же не только убивали и грабили, часть людей пропадала без вести после их варварских нападений. 
Их считали погибшими, да. 
Потому что никто из пропавших не возвращался. Рейнеки не контактировали ни с кем, выкупить пленных – или рабов? – никто никогда не пробовал.
И судьба их оставалась неизвестна.

Кажется, теперь он на своей шкуре узнает, что бывает с теми, кому не повезет попасть в плен к саранче. 

Интересно только, как это произошло. 

Джаред призадумался, вспоминая последние секунды их безумной схватки с роском. Никто не видел корабль-матку саранчи, по одной простой причине – ее укрывала плотная вуаль-невидимка, и если предположить, что они оказались в опасной близости от этого корабля, то их вполне могли захватить ловушкой, какую, например, использовали ильены, когда находили в космосе неуправляемый или поврежденный корабль. 
Значит, черная пасть ему не померещилась, их просто затащило внутрь…
И возможно, они сейчас находятся в том самом корабле, который так долго и усердно искали.

Джареда скребло что-то, свербело на краю сознания, кроме самого факта, никак не укладывающегося в голове – что он, блядь, в плену! – что-то очень важное, пока не шарахнуло по нервам, так, что он резко дернулся. Роск! 
Оглянулся дико, и закричал сразу насторожившемуся рейнеку в лицо, на межгалактическом:

– Где он? Он жив? Ну тот, на другом корабле? 

Рейнек, первый рейнек, которого Джаред видел вживую, продолжал бесстрастно изучать его, и Джаред, вроде и понимая, как бессмысленны эти вопросы, все равно спрашивал, уже перейдя на родной язык, и все больше озлобляясь:

– Что непонятного? Этот чувак, роск, он жив? Чего смотришь, урод? Трудно ответить на вопрос? 

Рейнек, может, и не понимал слов, но интонацию отлично уловил, нахмурился, и сказал что-то резкое. 
Джаред оглянулся – к нему от двери подходили еще два рослых рейнека, и Джаред сразу вспомнил, и как будто даже услышал голос Чада, из давней, прошлой – такой другой жизни: «Ты сейчас допиздишься, Падалеки…»


Джареда учили вежливости старательно и долго, а после рейнек, тот, что сидел в своем дебильном красном кресле сказал что-то своим подручным, снисходительно так, и Джаред расшифровал это для себя как: «Довольно дураку на первый раз», и его потащили по узким обитым черным пластиком коридорам и крутым тесным лестницам куда-то все ниже, ниже, пока они не остановились перед одной из бесконечных металлических дверей. Рейнеки открыли дверь и впихнули его в открывшееся помещение.

Джаред кубарем слетел вниз, он не ожидал, что от двери еще ведут несколько ступенек. Болело все, кружилась голова, стучала в висках кровь, и Джаред все еще надеялся, что вот-вот проснется, и с облегчением поймет, что это был лишь страшный сон. 
И еще не отпускал дикий, необъяснимый страх, ужас даже – не за себя, почему-то вот не за себя, а за этого чертового, психованного, ненормального роска.

Не страшно было умирать там, снаружи, в пылу схватки, любой воин должен быть счастлив умереть так. Джаред согласен был с этим, хотя помнил, как отчаянно дрался, и не хотел, не хотел умирать, но это было бы лучше, чем плен. 

Он с кряхтением сел, и огляделся.
Это помещение было большое, с низким потолком, таким низким, что Джаред опасался, что если встанет - будет задевать головой потолок. Все тонуло в темноте, света здесь было едва-едва, маленькие точечные светильники, впаянные в стены, мрак не разгоняли.
Привыкнув, Джаред разглядел длинные ряды двухэтажных, металлических коек, и увидел, что все они заняты.
Было темно, и, не смотря на тесноту – зябко. Джаред встал, кое-как, наскоро ощупал себя – кости, вроде бы, все были целы.
Он решил осмотреть помещение, и познакомиться с соседями.

Тут не было ильенов, ни одного. И ни одного роска. 
Зато были картсы, желтоглазые, с отливающей синевой темной кожей, небольшого роста, жилистые, сильные даже на первый взгляд, Джаред вспомнил, что их колонии пострадали от набега саранчи лет пять назад. Живучие…
Еще были сиглы, волосатые, тоже низкорослые, мало похожие лицом на людей, и потому казавшиеся совсем дикими, но Джаред знал – это обманчивое впечатление. Сиглы были умны, образованы, но вот тоже не смогли защититься от набега саранчи…

Джареду удалось разговорить одного, и сигл рассказал, что это корабль-матка. Что здесь пленники исполняют все работы по обслуживанию корабля и рейнеков, что сами рейнеки не делают ничего, зато над каждым пленником стоит по три охранника. И пленников часто сменяют, перетасовывают меж камерами, что в камерах всегда есть те, кто следит за другими, и что наушники здесь – нормальное явление. И что он просто предупреждает Джареда – если тот начнет подбивать на бунт – будет немедленно и с особой жестокостью убит.

Показательные казни рейнеки любили, и проводили часто, и даже без особого повода. 
Сигл попросил напоследок, боязливо оглядываясь, чтобы Джаред не задавал слишком много вопросов, и вообще, оставил бы его в покое, а то за ними уже наблюдают как минимум трое свистунов.

Джаред даже не стал переспрашивать, кто такие «свистуны», все было, в общем, более-менее понятно. 
Примитивная схема, а ведь работала… Надо было оглядеться тут, как следует.
Джаред с трудом нашел свободную койку, и скрутился на ней, стараясь согреться.
Из головы упорно не выходил роск, он возвращался мысленно к одному и тому же, постоянно. Что с роском? 

На следующий день Джареда снова потащили куда-то, на этот раз не к говнюку в красном кресле, а в клетушку, больше всего похожую на бойню – так там все было заляпано кровью.
Джаред знал уже, по короткой вводной сигла: пленников сперва усиленно обрабатывают, отбивая всякую охоту к сопротивлению, а потом уже приставляют к какому-нибудь делу. 
Не обходилось и без мозгоправства, но это уже была заключительная часть. Сперва пленника ослабляли голодовкой и постоянными избиениями. И лишь когда он был согласен на все – его вели в медблок.

К вечеру Джаред ощущал себя отбивной, но, когда его закинули снова в камеру к остальным, он нашел в себе силы обследовать все помещение, заглянуть в каждую койку, в нелепой надежде найти роска. 
Может быть. Ну может же быть, что роск жив. Почему нет? Он же выжил… 

И снова тот, кто двигал пешки там, наверху, невидимый и насмешливый, и бессердечный, и склонный к мелодрамам, как все боги – как будто услышал его.

 

***

 

Джаред нашел роска, скрючившегося у самой двери, почти без одежды, в одних армейских, окровавленных кальсонах, и Джаред нашел бы его сразу, если бы пошел обследовать помещение по часовой стрелке, а не справа налево. 

Джаред упал на колени и дотронулся до него, и боясь, и не веря своим глазам, и в ужасе оттого, что увидел, и все равно радуясь, что роск жив, жив же? Не стали бы эти уроды закидывать в камеру труп? 

Глаза Джареда уже привыкли к темноте, и он видел теперь, что роску – Дженсену – здорово досталось. Роск лежал, неудобно скрючившись, лицом к стене, плечо, которого Джаред робко коснулся, было холодным и вдруг сильно испугавшись, Джаред потянул роска на себя. Тот мягко развернулся, повалился на спину, и Джаред увидел его лицо. 

Дженсен.
Джаред задохнулся от страха, от непривычной новой острой боли, ему как будто резко дали под дых.
На Дженсене не было живого места, или это казалось оттого, что он весь был в крови. Он лежал неловко, неестественно, и лицо даже сейчас, когда непонятно было, в сознании ли он, все еще сохраняло упрямое, гордое, и в тоже время какое-то трогательно-страдальческое выражение. 

Джаред лихорадочно быстро ощупывал его, сразу увидел, что оба плеча вывихнуты, тихо выматерился, продолжил осмотр, ощупал грудь, ноги, вернулся к рукам. Нагнулся над ним, и сказал, не подбирая слова, и не надеясь, что его услышат:

– Сейчас немного больно будет, потерпи. Дженсен, я сейчас дерну, и рука на место встанет. Так, ладно. Никто меня не слышит все равно. Раз… два… три!

Сустав встал на место, Дженсен с всхлипом набрал воздух и открыл глаза, невидяще уставился вверх, а Джаред, больше всего в жизни боявшийся сейчас посмотреть в эти глаза, суетливо бормотал:

– Вот, нормально… Сейчас другую. 

Дженсен смутно посмотрел на него, и Джаред снова дернул, и роск охнул болезненно. Перетерпел, приходя в себя. 
И снова посмотрел на него, уже ясными глазами.
Глазами, наполняющимися узнаванием, и знакомой, лютой ненавистью.
Роск растянул губы, оскалился в улыбке, сказал хрипло:

– Ты…


Джаред поймал краем глаза движение кистей, роск, если бы мог, придушил бы его сейчас, его пальцы автоматически потянулись к джаредову горлу.
Но роск еще плохо владел руками, и Джаред легко перехватил их, взял мягко за запястья и предложил:

– Слушай… Я понимаю, тебе очень хочется меня убить, но давай отложим наши разборки на потом, а? 

Дженсен продолжал смотреть непримиримо, и все еще тянулся к его горлу, и Джаред начал злиться. Он сжал упрямца за запястья покрепче, и даже встряхнул:

– Из-за тебя мы оказались в такой жопе! Может, мне тоже хочется врезать тебе! Но я же не делаю этого. Здесь мы на одной стороне, мы должны держаться вместе. Слышишь? Потом, если вылезем из этой заварушки, обещаю, не буду убегать. И тогда… мы поговорим.

Дженсен, этот упрямый роск, разлепил губы и заявил высокомерно:

– Нам не о чем говорить. 

И снова потянулся к его горлу, Джаред руки удержал и сказал:

– Ладно, не будем говорить. Но я дам тебе возможность грохнуть меня, так и быть. Клянусь честью офиц…

Наверно, не стоило упоминать об офицерской чести, потому что роск взбесился, силы его удесятерились, он дернул Джареда на себя, и каким-то немыслимым, неуловимым обманным движением оказался вдруг сверху, и придавливая Джареда к полу, сжимал руками его шею и шипел ему в лицо:
– Ты еще… смеешь заикаться про офицерскую честь? Ты, ублюдок, ты понятия не имеешь, что это такое… я тебя…

Если бы роск не был ослаблен пытками, и если бы руки его слушались, как прежде, тут бы и пришел Джареду конец, но он сумел отодрать от горла руки роска. 
Отдышался и завел их ему на спину, и роск лежал на нем, и бессильно сверкал глазами, в его объятиях, и пытался вырваться. 
А Джаред вдруг снова, как тогда в номере, бесшабашно, глумливо улыбнулся, прямо ему в глаза, в рот, так пьяняще действовал на него этот роск, буквально вытаскивая из него что-то темное, чего в обычной жизни никогда не было. О чем он и не знал, не догадывался, что может быть таким – таким вот, придурочным, безмозглым, бессердечным.

– Детка, – сказал Джаред, намеренно растягивая гласные, – я знал, что ты скучал по мне… такая горячая встреча. Я тоже рад, ты не представляешь, как. 


Роск даже застонал от бессильной ненависти, закрутился сильнее в его руках, причиняя боль отбитым внутренностям, но скоро запал его прошел, силы его оставили, и роск уронил голову, и затих на нем, расслабляясь снова в обмороке.

Джаред, проклиная себя за новый пункт в списке преступлений против роска, осторожно сдвинул его с себя, и пользуясь случаем, осмотрел и ощупал того со спины, но кальсоны стянуть так и не рискнул. 
Видно было и так, что рейнеки изощренно поиздевались над Дженсеном, то ли они испытывали особою нелюбовь к роскам, то ли это было связанно с самим Дженсеном, но на обычную ломку это было непохоже.
Джаред не стал сейчас особо углубляться в эти размышления, нужно было просто максимально облегчить положение Дженсена. 
Даже если тот горит желанием его убить.

Он знал уже, благодаря все тому же сиглу, что в камерах всегда промышляют кое-чем запрещенным, нужно было просто знать, у кого просить. 

Джаред перенес бесчувственного роска на свою кровать, и ушел искать Альбери, желтоглазый картс, судя по наводке, и был тем самым поставщиком.

Альбери показался Джареду хитрым, и способным на всякие гадости, но выбора особого не было. Картс одобрительно крякнул, увидев его, и выслушал благосклонно. А потом попросил показать пострадавшего.

Джаред нехотя согласился. Картс, едва увидев Дженсена, бесцеремонно повернул его на бок и сдернул с него кальсоны. 
Увидев страшные черные синяки, и разорванный анус, Джаред задержал дыхание от прилива бешенства, и чуть не пропустил то, что говорил ему Альбери:

– Ильен, я могу дать тебе немного заживляющей жвачки, и пару таблеток эркона. И еще тряпок, чтобы вытереть его, и спирт, но это уже мелочевка. У тебя есть, чем расплатиться?

Джаред не сразу отреагировал, занятый мысленной расправой над рейнеками, и Альбери тронул его деликатно за руку.
В этом касании было что-то до того неправильное, что Джаред нахмурил брови, и посмотрел в желтые глаза картса. Картс повторил терпеливо:

– Есть, чем заплатить?

Разумеется, не было. Его тщательно обшарили еще в кабинете того мудака в красном кресле, заглянули даже в задницу – как будто Джаред рассчитывал попасть к ним, вылетая на задание. Это ковыряние зондом в анусе  так насмешило тогда Джареда, что он и не сопротивлялся особо, с него сняли все, что показалось им ценным, даже сапоги, ну зато он мог похвастаться, что на нем еще оставалась рубашка и военные брюки, Дженсену даже этого не оставили. 
– У меня ничего нет, – тихо сказал он, и развел руками, силясь улыбнуться, – разве что вот, одежда, и все. 

Зашевелился на кровати приходящий в себя роск, нащупал снятые кальсоны, натянул на себя, и, перевернувшись на спину, посмотрел на них  с  усталой обреченностью. 

Джареду некогда было объяснять что-то роску, он только мельком глянул на него и снова обратил все внимание на Альбери. 

– У меня только вот, рубашка, и штаны, – повторил он. 

– Этого недостаточно, ильен, – тут же отозвался картс, и Джаред, подавленный, огорченный, ждал уже, что тот сейчас развернется и уйдет, вместе со своим сопровождением. Но картс не уходил, смотрел на него, и Джаред сказал:

– Я могу отработать тебе. Все, что захочешь. 

Альбери будто ждал этих слов, улыбнулся жутковато, и сказал:

– Да, можешь. Раздевайся, я хочу посмотреть на тебя. 

Джаред не сразу понял, что хочет от него низкорослый картс, но когда дошло, он хмыкнул, и весело посмотрел на роска. Тот, озадаченно нахмурился, видно было, что он ничего не понимает, а Джареду вдруг стало плевать, им будто снова овладело безумие, проявлявшееся, когда на него смотрел Дженсен, его роск. 

Джаред снял с себя все, вплоть до кальсон, потому что Альбери не остановил его. Стоял, обнаженный, перед толпой чернокожих картсов, и никогда, наверное, не чувствовал себя настолько свободным и уверенно-спокойным, как сейчас. 

Лицо роска, когда Джареда начали щупать и вертеть в разные стороны картсы, выразило отвращение, он пробормотал что-то себе под нос, и отвернулся от непотребного зрелища, а Альбери сказал:

– Хорошо. Очень хорошо. 

Он потер руки в совершенно человеческом жесте. И сразу перешел к делу: 

– У меня все нужное с собой. И я люблю, когда обмен делается сразу. Многие, получив товар, потом начинают думать, что слишком дорого за него заплатили. Поэтому сделаем так – сейчас мы поможем твоему ирри. И потом ты пойдешь со мной, и постараешься отработать так, чтобы я остался доволен, и мои селле тоже. Никто никого не обманывает. Все честно. 

Джаред спокойно ответил:

– Один пункт. Ты сказал – мы поможем. Это хорошо, только можно я все сделаю сам? Ему не понравится, если кто-то будет его трогать. Я даже думаю, ему одного меня будет больше, чем достаточно. Но пусть он лучше хочет убить одного меня. 

Кажется, на этих словах до роска стало что-то доходить, он повернул голову снова к ним, но Джаред не смотрел на него, видел движение только краем глаза, ожидая ответа от Альбери.

Тот пожал плечами, тоже вполне по-человечески, и примостился рядом, на койке, с которой согнали его жильца:

– Хорошо, – сказал он мирно, и передал пакет одному из подручных, что-то выстрелил ему по своему, скороговоркой. Тот поклонился и подошел к Джареду, а Альбери сказал:

– Он даст все, что нужно. 

Вокруг уже толпилось много любопытных, но Джареду было на удивление все равно, что он стоит тут обнаженный, посреди толпы. Стеснение совсем оставило его, от глубокого убеждения, что он все делает правильно. Главное было, справиться сейчас с почуявшим неладное роском. 

Джаред подступил к койке поближе, присел на нее, и роск немедленно и ожидаемо выпалил:

– Не подходи ко мне, ублюдок, я тебе горло выгрызу. Даже не думай, что сумеешь, что снова…

Роска уже трясло, он цеплялся побелевшими пальцами за тонкое покрывало на койке, и все старался отодвинуться от него, но в этот раз Джаред был спокоен, так спокоен, что даже до роска на грани паники ему удалось достучаться. 

– Дженсен. – Он взял роска за руку, и почувствовал, как тот вздрогнул от отвращения, но руку все равно не отпустил, говорил: – Пожалуйста, позволь мне просто помочь тебе. Просто помочь, это быстро, и не больно, ты просто лежи, и не дергайся, вот так, как лежишь. Я сейчас оботру тебя. Придется снять это, извини. – Джаред отпустил его руку и взялся за кальсоны, и Дженсен вцепился в них мертвой хваткой. Джаред уговаривал:
– Я дам тебе свои. Или штаны, у меня брюки остались еще, только ничего не говори! Потом скажешь, что не возьмешь ничего, и лучше сдохнешь. Ты просто не можешь умереть, пока меня не убьешь, ты ведь помнишь? Дженсен, пожалуйста.
– Как ты смеешь, – еле выговорил роск. – ты, который… ты меня… снова бесчестишь, ты хочешь, чтобы они думали, что я, ради спасения своей жизни, как сутенер, буду расплачиваться… тобой? 

Джаред никак не ожидал, что роск все вывернет, но выдержал удар, в конце концов, роск может думать о нем как угодно плохо, пусть, ладно. Он заслужил.

– Это мое решение, – сказал Джаред, – только мое, ты здесь не при чем, вернее, при чем, но это… это совсем другое. Ты должен выжить, понял? Это главное.

– Ты не понимаешь…– роск уже не сопротивлялся, он быстро терял силы. Джаред стащил с него пропитанные кровью кальсоны, и обтирал смоченными в спирту бинтами, вытирал, и слушал, как тот шепчет сорвано, закрыв глаза: – Не понимаешь… Как ты можешь… Так.. Так нельзя, лучше умереть, это лучше, чем пресмыкаться… Нет ничего важнее сохранить… сохранить себя, свое… достоинство. 
Джаред возразил, не ожидая, что Дженсен услышит, и ответит, просто сказал:

– А если умирает твой брат? Твой лучший друг, самый близкий, самый… Неужели ты ничего не сделаешь, чтобы спасти его? 

Джаред повернул со всеми предосторожностями роска на бок, и быстро обтер его, потом чернокожий картс подал ему похожую на палочку свечку целебной мази.
Джаред раздвинул ягодицы роска и одним движением ввел свечу. Выдохнул, перевернул роска на спину, и наткнулся на его взгляд, все еще настороженный, и презрительный, но уже не пылающий такой лютой ненавистью, в нем даже читалась легкая озадаченность.

– Я тебе не брат, – наконец, сказал роск, – и не друг. И брат убил бы меня, если бы я оказал ему такую услугу. Я бы запятнал его честь своим бесчестьем. 

Джаред покачал головой, и удивляясь, и принимая позицию роска, и даже испытывая нечто вроде гордости за него, вот с какой стати, интересно. 
Но все равно, оставил последнее слово за собой.

– Ну что делать, – сказал он, – вот такой я беспринципный. 

Роск поджал губы, Джаред сразу вспомнил про таблетки, и у него ушло еще несколько минут на то, чтобы заставить упрямого роска сожрать лекарство, насильно разжав ему челюсти.
Роск снова тяжело дышал, и бросал на него гневные взгляды, но перепираться было уже некогда. К нему подошел Альбери и деликатно тронул его за плечо:
– Пора.

Да, пора.
Теперь пора было отработать должок. 


В углу камеры уже собрались любимчики Альбери, или селле, как он их называл, с которыми он собирался разделить удовольствие. 

Альбери первым делом протянул Джареду смазку, велел встать на колени, и растянуть себя. Причем изъявил желание, чтобы Джаред это сделал понагляднее.
Джаред встал, и сделал, все как просили, мыслями все время находясь рядом с роском, и отстраненно воспринимая возбужденные разговоры картсов. 

Альбери хватило ненадолго, очевидно было, что он любил таких здоровяков, как Джаред. Мелкий, жилистый, он оказался выносливым сукиным сыном, долбился в него сзади без устали, все так же деликатно придерживая его за бедра, потом его сменил другой, потом еще один. Джаред как будто со стороны отмечал, что никто не пробует подойти к нему спереди, и не пытается засунуть ему член в рот, может быть, у картсов это было не принято, кто знает, или они не рисковали совать свое достоинство в рот ильену. 


Картсы, в общем, были не жестоки, и не старались прочинить ему боль, как например те, кто издевался над Дженсеном. 
И после того, как его лупцевали второй день рейнеки, обхождение любострастных картсов можно было считать даже нежным, только вот боль от презрения, с каким смотрел на него роск, никуда не девалась. Все правильно, роск имел право смотреть так, но легче-то от этого не становилось.

Джаред и правда чувствовал себя слепленным из какого-то другого теста,  совсем другого замеса, он понимал теперь, что ко многим вещам к жизни относился проще, чем роск, а иногда и вовсе смеялся над чужими ценностями. Честь. Достоинство. Кто оценит их, если ты мертв, кому они нужны… Нет, Джаред не совсем уж был мудаком, никогда бы, например, не стал предателем, но думал, что мог бы и обмануть врага, пойдя с ним на сделку. На войне все средства хороши, главное – выжить, и выполнить задание. 
А вот роск, роск не согласился бы с ним, и точно бы не пошел ни на какие сделки.

Сзади снова долбился неутомимый Альбери, хватая его за бока птичьими лапками, а мысли Джареда уже изменили направление, он вспомнил, что истребитель Дженсена выглядел довольно потрепанным, и без боезапаса, в нуль, как после жестокой схватки.
И выскочил как черт из табакерки примерно оттуда, где, как предполагал Джаред, прятался корабль рейнеков. 

Роск, конечно, будет героически молчать, и Джареду ничего не скажет, но если предположить, что Эклз прорвался сквозь вуаль, и похреначил там корабли противника, и если он еще снял координаты, то удивительно, что он еще до сих пор жив. Рейнеки его разорвать были должны.

От нехорошего предчувствия у Джареда поджался живот, и его привело в реальность одобрительное похлопывания Альбери, тот пыхтел, подбираясь к самому пику наслаждения:
– Сейчас, сейчас, малыш… Ты хорошо… Ох… Поработал.

Джаред страстно захотел, чтобы поскорее все закончилось, ему срочно нужно было видеть Дженсена, срочно, так вдруг стало страшно. 

И кто-то наверху будто решил, что на сегодня с Джареда хватит, заход Альбери оказался последним. 

Он даже велел помочь ему встать, а потом сделал знак рукой, и селле ушли. Джаред нетерпеливо посмотрел на него, ожидая, чего тот еще хочет от него, и картс сказал задумчиво:

– Ты еще раз придешь. 

Джаред передернул плечами, набычился, но не нашелся, что сказать, а картс повторил, на этот раз грустно:

– Да, придешь. 

Встрепенулся, взял какой-то сверток и протянул ему:

– Возьми, это для твоего ирри. У него совсем нет одежды, и ночью холодно. 

Джаред удивленно посмотрел на картса, сказал:

– Но мы не договаривались. У меня нет, как и прежде, денег. 

– Это подарок. Для ирри.

Джаред взял сверток, и поневоле заинтересовался:

– А что значит «ирри»? У нас нет такого слова. 

Альбери удивился, потом задумался, махнул рукой, подбирая слова:

– Это… это тот, к кому ты испытываешь чувства. В двух словах.

Джаред, ковыряя сверток пальцем, хмыкнул, ему снова вдруг стало тоскливо, и страшно. Сказал тихо:

– Чувства… Наверное, можно сказать и так… – Поднял голову и сказал с вызовом: – Я просто спасти его хочу. А что там я испытываю, это не важно. Я могу идти?

– Иди, – сказал Альбери, и Джаред было пошел, но споткнулся на месте, когда в спину прилетело: – У вас совсем мало времени осталось.

Джаред круто развернулся, подошел к Альбери, и требовательно спросил, изо всех сил гася в себе страх:

– Почему? Почему ты так говоришь? 

Но Альбери уже потерял к нему интерес, только пожал плечами, посмотрел на него, как на неразумного, с жалостью, и сказал:

– Я понимаю, что ты хочешь спасти его. Вам, людям, так редко случается найти своего ирри. А ты еще успел его сильно обидеть, но сейчас все зашло так далеко. И мало что будет зависеть от тебя. А они, – Альбери выделил слово «они» и выразительно кивнул на дверь, закрывающую их камеру, – они его не оставят. 


Вернувшись, Джаред нашел роска скрючившимся на койке, дремлющим, и конечно, тот побрезговал его одеждой, опять был в своих потемневших от крови кальсонах.
Джаред вздохнул, подобрал штаны и рубаху, так и валявшиеся возле койки и сел, роск сразу же, как не спал, открыл глаза и настороженно уставился на него. 

Джаред чувствовал себя смертельно уставшим. Болело все, отбитые внутренности, стягивало резкой болью виски, живот скручивало от приступов голода, теперь еще ныли стертые колени и зад, и все было плохо, плохо, и еще нужно было попробовать разговорить роска.

И не убить его, случайно, пресекая попытки убить его самого. Хрень какая-то…
Джаред положил сверток на койку, сказал:

– Это тебе. 

Роск никак не отреагировал, даже не посмотрел на сверток, Джаред вздохнул, уговаривая себя, уговаривая, что нет повода для раздражения, абсолютно нет, роск точно такой, как всегда, каким был тогда, на Саали, точно такой, как в номере гостиницы, и никогда не изменится, и подохнет точно таким – упертым, как буйвол. И если Джаред сразу не пришиб его, возле дверей камеры, то надо нести свой крест до конца. 

Он сам взял сверток, развернул его – это оказалась длинная темная рубаха, из толстой мягкой ткани с ворсом, очень подходящая, на взгляд Джареда, вещь в холодном бараке.

– Я не заработал эту рубаху своей задницей, – спокойно сказал Джаред, – это подарок, от картса Альбери. 

Дженсен продолжал смотреть на него, и не двигаться, и непонятно было, слышал ли он его вообще. 

Тогда Джаред, совершенно импульсивно, нагнулся, и поцеловал его, прямо в губы, успел еще заметить, как расширились у него зрачки, и – черт, подействовало! Роск прямо ожил, Джаред едва успел перехватить его руки, тот уже рвался снова его придушить, и едва выговаривал ругательства, видно, здорово замерз:

– Не смей … Касаться меня, грязный… ублюдок! 

– А я уж было подумал, что ты совсем отморозился. – Джаред старался сперва говорить примирительно, но он снова чувствовал в себе тень того бесшабашного, темного, проявившегося от вспышки Дженсена, и старательно гасил это темное, старательно и торопливо. Но оно будто вело его, снова, и он, так же по наитию, как поцеловал, вдруг сжал покрепче роска, перехватил за талию, прижал к груди так, что они оказались нос к носу, и спросил, злобно улыбаясь: – Знаешь, что мне в голову пришло? Пока меня там драли эти черные коротышки? Ты ведь пробрался сквозь вуаль, да? И срисовал координаты. И, наверно, что-то серьезное повредил, отчего этот хренов рассадник долбанной саранчи так легко смыться отсюда не может. Так?


На последнем слове он сжал его посильнее, так вдруг его взял гнев, а роск, не смотря на боль, от которой судорога пошла по лицу, все равно упрямо и молча боролся с ним, пытаясь освободить зажатые между их телами свои руки. 

– Ты, – Джаред не мог даже выразить, настолько его потрясла эта мысль, – ты так ненавидел меня, что просрал задание?! Ты, вместо того, чтобы лететь назад, с драгоценными сведениями, ты сцепился со мной, как взбесившийся бультерьер, и упустил шанс уничтожить этих уродов?! 

В глазах роска мелькнула боль, и он выкрикнул:

– Это неправда! Ты… Я не должен тебе ничего объяснять! Мы даже не союзники…И я… Я выполнил задание… Выполнил… 

Глаза у него начали закатываться, Джаред ослабил хватку, и бережно опустил его на койку, прислушиваясь, изо всех сил прислушиваясь к бормотанию роска.


Пока роск снова был в отключке, Джаред сноровисто содрал с него заскорузлые кальсоны, и спрятал их под матрац, будет возможность – постирает, выкидывать тут ничего нельзя. Натянул на роска свои кальсоны, и рубашку Альбери, сел снова на краешек койки и крепко задумался. 


Выходило по всему, роск действительно прорвался сквозь серую вуаль, и так как роски тоже вылетали на задание боевыми десятками, а возвращался он один – все остальные погибли. Погибли, защищая своего командира, погибли, чтобы он донес сведения, и вполне возможно, выйдя из зоны вуали и отправив сообщение, он посчитал миссию выполненной.
И похоже, роски знали, что шли на смерть, Джаред вспомнил сейчас, что крылья истребителя роска разрисованы были черными траурными звездами.

У росков и у ильенов когда-то давно были общие предки, так давно, что все уже успели это позабыть, но иногда, вот такие мелочи, как эти дурацкие звезды, как будто завесу открывали перед прошлым, показывая, насколько они похожи. У ильенов тоже было принято рисовать черные звезды, когда экипаж отправлялся на задание, из которого почти не было шансов вернуться. 

Джаред видел, в каком состоянии был истребитель роска. Вероятность, что роск бы долетел до своих, была очень мала, но он видел, что вытворял роск даже с покалеченной машиной. Так что… пятьдесят на пятьдесят.

И вдруг Джареду пришла в голову еще одна мысль, и он удивился, что она не пришла раньше – а вдруг роск не особо хотел вернуться, зная, что его товарищи погибли. Ну а чего, он же повернутый. Риск, что отправленное с истребителя сообщение роски могут и не получить, он просто даже не взял в расчет. А тут еще Джаред ему подвернулся, ну просто идеальный вариант геройски погибнуть, вроде как на задании, и заодно Джареду отомстить. Появление Джареда наверно показалось роску просто даром богини мести. 

Роск тихо застонал, открыл глаза, и тут же закрыл, всем своим видом показывая, что видеть Джареда не хочет. Джаред, видя, что роск одежду с себя стаскивать не спешит, улыбнулся, потом снова сделал рожу понаглее, и тронул роска за плечо, тот аж дернулся, и возмущенно на него уставился.

– Чувак, – грубовато сказал Джаред, – тебе придется подвинуться.

Роск даже не нашелся, что сказать, он только отрицательно покачал головой.

– Коек больше нет, я проверил. И на многих лежат по двое.

Роск минуту смотрел на него, потом принял какое-то решение, и начал делать движения, свидетельствующие о его намерении встать с койки.
Джаред его удержал. И на него снова навалилась усталость и раздражение, оттого что роск не хочет с ним сотрудничать, не хочет говорить, может, он знает что-то важное, что помогло бы им выбраться отсюда? 
Вот же, козел. Мы не союзники…
Наверняка эти рейнеки тоже не знают, успел Эклз отправить шифровку, или нет. Они его будут дальше пытать, а он все равно будет геройски молчать, просто потому, что не считает возможным даже разговаривать с ними, не то, что соврать, мол, нет, не успел, это ниже, блядь, его достоинства. 

– Вот что, – устало сказал Джаред, – лежи и не дергайся. Я лягу спиной к тебе, с краю. И если тебе приспичит, можешь отомстить мне, например, трахнуть пару раз. Как-нибудь стерплю, даже без смазки,  растянули жопу хорошо эти любители человечинки. Или можешь придушить меня во сне, и успокоиться, наконец, достал ты меня уже со своей, блядь, жаждой мести. Придурок хренов. 


Как Джаред не старался отодвинуться, роск дышал ему в затылок. Джаред все ждал, что тот либо столкнет его с узкой койки, либо сомкнет руки у него на горле. Но роск притих, и эта подозрительная тишина настораживала. Наверно, ждет, пока Джаред заснет. Чтобы потом придушить его…

Джаред лежал в каменной неподвижности, каждую минуту ожидая шороха за спиной, но потихоньку расслаблялся, усталость брала свое.
Очнулся резко, как от толчка, от ледяных пальцев роска на горле.
Напрягся, сон слетел вмиг – но действовать не спешил.
Роск сказал негромко:

– Мне достаточно  одного движения, чтобы свернуть тебе шею, Падалеки. 

Роск помолчал, зловеще поглаживая его горло большим пальцем, обронил еще тише, вкрадчиво даже:

– Смотрю, ты не боишься. 

– Не боюсь, – согласился Джаред, удивляясь, что тот назвал его по фамилии, а не как обычно – грязный ублюдок.

– Почему не боишься? Не веришь, что могу убить?

В голосе роска слышался интерес, холодный такой, как бы, неважно, что ты скажешь, но можешь, напоследок что-нибудь и сказать.

Джаред, сохраняя хладнокровие, ответил спокойно:

– Это не соотносится с твоим кодексом чести. Убивать спящего ты не будешь, и со спины нападать тоже. 

Роск явственно хмыкнул. Потом сказал:

– Ты сказал так, будто это величайшая глупость. У тебя есть хоть что-то святое? 

Пальцы на его шее уже не были такими холодными, но оставались все такими же смертельно опасными. Джаред, не думая об опасности, повернул голову, но увидеть роска все равно не мог, и обратился к верхней койке, где дрых лохматый сигл:

– Есть. Не святое. Но правило, которому я всегда следую – на войне нужно забыть о личных обидах. Обо всем забыть, главное – победить. И все средства в этой войне хороши, надо выжить, и сделать еще хоть что-то полезное, а не подохнуть. Умереть геройски проще всего.

Роск медленно убрал руки, и сказал бесцветно:

– Ты на что намекаешь?

Джаред приподнялся на локте, потом повернулся и лег к роску лицом к лицу, близко, так близко, что видел лихорадочный блеск его глаз:

– Я не намекаю. Я прямо говорю, что ты ступил, когда напал на меня. У тебя был уникальный шанс, а ты просрал его. Только из-за своей ненависти ко мне. 

Роск прикрыл глаза, как от боли, и Джаред даже почувствовал к нему жалость, но тут роск снова уставился на него огромными глазами, и зашептал:

– Я не могу тебе рассказывать, я не… я не должен, но ты, ты… ты говоришь неправду. Я отправил всю информацию, всю, я успел… Они ждали, они должны были принять… Я успел, она не могла не… Нет, я отправил, но если… если она не дошла, то… Тогда все… напрасно? Они погибли… Напрасно… Нет… Нет. Нет-нет, нет…

Роск застонал тихо, и попытался то ли встать, то ли отодвинуться от него, и Джаред, испугавшись, прижал его к себе, и ругая себя последними словами, зашептал:
– Тихо, тихо, шшшш… Успел, все хорошо. Это я так, не слушай меня, конечно успел. 


Джаред не ожидал, что роск с таким отчаянием может воспринять очевидное. Что бывает всякое, что могло заклинить что-то у росков, и не принять сообщение, что у самого роска не все было в порядке, далеко не в порядке с его машиной смерти.

Джаред спросил шепотом, не надеясь, как всегда, на ответ:

– Слушай… Я верю, что все получилось. Только как мы узнаем, что роски приняли сообщение? Ну… они же должны собраться, для массированной атаки? Когда ждать? 

Притихший роск не вырывался из его объятий, по мнению Джареда, только оттого, что переживал сейчас острый приступ горя и сомнений, но когда до роска дошло, о чем его спрашивают, закаменел снова, и начал выдираться, отодвигаться от него.

Ну все ясно. Чертов роск, опять секретничает. 


***


Как они заснули, Джаред не помнил. 
Утром за роском пришли, Джаред узнал об этом, чувствительно стукнувшись копчиком об пол. Его бесцеремонно выкинули с койки, схватили роска, и стуча сапогами ушли, а он даже не успел перекинуться с роском парой слов. 

Скоро и его забрали, в знакомую клетушку, но били его в этот раз как-то лениво, и без азарта. Джаред так был погружен в свои мысли, что не сразу понял, когда все кончилось, его привели снова в камеру и как всегда пнули напоследок, и он снова не удержался, и упал с лестницы.
Дженсена не было. 
Не было долго.
Скоро вернулись с работ картсы и волосатые сиглы, и ему удалось выпросить еды у Альбери, конечно не бесплатно. На этот раз картс поверил ему в кредит, и сказал, что готов подождать до ночи.

Джаред отломил от черного бруска, больше всего похожего по твердости на пластик маленький кусок, и принялся сосать, остальное бережно завернул и убрал в карман, не решаясь прятать в постели. Еда тут была на вес золота, могли украсть, а Дженсену понадобится восстановить силы…
Если его не прикончат в этот раз.

На душе было холодно, он вздрагивал от каждого шороха, и кружил все время у двери, время шло, шло, а Дженсена все не было, и становилось все страшнее. 

При скрежете открываемого замка Джаред дернулся всем телом, подбежал, но все равно не успел смягчить падение роска. Его закинули в камеру, как мешок, и он, перекатываясь, скатился к подножию лестницы. Джаред сказал только:

– Вот черт… 

 

Джаред опустился медленно на колени, и оцепенело смотрел на растерзанное тело, и не знал, как поднять роска, чтобы не причинить ему боль. 

На этот раз на нем не было и клочка одежды, но роск не казался обнаженным, из-за покрывавших все тело ран. 
Грудь, спина, плечи, особенно живот – переливались жуткими, черно-сине-красными гематомами, ожогами, ноги тоже были в синяках, особенно страшными были пятна на бедрах. Даже гениталии были распухшими и посиневшими. Ноги до колен и левая рука выглядели ошпаренными, кожа бугрилась пузырями и слезала, на правой кисти пальцы были, похоже, переломаны.
Джаред закрыл глаза, и повторил потрясенно, бессмысленно:

– Черт, черт…

Ему нужен врач, немедленно.
Глупая мысль, тупая, кто будет лечить роска здесь? 
Но Джаред вскочил, взлетел по лестнице, и забарабанил по двери, ослепленный небывалым бешенством, и орал, не помня себя, он не мог вспомнить потом, что именно кричал, наверное, матерился, и требовал врача.
Опомнился, когда кто-то сильной рукой оторвал от двери и влепил оплеуху. 

Джаред отдышался, пелена с глаз спала, он увидел, что перед ним стоит картс, один из тех, кого Альбери называл селле, а другой склонился над Дженсеном, и трогает его за шею, и сам Альбери тоже стоит у подножия лестницы, рядом с распростертым Дженсеном, и смотрит на Джареда укоризненно. 

Увидав, что кто-то трогает Дженсена, Джаред вспыхнул было снова, но вовремя вспомнил, что никто ему здесь кроме этих чернокожих картсов не поможет.

Он молча спустился вниз, и Альбери, дождавшись, когда Джаред подойдет, сказал:

– Я предупреждал. 

Джаред и без Альбери знал, что рейнеки Дженсена в покое не оставят. Но полагал так же, что роск был бы сейчас в лучшем состоянии, если бы не хранил гордое молчание, а врал бы что ни попадя, или хотя бы орал, а Джаред думал, что роск, наверное, и орать-то считал преступлением против гордости, и осатаневшие рейнеки расходились вовсю. 
Он по себе знал, что роск может вызвать неконтролируемый приступ бешенства, одним своим презрительным видом. 

Джаред смотрел напряженно в глаза Альбери, сдерживаясь, сдерживаясь изо всех сил, и ожидая приговора, зная, что никому он не поможет, если будет орать и беситься, придут и сделают из него отбивную, и все.

Альбери вздохнул, и спросил что-то у своего селле осматривающего роска. Тот немедленно выстрелил очередью непонятных звуков. 
Альбери кивнул и сказал Джареду:

– Ильен, мне жаль твоего ирри. Если даже он переживет сегодняшнюю ночь, его все равно убьют завтра. Они злы на него. Зачем ты продляешь его мучения? Я могу дать тебе капсулу кнье, и он заснет тихо, и без боли. И не проснется. 

Джаред с усилием вздохнул, потом досчитал до ста, пока туман злобы не развеялся перед глазами. Этот картс, он по-своему был милосерден, и он вовсе не желал Дженсену смерти. Он просто предлагал такой способ прекратить мучения роска. 

– Нет, – сказал Джаред. И вдруг рухнул на колени, схватил отпрянувшего картса за ноги, и, кажется даже, заплакал, потому что все снова вокруг расплывалось, и картс уже не вырывался, и даже легонько погладил его один раз по голове. А Джаред все бормотал, цепляясь за картса и пряча мокрое лицо в складках его туники:

– Пожалуйста, помогите ему, я все сделаю, он должен… Он должен выжить, он обещал… убить меня. Я отработаю, только помогите. Я виноват перед ним, и не смогу, если так, так не должно было случиться. Только не так. Альбери, пожалуйста, пожалустапожалуйстапожалуйста, сделайте хоть что-нибудь, умоляю. Я отработаю, только не дайте ему умереть. 


Селле сами отнесли роска на их общую койку, и колдовали над ним, а Джаред стоял рядом, и не сводил глаз с его осунувшегося, всего в ссадинах лица. Истерика прошла, хотя его еще трясло, но голова была как никогда ясной. Бешенство обратилось в холодную, расчетливую ненависть. 

Сцепив зубы, и сжав кулаки, Джаред следил за ловкими черными ручками, похожими на веточки, или птичьи лапки, порхавшими над роском, следил внимательно, как они нежно накладывают заживляющие мази, и неотступно думал о том, что да, в чем-то Альбери прав, можно, конечно, просто сдаться, и дать умереть роску, и сложить лапки самому. А можно драться, идти до конца, но сперва затаиться, что там говорил сигл? Всё здесь делают пленники? Значит, у него когда-нибудь будет возможность добраться до радиорубки. Или до машинного отсека. У него будет время взорвать это осиное гнездо к чертовым хуям. Просто нужно набраться терпения, терпения и выдержки, смириться внешне, забыть о мести. На время. И делать свою работу, потихоньку, и когда-нибудь уничтожить тут все, или дать сигнал, или пробраться в святая святых корабля, и узнать секрет серой вуали, и пусть никто никогда не узнает о его подвиге, хрен бы с ним. Он сделает свое дело. И помогут ему в этом, для начала, вот эти картсы. Они умны, организованны, у них есть вожак, пользующийся авторитетом.

Не важно, что ему придется сделать, и как долго отрабатывать драгоценные здесь лекарства, и как скоро картсы начнут ему доверять. На секс-повинность картсы смотрели на удивление просто, и никакого унизительного оттенка подобное действо не носило. Обычный бартерный обмен, продаешь то, что у тебя есть. В каких-то вещах  картсы были проще и честнее людей. 

Скоро селле ушли, укрыв напоследок роска теплым покрывалом. Один задержался и со значением посмотрел на Джареда.
Джаред сказал хрипло:

– Я посижу немного. И приду, сейчас. Ладно?

Картс кивнул и ушел, и Джаред наконец сел, трясущиеся ноги совсем не держали его. 


Он смотрел долго на роска, на своего, ставшего таким понятным и даже близким, роска, на своего Дженсена. Смотрел в его лицо, отмечая синяки, и ссадины, черные круги под глазами, разглядывая особенно долго упрямую складку между бровей, и чувствовал, что как будто набирается упрямства от роска, упрямства и нерушимой уверенности, что он все делает правильно. 
Передохнул, и отравился к картсам. 
Эти парни серьезно относились к сделкам, и не следовало подрывать их доверие. У Джареда имелись большие планы на сотрудничество с ними. 


Картсы не особо усердствовали в этот раз, и отпустили его быстро, часа через два, правда Альбери все же напомнил ему, что одной ночью он не отделается. Джаред согласно покивал, и кинулся со всех ног назад, к Дженсену.
Прибежал как раз вовремя, Дженсен открыл глаза и со стоном вздохнул.
Не успевший еще одеться, Джаред склонился над ним, спросил тревожно:

– Воды хочешь? 

И не дожидаясь ответа, засуетился, схватил бутылочку, купленную у Альбери, приподнял голову роска и заставил того сделать несколько глотков.
Когда роск протестующее сжал губы, Джаред отстал от него, убрал бутылку, и сел снова на край кровати.


Роск на этот раз не проявлял никаких признаков ненависти, может, слишком был измучен, или еще что, но осмотрев себя, он перевел изучающий взгляд на Джареда. 
Пристальный такой, и нет, не дружелюбный. Именно изучающий.
И когда Джаред уже лопался от нетерпения, сказал, и совсем не то, что ожидал услышать Джаред:

– Что, опять ради меня торговал своей задницей?

Джаред поклялся бы, до этого момента, что роск шутить не умеет, и шуток не понимает, но, убиться! Похоже, что Джареду сарказм не послышался.
Вот же, сукин сын, подыхает ведь, и вдруг смеяться вздумал. 
Джаред от удивления округлил глаза, но опомнился быстро, и легко согласился:

– Пришлось, куда деваться. – И не утерпел, добавил: - Я смотрю, это не ранит больше твою честь. 

– Как будто тебе есть до этого дело.

Роск не злился, не вспыхивал, как порох, и это настораживало, и пугало, казалось, будто тот собирает последние силы, и не хочет тратить их на эмоции. 
И точно, роск испытующе смотрел на него целую минуту, смотрел так, будто в голову ему хотел залезть. Потом решился, заговорил, негромко, но решительно:

– Падалеки, кто ты по званию? 

Джаред невольно подобрался, сказал коротко, по-военному:

– Айри.

– Быстро, – оценил роск и Джаред польщено улыбнулся, а роск так же холодно спросил: – И знаешь, кто я?

– Да, коммандер Эклз.

– Хорошо. Теперь слушай. У меня нет выбора, есть только ты, и…придется довериться тебе. В общем, так. Этот корабль уничтожат, должны уничтожить, но это произойдет еще через тридцать шесть часов. Скорее всего, я не доживу до этого момента, и у меня не будет шанса узнать, прошло ли все так, как планировалось. Если все пройдет как должно, ничего не изменится оттого, что я выдам тебе информацию. А если нет, если мое сообщение не дошло, то… – голос роска дрогнул, но он не отвел горящего взгляда от Джареда, и продолжил говорить. Видно было, что ему больно, и боль эта не физическая, и Джареду странно было слышать такое от упертого роска, но, похоже, тот умел признавать ошибки: – Тогда тебе придется сделать невозможное, айри. Я виноват в том, что поддался чувству. Я должен был лететь дальше, я должен был хотя бы дождаться сигнала «принято». Вместо этого я подверг риску сложнейшую операцию, в которую так много было вложено сил. И сколько людей погибло… Я… виноват, и тебе придется исправить это. В том случае, если наш план не сработает. 

Джаред спросил первое, что пришло на ум:

– Мы здесь уже более трех суток. Почему через тридцать шесть часов? Почему так долго?

– Это не долго. Ты думаешь, так быстро собрать флотилию?

– Ого, какие масштабы. – Джаред присвистнул. Потом разгорячился: – Значит, тут скоро соберется весь ваш флот. И разумеется, это секретная информация. И ильены ни сном ни духом. Почему вы не захотели обратиться к нам? Гордость опять не позволила? Ты же знаешь, тут, всего в тридцати  милях отсюда, чуть не треть нашего флота на Асирен торчит.

Дженсен отвел взгляд, но Джаред продолжал внутренне кипеть. 
Хотя теперь не имело никакого значения, объединили усилия роски и ильены, или нет, у них самих перспективы, даже если план роска сработает – невеселые. 
Если рейнеки не забьют Дженсена до смерти, то их уничтожат сами же роски, вместе с этим кораблем.

Кажется, перспектива стать неизвестным героем стремительно приближалась. Опять, будто кто-то наверху, насмешливый и ехидный, услышал его злые мечтания, невольно родившиеся в ту минуту, когда он следил за тем, как обрабатывают раны Дженсена. 

Роск снова посмотрел на него, сказал с явным усилием:

– Айри, ты готов мне помочь?

Джаред с холодком в районе поясницы вспомнил разом, как роску трудно. Очень трудно говорить, и что держится он только на силе воли, или упрямстве, и сказал коротко:

– Да, коммандер Эклз.

– Нагнись, – шепнут тот побелевшими губами, – и запомни хорошенько. 

Он шептал набор цифр, делая паузы, и Джаред запоминал, роск заставил его повторить еще несколько раз. Потом, обессиленный, закрыл глаза, выравнивая дыхание.
Скоро роск отдышался. 
Джаред усердно прокручивал цифры в голове. Снова и снова, а роск наблюдал за ним, пока не сказал:

– Остановись. Не забудешь уже, я вижу.

Джаред покивал, а роск спросил тихо, напряженно, с плохо скрываемой тревогой в голосе:

– Так что ты будешь делать? Первым делом. Расскажи. 

Очевидно было, что роску тяжело говорить, да он и никогда прежде на памяти Джареда не говорил так много, но это беспокойство, что он совершил роковую ошибку, все терзало его, мучило больше, чем физические раны, ему нужна была эта чертова надежда, хоть небольшая, призрачная, что план уничтожения саранчи хотя бы когда-нибудь, пусть даже при помощи ненавистного ильена – все-таки исполнится. 

И Джаред твердо решил дать роску эту надежду. 


Джаред наклонился над роском, и зашептал в ему ухо свои планы, по пунктам, тот слушал долго, потом оттолкнул его, и сказал негромко:

– Довольно. В правильном направлении думаешь, айри. 

Снова замолчал, отдыхая, и Джаред смотрел на него, порываясь рассказать, что еще пришло ему в голову, но не решаясь дергать роска.
Он старался не задумываться, что это, может быть, последние часы, когда они вместе, что это последние часы жизни роска. И роск вынужден проводить их в обществе ильена, который здорово испортил ему эту жизнь, и приблизил конец.

Джаред понимал, что не будет возможности больше высказаться, и все равно не смел, не смел сказать, как он сожалеет, что если бы мог вернуть тот день, когда с его языка в баре на Саали сорвались роковые, глупые слова, он все бы изменил, он все бы сделал не так, и горько было оттого, что любые его слова не имеют никакой цены, ничего не значат, бесполезны, бессмысленны, потому что поздно, ничего нельзя изменить, все так, как есть – он, Джаред, скоро останется один, и неоткуда ему будет черпать уверенность и упрямство, потому что несгибаемого роска уже не будет рядом, его просто – не будет. И по его вине. 

Джаред сидел, повесив голову, весь в тягостных думах, и вдруг вздрогнул, так неожиданно было прикосновение. Роск выпростал руку из под одеяла, обожженную, всю в прозрачной скорлупе от обезболивающего самозастывающего геля, и тронул его за запястье. Джаред, не веря своим глазам, сперва посмотрел на эту руку, потом в лицо роска.

Роск улыбался, едва заметно, уголками губ, ободряюще улыбался ему. Этот полуживой от побоев и пыток роск еще пытался ободрить его, вселить в него уверенность, и впервые, пожалуй, он смотрел на Джареда без привычной настороженности, и ненависти. И, кажется, даже пытался шутить.

– Знаешь, – сказал роск, – я больше не хочу тебя убить. 

Джаред не оценил попытку, он уткнулся лицом в ладони, и затрясся от рыданий. 

Если бы можно было все вернуть, если бы можно было изменить все…



Джаред так и не заснул, и не смог бы, так он был взвинчен. А роск то впадал в дрему, то просыпался, но в разговоры больше не вступал.
Только в самые последние минуты, когда уже вошли в помещение рейнеки, и уверенно потопали в их сторону, роск посмотрел на него и прошептал одними губами:

– Удачи.

Когда роска сдернули с кровати, Джаред был еще в ступоре. Но потом, когда его потащили к двери, на Джареда как затмение нашло, забылись на хер все его планы и намерения затаиться – Дженсена уводили! 

Он бросился следом, и ударил одного из рейнеков. Завязалась драка, озлобленные нападением, конвоиры быстро сбили его с ног, и начали избивать сапогами. Дженсена просто оттолкнули к стене, тот сполз по ней, обессиленный, и закрыл глаза, и непонятно было, в сознании ли он. 

Помощь пришла с неожиданной стороны, маленькие черные картсы окружили рейнеков, Джаред не видел, что и как произошло, но вдруг его перестали бить. Он отдышался, и увидел, что двое из рейнеков уже не дышат, и валяются рядом, третий держится за горло, выпучив глаза, и пытается выдернуть маленькую забавную стрелку из шеи, а четвертый медленно оседает, и у него из глаза торчит такая же стрелка.


Один из селле спокойно, и без суеты подошел у двери и захлопнул ее, Джаред непонимающе смотрел на Альбери. 

– Почему? – только и спросил он.

И как будто в ответ на его вопрос бухнуло рядом, ощутимо затряслись перегородки, и где-то вдали, все нарастая и приближаясь, запела на разные лады сигнализация, и снова бухнуло, и замигал свет. И начало бухать мощно, сильно, без остановки.

– Вот поэтому, – невозмутимо сказал Альбери. 

Джаред непонимающе посмотрел на сохраняющих невозмутимость картсов, потом на роска. Дженсен, бессильно поникший у стены, вдруг поднял голову и посмотрел на Джареда. 

Посмотрел сияющим, полным бешеной радости взглядом берсерка, радости почуявшего битву воина. 
Улыбнулся хищно, и Джареда как жаром окатило, обдало пониманием, и он, словно заряжаясь от роска безумием, тоже начал улыбаться.

Роски начали операцию на сутки раньше. И может быть, они объединились с ильенами, не дожидаясь подхода всего флота. 

Только вот…
Джаред растерянно посмотрел на картсов. На Альбери. Ему показалось не так давно, что интересный народец что-то может читать в мыслях, или, кто знает, предвидят будущее? Он отогнал тогда эти нелепые подозрения, да и сейчас не было времени гадать об этом.

– Пора уходить, – коротко сказал загадочный картс.



Едва Альбери сказал, что нужно уходить, сигнализация взвыла отчаянно, и погас свет. Когда включился аварийный, Джаред обнаружил, что двое селле осторожно поднимают Дженсена с пола, еще несколько стоят вокруг своего вожака, а Альбери снова обратился к Джареду:

– Ильен, ты расплатишься со мной, если вывезешь меня и моих селле отсюда. Я покажу дорогу. 

– Ты знаешь дорогу? Куда? 

Альбери нельзя было назвать болтуном. Он сделал жест в сторону двери, и Джаред плюнул, и доверился ему, в конце концов, сам же намеревался в будущем привлечь картсов к подрывной деятельности. Ребята они оказались решительные. Сколько они тут, уже пять лет? Наверняка ориентируются хорошо, и знают, что делают.
И главное, поняли сразу, что без Дженсена он не уйдет, это Джареда сразу обезоружило. Ну и, не сидеть же, в самом деле, сложа руки, пока их тут бомбят, может, удастся спастись…

Они шли довольно быстро по узким стальным коридорам, петляли, поднимались, опускались, слабый, мигающий аварийный свет был им большой подмогой, и почти всех встречающихся рейнеков картсы успевали расстрелять первыми, из своих плевательных, таких с виду безобидных, но смертельно опасных трубок. 
Но не обошлось и без потерь и в их маленьком отряде.

Хладнокровный Альбери взял с собой только селле, Джаред понял так, что это что-то вроде его семьи, судьба остальных соплеменников и сиглов его если и трогала, то явно меньше, чем родня, ну или он просто понимал, что спасти всех не сумеет. Понимал это и Джаред, но все равно, на душе было хреновато. 

Кто-то, может, и выберется из этой мясорубки, шанс у оставшихся был, дверь никто не закрывал. Бывало и такое, что космодесант вытаскивал из таких вот дальних камер живых и невредимых пленников, и возможно, безопаснее было бы оставаться на месте.

Джареду показалась, что они шли  мучительно долго, Дженсен висел уже на руках селле, бессильно свесив голову, и едва переставляя ноги. Джаред в их маленьком отряде шел сразу же за парочкой, тащившей Дженсена, а рядом с ним неслышно ступал Альбери. Впереди и сзади их охраняли по пять селле. Потом охранников осталось меньше вполовину…

Скоро они оказались, как понял Джаред – в ремонтном доке, или складе, здесь было пустынно, и заброшенно. Альбери отвел его в дальний угол, сдернул с чего-то большого брезентовое покрывало, и торжественно указал ему на транспортный модуль. 

Джаред аж дыхание задержал. Он не видел такой древней рухляди давно, наверно, с училища, да и там эта штука торчала в музее.

– Что, серьезно? – простонал он. 

Потом взял себя в руки, и обошел хреновину со всех сторон. 

Гордый донельзя, Альбери не отставал от него ни на шаг, и даже немного разговорился. Оказалось, хитрый картс давно планировал побег. Они с соплеменниками работали в соседнем доке, ремонтировали боевые машины саранчи, там работа кипела и день и ночь. Картсы трудились как муравьи, и прикрывали каждый раз одного, или двух соплеменников, проносивших в заброшенный док то одну, то другую деталь, то небольшой пузырек топлива… Кропотливо и медленно, ежедневно рискуя, они создавали корабль заново, почти из одного каркаса. 

В результате за несколько лет они потихоньку восстановили старый транспортник, усовершенствовали его, снабдили даже пушкой, и доверху залили ворованным топливом. 

Джаред, пока Альбери рассказывал, обходил монстра и подмечал, что он, действительно, буквально сшит, как Франкенштейн, из разнородных частей. И потихоньку уныние оставляло его, и просыпалась веселая злость – ну а что, почему бы и нет? 
Почему бы этой хреновине и не взлететь.
Этот монстр, слепленный на основе транспортника ильенов, близко  не походил на машины рейнеков, и их не собьют слету, как саранчу, что уже дает им шанс на спасение. Ну правда, еще надо пробиться через рой этой самой саранчи, сейчас наверняка защищавшей свой корабль.


Джаред хмыкнул было, а потом не удержался, и заржал, и не мог остановиться, до слез смеялся, истерично, сказалось все напряжение последних дней. Он вдруг представил, как сажает этого крокодила на взлетной базы корабля, и какие лица при этом у диспетчеров. Незабываемое зрелище.


Отсмеявшись, Джаред вдруг услышал за спиной голос роска, вздрогнул от неожиданности, и резко обернулся. Тот сидел, прислонившись к огромному колесу неизвестной машины, и задумчиво разглядывал транспортник.

– Что? – сразу напрягся Джаред.

Роск перевел все такой же задумчивый взгляд на Джареда. Выглядел он все так же плохо, пожалуй, даже хуже, чем прежде, и Джареда снова кольнула тревога, а роск сказал, прокашлявшись:

– Надо посмотреть… что там. Внутри. 

Джаред кивнул, и полез скорее внутрь, осмотрел рычаги и кнопки, примерился, огляделся, и вздохнул свободнее.

Очень даже похоже, что эта штука работает. И он заставит эту бандуру взлететь. 

Он высунулся наружу, чтобы радостно заорать что-то бесшабашное, но слова замерли на губах – в распахнутую дверь склада плотно лезли рейнеки.
Джареду сперва от ужаса показалось, что их сотни, они заполняли склад, бежали к ним, стреляли, орали. 

И тут время замедлилось. Бухало сердце так медленно, что между двумя ударами он успел спрыгнуть вниз, с люка, и броситься к Дженсену, потом еще удар – он уже с неизвестно откуда взявшейся силой зашвырнул роска в люк, еще два удара ждал, когда в люк пролезут Альбери и еще двое селле, запрыгнул сам. Еще удар сердца, и он втащил двоих, оставшихся в живых селле и захлопнул пинком люк, и время снова потекло нормально, и Джаред услышал, как градом застучали по обивке пули.


– За мной! – рявкнул он Альбери.

Они ворвались в пилотную, Джаред выпалил:

– Как завести эту шарманку? Где пушка? Живо, картс! 

Аьбери, не тратя слов, ткнул пальцем в кнопку, и все загудело, ожили и замерцали огнями приборы, картс нажал еще куда-то и Джаред увидел, как вырастает, выдвигается из носовой части корабля зловещее дуло.

Джаред смотрел во все глаза на панель перед ним, смотрел и узнавал, интуитивно, и губы его снова расползались в немного сумасшедшей улыбке.

Он потер ладони, и с воодушевлением сказал:

– Ну что, сейчас проверим, как хорошо этот сундук умеет летать.

 

Посмотрел через лобовое стекло на все прибывающих рейнеков, и, оглядевшись, дернул сверху какой-то рычаг. Транспортник скакнул вперед, как кузнечик, снова приземлился на рельсы, и почти ткнулся пушкой в задраенный намертво люк.

– Тааак… – Джаред снова дернул, теперь за другой рычаг. Мирно гудящий транспортник послушно откатился назад, судя по едва заметным толчкам, давя нерасторопных рейнеков. 

– Ага, я, кажись, разобрался, – Джаред повернулся к замершему в соседнем кресле Альбери и улыбнулся ему на все тридцать два зуба: – Чувак, классная машинка! 

Ему вдруг пришел в голову интересный вопрос, но задать он решил его чуть попозже, сейчас явно было не время для разговоров. Да и Альбери, судя по всему, был не расположен болтать.

Он плавно нажал на гашетку, и люк перед ними разорвало, отдача была очень мягкой, и Джаред радостно улыбнулся снова. Ему все больше нравился этот драндулет. 

В образовавшейся дыре Джаред с замиранием сердца увидел звезды. 
Он выжал со всей силы рычаг скорости, и вылетел в темноту, наружу, на свободу, к звездам. 
И не сдержал победного крика, заорал, как бешеный:

– Йухуууу, ааааа, Дженс!!! Мы вырвались, бля, мы ушли от них! Черный, ты крутой чувак! Мне нравится эта тачка, хочу себе такую!!! 


Но скоро стало не до веселья.
Впереди плотной завесой висела саранча, так много ее было, что меркли звезды.

Джаред вцепился в рычаги так, что побелели пальцы, высматривая впереди ну хоть какой-то просвет – нет, не было его, саранчи только больше становилось. Их не обнаружили пока только чудом.
Он оглянулся назад, через открытую дверцу пилотной кабины. Салон просматривался плохо. Крикнул:

– Эй, держитесь там. Сейчас будут американские горки. Древний аттракцион, очень весело! – Он обратился к Альбери: – Там есть ремни безопасности? Кресла я видел, остальное не успел рассмотреть. 

Альбери сидел как в оцепенении, но когда Джаред заговорил, встрепенулся, и ответил немного заторможено:

– Да… Есть. 

– Скажи им, пусть пристегнутся хорошенько. И Дженсена пусть не забудут пристегнуть! Скажи им, от этого зависит их жизнь. 

Альбери свесился с кресла второго пилота, и крикнул что-то по своему, назад, в сумрак транспортного салона.
Через минуту ему ответили, и он сказал Джареду:

– Они пристегнулись, ильен. 

Джаред кивнул рассеянно, он был уже весь в напряжении боя, снова ему казалось, что время замедляет свой ход. Он проверял каждый рычаг, транспортник то вилял влево, то нырял вниз, то взлетал свечкой верх, и ему нравилось, черт, нравилось, как эта необыкновенная машина слушалась его.

– Детка, – прошептал он, – да ты лучше, чем я думал. Ты просто полна сюрпризов! Какой ход…

И тут ему представилась возможность проверить маневренность корабля – их заметили. Конечно же, все внимание саранчи было обращено от корабля, который они защищали – в сторону нападающих росков, и это им дало шанс подобраться поближе, только вот сзади, от корабля-матки тоже летело подкрепление. Оттуда и шарахнуло, Джаред чудом, по какому-то наитию отвернул корабль чуть влево, и совсем близко сверкнула ракета, пронеслась вперед, в гущу саранчи, и разнесла их же боевой корабль, а Джаред сказал сквозь зубы:

– Ну что, началась потеха. – И повысил голос, обращаясь к Альбери: – Молись всем своим богам, картс, чтобы мы проскочили. И если есть у этой детки еще какой секрет – самое время об этом сказать. 

– Есть, – неожиданно сказал картс, – серая вуаль. 

Джаред от охуения чуть не пропустил еще один гостинец, прилетевший сзади, резко развернулся, расстрелял из лазерной пушки настырного рейнека, и ушел вниз от еще двух кораблей. С каждой секундой становилось все жарче, а Джаред без устали жал на гашетку, и орал, бешено сверкая глазами:

– Ты чего молчал, черный придурок? Бля, как ее включить?! Как включить эту хреновину, эту вуаль? !

Он не видел, что сделал картс, только вдруг за лобовым стеклом все пропало, исчезло, как будто выключили видеовизор – серая мгла на секунду заволокла стекло, но только на секунду, потом снова все проявилось, но уже чуть тусклее, не такие яркие звезды, и оттенок ярко-красных полосок на кораблях рейнеков поменялся, стал глуше, слабей. 
Корабли эти кружили там, где еще минуту назад был корабль с беглецами, тыкались слепо, как собаки, потерявшие след, и совершенно очевидно – не видели их! 

Джаред потрясенно посмотрел на картса, и спросил, когда смог говорить:

– Ты почему сразу не сказал?! 

Картс невозмутимо пожал плечами, оправил тунику таким жестом, будто это была не драная тряпица, а королевский наряд, ответил:

– Ты не спрашивал. 

Джаред покачал головой, но сердиться на Альбери он сейчас не мог, его наполняло ликование – шансы на спасение стремительно увеличивались. Вуаль! 
Да если он приведет этот корабль к своим, его объявят национальным героем! 
Плевать, даже если не объявят.
Вуаль их ученые срисуют с носителя корабля-матки, если повезет. 
Но ведь какой трофей бесценный! 

Но пора было спешить, озлобленные преследователи поливали все вокруг из лазерных пушек. Джаред даже не удивился такому исступлению, ну еще бы – они тоже не дураки. Поняли, что нелепый корабль оснащен секретной вуалью. Под огнем преследователей гибли десятками своих же, и хотя Джаред уже был далеко, огонь не прекращался.

Вуаль, конечно, хорошо. Только вот от снарядов она не защищала… 
Джаред весь превратился в продолжение руля, гашетки, он будто сросся с кораблем. Лавировал и нырял, пробирался сквозь сотни и сотни кораблей саранчи, уворачивался от летящих снарядов, лазерных бомб и ракет, все вокруг взрывалось, разламываясь на куски, падали в бездну обломки ракет, кораблей, трупы рейнеков. Врезались мелкие осколки в лобовое стекло пилотной кабины, один раз прилетела оторванная голова с распахнутым в крике ртом и оставила снаружи красный след, а Джаред, как ни в чем не бывало, сосредоточенно напевал старую детскую считалочку:

– Десять негритят… решили пообедать, один вдруг поперхнулся, и их осталось… девять!

Привычка эта дико бесила всех его сослуживцев. Проявлялась она в такие вот моменты наивысшего напряжения, и помогала оставаться спокойным и собранным, но вот его друзьям эта песня казалась признаком неуместного легкомыслия. Сам Джаред даже не замечал, что бормочет что-то вслух, ему казалось, он считает про себя, но вот поди ж ты, оказывалось, что поет он вслух, и выглядит в такие минуты тем еще раздолбаем.

Но тут злиться было некому. Альбери дисциплинированно молчал, Джаред выжимал все возможное из машины, которую он теперь даже про себя стеснялся называть сундуком и крокодилом. 

– … Четыре негритенка пошли купаться в море… Один попался! На приманку… их осталось… трое… двое. 

Ему казалось, что он уже целую вечность пробивается сквозь саранчу, и никогда это не кончится, но впереди вдруг просветлело, и они вылетели на относительно чистое пространство. Если не считать, конечно, снарядов и бомб. 


Они оказались между двух огней, сзади лупили рейнеки, а спереди сияла огнями армада флота росков, и зацепить их могли в любой момент. 

Скоро Джаред оказался уже в гуще истребителей росков, здесь было сложнее хотя бы потому, что он не мог, и не хотел расчищать себе дорогу при помощи пушки, и скорость летящих навстречу приходилось учитывать, и реагировать быстрее.

Несколько раз они были на волоске от гибели, но еще через миллион лет они пробились и сквозь стену кораблей росков. 

Джаред хотел было заорать что-то радостное, но тут загадочный транспортник запиликал и замигал синей лампой на панели. 

– Что? – спросил Джаред, указывая глазами на лампочку. 

Под ложечкой засосало, сильно, как бывало, когда казалось, что все, держишь победу за хвост, и она, сука, ускользает.

– Вуаль съела почти все топливо, – пояснил Альбери.

– Мммм… Понятно, эта вуаль до хрена жрет, поэтому ее не бывает на истребителях… Ты рассчитывал отлететь достаточно далеко, да? Тебе нужна была вуаль чтобы смыться. А как бы ты потом летел дальше? 

– Мы думали набрать побольше топлива в салон. Не успели. 

Джаред понимал, сам факт, что под носом у рейнеков эти маленькие картсы сумели построить корабль уже сам по себе чудо, если представить, как им пришлось изворачиваться. Какие еще могут быть претензии. 

– Сколько у нас времени? – спросил он.

– Тридцать… нет, двадцать пять минут. 

– Ага…

Лампочка погасла, раздражающий сигнал затих, и следом снова посерело все снаружи, на мгновенье, и проявилось, ярче, как будто стекло отмыли от копоти.

Джаред соображал, быстро перебирая варианты, ни на секунду не оставляя своей работы – зазеваешься, и привет, уворачиваться приходилось как и прежде. Только теперь Джаред чувствовал себя вдобавок так, будто с него одним махом содрали одежду, и вот, торчат они теперь на самом виду, отличная просто мишень! И сейчас их заметят роски, и тогда… тогда да. Тогда будет весело. 
Пришлось оставить идею вести корабль к своим, не дотянул бы. А вот до базы росков, если очень постараться, то можно дотянуть. 

База Алеб, спутник с искусственно созданной атмосферой, представлялась сейчас Джареду единственно возможным вариантом.
Двадцать минут, оставалось двадцать минут, впритык до базы.
И он расстрелял последний заряд, не позволив раскуроченному кораблю рейнеков врезаться в них.

Джаред повернулся к Альбери, и то ли всерьез, то ли в шутку воскликнул:

– Чувак, умоляю, скажи, что тут есть рация! 

Но чуда на этот раз не случилось. Чудес и так было слишком много. Непозволительно много. 
Неужели только для того они спаслись, чтобы погибнуть так близко от цели? 
Снова кто-то могущественный и скучающий наверху смеялся над ним.


Джаред вел транспортник к базе росков, и снова тихо напевал считалочку, размышляя одновременно, как смешно сдохнуть, почти уже выбравшись. Ну ладно он, или картсы. 
Особенно забавно было то, что роски убьют своего любимого коммандера Эклза, которого они наверняка объявили героем посмертно.

Их ожидаемо обстреляли над базой. 
Каждый удар, вспарывающий обшивку корабля, этой волшебной детки, Джаред воспринимал как личную трагедию, он так уже сросся с машиной, что жалел ее, как живую, и уже не считал негритят, а сцепив зубы, как мог, уходил от шквального огня, уходил, и было это все сложнее, детка становилась неуправляемой.

– Ну давай… милая, еще немного, вооот! Еще… Ах, суки… – корабль сотрясло еще от одного удара, сзади из салона послышались крики, Джаред выматерился и, кое-как выровняв заваливающиеся на бок транспортник, направил его вниз, к ощенившейся пушками поверхности. 

И через минуту понял вдруг, что роски перестали стрелять. 
Может, они разглядели непонятный корабль, и заинтересовались, что это такое, и почему они сами не стреляют, может наоборот, готовились пальнуть снова, но пока, пока по ним не палили. И Джаред все внимание сосредоточил на надрывно гудящем корабле.

На приборной доске сиял красным сигнал – топливо было на нуле, откуда что высасывал волшебный корабль, Джаред старался не думать, только бы сесть уже, только бы не замолк беспомощно двигатель – поверхность стремительно приближалась. 

Можно сказать, им снова повезло – они приземлились на относительно ровное каменистое плато. Они буквально рухнули на него, и вот тут Джаред порадовался, что гореть на этом корабле нечему, и слава Богу.
Транспортник пропахал носом в каменистой равнине широкую полосу и замер.

И наступила тишина. Оглушительная, невероятная. Джаред огляделся ошарашено. За треснувшим стеклом виден был однообразный каменный ландшафт, и нигде пока не вылез ни один роск. 
Джаред вытер лоб и спросил то ли себя, то ли Альбери:

– Сели? Нет, правда что ли, сели?! 


***

Не сговариваясь, Джаред и Альбери почти одновременно начали отстегивать ремни. Столкнулись, когда выбирались из кресел и еще при выходе из пилотной кабины, но юркий картс опередил человека, ввинтился в узкий проем и пропал в темноте транспортного отсека, но почти сразу же Джаред услышал, как тот разговаривает со своими селле, и у него немного отлегло от сердца. Если они живы, то и Дженсен, может быть…

Когда они выходили еще из камеры, Альбери из своих неисчислимых запасов выделил снова Дженсену рубаху-балахон, и Джаред, вслепую обшаривающий салон, сразу нащупал и мягкую ткань балахона, и – слава Богу, не холодного! – дышащего роска, под пальцами бился на шее пульс, и наскоро проведя по лицу дрожащей рукой, почувствовал дыхание и щекотку от ресниц. А скоро Джаред и голос услышал. Роск говорил еле-еле, но слышны уже были в нем знакомые, раздражительные нотки:
– Убери грабли с моего лица, айри. 

У Джареда, от разом нахлынувшего облегчения, аж голова закружилась, и ослабели ноги. Сел, прямо на пол, рядом с разложенным креслом, к которому привязан был ремнями роск, прислонился к нему головой, и закрыл глаза. Нужно было просто пережить минутную слабость, просто пережить. 

В действительность его привел снова роск. Он обожженной рукой, оказывается, ковырялся с карабином, но никак не мог отстегнуть его. Ободрал пальцы и зашипел от боли, Джаред разом открыл глаза, увидел, принялся отстегивать сам, отведя аккуратно его руку.
Роск повернул к нему голову, и спросил, с усилием, видно было, что держится он из последних сил:
– Мы… где? 
Джареду стало страшно, опять, но он не показал виду, как хреново на самом деле выглядит роск. Он улыбнулся, и бодро сказал, со всей осторожностью отстегивая ремни:
– Тебе повезло, приятель. Это ваша база. Они видели нас, и обстреляли, почему не добили – не знаю. Любопытно, наверное, стало, что за хреновина откуда ни возьмись…
– Алеб? – шепотом спросил роск, не сводя с него лихорадочно блестящих глаз.
Джаред кивнул, и роск закрыл глаза, и, казалось даже сперва, потерял сознание, но нет – просто лежал, в этом дурацком самодельном кресле, в нелепой рубахе, доходящей ему только до колен, измученный, но – Джаред видел уже это, привык к полумраку – он уже не выглядел таким несчастным, терзаемым мукой, отчаянием, оттого, что совершил непоправимую ошибку. Сейчас роск просто отдыхал, можно было даже сказать, что выглядел безмятежным. Если бы не распухшая перебитая правая рука, если бы не обожженная левая, если бы Джаред точно не знал – как ему сейчас больно, да еще после таких перегрузок, вообще удивительно, что он в сознании. Только очень уж… подозрительно успокоенным роск выглядел. 
Джаред увидел, как роск поежился, едва заметное движение плечами, но Джаред заметил, наклонился, спросил тихо:
– Холодно?
Роск, зараза такая, и глаз не открыл, ухмыльнулся уголком губ, пробормотал:
– Ты такой… заботливый. 
Но Джареда это замечание не оттолкнуло, на что роск, скорее всего, рассчитывал, а наоборот, напугало. В нормальном состоянии роск вспыхивал и злился, или без всяких слов, обжигал презрительным взглядом, а что-то похожее на сарказм у роска просыпалось только с близким дыханием смерти.

Подошел Альбери, посмотрел внимательно на роска, покачал головой, у Джареда все снова скрутило внутри, от плохого предчувствия, он спросил отрывисто, глядя на картса:
– Что?

Картс внимательно посмотрел еще на Дженсена, наклонился, провел черной лапкой над лицом роска. Выпрямился, сказал без выражения:
– Он уходит, ильен. Внутри… у него там, как это… там кровь идет неправильно. 

– Внутреннее кровотечение, ты хочешь сказать? – Джаред растерялся, не укладывалось все равно никак в голове, что вырвавшись из плена, роск умрет вот сейчас, так не честно, неправильно! 

Альбери, будто прислушивался к чему-то, но по его темной физиономии с кошачьими желтыми глазами разобрать ничего было нельзя. Наконец, картс сказал медленно, задумчиво, будто был все еще где-то там, на границе живых и мертвых:
– Но не это главное. 

– Ну что, что? – сорвавшись, заорал Джаред, брызнули у него из глаз злые слезы, от бессилия, от горя, от ненависти, к себе, к чертову картсу, к уродам рейнекам, к этому роску.

– Мог бы еще жить в этом разбитом теле, и дождаться помощи. Его можно вылечить… Но он не хочет оставаться. 

– Терпеть не хочет? Ему так больно? – Джаред затих, и смотрел на бледное размытое пятно на сидении, там, где было лицо роска. Вытер торопливо глаза, присмотрелся – лежит, дышит, пока дышит. Может, Альбери все придумывает?

Джаред наклонился над роском снова, провел рукой по щеке, ласково-грубовато, как умел, не скрываясь больше, и попытался улыбнуться:

– Этот черный чувак говорит, ты не хочешь оставаться. Джен, но ты же можешь еще немножко потерпеть? Совсем немного, пожалуйста. Кавалерия уже на подходе. 

– Дело не в этом, – обронил картс, и Джаред резко повернулся к нему. 

– А в чем? – спросил Джаред. Его трясло уже от напряжения, от всей этой хрени, от беспомощности. 

Картс стоял, хмурился, глядя в пол, потом посмотрел на Джареда озадаченно и сказал:


– Он не говорит. Но мне кажется, это связано как-то с тобой. Как будто он не знает, что делать. И ему проще уйти. 

Джаред в изумлении смотрел на картса секунду, потом повернулся к роску, и прошептал:

– Ах ты, сукин сын…

А дальше он действовал так, будто стремился доказать тому чуваку наверху, который все время дергал его за веревочки, что он – тоже живой, и ему больно, и страшно, и что однажды ему будет все равно, что захочет увидеть этот бессердечный ублюдок, и он сам решит, что делать дальше.


Он со всеми предосторожностями снял роска с сидения, и вынес на руках в тесную пилотную кабину, черт знает зачем, но там было светлее. И он хотя бы мог видеть лицо роска. Джаред положил роска на пол, умостив его голову у себя на коленях, и они заняли там все место, а Джаред не затыкался, он говорил, слова лились потоком:


– Да, я знаю, ты не хочешь со мной говорить, пускай. Зато ты не можешь заткнуть меня, и я думаю, ты еще слышишь меня, как бы не притворялся. Ну может, твоя душа слышит… Я не знаю, как выглядят ваши души, наверно твоя – такая же заносчивая, как у всех вас, росков. Но я все равно скажу, даже если ты хочешь гордо свалить вдаль, я скажу, чувак, что это трусость, ясно? Что, не нравится? Ты думал, я тут извиняться буду? Не дождешься, потому что я бы просил прощения у чувака, который прорвался сквозь вуаль, и покрошил там саранчу. Я бы поговорил с коммандером, которого так любят и уважают, что по одному сигналу собрали целый флот, а не с такой вот тряпкой, которая мечтает тихо сдохнуть, оттого, что какой-то глупый ильен ранил его гордость. 

Сквозь потрескавшееся лобовое стекло видно  было движение вдали, на самом горизонте показалось несколько точек. 
«Держись, Эклз, я сейчас тебе такого наговорю, что ты точно раздумаешь помирать, разозлишься, и захочешь врезать мне…»
Джаред вздохнул, вытер мокрые глаза и снова заговорил:

– …Зануда, и заносчивая задница, и поделом тебе. И трусливая, к тому же. Его отымели, а он даже отомстить уже не хочет, другой бы из могилы вылез, чтобы проучить, а этот… 

Джаред уже не мог больше говорить этот бред, губы дрожали, все внутри дрожало, и он закрыл глаза, чтобы не видеть, как медленно – черт, медленно же! – приближаются поисковые корабли росков, и хотел уже было сказать-выпалить-выдохнуть: «Простипростипрости, пожалуйста, прости!», хотя бы напоследок сказать, как вдруг услышал хриплое, и с явными нотками ярости в голосе:

– Заткнись, ильен.

Джаред медленно-медленно опустил голову, и встретился с холодным, очень ярким и очень злым взглядом роска. Роск четко повторил:

– Заткнись. 


Потом как-то очень быстро – опять эти странности со временем! – вокруг стало очень много росков, они были уже везде, даже в тесной пилотной кабине, очень аккуратно, на руках, вынесли оттуда Дженсена. Вывели из транспортного отсека картсов, вытащили и Джареда из корабля, и он даже не удивился, когда защелкнули на нем наручники, такие уже блестели и на руках картсов. Все было так, как он и ожидал. Но это все – новый плен, и прочие неприятности, это  было пока не столь важно, он выкрутится обязательно. 
Главное, роск жив. 
Джаред стоял и улыбался, глядя вслед носилкам с роском. 

 

***

– Падалеки, на допрос. 

В предвкушении нового представления, его сокамерники картсы замерли, а Джаред застонал, и повернулся ко всем миру задом. Задолбали. 
Как же задолбали эти занудные роски.

Когда Джаред с картсами только попал на эту базу, он представлял себе все в более радужном свете, в действительности все оказалось не так просто. Выяснилось, с росками они все еще официально не союзники, не смотря на совместно проводимую операцию по уничтожению корабля-матки саранчи. 
Они даже здесь, хоть и дрались плечом к плечу против общего врага, все равно сохраняли дистанцию, и все еще между ними было яблоко раздора, эта Саали с драгоценными лепестками сакуры.
А теперь, как понял Джаред, и роски и ильены мечтали первыми добраться до корабля рейнеков, ради секрета вуали, и надо было быть идиотом, чтобы не понять, что теперь и его, и картсов не отпустят, пока не вытрясут все. 

Ни Джаред, ни картсы, ни тем более Дженсен, которого сразу погрузили в искусственную кому и запихнули в регенерационную камеру – слова не сказали про вуаль. Но понятно было и так, что корабль, возникший из ниоткуда вблизи базы росков – вызовет законные подозрения. И теперь Джареда ежедневно допрашивали, и он повторял одно и то же. Он уже выучил наизусть свой рассказ. 
И это была чистая правда, ну разве что он несколько исказил истину, как именно оказался в плену. По неизвестной причине Джаред сказал, что его истребитель потерял управление, и его захватило ловушкой, а с роском, с Эклзом то есть, он встретился уже в камере. 

Он полагал, что росков интересует больше всего часть, где он управляет транспортником, на котором они сбежали с корабля-матки, и, в общем, был прав, его снова и снова заставляли рассказывать про побег во всех подробностях.
Джаред и рассказывал, скучающе глядя в потолок, что не знает он принцип действия вуали. И не может знать. Но очень уж хотелось роскам поверить в чудо. 
Разумеется, и умельцев-картсов тоже допрашивали. Но с них были взятки гладки – Альбери сразу включил дикаря, а его селле межпланетного и вовсе не знали.
К тому же между картсами и росками военных действий никогда не было. Были лишь торговые, и очень долгие дружественные отношения, так что на картсов особо пока не давили, а вот Джареда допекали. 


Охранники потоптались в дверях, и приблизились к его койке. Один из них положил ему руку на плечо, Джаред ее сбросил. 

– Нахуй, – с вызовом сказал он, – достали уже. Не пойду. 

Джаред вовсю пользовался своим особенным положением – роски считали, что он спас их героического коммандера Эклза. И обращались с ним довольно аккуратно, но это не отменяло того факта, что они смертельно его достали. 

– Айри, не заставляй нас применять силу. 

Джаред дернул ногой, всей своей спиной выражая возмущение и недовольство. 

– Айри… 

Охранники зашептались, потом один все-таки наклонился над Джаредом, и забубнил обиженно:

– Ран свое дело делает, а мы свое, что ты, в самом деле, ильен? Вставай, и пошли, расскажешь ему сам, может, он и послушает тебя, и не будет каждый день на допрос требовать. 

Джаред лежал еще целую долгую минуту, потом вздохнул, сел с кряхтением, и огляделся. Альбери невозмутимо сидел на своей кровати, скрестив ноги, в окружении своих верных селле, и только более-менее знакомый с ними человек мог разглядеть, что они веселятся – по их блестевшим глазам, и сжатым ртам. Они были настолько вежливы, что стеснялись смеяться открыто.

– Ладно, – наигранно-сурово сказал Джаред, – я скажу ему. Ведите уж…

Джаред спрашивал у Альбери, и выяснил для себя – на транспортнике механизм вуали расположен был под днищем, и раз так, то пострадал при их аварийной посадке до состояния – уничтожен. Даже если роски разобрали детку на винтики – ¬ Джаред вздыхал сокрушенно, но скорее всего, точно разобрали, суки – ну вот, если и развинтили там все, то до воссоздания механизма вуали им все равно очень далеко, им тут даже и картсы не помогут.
Джаред представлял себе это так – сунули Альбери в руки запаянную коробочку, черный ящик, ткнули – прикрутить тут. Он и прикрутил. А как оно там работает – темному Альбери неведомо. 
Так оно, в общем, и было, только упрямые роски понимать этого не хотели.

Ран Ател, офицер безопасности немаленького чина, сидел как всегда за своим столом с выражением долготерпения на лице. Джаред некстати вспомнил рейнека в пафосном красном кресле, фыркнул, на удивленно поднятые брови рана махнул рукой, дескать, не обращайте внимания, бесцеремонно без приглашения сел.

– Итак, айри Джаред, на чем мы с вами остановились… – неспешно начал ран, но Джаред перебил его. 

– Я не буду разглашать вам секретные сведения, – важно произнес Джаред со значительным и мрачным видом.
Ран аж подобрался весь, глаза у него из тусклых рыбьих обратились в яркие, с нехорошим маниакальным блеском. Джаред подумал было, что перестарался, нагоняя туману – а ну как и вправду решит, что Джаред что-то знает? Но делать нечего, начал, так продолжай игру.
– Что это значит, айри? – вкрадчиво спросил ран.
– Вы не идете со мной на сотрудничество. – Джаред нахмурился, и пошел в наступление: – Я не раз просил вас о маленьком одолжении, но вы все время игнорировали мою просьбу. А вы ведь знаете, как много я сделал для вашего флота, когда спас коммандера Эклза.

Джаред надеялся, что этот самый Эклз никогда не узнает, как нагло он постоянно упоминал о своей роли в побеге, ну просто потому, что это для роска могло стать еще одним тягчайшим преступлением против его гордости. Но надо же было как-то на этих росков действовать.

Вот и сейчас, ран на мгновенье опустил глаза, признавая правоту Джареда, и посмотрел на него снова, вопросительно.

– Я вас просил всего лишь об одном одолжении. И вы каждый раз игнорировали мою просьбу. Вот уже вторую неделю пропускаете мимо ушей то, что я говорю. Так что я слова больше не скажу, и не надейтесь.

С самым оскорбленным видом Джаред уставился в угол, считая разговор законченным.

Сказать по правде, он и не рассчитывал, что его просьбу выполнят. В самом деле – с какой стати? Туда, в палату к Эклзу вообще никого не допускали, на дверях ежесуточно сменялась охрана, и внутрь имел право входить только личный врач коммандера, немедленно прилетевший с Эшаля на базу, как стало известно о том, что он здесь. И все, больше никто не мог войти. Никто. 
Слишком известная личность, прославленный героический коммандер, выживший в плену у рейнеков, нет, Джаред не рассчитывал увидеть Дженсена.
Хотелось, конечно, очень.
Но достаточно и того, что он жив.

Поэтому, когда ран смущенно закашлялся, и вдруг заговорил, Джаред подумал было, что ослышался. До того это было невероятно.
– Эхм… Гм… Айри, я должен… Вернее, я не должен, но… Хм. Я очень уважаю коммандера Эклза, и даже если его приказ… Да, его хм, приказ, хотя я… служба безопасности вне компетенции комма, но… Я, как бы…

– Он очнулся уже? – Джаред обрадованно подскочил на стуле: – Строит вас уже тут?! Ну, я ж говорил! 

Ран прекратил мямлить, вздохнул, провел устало рукой по лицу и сказал просто:

– Ладно, пошли. Он хочет тебя видеть. 


****

Джаред и не представлял, что можно так волноваться. Пока его вели к палате Эклза, он чего только не передумал. Мелькнула даже трусливая мыслишка отказаться от встречи, но, пожалуй, теперь ему бы не удалось избежать ее, раз сам коммандер пожелал его увидеть. Притащили бы, и не спросили, хочет – не хочет. 

И видеть Эклза он хотел, но боялся. Капитан Эшаля не смог бы повлиять на его судьбу, когда за него взялись безопасники, но он все равно боялся, потому что не знал – как посмотреть ему в глаза, что сказать, как… как оправдаться. 

Как ни крути, все его геройства, связанные с побегом – к роску отношения имели постольку поскольку – он спасал свою жизнь. Заодно и коммандера вытащил, а вот то, что он сделал раньше – никуда не делось, и оправданий этому не было никаких.

Когда они остановились у дверей палаты, сердце у Джареда стучало где-то в горле. Охранники при виде их процессии автоматически перегородили им вход, один взял в руки переговорник:
– Док, тут толпа во главе с раном Ателом. Ильен и охрана. Четверо.
Выслушал, что ему прочирикал в микрофон-наушник док, и холодно посмотрел на всю их компанию. Неторопливо сказал:
– Док велел пропустить только ильена. Вы останетесь здесь.

Ран вскинулся было:
– Я должен его сопровождать! 
Охранник, из команды Эшаля, непреклонно покачал головой, во взглядах его, бросаемых на безопасника, явно проглядывало презрение, свойственное всем воякам по отношению к службам и внешней и внутренней безопасности. 
– Нет, – отрезал он. 

Ран кипел от бессильной злобы, но поделать ничего не мог. Не драться же с этими бугаями. Джаред забавлялся, как недавно картсы, но роск очень быстро как-то отступил, и Джаред сразу заподозрил, что хитрый безопасник найдет способ подслушать их разговор, и точно, ран буркнул что-то про тупых упертых вояк, сказал, что ждать здесь не будет и ушел, а Джареда впустили в палату.


Джаред тут же забыл о ране, вообще обо всем. Сразу же увидел роска, и смотрел на него, смотрел, разом всего охватил взглядом, смотрел, как будто воду пил и не мог напиться. 
Роск уже был не в капсуле, а на обычной больничной кровати, с регулируемой верхней частью, и сейчас полулежал, как в огромном белом кресле, обложенный подушками. На сломанной правой руке красовалась перчатка до локтя, из прозрачного хитрого пластика. Перчатка имела свойство мышечную ткань делать невидимой, и видны были только кости. Оттого казалось, что вместо руки у роска жутковатая костяная лапа, но сверху по всей перчатке мигали успокаивающе красно-синие датчики, делая перчатку более объемной, и иллюзия костяной руки при ближайшем рассмотрении пропадала. 
Другая рука, которую Джаред помнил обожженной, распухшей, алой от ожога, теперь лежала поверх одеяла, и после регенерационной камеры вид имела нормальный, даже ногти успели отрасти. 
Но все это Джаред увидел как будто за одну секунду, и теперь вглядывался в лицо роска. 
Ну… Если учитывать все происшедшее, выглядел роск, в общем и целом, хорошо. Немного похудел, кажется, ну и, на взгляд Джареда, был бледноват, но это больничная бледность была так понятна.
Джаред немного успокоился, всегда страшно только в самом начале, когда не знаешь, чего ждать, а сейчас он повеселел, и даже не оттого, что увидел, а от ауры, исходившей от роска, мощно заполнившей большую палату. Джаред сразу вспомнил бар – такое же ощущение силы исходило тогда от роска.
Самый точный признак того, что с роском все будет в порядке.
Роск лежал с нечитаемым выражением на лице, вытянув руки по-солдатски поверх одеяла, и смотрел прямо перед собой.
И, насколько Джаред роска знал, косвенные признаки говорили о том, что разговор, если и состоится, будет нелегкий.


Рядом с кроватью торчал длинный белобрысый роск, и Джаред определил его как всемогущего дока. Док смотрел на него точно так, как и охрана – с величайшим подозрением.
И только хотел было Джаред поздороваться, как подал голос Дженсен, не глядя ни на кого, сказал тихо, бесцветно:
– Лей, оставь нас. 
Док продолжал упрямо стоять возле кровати, и тут Эклз поднял взгляд. 
Пока еще он смотрел на дока, но трусливо слинять захотелось Джареду.
Столько было в этом взгляде уверенности, силы, что док только молча кивнул и, обойдя Джареда по дуге, вышел из палаты.


Теперь роск перевел взгляд на него, и сказал, все так же невыразительно:
– Подойди ближе.

Ног не чуя, Джаред подошел и сел, без приглашения, наверно это был стульчик дока. Неважно, ноги не держали. Он вздохнул и отважно посмотрел на роска, но тот на него не глядел, и казалось, задумался. 

Пользуясь моментом, Джаред жадно рассматривал его вблизи, отмечал, что и следа не осталось от ссадин, ожогов и синяков, чистая, светлая кожа, на руке, на левой, вообще нежная, белая, хотелось прикоснуться к этой руке губами, поцеловать, может быть… Или просто прикоснуться, хоть пальцем погладить. 

Профиль роска Джареду казался идеальным. Хоть монеты чекань, ну правда, на них не видна будет тонкая штриховка морщин у глаз, пушистый мягкий веер ресниц, капризная – или горестная? – складочка у губ, все эти невозможно прекрасные мелочи, составлявшие портрет красивого роска… 
Но тут роск отнял у Джареда возможность любоваться своим замечательным профилем и повернулся к нему в анфас. 
И анфас этот уже не был отрешенно-холодно-равнодушен, как профиль – роск совершенно определенно злился. 

А Джаред, как дурень последний, стараясь отсрочить тяжелый разговор, отвлеченно рассуждал сам с собою, что у анфаса перед профилем есть неоспоримые преимущества. Например, в профиль никогда не узнаешь, какой прекрасной, чистой яростью могут гореть глаза, и как может меняться их цвет – от светло-зеленого, до темно-серого, где зелени оставалось совсем немного, и все это буквально в полминуты. 
Как будто роск сдерживался-сдерживался, а тут как пружина слетела, смотрит, и если б мог, убил бы взглядом. 

Начал роск неожиданно. Джаред даже растерялся немного, но тот показал ему на серебристую тумбу возле кровати и сказал одними губами: «Открой».

Джаред сообразил быстро, вспомнил про рана – да, их наверняка подслушивают. Он забыл, а вот роск – нет. Ну, на то он и коммандер, чтобы помнить обо всем…
Пошарился, вынул самый подозрительный приборчик, лежащий на самой нижней полке. Показал роску: «Оно?»
Тот кивнул, снова сказал одними губами: «Нажми красную».
Джаред нажал, приборчик засветился ровным сине-зеленым светом, и роск сказал уже в полный голос, кривовато ухмыляясь:
– Небольшие меры предосторожности. – И сразу перешел с места в карьер, не давая передышки Джареду: – Ты соврал рану о том, как в плен попал? Зачем? Меня опять защищал? 

Джаред не понял, почему роска злит такой пустяк, и невольно тоже начал злиться. И хотел бы контролировать эмоции, а не мог. Как там говорил картс, когда Джаред пристал к нему с расспросами…
«Ирри для тебя – как свет». 
Что, выходит тогда, если роск излучает злость, он и злостью от него заряжается? Чертовщина какая-то. 
Если очень уж углубляться в эту теорию, то выходила вообще ерунда. Получалось, что роск… роск хотел его. Там, еще на Саали. И его, Джареда, чувства – отражение чувств роска. И… что, любил? Нет. Нет, нет. Нет, определенно, вся эта херня с отношениями картсов людям не подходила, вот разве что насчет заразной злости Джаред еще мог согласиться. Потому что если соглашаться со всем прочим – хреново становилось не на шутку. 

– Не тебя. – Ну что же, раз роску так не нравится мысль, что его защищают, нужно сбить его с этой мысли. Джаред нагло развалился на стуле, ухмыльнулся: – Себя. Я, может, шантажировать потом тебя этим думал. Ну а что? Знаешь, как не вяжется с обликом героя глупая стычка из-за личных счетов. А сейчас ты – герой. 

Удивительно, но роск вроде даже немного успокоился, усмехнулся. Сказал негромко, с горечью:
– Герой, да… Ты думал, я промолчу? Съем твою подачку? Я рассказал все рану. 

Джаред искренне охренел. Он даже сел прямо на стуле, и заинтересованный до печенок, спросил:
– Серьезно? Нет, ты серьезно сказал? Зачем? 

Роск с холодным недоумением ответил:
– А ты – серьезно? Я не хочу быть должен тебе. Я сказал правду. 

Джаред опять почувствовал приступ раздражения. Честный, блядь. Правильный такой.

– А ты сказал ему, из-за чего напал на меня? 

Роск посмотрел на него невозмутимо и так же холодно:

– Это его не касается. 

Джаред хмыкнул, и сказал, улыбаясь, но совсем не чувствуя радости, одну лишь усталость:

– Но ты все равно мне должен. Я вытащил тебя оттуда. – роск побледнел, вцепился в одеяло, и открыл рот, но Джаред не дал ему возразить, или возмутиться: – Нет-нет, не говори ничего. Я знаю, что ты не просил, и всячески отказывался принимать мою помощь, я помню. Помню, и благодарности не жду, я вообще ничего не жду от тебя. И забудь про долг, ладно. Это все, что тебя интересует? Зачем я соврал? 

Дженсен молчал, а Джареда вдруг понесло, он даже встал:

– Да, я соврал, этого безопасника все равно интересует только вуаль. И насрать ему, как мы там у рейнеков оказались, а ты все усложняешь. Я не хотел ему говорить, потому что да! Не хотел проблем для тебя. Я думал, у тебя хватит ума не тащить наши личные разборки на суд еще кучи людей. 

Роск смотрел на него, горячим, злым взглядом, кусая побелевшие губы, сжав здоровую руку в кулак:

– Личные разборки… Да, ты прав, не время, и не место. Но я поплатился уже за это. И не тебе, айри, меня учить.Кто, скажи мне, начал эту мерзость? Кто похитил офицера дипмиссии? Неприкосновенное по всем галактическим законам лицо. И потом… Как, ты думаешь, я должен жить после этого? Ты, и твои приятели… Они смотрели, и смеялись, а ты… Вот ты, скажи мне, как ты можешь быть таким?! Я не понимаю, как это сложить все вместе, как?! Думаю, все время, и у меня взрывается голова. Ты спасал меня, после… Зачем? Мог расстрелять меня еще там, где мы сцепились, почему, почему ты этого не сделал, чертов ильен?! 

Джаред давно уже сдулся, осел на стул, и острая боль иглами впивалась в сердце с каждым словом беспорядочной речи роска, и ему нечего, нечего было ответить.

Роск уже не кричал, говорил негромко, и удивление в его голосе было, и боль, и тоска, и гнев, но гнев как пеплом, был присыпан усталостью и непониманием:
– За что? Я же… Я… – Джаред подавлено молчал, а роск провел по лицу здоровой рукой, и продолжал печально: – Нет ответа. Не складывается мозаика, не могу понять, как в тебе это вместе живет. Не знаю, если ты тупой ублюдок – зачем спас тогда меня? Чтобы я мучился потом? 

Джаред с усилием вздохнул, воздуха не хватало, как ножом полоснул по горлу раскаленный глоток, и выдавил, еле слышно:
– Чтобы ты жил, Дженсен. Чтобы ты просто жил. 

Джаред смотрел на разжатый кулак роска, но дрожащие мелко-мелко пальцы, борясь с дурацким желанием встать на колени, схватить эту руку и прижаться к ней, и попросить прощения, а роск сказал устало:
– Разве это жизнь. – Вздохнул, и сказал с кривой улыбкой: – Я ведь хотел сперва тебя просто убить. Потом мне показалось, что этого будет мало. Что я должен поступись с тобой так, как и ты со мной. Если бы не эта встреча у корабля рейнеков, я бы так и сделал, переступил бы через себя, но… сделал бы, да. Я хотел отловить тебя и привести на Эшаль, и сделать шлюхой. Ты обслуживал бы всю команду, и я… – Роск, задыхаясь от охвативших его эмоций, снова сжал кулак, стукнул им по одеялу, и с усилием сказал: – Я сделал бы это. 

Джаред произнес спокойно:
– Ты можешь это сделать сейчас. 
Роск снова взорвался:
– Нет! – Сказал тише: – Нет… Не могу, и я понял главное, мне от этого наказания было бы хуже, чем тебе. Я бы…себя наказал, я бы стал не лучше вас, ублюдков, и… тебе не понять, ильен. 

Джаред долго молчал, глядя, как Дженсен мучает себя неразрешимыми вопросами, и страдая от того, что не может ему ничем помочь. 
Потом сказал негромко:
– И что же нам теперь делать?
Дженсен повернул к нему голову, опалил снова взглядом, спросил:
– А что бы ты сделал? На моем месте? Скажи, ну что? 
Джаред пожал плечами. 
Убить… Нет. Наказать? Да, наверное. Если бы представился случай. 
– Не знаю.
Роск взорвался:
– Не говори «не знаю» чертов ты сукин сын! Просто скажи, что бы ты сделал с человеком, который трахнул тебя, опозорил, смеялся над тобой… Который сделал из тебя тупое мычащее животное, не способное контролировать себя. Который… 

Джаред сглотнул, и все же не выдержал. Поддался порыву, сполз на колени перед кроватью, уткнулся носом в одеяло, не в силах смотреть роску в лицо. Нащупал его руку, вцепился в нее, как тот не выдергивал, и бормотал в одеяло, и вряд ли роск расслышал хоть половину слов, но скоро руку выдергивать перестал:
– Ничего тут не сделаешь. Я виноват. Не ищи вину в себе, это не ты, не твоя вина… За что? Разве всегда только виноватым прилетает… Ни за что, ты – не виноват, что тебе такой как я попался на пути. И…да, не поможешь сейчас, ничем… Только время… Потерпи, и станет не так больно. И… прости. Знаю, не простишь, но все равно – прости… 

***

Разговора дальше не получилось, пришел в себя Джаред уже в кабинете рана.
Вопреки ожиданиям, ран Ател про их бой с коммандером не расспрашивал, но опять все просил повторить про их побег. 
Ран теперь был уверен, что Джаред что-то скрывает, и не отпускал его долго.
Ну что он мог еще добавить. Все, что знал – рассказал… Вот разве что о своих размышлениях не докладывал, про док, откуда картсы стащили вуаль – там не только боевая саранча собиралась. Саранча вуалью оборудована не была, стало быть, там еще собирались корабли-разведчики, и по осторожным расспросам Альбери, Джаред знал уже, что разведчики эти были помассивней саранчи. Только вот что эта информация могла дать роскам? Ничего существенного, а делиться с – как ни крути, противниками – Джаред не желал, даже такой малой толикой информации.

Но ран прилип к нему неотлучно, как будто чуял что-то, но и Джаред уперся. Замолчал, после встречи с коммандером. 
Устал, смертельно устал он от всего. Ночами не спалось – он все думал, про роска, про Дженсена. 
Мысли были странные, и потом сны, легкие, беспокойные, неглубокие – снились тоже странные – видел себя Джаред в каком-то новом месте, где никогда не бывал, и сладко ему было, и грустно, и холодно. И там же во сне он все время искал Дженсена, слышал его голос, шел на него – и не находил, ускользал от него роск, как тень, как туман. Уходил, как песок сквозь пальцы. 
Просыпался Джаред потом еще более разбитым и усталым.

Очень скоро стало понятно, что ран от него так просто не отвяжется. 
В один не самый прекрасный день за ним пришла не привычная охрана, служившие на базе роски, а, как понял Джаред – приехавшая из столицы новая команда безопасников. Пока его вели по коридорам Джаред увидел – они заполонили все, везде мелькала их сине-красная форма.
Дело принимало плохой оборот, но Джареду уже было все равно. 

Новый ран, ран Кейр, с места начал грозить ему всякими ужасами, вроде урановых рудников и методов медицинского воздействия. Джаред только усмехнулся:
– Что, ран, дела плохи? Никак не удается справиться с саранчой?
Ран не ответил, но это было понятно и так. По тому, как на базе быстро сменялся состав, как много уходило, и не возвращалось, как много зеленых, совсем молодых росков появилось за последние недели на базе. 

– Не хочешь добровольно, придется силой выбивать сведения, – сказал ран, и при Джареде отдал распоряжения: – Ведите его в медблок. Хочет, или не хочет, все расскажет. Никуда не денется. Хватит уже с ним церемонии разводить.

Медблок так медблок. Джаред чувствовал в последнее время странное оцепенение. Пусть вскрывают черепушку, пусть делают что хотят. Ничего интересного они не узнают, ну а то, что после вмешательства он может и не выжить – ну на то они законы военного времени. 
Не хотелось объяснять роскам, как будут они разочарованы. 
Вся жизнь с некоторых пор внезапно потеряла смысл. Не хотелось есть. Не хотелось смеяться, слушать болтовню картсов, не хотелось говорить. 
Может, правильнее будет так, и черт с ним со всем, с этой паскудной жизнью.

В медблоке его заставили раздеться до нижнего белья, привязали к каталке, и вкололи усыпляющее средство. 

Лекарство подействовало почти мгновенно. Засыпая, Джаред с некоторым облегчением думал, что кажется, его приключения подходят к концу. Может быть, это даже и справедливо. 
Жаль было только одного, что он так и не успел ничего исправить…

 

***


Очнулся Джаред от того, что его грубо трясли за плечи, и незнакомый голос терпеливо говорил:
– Айри, очнитесь. Скорее же, ну. Коммандер, я влил ему антидот, но не уверен теперь… Айри, очнитесь же! 

Голова адски болела, и в глазах плясали черти. И он не скоро смог увидеть – тряс его за плечи всесильный док – личный врач капитана Эшаля, а сам капитан стоял рядом, и напряженно следил за его действиями.

Рот сам собой неудержимо расплылся в улыбке, и Джаред промычал счастливо:
– Дже…сен… Кэп, тбе фрма… форма. Так идет… 

Роск, даже на мутный взгляд Джареда выглядел просто отлично – в парадной серебристо-белой форме, подтянутый, стройный – красивый, как черт.

Красивый роск наклонился над ним, заглянул в глаза, и Джаред счастливо ему улыбнулся. Его распирало от тепла, от любви, от желания поделиться со всем миром своим счастьем – он и не надеялся увидеть Дженсена еще раз, а тут такой подарок. 

– Он похож на пьяного, – сказал его красивый роск, а Джаред ничего не успел подумать на эту тему, он просто потянулся к Дженсену. И чуть не упал с кушетки, его поймали вдвоем, док и капитан.
Возможно, они были правы, он не мог почему-то связать двух слов, да и тело слушалось плохо.
– Да. Это эффект от лекарства, скоро пройдет, – сказал док.
– Надо уходить. Не то нам помешают, как опомнятся. 
– Коммандер, вся база на прицеле Эшаля. Они и не пикнут. 

Джаред толком не мог разобрать, о чем говорят роски, слова не собирались в предложения, болтались отдельно в голове, как пластиковые шарики в погремушке.
Но он сейчас даже и не думал, о чем таком они говорят, он вообще не мог пока думать – он просто тянулся к своему красивому роску, мычал счастливо, чуть не падая с кушетки, и укладывая на его грудь голову. 

Роски скоро его сдернули с кушетки, и, поддерживая с двух сторон, повели к выходу, но Джаред упорно норовил подвинуться поближе к Дженсену, и даже сумел пролепетать:
– Я так рад… тебя видеть, ты такой… такой, сдохнуть просто, какой… охуенный! 

Наверно Джареду померещилось, все так двоилось в глазах, но кажется, роск немного покраснел, вцепился сильнее ему в руку и прошипел злобно:
– Заткнись, сволочь. Быстрее ногами передвигай. Ну!
Док неаккуратно хрюкнул, и под бешеным взглядом коммандера снова сделал постное лицо.

Но ругающийся роск не мог испортить радужного настроения Джареда, он сказал невнятно:
– Не злись, детка. – И снова восхищенно вздохнул, спотыкаясь на ровном месте, заглядываясь на Дженсена, и его снова заело: – Ты такой…такой…
– Да, я понял, красивый, – злобно сказал роск, зыркнул по сторонам, перевел дух, и чуть не бегом потащил Джареда, док тоже прибавил шаг, стараясь сдержать улыбку. 

– А куда это мы? – поинтересовался наконец, Джаред, туман потихоньку выветривался из головы, и шаг становился тверже, колени не подгибались. 

Они оказались уже в ангаре, и роск, его восхитительно красивый Дженсен, торопливо распахнув люк транспортника с эмблемой Эшаля, чуть не взашей впихнул туда Джареда. Джаред не удержался и рухнул, и хотел было пожаловаться, что ударился, но роск с ноткой удовлетворения в голосе сказал:


– Вот так вот. Это тебе за детку. 

Пока Джаред соображал, за какую детку ему вломили, и что вообще происходит, и отчего же так все-таки болит голова, взвыли двигатели, и транспортник вымахнул из ангара, отшвырнув Джареда к задней стенке и снова ненадолго вырубив его. 

Жрать хотелось сильно. Джаред не помнил точно, когда ел в последний раз, такая его в последнее время одолевала хандра, что пропал аппетит. Потом его накололи какой-то дрянью, а потом… Джаред хмурился озадаченно – по всему выходило, что Эклз выкрал его с базы. Смутные воспоминания рисовали совсем уж нереальную картину – будто его тащили куда-то роски, сам Эклз и его док, и вроде бы они сели в транспортник, а потом… потом он очнулся уже в этой каюте. Между прочим, не запертой, он уже проверил. 

Джаред помнил о забракованном капитаном плане мести – заманить на Эшаль и вроде как, сделать его чем-то вроде шлюхи. Хотелось, конечно, верить, что капитан не решит претворить этот план в жизнь, но выходить наружу было все равно страшновато. 

Жрать хотелось все нестерпимее – Джареду казалось, что он отоспался за всю жизнь, и сидит тут в одиночестве уже целый век. И он все же не вытерпел, и, набравшись решимости, высунул нос наружу. 
К черту, что там будет, главное чтоб не дали подохнуть с голоду. 

И сразу же возле каюты он столкнулся нос с к носу со здоровенным роском, тот был выше и шире его самого, и вообще очень напоминал его братца Джеффа. 
Джаред хотел было аккуратненько притворить дверь в каюту, и переждать, пока громила уйдет, но тот оказался на удивление шустрым.
Джаред и глазом не успел моргнуть, как здоровяк отодрал его от двери и, заключив в медвежьи объятия, похлопывал его гулко по спине, и радостно гоготал:

– Илли, собака! Вот уж не думал, что среди вас, дохляков, водятся такие ребята! Чувак, моя тебе личная благодарность, за коммандера. 

Джаред кое-как высвободился из объятий роска, и улыбнулся облегченно. Опасение превратиться в корабельную шлюху только что испарилось – похоже, Эклз представил его команде как спасителя. 

– Есть хочешь? – Деловито спросил еще пока неизвестный роск, и Джаред засиял, испытывая к незнакомцу самые теплые чувства. 


Чуть позже, в кухонном блоке, сытый и довольный, окруженный любопытными росками, свободными от вахты – Джаред сидел, и удивлялся – какие же они, оказывается, неплохие ребята. И не высокомерные вовсе, похожи на его друзей, разве что форма другая.
Тот здоровяк, приведший его в столовую  оказался бортинженером, и они даже успели подружиться. Роска звали Элсо, и от него Джаред уже успел узнать, что капитана тут все боготворят, и его решение – выдернуть ильена из лап спецслужб поддержали и одобрили.

– Тут ведь как, парень. Тут уже неважно, что ты илли, то есть, прости. Ильен. Да, это уже неважно. Главное, ты коммандера спас, а он не забывает таких вещей. – Элсо чокнулся с ним своей кружкой, и выпил, а Джаред спросил:

– Где он сейчас? Я могу его увидеть?

Элсо пожал плечами:

– Надо у дока спросить. Лей его запер в больничке, кэпу же, знаешь, нельзя особо сейчас ничего – и вставать-то нельзя было. 

Джаред нахмурился, хорошего настроения как не бывало. Сказал напряженно:

– Я не помню ничего. Как все случилось? Откуда вы взялись там? 

– Точно. Ты же не знаешь! – Элсо обрадовался, налил себе еще немного, остальные заинтересованно придвинулись поближе, а Эсло с воодушевлением начал: – Ну вот, мы болтались в секторе четырнадцать ноль два пятнадцать, когда вдруг пришло сообщение, от дока. Чтобы мы как можно быстрее явились на базу Алеб, ну мы и рванули. Мы ж знали, что тут коммандер, дернули так, будто на Алебе десант саранчи высадился, испугались, мать его, за кэпа. А тут вон что. Эти, безопасники…

У Элсо стало непередаваемо презрительное выражение лица при воспоминании о службе безопасности. Потом он опрокинул в широкую глотку вино, грустно посмотрел на пустую кружку, и сказал:

– В общем, кэп приказал взять базу на мушку. И отправить вниз транспортник, ну мы так и сделали. Ренни, наш лучший пилот спустился с орбиты на базу, и еще Кейно с ним был, Ренни в пилотной остался, а Кейно, как ему приказано было, отнес кэпу его парадный мундир. – Элсо улыбнулся, и улыбка отразилась на лицах других росков, улыбка с оттенком гордости, отчего-то резанувшая Джареду по сердцу как ножом, а Элсо застенчиво пояснил: – У нас кэп такой. Когда чего серьезное, он любит быть при параде. 

Элсо еще помолчал, и продолжил:

– Ну вот. Мы сперва думали, кэпу надоело на базе торчать, а потом уж ясно стало, что не все так просто – там до хера этих крыс было. А потом нам док сказал, что кэп тебя хочет вытащить. Ну… Дело чести для кэпа, дело понятное. Ты его спас, он не мог допустить, чтобы тебе черепушку вскрыли. В общем, со спасением тебя, приятель. 

– Так ты говоришь, капитан в больничном отсеке? Вы хоть видели его? 

Джаред не мог пить, он требовательно смотрел на роска, а тот сказал ворчливо:

– Увидишь его, как же. Лей Акре хуже собаки, никого не допускает, даже помощника капитана. Говорит, кэпу нужно отдыхать. 

– А где тогда я могу найти дока? – нетерпеливо спросил Джаред.

– Тебе не нужно его искать, – лениво сказал кто-то от двери, – я здесь.

Личный лечащий врач коммандера не стал вежливей и приветливей с их последней встречи. 
Команда при виде дока потихоньку рассосалась, и они остались одни в кухонном блоке, а док сел против него за столом и бесцеремонно принялся его разглядывать. Джаред отвечал таким же пристальным разглядыванием, теряясь в догадках – знает ли что док, или нет, и как бы попросить его проводить его к Дженсену, но тут док сказал задумчиво, и у Джареда от его голоса поползли мурашки по спине:

– Не пойму, в чем дело. Ты… Что-то было между вами. В плену? Или раньше? 


Джаред задержал дыхание, улыбнулся через силу, спросил:

– Что ты имеешь в виду?

– При упоминании твоей персоны у него давление подскакивает, учащается сердцебиение. Я как бы слежу за этим всем. И никогда раньше подобного не наблюдал. Поэтому спрошу один раз, а ты можешь отвечать, можешь не отвечать – я и так все пойму. Так было что-то между вами? 

Джаред, как попугай, выдавил снова:

– Ты что имеешь в виду?

Док, пристально смотревший на него, через долгих полминуты сказал:

– Значит, я прав. И – до плена… Интересно, что. 

Док вдруг расслабился, сел свободнее, и Джаред тоже немного расслабился, перевел дух, а док спросил спокойно:

– Хочешь его увидеть?

– Да, – кивнул Джаред. 

– Пойдем. 

Док вдруг снова превратился на секунду в сканирующую машину, разглядывал Джареда озадаченно, потом все же вздохнул, и повторил:

– Пошли уже. 




Каюта, где находился Дженсен, мало походила на больничный блок, скорее, на обычную каюту, разве что не было тут личных вещей, ну еще размерами была чуть побольше  и светились белыми подушками незанятые койки. 

Дженсен спал. 
Док давно ушел, до этого наговорив всяких медицинских слов из которых следовало, что коммандеру бы, конечно, нужен длительный курс реабилитации, где-нибудь на Реннорийских солнечных пляжах и, как минимум, на полгода, но зная его, он даже не надеется на то, что коммандер вдруг забудет о войне и отдохнет хотя бы недельку. В общем, сиди тихо, Джаред, и если Дженсен заснул – не мешай, вот выспится, тогда и поговорите.

Джаред и сидел, сидел на соседней койке, и смотрел на Дженсена. Смотрел, как тот дышит,  как тихонечко поднимается и опускается грудь под тонким одеялом, как тени от ресниц ложатся на бледные щеки. Смотрел на так и застывшую складку между бровей, на обветренные бесцветные губы, на бледные-бледные веснушки, проступившие на носу, смотрел и не замечал, как идет время. 

А потом прилег, поверх одеяла, на койку, хотел было просто полежать, и не заметил, как заснул. 
Проснулся, как от толчка. Вздрогнул, и резко сел. Дженсен разглядывал его с очень узнаваемым выражением – ну точно как док. Как будто не мог понять что-то, и хотел докопаться до истины, но не мог, и это сердило его.

Выглядел посвежее, губы порозовели, и румянец появился, но все равно – далеко ему еще было до здорового, Джаред и выпалил:

– Не пойму, как ты смог подняться тогда? Я помню, ты же меня тащил…

Невероятно, на скулах роска румянец проступил ярче, но выражение лица не изменилось, он все так же смотрел на Джареда, будто пытался разгадать загадку. 
Джаред подумал было, что роск не ответит, но тот через некоторое время сказал:

– Док дал стимулятор. Я смог подняться. 

– А сейчас ты как себя чувствуешь? – спросил Джаред. Он понимал, что выглядит глупо со своими вопросами, но не мог не спросить, его действительно волновало самочувствие роска. 

Дженсен без выражения сказал:

– Хорошо. 

– И что теперь? – Джаред не знал, как спросить, что будет теперь с ним – с ними – чего ждать ему, и что вообще делать, но роск его понял, улыбнулся бледно, и сказал:

– Ничего. Иди к себе, отдыхай. Через сутки высадим тебя на нейтральной территории, там доберешься до своих. 

– А… как же ты? Что с тобой будет? – Джаред не хотел признаваться себе, что не хочет, черт, никак не хочет уходить с этого корабля. Нет, не так. Плевать на Эшаль. Он не хотел расставаться с Дженсеном. 
И оставаться нельзя, и уходить не хочется. Как же все плохо.

– Ничего не будет. – Роск усмехнулся: – Меня они не тронут, иначе полфлота взбунтуется. Сейчас – не тронут, я им нужен. А потом… Потом посмотрим. 

– Но я не хочу уходить, – прошептал Джаред.

Дженсен вопросительно поднял брови, а Джаред, мучительно краснея, отважно кинулся на запретную территорию, явно было, что роск не хочет говорить об этом, но Джаред хотел все выяснить для себя:

– А как же мы? Ты же… Ты разве не хочешь отыграться? У тебя прекрасная возможность, ты можешь… Взять реванш, ну пусть не сию секунду, но ведь можешь? Неужели ты так легко отпустишь меня? Ты забыл разве, как я славно отымел тебя на Саали? 

Роск не взорвался ожидаемо, побледнел только, и сверкнул глазами, но скоро разжал кулаки, и погладил одеяло. Негромко прокомментировал:

– Нарываешься? 

– Я просто хочу знать, – с вызовом сказал Джаред, – что ты собираешься делать со всем этим. 

Его смущало то, что Дженсен не поддается на провокацию, что вообще – все не так, и не то он говорит, но его все равно несло, он хотел уже достучаться до настоящего Дженсена, до горячего, злого, а не разговаривать с этим неживым манекеном. 

– Ты не можешь остаться, – ровно сказал роск, и через силу продолжил: – Даже если… Я… задумал держать бы тебя тут как… Планировал изначально, мне пришлось бы скоро избавиться от тебя. Ищейки доберутся сюда, и скорее рано, чем поздно. Они обшарят тут все. В безопасности, относительно, конечно, война же – ты будешь только у своих. И, пожалуйста, не говори мне, что мечтаешь о карьере корабельной шлюхи, айри. 

– А если мечтаю? – Джаред сел на кровать роска, и увидел, как расширились его зрачки, и – плевать на все, он скажет, все равно скажет, что хотел, пусть знает. Джаред наклонился над Дженсеном, взял его за запястья, завел ему руки наверх, и говорил, горячо, задыхаясь, прямо в глаза роска: – Я хочу, черт побери, чтобы ты взял реванш. Чтобы ты сделал это, и выкинул из головы весь бред о чести, просто возьми и трахни меня, и успокойся уже. Ты, сука, должен это сделать, понял? 

Джареду показалось, что в потемневших от эмоций глазах роска мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, и разозлился еще больше – его злость подпитывалась отчаянием. Ведь получается тогда, это последний их разговор, последняя встреча, и, кто знает – война – они может, никогда больше не увидятся. Это… не укладывалось в голове. 

– Я не могу. – Голос роска уже не был таким деревянным, и прерывался, но он изо всех сил старался сдерживаться: – Ты же знаешь. Я не… могу. 

– Ну почему нет?! – заорал Джаред.

Роск, его упрямый роск – Дженсен – дышал тяжело, руки не вырывал, смотрел ему в глаза и – нет, не врал, видно было, что не лжет, говорил, шептал: 

– Ты… сейчас в полной моей власти. И… значит, это не честно. Неправильно. Я могу убить тебя, или… трахнуть, но… это как убить ребенка. Ты не можешь защищаться. И я так не могу. 

– Я не могу защищаться?! – Джаред сильнее вдавил запястья упрямого роска в постель, он забрался уже на кровать, и нависал над ним: – Ты смеешься что ли? Какой же ты псих! Господи, какой же ты…

Джаред вдруг наклонился и поцеловал Дженсена, и тот не успел отвернуться, не успел ничего, дернулся, напрягся, и тут же расслабился, и не отвечал на поцелуй, а Джаред будто с ума сошел, отпустил его руки, и целовал, лихорадочно, в губы, нос, лицо, шею, куда попало и шептал, чуть не плача:

– Дженсен, пожалуйста… Ну… дай мне хотя бы один шанс. Только один, и… Все будет как ты захочешь, а? 

Джаред сдернул с него покрывало, задрал больничную рубаху, и принялся целовать тонкую, бледную кожу на груди, ласкал его, боясь, что в любую минуту Дженсен остановит его, и бормотал:

– Просто скажи – остановись, ладно? Или скажи – «нет», и я уйду, я не буду ничего… 

Джаред услышал это «нет» когда проводил пальцами по резинке штанов, он посмотрел на Дженсена, и все нервное возбуждение оставило его. Вообще все неясные, толком не сформированные мысли покинули  его. 

Это было как откровение – вот такой Дженсен, с раскинутыми спокойно руками, расслабленный и… терпеливый? Он лежал, немного отвернув голову вбок и закрыв глаза, и все равно – не было в его позе напряжения, отвращения – ничего такого. 

А лицо… Такое, будто он принял решение – упрямое такое выражение – и неважно, как откликается его тело. Роск не боролся уже с собой, и видно было, что он совершенно не боится Джареда, как будто был уверен на сто процентов, что Джаред остановится сразу, как он скажет «нет». 

И главное – до Джареда дошло, что это все серьезно, все, что говорил Дженсен о чести и о своих принципах. 
Что он не сможет перешагнуть через себя, и не сможет воспользоваться своей силой и его слабостью, не сможет, как бы Джаред не старался.

Никогда еще поражение не было таким горьким. Таким… как будто поставили жирную точку, а Джареду вынесли приговор – окончательный, обжалованию не подлежащий. 
Дженсен одернул рубашку и натянул на себя одеяло, так, будто Джареда не было в этой каюте, вообще – в этой вселенной, будто не сидел Джаред, раздавленный и разбитый, на его кровати. Роск даже глаз не открыл, вздохнул еле слышно, и сказал все так же ровно:

– Иди отдыхай, ильен. Когда попадешь к своим, спать тебе не дадут уже ваши безопасники. Придумай годную легенду, пока есть время. 

Джаред, как автомат, встал, и ушел, и сидел долго в своей каюте, просто сидел и смотрел перед собой. Моргнул, когда свет с дневного автоматически переключился на ночной, и все сидел, не думал сперва – в голове была гулкая пустота. 

Не было ни одного шанса, что Дженсен захочет выслушать его, да и говорить особо было не о чем. Просить прощения? Он уже не был тем раздолбаем, каким прилетел перед самой войной на Саали, но что толку объяснять, Дженсен это и так понимает. Война все изменила, этот чертов плен все изменил, но что было в прошлом – то было, и никуда не делось. 
Самое смешное – он ведь и не сильно изменился – просто повзрослел немного, он надеялся – поумнел, стал просчитывать поступки. Но в глубине души все равно осталось подозрение – он никогда бы и не сделал ничего подобного с другим, с любым другим – только Дженсен смог пробудить в нем нечто, о чем он и не подозревал никогда, что способен на такое. Вытащить из самой глубины и бешенную страсть, и неутолимую жажду, и ненависть-любовь, и превратить весь этот коктейль в неуправляемый ураган эмоций. И что самое ужасное, после встречи с роском все остальные люди казались Джареду безнадежно пресными, неинтересными. Никакими. 

Джаред так и просидел до утра, вспоминая все, с самого начала, смотрел на часы, и видел, что остается все меньше, меньше времени. Но не двигался с места, упорно старясь вспомнить, когда же в первый раз он обратил внимание на роска – и недоумевал, почему не сразу заметил его, и вспоминал с внезапной, неуместной радостью – да, за полгода до начала войны с рейнеками, совсем в другой, другой жизни. Теперь в памяти воспоминания были яркими, как цветные старые фильмы. 

Он вспомнил, как впервые  увидел смеющегося  роска. Он тогда отметил про себя с удивлением,  как преображается это холодное лицо,  будто совсем другой человек перед ним. И с тех пор – смотрел, ожидал этот смех, или улыбку…

Вялотекущая война с росками теперь казалось просто мелочной грызней, и такой нелепой и глупой, что хотелось от досады сплюнуть, и еще не к месту вспомнилось, как он узнавал о своей базе, сразу после сообщения о нападении рейнеков. 

Базу снесли в первые часы нападения, почти все погибли, теперь только в памяти оставались кусочки разлетевшейся навсегда мозаики прошлой жизни: «Ты сейчас допиздишься, Падалеки…»
Сбили на взлете, рассыпался в небе истребитель, распустившись страшным цветком смерти.
«Мы тоже не против, Джей, поучаствовать в забаве…»
Врезался на своем истребителе в гущу саранчи, утащил за собой не меньше десятка, и до самого конца в чудом сохранившейся записи с обломков слышно было, как Ран во всю глотку распевает матерную боевую песенку.
«Главное, чтоб нас сейчас не остановили…»
Спал после ночного дежурства, завалило обломками, умер сразу.
Никого, выбили почти всех. Выжили единицы. 
Джаред рад был, что не видел своими глазами того, что осталось от базы, и никогда не пересматривал снова записи. Что бы там ни было, пусть они останутся хотя бы в памяти – живыми. 
Потом вспомнились новые друзья, новый корабль, новый коммандер – если повезет, он снова встретится с ними, и Дженсен прав, нужно сочинить легенду…

Легенда. 
Джареду казалось, что за эту ночь он превратился в старика, он пережил за несколько часов всю жизнь, и все передумал заново. И кое-что изменилось. 
Ну, хотя бы это он может показать роску?
Хотя бы это.

Он встал, уверенно оправил одежду, и вышел в светящийся бледным голубым светом коридор.

 ***

Дженсен как будто ждал, смотрел в сторону двери и Джаред подумал, что, возможно, роск тоже не спал всю ночь.

Джаред подошел, снова сел на ближайшую койку, и, собираясь с мыслями, потер ладонями лицо.
Роск молча ждал.

– Слушай, – грубовато начал Джаред, – я тут думал, про легенду. Ну, что я должен говорить. Я… в общем, я думаю, ты прав, в том смысле, что нужно… говорить правду. Или очень близко к правде. Я расскажу все, как есть. И… ребята видели, что ты пытался меня сбить, так что мне придется это подтвердить. 

Роск посмотрел на Джареда испытующе, сказал медленно:

– Да. Это самое лучшее. Ты расскажешь, что на тебя напал роск. Что он был не в себе, и это подтвердят твои люди. Потом, в результате стычки мы попали в плен. – Дженсен говорил утверждающе, и Джаред кивал: – Расскажешь про картсов. Про то, как они нас вывели к транспортнику. Про то, как приземлился на базу росков, и что не было возможности дотянуть до вас. Расскажешь, что в благодарность за мое спасение я вытащил тебя с Алсо и отпустил. 

Дженсен помолчал, потом сказал:

– Они все равно спросят тебя, почему я напал. Что будешь говорить?

У Джареда от напряжения заныли мышцы спины, он как будто по тонкому льду ступал. Ложь, правда, все так запутанно. Не договаривать – ведь не значит лгать? Или нужно признаться себе, что недоговаривание - все равно ложь. Ответил осторожно:

– Коммандер, я не знаю. 

Дженсен посмотрел на него, нахмурившись. Сказал резко:

– Они скажут, что мы там с тобой встретились. Там, в плену. И даже если ты не знал, почему я напал, ты там мог спросить. И потом, после плена – тоже мог спросить. 

Дженсен требовал от него своей гребаной правды, и, пожалуй, сейчас много зависело от его ответа. И как же все это было сложно, сложно! Джаред и не хотел, а невольно начал сердиться:

– Рассказать, что ты взбесился оттого, что я отодрал тебя на Саали? Сказать? Я могу, мне похуй уже. Тебе нужно это? Тебе разве это нужно, Дженсен? Я хочу сказать – не бывает так, чтобы только правда была, ты странный, знаешь? Для тебя только черное и белое, есть еще очень много оттенков серого. А без черного – и твой белый ничто. 

Дженсен нечитаемо смотрел на него, нет, не сердился, и джаредова досада тоже потухла без подпитки. И снова стало отчетливо тоскливо и страшно – что слова, что все эти глупые ненужные слова, которыми они перебрасываются, как мячиками – когда вот скоро, через полчаса уже, они будут в нейтральной зоне. И они… расстанутся, да. 

Роск прокашлялся и сказал, с непривычной, немного грустной улыбкой:

– Знаешь, я ведь… не такой уж упертый… как ты думаешь. Просто рядом с тобой – я становлюсь еще, хм… Не хуже, а как-то… Обостряется все. Так странно… И… да, я, кажется, кое-чему от тебя научился, айри. 

– Что это значит? – Не своим голосом спросил Джаред. 

Он отказывался верить своим ушам, но… Кажется, железный коммандер идет на уступки? 

Роск вздохнул, и сказал спокойно, не так невыразительно, как несколько часов назад, но тоже малоэмоцинально, только сейчас это было скорее от усталости, а не от сдерживаемых эмоций:

– Ты прав, айри. Ни к чему им знать эти подробности, пусть оно останется между нами. 

– Я могу сказать… – Джаред собрался с мыслями: – Да. Могу сказать, что мы столкнулись в плену уже во время атаки на корабль-матку. И я вообще не знал, кто ты. Я не знал, что ты и есть тот психованный пилот. Я могу не говорить, что тот псих и ты – одно лицо. И… тогда все проще. 

Дженсен – о господи, Джаред не верил, все равно не верил собственным глазам и ушам! – улыбнулся, почти по-человечески, и сказал:

– Да. Так будет лучше всего. 


В больничный отсек заглянул док, посмотрел выразительно на Дженсена, на Джареда.
Дженсен кивнул ему, сказал:

– Сейчас. Подожди снаружи. 

У Джареда ухнуло вниз сердце, как будто он не знал, что пора, знал же, знал, но все оттягивал, не хотел верить. Спросил, и голос предательски дрогнул:

– Что, пора?

– Да. 

Дженсен выглядел неуверенным. И так странно было видеть его таким – Джаред не мог подобрать определения. Как будто он хотел что-то сказать, и не знал как. 
И Джаред начал первым, терять было уже нечего, улыбнулся немного криво, и сказал:

– Коммандер, так что же мы будем делать? Ты отпускаешь меня, и все? 

Дженсен, это чертов роск, тоже растянул губы в улыбке, но в глазах веселья не было. Сказал негромко:

– Вали уже. Ты бы не попал в плен, это я виноват. И ты вытащил меня оттуда. Так что, считай, что мы квиты, и… катись. Не попадайся мне больше на пути.

– А если попадусь? – Джаред наклонился вперед, поближе к роску, они смотрели друг на друга, в упор, и снова как будто искра проскочила – в душе Джареда бушевал шторм, ураган эмоций, и по потемневшим глазам роска, Джаред угадывал – тот тоже не был таким спокойным, каким хотел казаться.

Роск предупреждающе покачал головой, мол, не стоит. Сказал медленно:

– Тогда я… могу передумать, относительно тебя. Постарайся сделать так, чтобы я забыл о тебе. 

Джаред почему-то обрадовался, как дурак. Усмехнулся уже во весь рот, в один миг пересел на койку Дженсена, и пробормотал: 

– Ну тогда… Чтобы ты точно не забыл. 

Выбросил руки вперед, и не успел Дженсен опомниться, как Джаред вытянул его из койки, заставил сесть, прижал к себе. Обнял и поцеловал крепко-крепко, и голова кружилась от того, что роск сперва отпрянул, а потом – не сопротивлялся, расслабился в его руках, нет, не отвечал, но и не отталкивал. Не отталкивал. 

Потом Джаред оторвался от его губ, и заглянул в глаза роска – и сердитые, и сияющие, прошептал просительно:

– Не забудешь теперь? 

Роск только глаза закатил, и простонал:

– Катись уже на хрен, айри!


***



Да… Вот так все и было. Джаред вспоминал потом часто это беззлобное «катись» и улыбался невесело. 
Как и предвидел Дженсен, ему здорово проколупали мозг спецслужбы, когда он добрался до своих с нейтральной зоны – пришлось просидеть месяц за решеткой. 

Но за него вступился его коммандер, и вся команда, и очень скоро благодаря вмешательству своего начальства Джаред уже снова штурмовал во главе своей боевой десятки неприступный корабль-матку.

Жарко было на фронте, и ничего не менялось, саранча все прибывала, и Джаред, как и многие его товарищи, думал что рядом прячутся еще несколько таких же кораблей-маток. До самого корабля было не добраться, они все еще дрались на подступах, саранча близко не подпускала к нему. Джаред думал теперь, что финт с побегом, если бы он вздумал повторить его сейчас, не удался бы ни в какую – сейчас саранчи вокруг корабля стало в разы больше. 
Как в старой сказке – отрубаешь одну голову у чудовища, а вместо нее – сотня вырастает.
Он видел иногда и Эшаль, тот почти все время не покидал фронтовую полосу. Роем влетали в его нутро истребители, и вылетали, но там ли коммандер, и участвует ли в вылетах, он не знал, и надеялся, что нет – страшная мясорубка была вокруг корабля-матки рейнеков, и не видно было ей конца-края. 


Помощь появилась неожиданно, и откуда ее совсем не ждали.
Джаред узнал потом, что Альбери – не просто рядовой картс, а один из Трех Вождей. В их сложной кастовой системе черт бы ногу сломал, но ясно стало одно – каким-то образом картсы узнали, что их равный божеству Вождь находится на базе росков, и с этого началось. Планет у картсов было семь, и нападению пять лет назад подверглась крайняя седьмая, и в тот раз, как обычно, разорив планету рейнеки слиняли быстро, тем более что знали – мощная торговая держава маленьких черных человечков была накрепко связана с галактическим сообществом Большой Десятки. Кроме картсов туда входили и мохнатые сиглы, и зеленокожие варраны, и еще несколько рас, но ни росков ни ильенов в этом сообществе не было, и тянулось это давно, еще до обнаружения Саали. 

Словом, мало того, что роски и ильены торчали на краю галактики, так еще и торговцами были хреновыми. Когда их нашла Большая Десятка, первыми предложили включить их в союз сиглы, но общий совет отклонил это предложение – сперва решили понаблюдать за возможными новыми партнерами. Выяснилось, что новые соседи – склонные к агрессии, воинственные, и хоть имеют одни корни и народы их проистекают из одной расы – договориться не могут даже между собой и без конца воюют, и непременно внесут раздор в их дружную семью. 

Разумные сиглы предлагали направлять кипучую энергию ильенов и росков в нужное русло, например, использовать их в содружестве в качестве воинов и защитников, но вопрос так и остался нерешенным, потом роски-ильены обнаружили Саали, и разгорелась война, окончательно отвернувшая от них содружество. 

Люди  способные убивать себе подобных, не подходили для сотрудничества. 


Но теперь, когда рейнеки атаковали росков-ильенов, перед содружеством встал серьезный вопрос. 
Никогда раньше неуловимая саранча так долго не оставалась на одном месте – и вывод напрашивался сам собой – либо рейнеки решили истребить росков-ильенов на пути к драгоценным лепесткам сакуры, и возможно, остаться в этом уголке вселенной. И тогда у них вместо вздорных соседей поселятся под боком настоящие монстры. 

Либо им что-то мешает убраться, что-то другое не пускает их, кроме вожделенных лепестков. 
И грех не воспользоваться возможностью уничтожить всемирную угрозу, только вот ни от росков, ни от ильенов не было никаких призывов о помощи. Гордецы даже друг с другом общались постольку поскольку, все их сотрудничество заключалось пока лишь в том, что они не нападали друг на друга перед общим врагом.

Словом, задача была сложная, и хоть разведка докладывала, что дела у соседей плохи – содружество не вмешивалось. С одной стороны – аналитики говорили – надо ослабить драчливых соседей, с другой – военные требовали идти на уничтожение всемирной угрозы. Пока в совете шел спор, картсы и явились со срочным докладом.

В Десятке знали про нападение пятилетней давности на планету картсов. И знали, насколько важен для этого народа один из Трех Вождей, сообщение о том, что Альбери жив, сдвинуло чашу весов с неуверенного колебания – идти на помощь к соседям или нет – в сторону - да, идти. 

В общем, появление неожиданных союзников было как гром среди ясного неба. 
И для росков, и для ильенов тоже. 
Сказать, что ильены были удивлены – ничего не сказать. Удивлены, и обрадованы, но какая же суматоха и паника началась среди командующего состава, не описать. Но тем, кто шел на смерть каждый день – все политические тонкости и интриги были по хрену, они готовы были радостно приветствовать союзников. 

И когда коммандер по коммуникатору вызвал к себе Джареда, он и мысли не допускал, что его вызывают по такому важному делу, как переговоры. Переговоры, мать его, с представителями Большой Десятки. 

Альбери с последней встречи ничуть не изменился, был все такой же – маленький, черный, с блестящими желтыми глазами, одежда правда в этот раз на нем была изукрашена каменьями, и даже на первый взгляд – стоила как приличный корабль, вроде Эшаля. Или как дюжина Эшалей. 
Джаред не удержался, присвистнул – и тут же заработал убийственный взгляд коммандера.
А Альбери вдруг улыбнулся ему, и у Джареда защемило сердце – вспомнились все их разговоры, в плену, и… Дженсен. 

Альбери, презревая этикет, подошел к нему, все с той же свитой своих селле. Некоторых Джаред даже узнал, и пока их делегация ильенов безмолвно таращилась на него и на картсов, Альбери легонько поладил его по рукаву, и сказал на межгалактическом:

– Рад тебя видеть, ильен. А где же твой ирри? 

В носу защипало, но Джаред заставил, мучительным усилием заставил себя вернуться в настоящее, и улыбнулся Альбери:

– Делегация росков еще не прибыла. Вот-вот будут. Может, сядем пока за стол переговоров? 

Переговоры решено было проводить на нейтральной для росков-ильенов территории, таковой для них стал корабль Большой Десятки, этот корабль размерами был такой большой, что в его нутре спокойно и без проблем разместилась бы сотня другая кораблей типа Эшаля, что-то вроде корабля-города. Можно было исследовать его месяцами, и все равно не узнать всех потайных мест.

В делегацию, состоящую из одних крупных военных чинов, как понял Джаред, он попал лишь благодаря настоятельным просьбам Альбери, и подозревал, что и роска Дженсена, даже если он не захочет, принудят присутствовать.
Так и вышло – Дженсен был среди входивших в залу совещаний росков, и Джаред невольно задержал дыхание, впиваясь в него взглядом. 

Еще больше похудел, резче обозначились скулы – роск мазнул по всем присутствующим взглядом, и не кивнул даже – и Джаред не удивился, и не обиделся – ничего. Тихо было на душе, он впитывал каждое движение роска, каждый его взгляд, всего разом – смотрел, и снова не мог насмотреться, и ему не нравилась худоба и жесткое, холодное выражение его лица, не нравилось, как он шел, напряженно, наклонив корпус вперед, и подняв плечи, набычившись, казалось, что роск взбешен, а вот чем – непонятно. Неужели так не хотел лететь сюда? 

Джаред постарался отогнать все неприятные мысли. И сосредоточиться на главном – на предстоящих переговорах.
Альбери, возглавлявший делегацию от Большой Десятки – не зря считался хорошим дипломатом, и не просто так был одним из Трех Вождей желтоглазых, он умело гасил все искры конфликта, и Дженсен – черт, Джаред даже втихомолку гордился им, тоже не просто так носил звание коммандера – и его комм, Сай Ранс, блестяще умел вести дискуссии.
Джаред почти не открывал рта, только смотрел и слушал, иногда, если его спрашивал его коммандер, четко и по-военному коротко отвечал, и больше следил за Дженсеном и Альбери. 
В основном, конечно, за Дженсеном. 


Нельзя было не засмотреться на него, как он говорил – просто, доступно, как внимательно слушал собеседника, соглашался, или доказывал свое – без гнева, почти ласково, убедительно. Альбери тоже добавлял свое веское слово, и споры моментально стихали. 
А раз Джаред так заслушался Дженсена, и засмотрелся, что совсем забыл, где находится, но поймал смеющийся взгляд Альбери и опомнился. Покраснел и посмотрел украдкой по сторонам – слава богу, на него никто не обращал внимания. 

И роски и ильены теперь обсуждали трехсторонний договор о сотрудничестве, из многих пунктов, дело двигалось быстро, насколько это возможно было, но понятно было, что подписание состоится не раньше завтрашнего дня. 

Джаред решил, что ночью непременно доберется до каюты Дженсена.
Чего бы это ему не стоило.
Кроме всего прочего, хотелось узнать, почему был так зол Дженсен, когда входил в зал совета… 

***

Узнать, где разместили росков Джареду удалось при помощи многочисленной обслуги, как он и предполагал, роскам так же, как и им, ильенам выделили каждому по каюте.
Он даже попал в нужную каюту раньше задержавшегося в переговорной зале роска.
Джаред сидел в кресле, перед видеовизором, и рассеянно переключал каналы, когда, наконец, за спиной открылась дверь.


Джаред напрягся, и спиной почувствовал, как замер в дверях роск, и все ждал, что тот что-нибудь скажет.
И дождался – роск подошел, встал перед креслом, заслоняя экран, и поинтересовался, как-то без энтузиазма, устало:

– Опять ты? 

Джаред выключил видовизор, и отложил пульт. Встал, и без намека на улыбку, двинулся на роска. Тот отступал, с непроницаемым лицом, пока не уперся в стену, Джаред отрезал ему возможность сбежать, уперевшись руками в стену, заключив роска в капкан. Тот стоял и смотрел спокойно, а Джаред начал:

– Во-первых, привет кэп. Ладно, можешь не здороваться, переживу. Во-вторых. Какая муха тебя укусила?! Ты ворвался в зал заседаний раздраконенный, как будто только что покрошил десяток другой саранчи. Что такое? Так не хотел меня видеть? 

Дженсен моргнул, и на лице его отразилось удивление, от которого Джареду, вот странность, немного полегчало.

– Что? – спросил он, и снова моргнул. Переспросил: – Ты решил, что я из-за тебя?.. Нет. Там… Там другое. 

Джаред переборол желание немедленно роска обнять, и спросил уже помягче:

– Ты выглядел, как после драки. Что, силком тащили на переговоры? 

– Да нет же. – Дженсен убрал его руку, выскользнул из капкана, отошел, сел в нагретое Джаредом кресло, и вытянулся в нем, Джаред не отставал и навис над креслом. 
Роск недовольно зыркнул на него и пояснил нехотя:

– Если хочешь знать, я хотел лететь. Но наша служба безопасности упиралась до конца. В общем, чуть не сорвали переговоры… 

– О. – Джаред выпрямился, прокоментировал: – Так. Значит, они не забыли твой щелчок по носу. 

Дженсен лишь усмехнулся и слабо махнул рукой. Сказал тихо:

– Ладно, проехали. Нам повезло с Альбери, как думаешь? Условия вполне приемлемые. Они могли нас взять за горло. Стали бы сырьевым придатком, и что, пришлось бы соглашаться… 



Джареду вдруг стало нехорошо, как будто тень предчувствия какого-то грядущего несчастья коснулась его, он не слушал уже Дженсена, просто смотрел на него – и ему было страшно. Черт, вот же черт… 

Роск, наконец, заметил, как Джаред смотрит на него, спросил спокойно:

– Что? 

Джаред покачал головой, что толку говорить роску об интуиции, и прочей хрени, ну и отчаянно хотелось верить, что ему просто показалось, ничего не случится, ничего, хватит, роск и так уже много пережил, нет, ему просто померещилось.
Джаред, желая поскорее отогнать грозный призрак неведомой беды, снова решил попытать счастья в том деле, что так давно грызло его, не давало дышать, думать, жить спокойно.

Он встал на колени перед креслом, легко, опустился плавно, и снова закрыл все пути отступления роску, положив руки на подлокотники и придвинувшись к нему близко, втиснувшись между ног. 

Роск напрягся было, как обычно, но тут же расслабился, и без гнева смотрел на его действия. 
Джаред наклонился к самому лицу роска, спросил вкрадчиво:

– Ну, а теперь. Что ты скажешь? Я не завишу от тебя. Мы практически на равных. И ты все еще не отомстил мне. М? 

Дженсен ответил так же тихо, как и он, и совершенно спокойно, и уверенно, в глазах только светилось что-то непонятное. Чертенячье, упрямое, росковское. Нет. Дженсеновское.

– Я же говорил, мы квиты. Ты… спас меня, айри. И ты в плену отрабатывал для меня лекарства. Думаешь, я позабыл об этом? 

Джаред упрямо покачал головой. 

– Это другое. 

– Нет, не другое. Ты разве хотел трахаться с этими картсами? Я ничего не скажу, в итоге они оказались неплохими ребятами. И вроде как, через твою прекрасную задницу мы сейчас имеем шанс вылезти из этой жопы с рейнеками. Но. Я помню, какой ты пришел от них, в ту ночь. И что-то мне помнится, ты не один раз подставлялся, чтобы спасти меня. Я объяснил уже тебе - мы квиты, и закончим на этом. 

Джаред почувствовал себя обманутым. Роск снова ускользал, не делая ни одного движения – он был так далеко, так недостижимо далеко, что захотелось взвыть от отчаяния. 

– Ты не понимаешь, – с трудом сказал он, – это мне нужно. Это нужно мне. Чтобы ты…

– Что бы я – что? Повел себя, как ублюдок? Я не могу мстить подобным образом, я… даже не понимаю, как это можно делать без…

– Без любви? – Джаред нервно хохотнул, уловив, как Дженсен на секунду отвел взгляд, он все никак не мог привыкнуть к тому, что роск не переставал его удивлять. Вот даже сейчас. Ну надо же. И ведь точно, не придерешься – это вписывалось в… хм. Вписывалось в общую картину поведения роска. В его портрет.

Роск хмуро ответил, будто оправдывался:

– Не обязательно. У меня много кто был, и без любви. Должно быть хотя бы взаимное желание. – Он поспешно закончил: – Нет, я не хочу ничего. С тобой. Надеюсь, ты понимаешь. 

– Не хочешь? Мне кажется, ты врешь, – не поверил Джаред, рука его скользнула между ног роска, погладила там, уловив мгновенную ответную реакцию, он улыбнулся и посмотрел на Дженсена.
Тот пытался восстановить дыхание, но ноги не сдвигал, и упрямо выставил вперед подбородок. Сказал хрипло:

– Это… ничего не значит. Ты сам знаешь, что это – ничего не значит. Это всего лишь реакция здорового мужчины на ласку. И ты… доказал уже мне один раз, что можно сделать человека и против воли стонущим куском дерьма. Хочешь снова?

Они обменивались злыми взглядами, и Джаред понимал – он снова проигрывает. 
Да, роску это не нужно было – то, что он ему предлагал. 
Не нужно. 

Джаред не нашелся, что ответить, смотрел во все глаза на Дженсена, и не знал, то ли врезать ему хорошенько, то ли поцеловать. Это же черт знает, что такое у роска в голове. 
Или у него. Уф… 

Джаред поднялся с колен, машинально отряхнул невидимую пыль с брюк. 
Постоял немного, пытаясь собрать все мысли в кучу, но ничего не придумывалось. Сейчас и ему самому казалось диким и нелепым его преследование, ведь он сам вряд ли  на месте Дженсена повел бы себя иначе. 

Он был чужим здесь, ненужным, нежеланным гостем, и нужно было уходить, и не испытывать терпение Дженсена, но он никак не мог себя заставить, взять и уйти. Пауза затягивалась, становилась все нестерпимей, но тут – неожиданно – сам роск пришел к нему на помощь.

Это было действительно неожиданно. Дженсен поднялся с кресла, и вполне мирно сказал, без злобы, Джареду даже показалось, что он просил, насколько это возможно было для гордого роска:

– Послушай… Джаред. Если ты считаешь, что должен мне, или что я… должен что-то сделать… Если ты правда думаешь, что инцидент не исчерпан, что не все точки над «и» расставлены – то я предлагаю тебе, давай все эти вопросы будем решать после войны. 

Джаред вскинул голову, удивленно посмотрел на Дженсена, а тот улыбнулся уголком рта, напомнил:

– Ты же сам говорил. Сейчас не время для личных разборок. 

Удивительно было то, что роск еще что-то ему предлагал, что перспектива наладить отношения пусть в отдаленном и туманном будущем – все же была. Дженсен словно решил дать ему пусть мизерный, почти несуществующий шанс. Когда-нибудь все исправить. 
И роск, кажется, впервые – назвал его по имени.

Джаред усмехнулся невесело:

– Если мы останемся живы, коммандер?

На этот раз Дженсен не улыбнулся, повторил задумчиво:

– Да. Если останемся живы, айри. 

Джареду часто потом казалось, что он тогда, во время их последней встречи вел себя как дурак, и если бы у него хватило ума не припирать роска к стене, а действовать поизящнее, то, возможно, все бы обернулось по-другому. 
Но почти сразу приходило отрезвление, и он сознавал – нет, у него не было шансов, ни одного. По крайней мере – в тот раз. 
И вряд ли в ближайшем будущем.

***

На следующий день трехсторонний договор был подписан, в считанные дни прибыл флот Большой Десятки, и вокруг осажденного корабля-матки рейнеков закипела небывалая битва, некогда было думать о личных проблемах, они и спали-то по два часа в сутки. Впервые за месяцы осады объединенные силы росков и ильенов, при помощи мощного подкрепления кораблей Большой десятки пошли в наступление, и, несмотря на отчаянное сопротивление рейнеков – дело сдвинулось.

Как и предполагали многие этот огромный, монстрообразный корабль-матка, размерами превышавший все ранее виденное ильенами – по сравнению с ним даже корабль-город дипмиссии Большой Десятки казался игрушкой – словом, этот корабль-планета потерял каким-то образом способность передвигаться в пространстве. И когда объединенные силы росков, ильенов и их неожиданных союзников пошли в наступление – ресурсы, питающие серую вуаль стали истощаться.

Только этим можно было объяснить вдруг открывшуюся союзническому флоту целиком картину. 
Когда пала вуаль, они увидели истинные размеры корабля, ужаснулись и поняли, что та часть, которую обстреливали, была всего лишь вершиной айсберга.
Они увидели, наконец, что корабль-матка прикрывал вуалью еще два корабля, чуть меньше размером, вместе они составляли правильный треугольник, и в день, когда исчезла вуаль, в котел между тремя монстрокораблями рейнеков попало треть флота росков, несколько кораблей ильенов и пять кораблей Большой Десятки. 

Что творилось в этой каше – не описать, их с трех сторон поливали огнем, обстреливали ракетами, многие погибли в первые же минуты после полного падения вуали. Корабли-носители, которые обычно в бою не участвовали, а лишь служили площадкой для истребителей – превращались в пыль, не успевая увернуться, и навести орудия – на глазах Джареда погибал Эшаль, и его собственный Кириан разваливался на части. Сам он успел вылететь наружу, в самую гущу огня, кишащую саранчой, и как он выжил в тот день – до сих пор оставалось загадкой, хотя, если бы не тот неизвестный роск, прикрывший его в минуту вылета с корабля, он бы погиб. 
Если бы он сам не срезал саранчу, гнавшуюся за другим истребителем росков, тот бы потом не смог помочь ему отбиться при отступлении. 
Если бы не тот валданин, из команды Большой Десятки… 
Если бы не еще один роск…
Если бы не юркие картсы на своих маленьких изящных машинках…
Они дрались, рядом, прикрывая другу друга, защищая, не зная имен, ничего – зная только, что они должны научиться драться вместе, иначе не выбраться. 
И все время Джаред надеялся, что коммандеру удалось спастись. 
Конечно, упертый роск мог до конца оставаться на разваливающемся корабле, это было вполне в его характере. И героически погибнуть там. 
Господи, только бы он выбрался. 


Узнать о судьбе роска удалось не сразу.
Битва ни на минуту не прекращалась, озверевшие рейнеки перли вперед, как сумасшедшие, но после того, как остались без защиты вуали все их корабли – и начался прицельный огонь на уничтожение поток саранчи начал редеть.
Но все равно – их было очень много. 
Джаред теперь понимал – они бы никогда не справились сами, без союзников. Никогда.
И все время – в бою, и в короткие минуты отдыха – Джаред не мог никак забыться, скрутилось что-то внутри в жесткий узел – как там роск. Жив ли… 

Узнал на десятые сутки после боя, и очень внезапно как-то это получилось.
Джаред теперь между вылетами дислоцировался на одном из кораблей-носителей большой десятки, и уж выходил, поправляя форму, на площадку – до вылета оставалось совсем немного, как услышал недовольный голос диспетчера:

– Падалеки, ваш вылет откладывается на три минуты. Там снаружи долбится подстреленный, не доберется, говорит, до своего, если не разрешим посадку. 

Джаред посмотрел наверх, где сидел в прозрачном скворечнике диспетчер, сделал знак рукой, что понял, и хотел было вернуться назад, как его что-то остановило. Как в спину толкнуло. Он остался в ангаре – следил, как медленно разъезжаются стальные ворота, и как из предбанника в ангар вкатывается весь помятый истребитель росков, смотрел, как в замедленном фильме – как откидывается люк, и легко спрыгивает вниз летчик, стягивает шлем, и проводит рукой в перчатке по взмокшим волосам.

В следующую минуту он уже был рядом – и тряс уже роска за плечи, и что-то орал, а роск смотрел на него, слегка удивленно, и как будто весело. Джаред от избытка чувств крепко обнял его и прижал к груди, и услышал, как тот тихо смеется.

Роск недолго терпел его объятия, отодвинулся, и на невольный порыв Джареда – за ним, к нему – выставил предупреждающе перед собою ладонь. 
Пусть улыбался, но дистанцию, сукин сын, держал.
Джаред же, все еще на эмоциях, выпалил:

– Я так рад, что ты жив, коммандер.

Роск видя, что Джаред больше не врывается в его личное пространство, расслабился, ухмыльнулся:

– Я тоже рад, что я жив, айри. 

Джаред покрутил головой – вот ведь, зараза. И спросил, не мог не спросить, хоть и рад был видеть роска живым и здоровым, и чуть отпустило немного внутри, но что-то было в этом неправильное:

– А ты почему на вылетах? Ты ж коммандер. Или разжаловали?

Роск ответил спокойно, но в глазах появился нехороший, злой блеск:

– Ты видел, что от Эшаля осталось? Коммандер… Никого не осталось, теперь каждый, кто умеет драться – идет в бой. Да я и раньше, если помнишь, не отказывал себе в этом удовольствии.

– Нарушаешь все правила, – прокомментировал Джаред.

Роск махнул рукой, сказал как-то устало:

– Отвечать, так за все… Ладно. 

Джаред нахмурился, хотел было что-то сказать, и понятно было, что когда он вернется – роска уже здесь не будет, и не было, не было у них времени. И как в ответ на его мысли в анагар вошли космолетчики, на ходу надевая шлемы, и настойчиво загудел из будки предупреждающий сигнал о необходимости занять свои кабины. 

Столько хотелось спросить у роска, столько рассказать, и не ушла все равно тревога – осталось, грызло что-то внутри, и не было этому никакого рационального объяснения – ну вот же он стоит - живой, здоровый, злой, хорошая такая, боевая злость в глазах, а страшно, и все. За него страшно…

Дженсен посмотрел на него, чуть улыбаясь, и махнул рукой, мол, давай, иди, и Джаред было кивнул ему на прощанье – не нашел, как всегда, нужных слов. Он сделал несколько шагов по направлению к своему истребителю, но вдруг круто развернулся и подбежал назад, к роску, вплотную подошел, и сказал прямо в распахнутые в ожидании глаза:

– Я найду тебя. Ты только выживи. А я… После войны – тебя найду. 

Дженсен усмехнулся, что-то новое было в этой ухмылке, как будто ему было не то, чтобы приятно, а он – черт же! – как будто провоцировал Джареда, насмешливо сиял глазами, и ухмылялся. Спросил коротко:

– Зачем? 

Джаред ухмыльнулся так же:

– Мне интересно, какую отмазку придумаешь тогда. 

Роск уже откровенно светился, лукавый блеск глаз и широкая улыбка разом сделали его моложе лет на пять, и голос такой вдруг стал, что у Джареда поджались яйца:

– Ты так настойчив, айри, с предложением своей задницы. 

Джаред открыл было рот, но тут взвыл второй сигнал. Джаред посмотрел в последний раз на роска, каким-то шестым чувством осознавая, что вряд ли еще им выпадет шанс скоро увидеться, и не утерпел, обнял его, тот увернуться не успел – поцеловал в крепко сжатые губы, и прошептал снова:

– Я найду тебя.

Роск оттолкнул его, и Джаред побежал к истребителю, не оглядывался – боялся, что не сможет тогда уйти. 

Конечно, когда он вернулся с товарищами – Дженсена уже на корабле не было.
Потом были еще месяцы осады, медленно, но верно объединенными усилиями они уничтожали саранчу, все так же было жарко, и быстро летело время. И так же много гибло вокруг и росков, и ильенов, и их союзников, но месяца через три уже стало ясно – победа близка: два корабля-спутника были уничтожены, и они добивали огромный корабль-матку. Разрушить полностью этого монстра казалось невозможным, настолько он был огромен – внутри теперь дрались космодесантники, прочесывая сектор за сектором, и Джаред – вот уж не думал, что когда-нибудь он вернется сюда – побывал даже в полуразрушенных катакомбах, где их когда-то держали с Дженсеном. 
Теперь там никого не было – даже трупов, куда делись их бывшие сокамерники, Джаред задумываться не хотел. 
На зачистку корабля ушло еще несколько месяцев, а потом дошло дело и до других служб, и Джаред как-то внезапно осознал, что война кончилась. 
Война с рейнеками подошла к концу. Гонялись еще за отдельными роями саранчи, и кораблями-носителями, то и дело еще были мелкие стычки, но уже каждый, каждый воин осознавал – война на исходе.
И как же от этого было странно и легко.

***

Скоро Джареда демобилизовали, и он, не веря еще, что все – все! – летел домой, к маме и брату, и думал, что пока не отоспится и не отожрется, никуда не сдвинется. 

Но обещание, данное роску, заставило его сунуть нос во всемирную сеть уже на второй день по приезду домой. 
Он знал уже, что Дженсен отвоевался на пару месяцев раньше: попал в переделку, и его отправили в госпиталь, и Джаред теперь планомерно и упорно искал любые сведения о нем.
Надо же было выполнять обещание. 

Информации о героическом коммандере в сети оказалось предостаточно, но вся она была либо про его любовные, либо про боевые победы. Первыми Джаред особенно заинтересовался, и сам не ожидал, что так остро отреагирует на длинную вереницу разномастных представителей обоих полов. Он ревниво разглядывал красивых женщин в явно дорогих нарядах, усыпанных драгоценностями, неприязненно рассматривал мужчин, чаще в штатском, утонченных и напомаженных, и остро сознавал какая же лежит между ними пропасть. Роск жил совсем другой жизнью, он был из другой социальной прослойки, из другого, ранее враждебного мира, со своими принципами, и черт знает какими тараканами в голове. Какое ему могло быть дело до простого вояки-ильена?

Но Джаред переборол минутную слабость, и, упрямо сцепив зубы, принялся искать информацию о возможном местопребывании роска. 
Выяснилось, что у коммандера полно недвижимости, но скорее всего он сейчас находился в столице Роскании, Ирио на Алеро, планете в центральной части владений росков. 
У роска в столице был дом, и Джаред выискал в сети крошечное сообщение – некто Сид Пайк рассказывал, что получил прекрасный заказ – обновить всю мебель в доме «коммандера Э» к приезду хозяина, сообщение было полуторамесячной давности, а дальше Сид делился радостью, что на деньги от заказа он всей семьей может слетать в Райское Местечко на Аридсо.


Лететь в Росканию только-только после войны показалось бы безумной идеей его родным, и Джареду пришлось соврать брату и матери – он летит к боевому другу, которому требовалась его помощь.
В общем-то, он почти не соврал, во всяком случае Джареду отчего-то казалось, что с роском что-то нехорошее происходит, или должно случиться. 
Черт его знает… Может быть, он просто накрутил себя, ну что может произойти с прославленным коммандером? Он дома, его наверняка там носят на руках как героя, и самая большая неприятность, какая может с ним произойти – головная боль после неумеренного возлияния. 

Но как бы не были сильны доводы разума – он полетел, и столкнулся со сложностями уже на границе между Иллией и Росканией. 
Ему потребовалась все его обаяние, чтобы найти небольшой грузовой корабль, отправляющийся в Росканию и упросить росков взять его – пассажирских сообщений налажено еще не было. 
Если раньше, до войны, границы были просто закрыты, то теперь они были союзниками, но любого пассажира «с той стороны» роски все равно воспринимали враждебно. Слишком мало прошло времени после соглашения, и мирные жители, не дравшиеся плечом к плечу с ильенами против саранчи, продолжали видеть в них врагов.
Джареду волшебным ключом, открывающим двери – служило имя роска.
Он без стеснения, с самым честным видом рассказывал, что хочет повидать коммандера Эклза, которому он помог сбежать от рейнеков. 
Роски менялись на глазах, становились дружелюбными и разговорчивыми, а один из летчиков принес Джареду свой костюм, и посоветовал ильенскую военную форму спрятать подальше, или вообще выкинуть, если он не хочет в первый же день в Роскании погибнуть. 

– Не стоит изображать из себя мишень, приятель, – сказал роск, – шлепнут, и не спросят, и пикнуть не успеешь…

Оказалось – в Роскании не было человека, не знавшего о коммандере, Джареду такие не попадались среди космолетчиков, так что он относительно быстро добрался до столицы.
Особняк коммандера, обнесенный пятиметровой стеной, он нашел сразу, и еще дня два караулил у ворот, ему хотелось точно знать, здесь ли роск.

Жизнь, в невидимом за высокими стенами особняке, кипела: туда-сюда сновали мобили, но Джаред не мог разглядеть за стеклами никого. Разве что один раз повезло, когда окна в притормозившем перед воротами мобиле были открыты Джаред увидел в нем красивую рыжую даму, сидевшую прямо, с недовольным, капризным лицом. 

Джаред сам себе удивлялся – чего он никак не может решиться залезть в дом? 
Он уже присмотрел место, где можно подняться по стене, и обзавелся кусачками и прочими инструментами взломщика, но что-то останавливало его.
Знал, что это смешно, но он боялся сделать этот последний шаг, как мальчишка боялся. 
Пойти открыто, позвонить в ворота, и рассказать свою незатейливую историю он опять же считал немыслимым. Только не здесь, не с Эклзом.
Невозможно. Казалось правильнее залезть тайно, но вот будет ли там роск…

Джаред ночевал не в гостинице, он даже и не сунулся туда со своими документами. Благодаря своему обаянию и счастливому случаю у него было место для ночевки – снимал угол у старой полуслепой росканки. Он помог ей донести пакеты до дома, а потом уболтал старушку пустить пожить гостя на «несколько дней в лучшей столице мира». Она плевать хотела на то, что Джаред говорит только на межпланетном, и вообще не роск. Приходил он только ночевать, и все время дежурил у особняка.
К концу второго дня Джаред заметил оживление – ворота почти не закрывались, туда плотным потоком въезжали мобили.
Похоже было, в доме намечался прием, или что-то вроде этого.
Сердце Джареда забилось – хозяин наверняка будет присутствовать.

Когда стемнело, Джаред пробрался через стену, на удивление легко отключил сигнализацию, досадуя, что так просто можно проникнуть в казавшийся неприступным дом. 

На самом деле, самое лучшее время для того, чтобы залезть в чужой дом – это какой-нибудь праздник. В доме столько людей, шумно, пьяно, громко, можно даже нагло прикинуться одним из гостей. 
Что Джаред и сделал: подкараулил неизвестного джентльмена примерно его комплекции, ласково придушил, снял с него одежду, связал и уложил под деревом, там же, в саду, а сам храбро шагнул вперед, в свет, шум и музыку бала.


Ему улыбались дамы, и оценивающе оглядывали с головы до ног мужчины, кто-то взял его за руку, и что-то спросил, но он ускользнул, кто-то вручил ему бокал, и он судорожно вцепился в него и опустошил одним махом – и все искал глазами роска. 

Дом поражал великолепием: ввысь убегали расписанные потолки, под ногами матово светились плиты драгоценного свитса, камня, очень долго сохраняющего тепло, и слабо мерцающего в темноте, мебель поставщика Сида Пайка, инкрустированная меняющими цвет каменьями, превращала залы в какой-то невиданный калейдоскоп цветов. 
Джаред исследовал особняк методично, комната за комнатой, этаж за этажом, оставив напоследок личные покои, прочесывал все места, где собрались гости. 
Он уже начал приходить в отчаяние, когда, наконец, увидел его.

В этой большой зале собрались в основном мужчины, повсюду стояли столы, обтянутые зеленым сукном, висел сизый терпкий дым от сигар, и слышна была тягучая, медленная музыка, возле стен стояли изящные диванчики, рассчитанные на двоих, и на одном из таких диванчиков Джаред и увидел роска.

Снова перехватило дыхание, и на миг все вокруг остановилось, и не слышно стало гомона, и взрывов смеха, и медленной, вязкой музыки, Джаред видел только роска.
Дженсена. 

Роск, как бы выразились его подчиненные, был при параде. В серебристо белой форме, в светлых перчатках, с блестевшими на груди наградами – красивый до неприличия! 
Выглядел посвежевшим и помолодевшим, и даже стал немного похож на себя прежнего, до войны с рейнеками – лощеного, довольного, сознающего свою силу и оттого уверенного в себе. 

Внутри у Джареда с тихим звоном раскрутилась пружина, столько времени державшая его в напряжении. Раскрутилась, и спало волшебство – снова стали слышны звуки и Джаред заметил, что роск сидит не один.

Сидит в опасной, интимной близости к какому-то хлыщу, и, кажется, очень рад этому обстоятельству.
А когда роск обнял за шею и притянул к себе, смеясь, белокурого красавчика и зашептал ему что-то на ухо, а тот, улыбаясь и краснея, закивал, сука, и начал прижиматься к роску – к его роску! – вся радость от встречи испарилась, и Джаред чуть не зарычал от охватившего его гнева. 
Неуместного, между прочим, гнева. 

Джаред остановился перед диванчиком, скрестив руки на груди. Роск, занятый своим визави, вначале внимания на него не обратил, зато мальчишка посмотрел на него  немного удивленно. И тогда уже на него бросил небрежный взгляд роск, отвернулся было снова, продолжая говорить, но на полуслове замер. 

И медленно-медленно повернул к нему голову.

Джаред готов был поклясться – роск испугался. В глазах его промелькнул страх – Джареду не померещилось. Это было так странно – роск не боялся даже в плену, ожидая, когда за ним придут рейнеки, а тут… 

Роск убрал руку с плеч блондинчика, и сделал движение, будто намеревался подняться. 

Джаред холодно рассматривал соперника, не обращая внимания на Дженсена, и все больше злился, и понимал, что не время сейчас выяснять отношения, и никто он здесь, но поделать с поднимавшейся в душе злобой ничего не мог. Молодой роск с недоумением переводил взгляд с Дженсена на Джареда, он чувствовал, что обстановка внезапно накалилась, и ничего не понимал – не было сказано еще ни одного слова.

– Джаред. – Роск встал, загораживая от Джареда своего – кого? Своего любовника? – и это его невольное движение, как будто он защищал мальчишку, Джареда еще больше разозлило.

Он нехорошо усмехнулся, сказал:

– Коммандер. 

По лицу роска пробежала тень, и мальчишка, сидевший на диване, с веселым удивлением спросил:

– Ильен?

Дженсен повернул голову и сказал ему, мягко, но с нажимом:

– Зель, подожди меня тут. Никуда не уходи, я сейчас вернусь. – И не дожидаясь ответа от него, уже совсем другим тоном властно приказал Джареду: – А ты иди за мной. 

Роск привел его в кабинет, запер за ними дверь, и не успел Джаред рта открыть, чтобы гневно поинтересоваться, кто такой этот смазливый Зель, как был со всего маху припечатан к двери, и у него появилась уникальная возможность полюбоваться на взбешенного роска. 

Дженсен припирал его к двери, сверкал глазами, и шипел, как рассерженный кот:

– Ты шшто здесь, сссукинссын, делаешшь?!

Подобная метаморфоза роска, от холодного спокойствия к такому яркому проявлению чувств, как ни странно, на Джареда оказала благотворное воздействие, он сразу  размяк от близости, оттого, что роск сжимал его пусть в недружелюбных, но объятиях. 

Однако в порыве чувств роск мог и придушить его. Джаред, держась за его пальцы на своем горле, испытывая одновременно и мазохистское удовольствие и разумное опасение за свою жизнь, пропыхтел в ответ:

– Ну… Я же обещал… Полегче, детка, я тоже скучал.

Дженсен сильнее сдавил пальцы на его горле, и Джаред понял, что опять облажался, забыл, идиот, как роск нервно реагирует на грубовато-ласковое словечко. Надо было спасать свою жизнь, кто его знает, еще придушит совсем, в самом деле. Джаред мысленно попросил прощения у роска и ударил его по рукам, хватка на горле ослабла. 

Не теряя ни секунды, Джаред вывернулся из захвата роска, обманным маневром заломил ему руку за спину, и вот уже они поменялись местами. 

Джаред прижимал роска к двери лицом, и вжимался в его спину всей массой.
Роск отчаянно и молча вырывался, а Джаред, почуяв знакомое, пьянящее чувство, похожее на азарт, то самое, какое он испытывал давным-давно, в гостиничном номере на Саали, приказал себе считать до ста, чтобы – мать его, немедленно! – успокоиться. 
Дженсен, похоже, осознал идиотизм ситуации, затих и спросил с почти вернувшимся спокойствием:

– Так и будешь меня держать? 

– Я не против, – охотно вступил в диалог Джаред, притискиваясь ближе к роску, – так и стоял бы. Мне нравится такая диспозиция. Ну и, опять же, безопасно. А то вот так скажешь слово, а ты опять душить полезешь. Я вообще заметил, вы, роски, такие гостеприимные все. 

Джаред не утерпел, и потерся вставшим членом о крепкий зад пытающегося врасти в дверь роска, и услышал недовольное:

– Я не сомневаюсь, что тебе нравится такая диспозиция. Как ты здесь оказался? Как тебе вообще в голову пришло явиться сюда? Ты… Я думал, ты шутишь. 

– Какие тут могут быть шутки, – застигнутый врасплох ощущениями, рождающимися от такой приятной близости, Джаред расслабился, и чуть было не схлопотал сильнейший удар кованым каблуком по колену, увернулся, но Дженсен таки выдрался из его объятий, и они застыли друг напротив друга, напряженные, тяжело дышащие, встрепанные.

Джаред ухмыльнулся, приглашающе развел руки, как для объятий, и поманил к себе роска, сказал:

– Ну? 

Роск нахмурился, сжал губы, сказал резко:

– Все паясничаешь? 

Джаред сделал оскорблено лицо:

– И не думал. Я ждал, что ты меня встретишь по-другому. Нет, на такой торжественный прием, как у тебя сегодня, я не рассчитывал. Но все-таки. А кстати, что за вечеринка? Свадьба что ли? 

Джаред сказал первое, что ему пришло на ум, он ляпнул не думая. Но глядя на роска, вдруг опустившего глаза, а потом принявшего презрительно-высокомерный, неприступный вид, понял, что попал в десяточку. Ах, ты…

Улыбаться расхотелось, вспомнился мелкий вертлявый роск, как там его назвал Дженсен? Зель? Джаред спросил:

– Так я угадал?

Роск повел плечом, в жесте, который можно было примерно перевести так: «Я не обязан отчитываться перед каким-то выскочкой».

Джаред спросил снова:

– Нет, серьезно? Дженсен? Вот этот прыщ? 

Дженсен, наконец, заговорил, и что-то в его голосе, в том, как он смотрит, как стоит, приподняв плечи, словно собирается броситься в драку, во всей его напряженной позе – что-то бесконечно не нравилось Джареду. Как будто это был неправильный, ненастоящий Дженсен. 
Дженсен говорил четко, и без выражения:

– Джаред, тебе здесь не место. Ты не должен быть здесь, ты вообще не должен был появляться. Ты… Тебе нужно сейчас же, сию минуту убираться отсюда. – Увидев, что Джаред порывается что-то сказать, он выбросил вперед ладонь и резко сказал: – Не перебивай меня! 

Помолчал, потом продолжил спокойно:

– Что касается Зеля – я лишь выполняю давний договор между нашими кланами. Я не должен тебе ничего объяснять, но, тем не менее, я помню, что ты спас мне жизнь, поэтому скажу. Сегодня мы отмечаем помолвку, керанн состоится через две недели, это четырехсторонний брачный договор. Он приведет в нашу новую семью Салли, я – Дэнииль. Насколько я знаю, у вас, ильенов, тоже есть такие союзы. Здесь ничего нельзя изменить, и, как ты помнишь, я ничего тебе не обещал, и не должен, я вообще не понимаю, зачем… Зачем ты здесь. Сейчас я вызову своих людей, и, Джаред. Послушай меня.

На последних словах этой речи в его голосе прорезались эмоции. И Джаред, опустивший голову, пока он говорил, снова посмотрел на роска. 

– Пожалуйста, не делай глупостей. Они отвезут тебя до самой границы. Ты… будешь в безопасности с ними. Поклянись мне, что не сбежишь от них. 

Что-то здесь было не так, но обида, душившая Джареда, не давала ему соображать нормально. Перед глазами так и стоял этот чертов Зель, не приносило облегчения даже то, что такие браки среди знати и у них заключались только из каких-то корыстных соображений, а никак не по любви.

Джареда этот предстоящий брак сильно расстроил, хотя это было, в общем, опять же в характере роска – такой вполне способен жениться не потому, что любит, а из чувства долга. Чертов урод. 

Только почему роск так мечтает поскорее выпереть Джареда отсюда? Неужели он, Джаред, ему может помешать? Хотя… Почему бы и нет, собственно. Раз роск так его прячет, значит тут замешаны или большие деньги, или еще какие серьезные мотивы. 
А вдруг все может рухнуть в любую минуту? Джаред приободрился от этой мысли и заявил нагло:

– Я не буду тебе ничего обещать. А что, если я хочу, чтобы твоя свадьба сорвалась? Ты же из-за этой сраной свадьбы хочешь поскорее меня выпнуть с Алеро? 

– Да, из-за свадьбы, – как-то слишком быстро выпалил Дженсен, – и я не дам тебе тут остаться. 

Джаред собирался упрямиться. Собирался спорить и настаивать, но он не учел одного – роск действовал на него как размягчитесь мозга. Что-то такое было в нем, сродни гаммельскому крысолову, а волшебная дудочка была спрятана в голосовых связках роска, не иначе. 

Роск просто подошел к нему вплотную, безбоязненно, спокойно, как будто не они тут недавно чуть не подрались. Взял его за предплечья, и Джаред снова засмотрелся на то, как меняют цвет его глаза, становятся темными, глубокими, затягивающими.
И в голосе, тихом, напряженном, стальные нотки и просительные – вместе производили поразительный эффект на Джареда: он готов был лепетать – да, да! Согласен был бежать, куда скажет, сделать, что хочет, хоть звезду с неба, хоть носорога с розовым бантиком, хоть свое сердце на блюдечке. 
Лишь бы он вот так смотрел, и держал его, и… не отпускал.

Но в том то и была вся фишка – роск просил его уйти. Роск ни разу еще никогда и ни о чем его не просил, Джаред вообще не думал, что такое возможно, но он просил:

– Джаред, пожалуйста. Ты ведь прилетел не для того, чтобы испортить мне все, правда? Ты хотел загладить свою вину, и я ценю это, поверь. Но если ты останешься, это… может повлечь за собой очень тяжкие последствия – для меня. Понимаешь? Ты ведь не хочешь этого? 

Джаред и не улавливал почти, что говорит роск, стоял и кивал, как завороженный. Впрочем, позже, когда его уже не сводила с ума близость роска, он понял, что хитрец говорил так скользко, что не сказал практически ничего. 
Но Джаред все равно согласился уехать. 
И даже поклялся, что не сбежит от сопровождающих Эклза. 

Дженсен разговаривал с кем-то по переговорнику, отойдя от Джареда, чтобы тот не слышал, что он говорит, когда началась суматоха. 
Кто-то начал дубасить в дверь, и где-то вдали взвыла сигнализация. 
Роск заметно побледнел, сделал рукой знак Джареду не двигаться, и, отведя от уха переговорник, с досадой сказал:

– Ну просил же, сиди и жди. Чертов мальчишка! – Тут он бросил более внимательный взгляд на Джареда: – Погоди-ка. Ты… Где ты взял эту одежду? Нет, не говори, я узнаю одежду кузена Денни. То-то мне показалось, что это он подошел к нам в бильярдной. Как раз такой комплекции, и масти. Я так полагаю, это его сейчас нашли? Он хоть жив? Потому что, если нет, то…

– Да жив он, – поспешно сказал Джаред, и поправил смявшийся кружевной манжет одолженного костюма, – я его аккуратно приложил. 

– Так, ясно. 

Роск подошел к двери, рявкнул:

– А ну отошли все от двери! Уволю всех на хер! 

Стук прекратился, и Дженсен, не слушая, что там за дверью встревожено спрашивают, схватил Джареда за руку и поволок за собой к стене, от пола до потолка занятой книжными полками. Только Джаред, озаренный догадкой, воскликнул:

– Ага! 

Как Дженсен нажал на один из корешков, и перед ними отворилась потайная дверь. Дженсен чуть смущенно сказал:

– Ну да. 

Джаред хмыкнул, а Дженсен сделал приглашающий жест рукой:

– Осторожнее, ступеньки.

Пройдя по извилистому, освещенному слабыми лампами коридору бог знает сколько, они оказались перед запертой железной решеткой. Дженсен открыл ее, и еще минут через пятнадцать они выбрались на поверхность в месте, больше всего похожем на парк. 
Дженсен снова достал переговорник, и, пошептавшись с кем-то, скоро спрятал его в карман. 

На Джареда, отвлеченного было приключенческим побегом, снова навалилась темная тоска, с горьким привкусом неведомой пока опасности, или беды? 
Он схватил Дженсена за руку, повернул к себе, спросил:

– Да что такое вообще происходит, Дженсен? У тебя неприятности?

Дженсен руку вырвал, выпалил:

– Нет! – Потом видя, как упрямо и сердито выставил вперед подбородок Джаред, сказал мягче: – Нет, пока нет. Но могут начаться, если ты здесь останешься. Прости, но я не могу тебе ничего рассказать, просто поверь. За тобой уже летят. Они… им можно доверять, они со мной и на Эшале были, так что доставят тебя до границы в целости, только, Джаред, пожалуйста, не делай так больше. Не приезжай сюда. Ты ведь… Ничего не знаешь, и я – я не имею права, не могу тебе объяснить. Потом, когда-нибудь, может быть…

Когда-нибудь – что?
Джареду хотелось схватить роска за плечи и потрясти – что «когда-нибудь»?! Что – «может быть»? Что за глупые, ничего не значащие слова, ни о чем, призванные только уговорить убраться его подальше, и никогда здесь не появляться. 
Чтобы не разрушить его, роска, замок на песке, чтобы не помешать его такой замечательной, красивой жизни, где он в собственном доме вроде марионетки на веревочках, где он всего лишь один из многих, напыщенных, важных, жадных, такой же, как все. И куда подевался отважный коммандер, за которым шла на смерть с улыбкой на губах его преданная команда. 

Пока не прилетел катер они так и не сказали больше друг другу ни слова, Джаред был рассержен недоверием, Дженсен не мог, или не хотел ничего сказать.

Скоро недалеко от них приземлился небольшой прогулочный катер, и они еще минут пять пробирались, спотыкаясь, в темноте к нему. 
Дженсен не стал входить в круг света, обозначившего место приземления катера, они попрощались на его границе. 
На границе света и тени. 
Джаред посмотрел напоследок на роска.

Тот стоял все с таким же непроницаемым лицом, будто дождаться не мог, когда Джаред уже, наконец, исчезнет с его глаз. 

И вот теперь совсем не оставалось никакой надежды, вообще все, что он сделал: как добирался сюда, как караулил, прячась, возле ворот – все это казалось такой стыдной, несусветной глупостью…

– Прощай, коммандер. Наверное, не увидимся больше, – сказал Джаред без улыбки. Не было сил делать вид, что ему весело. Потому что ни хрена весело не было. Было просто больно.

– Помни, айри, ты обещал. Не возвращайся, – холодно напомнил роск. 

Джареду ничего не оставалось, как кивнуть, и он пошел к распахнутому люку. Прежде чем нырнуть в него, он оглянулся. 
Дженсен еще не ушел, но теперь Джаред не видел его лица, только очертания фигуры, и казалось, что плечи роска немного поникли. Или это была игра света и тьмы. 


***

 

– Падалеки, бегом в штаб. Там прямая связь с Кайсирой, кто-то опять хочет с тобой говорить. 

Джаред сокрушенно вздохнул, а сосед по комнате весело пихнул его в бок:

– Да ладно тебе, Джей. Сам же понимаешь.

Ну еще бы, не понимать. Родители все одинаковы, ребенок всегда останется для матери ребенком, даже если это бравый вояка двадцати восьми лет, прошедший войну и плен без особых потерь. Про душевные раны не будем.

После своего неудачного путешествия в Росканию Джаред почти сразу подписал контракт, напросился на базу, где служил брат, и успел отслужить полтора месяца, когда во время облета искусственного спутника, на котором была база – попал под метеоритный дождь. Приземлиться он на своем корабле сумел, но пока его нашли, он просидел на сухом пайке в полуразрушенном корабле неделю, и после возвращения обнаружил, что был объявлен погибшим. 

Обернулось это преждевременное объявление тем, что мать теперь доставала его начальство ежедневными звонками, и требованием поговорить с любимым сыном лично. Ну и еще несколько приятелей отметили его в своих блогах черным флажком, и Джаред развлекался в свободное от службы время тем, что пересылал им загадочные приветы «с того света». 

Иногда Джаред считал, что, возможно, в этом сообщении было что-то символическое. Возможно да, он в каком-то смысле должен умереть, чтобы вернуться к нормальной жизни, к совсем другой, но ничего особо пока не получалось. Ему бы забыть уже все, как и просил роск, выкинуть из головы, и жить дальше, но ни хрена не получалось.

Снаружи – все казалось нормально. Он продолжал служить, делал то, что умел делать, так же как и прежде легко сходился с людьми и обзавелся кучей приятелей на новом месте, только вот личной жизни у него не было никакой, от слова – совсем. 

Над ним подтрунивали приятели, и время от времени подыскивали ему кого-нибудь, но каждый раз Джаред уклонялся даже от разовых, ни к чему не обязывающих свиданий. Он не мог ничего с собой поделать, его никто не интересовал, ни шлюхи из ближайшего приграничного городка, ни сослуживцы, никто, роск как будто проклятье на него наложил. 

Снился иногда, сволочь такая, и все как-то нехорошо снился. Повторялся тот сон, какой он уже видел однажды: он ищет роска, мечется по улицам, и не находит. 
А когда находил – роск все равно ускользал, исчезал, уходил туманом. Мука…

В этот раз мать, как и всегда, просила его приехать «хоть на недельку».
Джаред терпеливо улыбался, косился в сторону зашедшего в переговорную старшего офицера, и все пытался закончить разговор, но мать не унималась:

– Джаред, сынок. Я очень волнуюсь за тебя, ты так ужасно выглядишь. Я хочу, чтобы ты приехал, дорогой, попроси недельку. Попроси Джеффа, скажи, мама переживает. 

После переговоров с матерью его вызывал к себе начальник базы, и с ходу заявил:

– Вот что, парень. Слетай-ка ты домой, к матери. После того случая тебе полагался отпуск, ты не захотел, ну так вот – лети к матери. Даю тебе месяц. Покажись ей, успокой, отдохни хорошенько.

Джаред вяло сопротивлялся, здесь, в привычном распорядке военной жизни он почти не оставался один, и некогда было особо размышлять, и тосковать, разве что иногда, ночью… Он боялся вновь оказаться наедине с самим собой.

Но как бы там ни было, на следующий день он считался отпускником, и сидел в космопорту, мрачно разглядывая будку с завлекательным названием «Сплетни со всего света».

Он намеренно все эти два с половиной месяца после последней встречи с Дженсеном не искал нигде сведений о нем, честно стараясь все забыть. Правда, помогло это мало – он все равно день и ночь думал о нем. Это как в старой смешной присказке: не думать, не думать про белую обезьяну. В итоге только о ней и думаешь.

До посадки на корабль, следующий на Кайсиру, оставалось еще часа два и Джаред, устав бороться с собой, подошел и купил электронную газету, специализирующуюся по сбору новостей с Роскании. Он доплатил кассиру за подключение функции перемотки новостей до трехмесячной давности, и углубился в чтение. 

После тщательного изучения «Сплетника Роскании» Джаред почувствовал острый укол тревоги.
На этот раз это не связано было с обидой, или с их вечным непониманием друг друга, нет, дело оказалось гораздо хуже чем он, дурак такой, по своей наивности полагал.

В новостях не было ни слова о керанне, который должен был состояться примерно два месяца назад. 
Во всяком случае, с участием Дженсена Эклза свадьбы не было. 
Зато второй участник предполагаемого торжества, которого Джаред хорошо запомнил – Зель Фитц, фамилию он узнал только что, прочитав под фотографией – стал счастливым супругом какого-то незнакомого толстяка Аронно Калея. 
Это точно был он – Джаред готов был поклясться. Рядом с толстяком улыбался тот самый белобрысый молодой роск, который прижимался тогда к Дженсену, даже прическа была точно такой же – длинные до плеч локоны. 

И нигде ни слова о коммандере. 
Джаред прочесал новости снова, тщательно, сдерживая изо всех сил страх, и досадуя на себя, на идиота, черт! 
Как же он забыл? Он же слышал, как рассказывал на Эшале бортинженер – как там его звали? Здоровый чувак – он говорил, кажется, так: «Когда что-то происходит, хреновое – коммандер любит быть при параде».
Встречает опасность, по какой-то извращенной привычке гордого офицера в самом лучшем своем виде. Он такой и был, тогда, на своем свадебном приеме. Что ему мешало быть в штатском?
Но, опять же, каждый раз делать выводы по такому незначительному признаку…
Нет, интуиция орала тогда, что-то не так, но он все списал на ревность, и на обиду. А теперь, что делать теперь? 
Что с коммандером? 

Джаред отбросил все, что мешало ему тогда, сидел и вспоминал каждое слово, роска, каждый его взгляд.
Роск испугался, когда увидел его.
И сделал все, чтобы немедленно увести его от всех, и отправить назад. Джаред тогда решил, чтобы он не помешал свадьбе.
А как бы он мог помешать, интересно? Кто он такой? 
Он – никто, ни званий, ни заслуг особых. Денег тоже одно жалованье.
Ну, он скопил немного, трат было мало, но все равно – это были смешные деньги.
Значит, он испугался не его, а… за него. 
И что-то там было нечисто, в том, как старательно Дженсен выпроваживал его даже не из столицы, а вообще из страны. 
Ладно, не любят роски  ильенов, но это не главное, не то. Чего боялся Дженсен?

Что Джаред  не сможет сам улететь обратно? 
А может – не смог бы?

Джаред вскочил и забегал взад-вперед, вдоль скамейки для ожидающих.
Ах, какой же урод, ведь мог же сказать, Дженсен мог ему сказать! Но нет, промолчал, гордая скотина, и прикрывал его, а ему, тупому вояке, надо было хватать и тащить роска с собой, и трясти, пока все не расскажет.
Блядь, все гордость дурацкая.

Однако, надо было что-то делать.

Джаред заставил себя успокоиться – сел, и принялся перебирать варианты с чего начинать. 
Разумеется, поездка к матери отменялась, он придумает, что ей сказать, и так, чтобы она была даже рада, например, он расскажет ей, что нашел любимого человека, и едет с ним в путешествие. Она непременно обрадуется, а ему действительно пора уже отыскать этого, мать его, любимого человека.


Джаред купил на этот раз ильенскую газету, и при виде фотографии на главной странице удовлетворенно сказал:

– А поможет мне вот кто. 

С цветной фотографии ему улыбался желтоглазый картс.
Альбери, вместе с делегацией от Большой Десятки, находился в столице ильенов, Сирлее, и Джаред уже бежал, выкинув все газеты, сдавать билет на Кайсиру.
Ему срочно нужно было в Сирлею. 


***


До Альбери добраться оказалось не сложнее, чем до Дженсена, во всяком случае для Джареда.
Тем более – у него была цель.
Он не стал в этот раз пролезать тайно в номера картсов. Достаточно было найти возможность пробраться в гостиницу мимо охраны на входе, а там уж он устроил случайную встречу, и вот уже два часа подряд изливал черному маленькому инораснику душу.

Так уж вышло, что он делился с картсом тем, чего не мог рассказать друзьям, сослуживцам, даже матери. Альбери был с ними в плену, видел их там, они бежали вместе, и если бы не картсы и их корабль – сгинули бы они в корабле-матке рейнеков, но все же дело было не только в прошлом, связывающем их.
Дело было в самом Альбери – Джареду казалось, что этот инорасник понимает его даже лучше, чем он сам. 
Ну и кроме всего прочего Альбери был представителем могущественной Большой Десятки, и его помощь могла оказаться бесценной. 


Картс выслушал его молча, погладил тихонько по рукаву, и долго молчал, так долго, что Джаред уже было решил, что напрасно пришел.
В самом деле, что он мог предложить расчетливому картсу? 
Тогда, в плену, инорасник благотворительностью не занимался, и заставил его расплачиваться тем, что он имел, но и сейчас – сейчас Джаред тоже был готов отдать все. Альбери как услышал, успокаивающе его снова погладил – любил он, что ли, прикасаться к нему? – и сказал:

– Не напрягайся так, ильен. Я знаю, с тобой можно иметь дело. 

Джаред вспомнил, что карсты, вроде бы, читают мысли, или что-то вроде этого, и мучительно покраснел, а Альбери сказал задумчиво:

– Не нужно было тебе оставлять своего ирри. Теперь… Можно ли его спасти, я не знаю. Попробую узнать. Сиди тут, я сейчас. 

Альбери оставил его в уютной гостиной, но скоро, как обещал, не пришел. 
Он задержался до ночи. Джаред уж раздумывал, что делать дальше, как кто-то из селле Альбери протянул ему переговорник, и он услышал далекий голос картса.
Картс велел ему остаться ночевать в одной из комнат, и дождаться его. 

Джаред с облегчением согласился, но спать все равно не смог, провертелся до утра, снедаемый беспокойством. А когда услышал шаги, выскочил в коридор, навстречу картсу.
По темному лицу картса не разобрать было, устал ли он, и какие испытывает чувства, но он кивнул Джареду и поманил его за собой.

Они снова сидели в гостиной, и безмолвные селле разливали душистый напиток по пиалам, а картс после долгой паузы поинтересовался у Джареда:

– Ильен, ты знаешь, почему я здесь, у вас? 

Джаред пожал плечами. Ему стыдно было признаваться, что он даже не дочитал газету. Спросил:

– Это имеет какое-то отношение к нашему делу?

Картс кивнул:

– Да. Мы здесь из-за серой вуали. 

Джаред почувствовал как на него накатывается иррациональная, необъяснимая злость, осторожно поставил пиалу с дымящимся напитком на столик, и сказал медленно:

– Ты хочешь сказать… Дженсен, он… Какое отношение имеет Дженсен к вуали? 

Картс продолжал спокойно помешивать золотой ложечкой напиток, она тихо брякала о края, нарушая мертвую тишину в гостиной. Через некоторое время он сказал:

– Все сложнее. Это внутренние дела росков. Так уж получилось, что после войны с рейнеками, с вами, ильенами, нам легче вести переговоры чем с росками. У них очень жесткая иерархия, и они… не дружелюбны. И не спешат идти навстречу, буквально по любому вопросу мы заходим в тупик.

Джареду картс этого всего мог бы и не объяснять – ему ли не знать о заносчивости росков, об их невыносимой гордости, об их несговорчивости, но он молчал, затаив дыхание, слушая картса.

Картс допил, поставил пиалу на стол, заговорил, так медленно, будто был в трансе, ну и выглядел примерно так же: смотрел куда-то вперед, перед собой, и медленно тянул слова:

– На корабле-матке все приборы были уничтожены рейнеками. Тайна серой вуали осталась не раскрыта. Был еще тот корбаль, на котором мы сбежали  из плена. Единственная надежда. Роски  разобрали тот корабль полностью. Они постоянно работают, но нет, что-то не выходит… Они очень недовольны, что ты, ильен, ускользнул, они думают, это ты разрушил вуаль, чтобы она не досталась роскам. Эта тайная служба, очень могущественная – не знаю, как они точно называются,  но они… они были очень злы на твоего ирри. Они хотели взять его сразу, но не посмели. Я чувствовал эту опасность еще на переговорах, они все время за спиной у него стояли.
Да… После войны они искали повод, чтобы взять его. У него есть сильные друзья, у твоего ирри… Но даже они не уберегли его. Не успели. Друзья  думали – все исправит свадьба. У несостоявшихся супругов твоего ирри настолько могущественная  родня, что его бы тогда никто не посмел тронуть. Но они взяли его раньше, до свадьбы. Да… Почти сразу, после…

Джаред спросил бесцветно:

– После моего появления там? 

Альбери вынырнул из транса и сказал нормальным голосом:

– Да. Сразу, на следующий день.

Джаред закрыл ладонями лицо.
Дженсен, выходит, давно уже был на мушке, и все из-за него. Ну что стоило роску хоть словом обмолвиться?! 
Он бы не сунулся тогда к Дженсену, и не подставил бы его так глупо. Но роск не сказал бы, ни за что не признался бы, гордость не позволила бы ему. Вот же черт…

До него донеся как сквозь вату голос картса:

– Ильен, я сегодня собрал внеплановую встречу. Как ты понимаешь, там были и представители росков. Их очень интересует вуаль, и потому они приехали на эту встречу, хотя сперва настаивали на проведении ее в Роскании. 

Джаред отнял ладони от лица и взглянул на картса, не понимая, куда тот клонит.

– Я предложил им продолжить переговоры на их территории, и завтра мы летим в Росканию. Ты будешь включен в делегацию от ильенов. 

– Но… – Джаред растерялся, – хорошо, да, но… Ты же говоришь, его арестовали? 

Картс нахмурился. Снова нырнул куда-то за грань этой реальности, медленно заговорил, и Джаред явно различил сомнения в его голосе:

– Я не стал говорить о твоем ирри на совещании. Я спрошу, если понадобится, о нем там, когда мы будем на Алеро, и они не смогут мне, как представителю Большой Десятки, солгать. Но хочу сказать… Он сейчас не у них, у этих… которые его взяли. Не у тайной стражи. Я же говорил, у него большая поддержка. Его вытащили, но… Я не могу понять, там что-то… 

Воспрявший было духом Джаред, смотрел на картса умоляюще, даже руки сложил на груди, но Альбери покачал головой:

– Не могу понять. Он как будто… болен? Но не мертв, это бы я сразу увидел. Не пойму. Не чувствую его, как всех, только тень. Когда будем там, станет яснее. 

Ночь ушла, и этот беспорядочный, полный томительного ожидания, суеты и множеством действий день навсегда остался в памяти Джареда как один сплошной кошмар, и не содержанием своим, а наполнением эмоций.
Жутко было делать каждый шаг навстречу неизвестности.
Господи, как же страшно было. 

Альбери говорил, что роск жив, но почему тогда ничего про него нигде, ни слова, может, картс ошибся, и Дженсен все еще в лапах безопасников.

Или… искалечен. Или еще что, и в этом всем виноват он, Джаред, и как с этим жить дальше – непонятно.

Вечером следующего дня они уже были в Ирио на Алеро – и пока их делегацию везли в охраняемую гостиницу при дипмиссии, Джаред ловил себя несколько раз на том, что почти уже отжал кнопку «экстренный выход».

Да, надо было дотерпеть, а потом, ночью, выскользнуть из гостиницы, и проникнуть снова в дом Эклза. 

Джаред не помнил, как дожил до ночи. 

Не помнил, что ему говорили, он автоматически кивал, улыбался, отвечал даже что-то, честно моргал на предупреждающие взгляды Альбери – нет-нет, никаких глупостей, все будет официально! – но как только стемнело, он крадучись, покинул свой номер. 


Он остановился передохнуть, только когда перед ним выросла знакомая стена, прислонился к ней и закрыл глаза, и молился всем богам. Только бы Дженсен был там, пожалуйста, пусть он будет там, пусть орет на него и бесится, что он нарушил обещание, пусть даже врежет ему, он на все согласен. Пожалуйста.

Минутная слабость прошла, и Джаред решительно полез на стену по знакомому маршруту, и все было благополучно, пока он не нарвался на сигнализацию. 
Он скатился в руки прямо поджидавших его охранников, или кто это был.

Завязалась короткая схватка, закончившаяся для Джареда очень быстро – кто-то угостил его ударом такой силы, что он потерял сознание, а когда пришел в себя, услышал над головой явно знакомый голос:

– Кажется, я его где-то видел. Ведите в дом, там разберемся, кто такой. 

– Как скажете, Док, – буркнул кто-то из охраны и Джаред вспомнил, где слышал этот голос.
Ну точно, на базе росков, а потом на Эшале, в офицерской столовой его допрашивал как раз этот тип - Док, кажется, его звали Лей… Да, точно. Лей Акре. 


В комнате, куда его привели, Джаред среди тех, кто на него напал, опознал того здорового роска, которого он первым встретил на Эшале – Элсо, и еще нескольких, и приободрился было, но парни все выглядели хмурыми, и недружелюбными. 
Впрочем, когда узнали его, немного расслабились, а Док даже предложил выпить.

– Так это ты, – Док улыбнулся, наливая ему, – не думал, что увидимся.

– А вы кого ждали? – спросил Джаред, принимая кубок, изо всех сил уговаривая себя не истерить, и не спрашивать – он уже здесь, и все скоро узнает.

Док помрачнел, выпил залпом, пробормотал сквозь зубы:

– Да сейчас уже… так. Обжегшись на молоке, на воду дуешь… Раньше надо было. 

– И все-таки? – Джаред пригубил, и не почувствовал вкуса напитка, так был напряжен. Попробовал пошутить: – Вы тут, я смотрю, как на войне. Собрались вокруг коммандера.

Элсо переглянулся с Доком, сказал мрачно:

– Прохлопали мы кэпа. Не уберегли… Они достали его.

У Джареда ощутимо затряслись руки, и он спросил, замирая:

– Что значит… достали?

Док вздохнул, отобрал у него кубок, выпил из него и спросил буднично:

– Ты с этой миссией союзнической приехал? 

Джаред подавленно кивнул. Док тоже кивнул, как будто сам себе и предложил:

– Пойдем, посмотришь сам. 

 

***


Роск казался таким маленьким на огромной кровати. Он как будто истаял весь: нос торчал на исхудавшем лице, глаза бессмысленно смотрели в потолок, из уголка рта на подушку стекала тоненькая струйка слюны.
И да, Джаред понял теперь, почему картс «не слышал» Дженсена.
Потому, что его здесь не было.
Здесь было только его тело, еще живое, теплое, но самого Дженсена здесь не было.

– … Ну и вот, он подписал бумагу, что согласен на эту процедуру. Они не ожидали, конечно. Почти полтора месяца держался, а тут вдруг – я согласен. Никто не ожидал. Ну и быстренько провели рейскаро, а что толку, кэп все равно ничего не знал про эту сраную вуаль, но очень уж они злы были на него. Потом того осса, что проводил рейскаро, упекли на урановые шахты, да многих там потом поснимали… Мы слишком поздно узнали, мы их этот гадюшник к хуям вообще бы разнесли, а он же гордый, никто ничего не знал, никому не сказал. Друзья его армейские, никто не знал… Если бы Дэнииль панику не подняла, так бы и подох там у них, в лечебке. Ну, вытащили. Но поздно, видишь… 

Джаред сидел в тесной кухне вместе с Леем, пил, и не пьянел. 
Мыслями он все еще был в спальне роска, вспоминал, как пытался растормошить его, как тряс его за плечи, как чуть не впал в истерику, и как Док вытащил его из спальни чуть не силком.

Док оказался неожиданно сильным для своей комплекции. 
А сейчас Док сидел и рассказывал, и каждое слово падало раскаленным свинцом на измученное сердце Джареда, но когда Док затыкался, Джаред снова спрашивал. 
Снова, в который раз:

– Можно как-то его вылечить? 

И Док снова отвечал:

– Нет. Не знаю даже… Может быть. 

– Не говори это сраное «может быть». Есть хоть один шанс?

– Я, правда, не знаю. Наверное, есть. Бывают же чудеса на свете. Но я ничего не смог сделать. Я все перепробовал. 

– Но все-таки.

Док почесал бровь, сказал:

– Ладно. Я сейчас попробую в двух словах. Это моя теория, но, я вот думаю, вдруг.. В общем, официально считается, что процедура считывания информации пока не усовершенствована - вместе со считыванием происходит стирание, но я думаю, так не бывает, что можно стереть все. Я думаю, на самом деле, это больше похоже на каток. Ну, вот смотри. 

Док схватил бутылку, и покатил ее по столу, на пути бутылки валялся обгрызенный кусок булки.
Джаред отстраненно наблюдал, как Док «наезжает» на булку, та сминается, как катится бутылка дальше.
Док поднял бутылку и показал Джареду отпечаток:

– Видишь? Это след от булки. В нашем эксперименте – это кэпова черепушка. Ну, или память. Видишь? На бутылке след остался, это то, что они сфотографировали в его голове.

Док отбросил бутылку и ткнул пальцем в булку. Кусок, после того как бутылка перестала на него давить, потихоньку принимал прежнюю форму. Расправился кусок не до конца, но Джаред внезапно понял, что хотел донести до него Док. 
Он взял двумя пальцами огрызок, и смотрел на него, а Док вдохновенно говорил:

– Видишь? Мне кажется, это рейскаро действует на мозг как каток, оно не уничтожает его, а как бы прессует, что ли. Можно попробовать кэпа вернуть, только я не знаю, как. Должно быть что-то, что бы убрало этот «каток» и тогда все встанет на место. 

Джаред вернулся в дипмиссию под утро, и был сразу вызван к Альбери.
Ввалился к нему, измученный, вонючий, но трезвый – сел в кресло, ноги не держали. Сказал глухо:

– Ты уже знаешь, да?

Альбери, против ожиданий, выговор ему делать не стал за ночную отлучку, зато сказал то, что Джаред меньше всего ожидал услышать:

– Ты можешь взять меня с собой, когда пойдешь к нему снова? Я хочу посмотреть на него. Смогу ли я чем-то помочь. 

В душе Джареда родилась маленькая, хрупкая надежда, и он прохрипел:

– Да, конечно. Конечно же – да. 


***

Вновь день казался мучительно длинным, и страшным, и казалось, век прошел, а не день, когда, наконец, на столицу опустилась ночь.
В этот раз они не скрывались, поехали на мобиле дипмиссии, и въехали в ворота особняка Эклза.

Когда снова вошли в спальню, Джаред еле сдержал стон, ну не верил, он все никак не верил в происходящее, и по-детски надеялся, что все хорошо, и роск встретит их сердитым взглядом, и обругает, а не будет лежать, отрешенно глядя в потолок. 

Альбери подошел к кровати, и замер, не садился, ничего – просто стоял и сосредоточенно смотрел на роска. Лей поднял брови и вопросительно глянул на Джареда. Джаред приложил палец к губам. 
Потянулись томительные минуты, потом вдруг Альбери отвернулся от кровати, и поманил Джареда к себе.

Джаред в одну секунду оказался рядом, с заходящимся от бешенного стука сердцем.

– Он думает, что ты умер, – сказал Альбери. – Он пошел за тобой. 

- Так скажи ему, что я здесь, – не своим голосом предложил Джаред, умоляюще глядя на Альбери. 
Он готов был на колени бухнуться, но Альбери как почуял, схватил его за руки, удержал, и проговорил спокойно:

– Я не могу. Он не услышит, он слишком далеко ушел. Он и тебя не услышит, только если… 

– Что? Говори. 

Альбери внимательно посмотрел на него, очень серьезно. 

– Надо найти его терро. Найти его, и зацепить, и потянуть, и вытащить его оттуда. Может получиться, только от тебя это потребует напряжения всех твоих душевных сил. Я помогу открыть дорогу, но все остальное ты должен будешь сделать сам. И надо поторопиться. У нас почти не осталось времени. 

Когда Джаред понял, что Альбери имеет в виду под загадочным «терро» он надолго впал в ступор.
Выходило все хреново – хреновее некуда. 
Тот чувак, который где-то там наверху дергал за веревочки и распоряжался людскими судьбами, снова посмеялся над ним, и все пришло к тому, с чего началось. 
Все, мать его, крутилось по кругу, или по спирали, и каждый новый виток был безумнее предыдущего.

– Нет, – сказал Джаред.

Док, со вниманием выслушавший Альбери, нахмурился, и сказал:

– Я знаю, что бы вызвало этот самый терро у кэпа. Я даже думаю, что вот этот парень тоже знает, – он толкнул Джареда в плечо, и тут изумленно посмотрел на прозорливого Дока, но с облегчением понял: тот говорит о другом. 

– Я сам думал про встряску, – продолжал Док, – но я не дам пытать кэпа. Идите вы на хер, ильены, со своими сраными экспериментами. Пусть умрет по-человечески, спокойно. 

– Почему пытать? – Джаред услышал свой голос как со стороны, и слабо удивился, неужели он еще может в этой ситуации говорить. 

– Нет, – сказал Альбери, – пытать нельзя. Пытать – это «хио», а ему нужно «терро», чтобы любовь-ненависть, боль-наслаждение, радость-горе. И чтобы тело к телу, нужен контакт. 

– И что бы это могло такое быть? – озадаченно спросил Док.

Он выглядел встревоженным, и Джаред деревянно сказал:

– Я знаю. Но я не могу. Нет.

Альбери, не спускавший с него глаз, сказал негромко:

– Ты же хочешь спасти его, ильен. 

– Я не могу! – Повысил голос Джаред. 

Он посмотрел на Дженсена, такого беспомощного, тихого… Нет, не на Дженсена, на его оболочку, тихо догорающую в этом мире последние часы. Посмотрел на ничего не понимающего Дока, на терпеливого Альбери – вот уж кому посрать и положить, что он носится с ними? Зачем ему спасать роска? Но мысль эта промелькнула и пропала, и Джаред снова сказал:

– Нет. Нет, – и покачал головой, – как? Нет, я не смогу, это невозможно. 

Альбери не сдавался:

– Тогда же смог. Я прочитал в твоих мыслях, еще тогда, у рейнеков. Это было терро. То, что нам нужно, чтобы его вытащить. 

Джаред взорвался:

– Тогда я дурак был! Безмозглый дурак, скотина! И тогда все по-другому было! Я не смог бы это сделать сейчас, даже если бы он был в себе, я… стал другим. А он же… Он сейчас совсем беспомощный. Это… нет, я не могу. Придумай что-то другое. 

– Я говорил тебе, это будет нелегко!

– О чем вы говорите? – снова спросил Док. И будто кто-то собирался делать что-то против его ведома, повторил: – Я не позволю издеваться над кэпом. Ясно вам?

– Ну вот и хорошо, – сломлено сказал Джаред, и все-таки у него началась долго подавляемая истерика.

Самая настоящая, он бы даже сказал, если бы увидал кого другого в таком состоянии – бабская, он всхлипывал, и смеялся. Его трясло, он вытирал слезы, вытирал мокрыми руками, и все твердил: «Нет, не буду, ни за что».
Еще он думал, что со встречи с роском вообще превратился в размазню. И рыдал за эти полтора-два года наверное, больше, чем за всю предыдущую жизнь. 
Док его давно уже увел в гостиную, накапал ему какой-то дряни в кубок, заставил выпить, потом даже поставил какой-то укол, но Джаред все никак не мог успокоиться.
Док суетился над ним, как наседка, один Альбери оставался невозмутимым.

Вскоре лекарство подействовало, Джаред несколько раз прерывисто вздохнул и прогнусавил:

– Спасибо, Док.

Док схватил табурет, сел перед ним, и сказал:

– А теперь будь добр, расскажи, что это за терро такой. Хочу понять, отчего тебя так заколбасило. 

Джаред опустил голову, и сказал надтреснутым голосом:

– Хорошо, расскажу. Только дай слово, что выслушаешь до конца. А потом, если захочешь, пристрелишь. Ладно?

Док оглянулся на молчаливого Альбери, примостившегося с прямой спиной на крошечной табуретке, пожевал губу, и сказал:

– Ладно. Рассказывай. Обещаю, что выслушаю, и может, не убью после. 

И Джаред рассказал. Рассказал все, с самого начала. Как увидел Дженсена в баре на Саали, тогда еще, до войны с саранчой, и с языка сорвались глупые слова, как его друзья поддержали его идею, как они подкараулили и оглушили роска, и что Джаред сделал дальше. 

Он боялся, что на этом месте Док его и пристрелит, но тот только встал, налил себе полный кубок, выпил, и снова сел перед ним, скрестив руки на груди.

Джаред рассказал про плен, и про роль Альбери в их спасении. 

– А дальше ты знаешь, – вяло закончил он, – мы оказались на вашей базе. И Дженсен помог мне с нее свалить.

В гостиной висела какое-то время напряженная тишина, потом Док на удивление спокойно сказал:

– Ну что же. Не так круто, но… Я примерно такое и представлял. – Он задумался, потом добавил: – Если кэп не захотел тебя убивать, то и я не буду. Кто я такой, чтобы оспаривать решения коммандера.

Встал, прошелся по гостиной туда-сюда, снова остановился перед Джаредом, сказал, будто себе под нос:

– Терро, значит. – И вдруг стукнул кулаком по раскрытой ладони, сказал, зло и весело: – А ведь, сука, может сработать! 

Джаред только глаза вытаращил. Он чувствовал себя сейчас выпотрошенным, обессиленным, измученным, и таким несчастным. И он верил, что этот преданный роск никогда не позволит издеваться над своим обожаемым коммандером. А выходило…

– Нет, – только и прошептал он. В глазах Дока он не увидел и грамма сочувствия. Одну решимость, приправленную злостью:

– Надо, айри. Давай, вперед. Ты должен вернуть его.


Как во сне, как в каком-то дурном, безумном кошмаре он шел за Доком, и следом тихо ступал Альбери, они окружали его, как конвой, и кажется, эти два психа оба считали, что он должен, обязан совершить преступление.

Джаред смотрел, как осторожно Док снимает с Дженсена одеяло, как ловко стаскивает с него белье, снимает что-то вроде подгузников, протирает везде его мокрым полотенцем, смотрел, и не хотел верить своим глазам. 

Док, этот Лей Акре, долбанный псих, обращался с Дженсеном так нежно, видны были в каждом его движении любовь и боязнь причинить ему случайную боль, и совсем другими глазами он смотрел на Джареда.
Док и до его признания был всегда подозрителен, а сейчас в глазах его сверкала нескрываемая злость.

Док сказал отрывисто:

– Давай, показывай. Как ты его привязал? 

Джаред смотрел на Дженсена. 
Роск, его любимый роск заметно похудел, но оставался все таким же – на взгляд Джареда – ослепительно красивым. Он лежал так расслабленно, так тихо и безмятежно, с закрытыми глазами, и с полуоткрытым ртом, казалось, он спит.

– Он спит? – тихо спросил Джаред. На глаза снова наворачивались слезы.

Док уже менее агрессивно ответил:

– Да. Он почти все время спит. Ну же, Джаред, соберись. Покажи мне! Как ты это сделал? 

Они вдвоем растянули Дженсена на кровати, и Док сказал, оценивающе оглядывая кровать:

– Ну что, вроде, похоже. Да?

Джаред молча взял диванную подушку и подложил под поясницу Дженсену, и снова слез с кровати. Смотрел, как загипнотизированный, на роска, и будто возвращался назад, туда, на Саали, и даже как будто слышал его низкий от бешенства голос.

Он все никак не мог поверить в происходящее.
Все не верил, что Док согласился, что эти двое подталкивают его, по сути, к насилию, над беспомощным человеком. 
И что он, он должен сделать то, что никак, никак теперь не укладывалось в голове, не могло, не должно было быть, все в нем застывало от предстоящего, он просто не верил, что способен, что сможет – неужели сможет? Нет. Нет, нет… 


– Давай, – непреклонно сказал Док, – раздевайся. 

Джаред беспомощно огляделся, и взмолился, глядя на Альбери:

– Я не могу, картс! Ну… дайте мне время. 

– У нас его нет, – негромко сказал Альбери. Он снова как будто прислушался, провалился в какую-то другую реальность, и вдруг сказал, еле слышно: – Совсем нет… Я не… знаю, получится ли. Ильен, поторопись, я… вижу, все, он… скорее же. Я не смогу долго держать дорогу, и он… он уходит. 

Джаред помертвел.

– Что это значит?

Альбери вынырнул, и сказал нормально:

– Это значит, надо действовать немедленно. Завтра будет уже поздно, он уйдет слишком далеко, а потом, через несколько месяцев, или дней, как получится – и тело угаснет. 

Джаред медленно повернулся к кровати. Не верилось, что вот этот живой, такой красивый, безупречный роск, его самый лучший, самый любимый – единственный любимый – вдруг перестанет быть, и сейчас, сейчас только от него зависела его жизнь. 

Джаред начал скидывать с себя одежду. 
Как там сказал Альбери? 
Кожа к коже? Тело к телу. Любовь и ненависть. Боль и наслаждение. Радость и горе. 
Если так нужно, если так непременно нужно – ладно. Можно сломать себя, убить себя – лишь бы вернуть его. 

Джаред, не смотрел больше по сторонам, не обращал внимания на Альбери, на Дока, он легко перекинул длинную ногу через тело, и навис над роском, укрыл его собой, прижался к нему, удерживая себя на локтях, любовался его безмятежным лицом. Наклонился, слизнул капельку слюны в уголке его расслабленных губ, погладил большим пальцем ресницы. Прошептал:

– Ну здравствуй, детка. Как же я скучал по тебе…

 

Это был самый безумный секс в его жизни. На самом деле, это даже больше походило на ритуал, он вспоминал, что было в той комнатке на Саали, в той безвестной гостинице, он следовал одному ему известной дорогой поцелуев и ласк, и словечек, грязных и возбуждающих, он действовал почти как автомат. 

Плавно и неспешно, он растягивал своего роска, он повторял все то, что было там, он старался не нарушить последовательности.
Он почти не удивился, увидев, что тело реагирует, и что у Дженсена поднимается член, и что дышит он уже не так спокойно, но глаза – зеркало души – оставались пустыми. 

Джаред не останавливался. 

Бог знает, чего это ему стоило, дрожал и ширился и рос внутри черный колючий комок ненависти и страха, к себе, ко всему, что он делает, к этому миру, заставлявшему делать его это – делать это с его роском. 

Как будто кто-то жестоко наказывал его, и это наказание несравнимо было ни с чем, и нельзя было сказать, что это наказание не соответствует по адекватности его преступлению. 

Ему как будто показали его самого, сдернув с него все защитные покровы, он был сейчас беззащитнее – как это ни смешно – Дженсена, того хоть защищало его беспамятство.

Но Джаред-то был в своем уме, в своем теле, и делал это, трахал лежащего под ним слабо вздыхающего роска, шептал ему грязные словечки, целовал его, ласкал, и – да, повторял все, что было тогда. 

Ему казалось, эта пытка никогда не закончится.


Дженсен, слабо застонав, дернулся в оргазменных конвульсиях, выплеснулся, и сердце Джареда на миг остановилось, но в глазах роска ничего не изменилось, они были пустые, как у сломанной куклы.
Он чуть не сорвался. 
Прошептал:

– Что же я делаю…

Уткнулся головой в плечо Дженсена, замер, затих на нем, мечтая только умереть, но тут вдруг услышал голос Дока:

– Ильен…

Его как пружиной подбросило, он вылетел из кровати, и заорал, не помня себя:

– Вон отсюда! Блядь, убью нахуй! 

Он бы, наверное, сцепился с Доком, как есть – голый, но тут вмешался Альбери, и потащил разозленного Дока прочь из спальни, сказав напоследок:

– Я все сделал, что мог. Теперь ты сам уже. 

Что – он сам уже, и что картс там сделал – не важно было, Джаред захлопнул за ними дверь, закрыл на замок и обессилено сел там же, глядя издали на распятого на кровати Дженсена.

Еще не все. 
Джаред передохнул, и вернулся на кровать.
Сейчас следовало повторить все то, что он сделал после выключения камеры.
Зрителей теперь не было, все, сука, повторялось, как и тогда.

Джаред ненавидел себя с каждой минутой все сильнее, но все же смог дойти до конца. На последних толчках он уже уверен был, что если все напрасно, то у него одна дорога – вслед за Дженсеном.

Все закончилось.
Джаред сидел, и смотрел на роска, точно как тогда, всего измазанного в сперме, со следами поцелуев… 
Только роск тогда кипел от бешенства, а теперь оставался безучастным, и безмолвно смотрел перед собой.
За окном просыпался большой город, шумели мобили, пели птицы. 
Все просыпалось, только его упрямый роск не хотел возвращаться, несмотря на все его усилия. 
Джаред смотрел на Дженсена, и душу наполняла чернота, холодная злоба, усталость, отчаяние.

– Значит, так, да. 

Роск оставался неподвижен.

– Знаешь, я и не сомневался. – Джаред встал с кровати, но не мог уйти далеко, стоял, как привязанный: – Я знал, что ты так сделаешь. Потому что ты, Дженсен – ты всегда был мудак. Гордая, заносчивая задница, тебе проще сдохнуть, чем… Ты… Ты заставил меня сделать это!

Он сорвался на крик:

– Ты, сукин сын, ты заставил меня, можешь радоваться, да, я теперь насладился в полной мере ощущением, что я полное дерьмо, и знаешь что? Я не буду тут сидеть, и дожидаться, когда ты окончательно свалишь. Вот ни хуя не буду, я не могу уже больше терпеть, понял?! Ни одной минуты! Если б ты знал, как это больно, смотреть на тебя, такого. И я… еще тут, как… Нет, все. Считай, что ты наказал меня. 

Джаред присел, и принялся торопливо разгребать свою одежду, у него был тут револьвер, и он  сделает это. Он пустит пулю в лоб, потому что жить, с тем, что он сделал – никак нельзя, невозможно терпеть, и все, все. 

Он почти отыскал уже ствол, нащупал сквозь ткань, обрадовался, схватил торопливо, но тут он услышал странные звуки с кровати. 
Не веря своим ушам, он поднялся, и увидел, что роск задыхается, дышит со всхлипами, со стоном забирает воздух, дергается в путах и в панике вертит вокруг головой.

Роск увидел Джареда и… узнал его. Это было что-то невероятное.

Джаред стоял, голый, с револьвером в руке, стоял и тупо смотрел на Дженсена, а тот… Казалось, роск не замечает, в каком Джаред виде. Роск будто не верил своим глазам, выдохнул:

– Ты?..

Джаред все так же стоял в ступоре, а Дженсен растерянно прошептал:


– Я думал… Я думал, что ты… что ты умер. 

Джаред вздохнул, и сел на край кровати. Ноги не держали его больше. Его трясло, револьвер со стуком упал на пол, и хлопнул неожиданно выстрел.
Дженсен вздрогнул, а Джаред подумал отстраненно – как странно, наверное, было бы умереть вот сейчас, когда он все-таки вернул Дженсена. 
Но пуля утонула в диванной набивке, зато в доме поднялась суматоха.
Джаред слышал, как бегут к двери, и уже начали стучать, и звать.
Но сил не было, даже подняться. 
Он запоздало ответил Дженсену:

– Ага. Я понял. Но как видишь, я жив. 


Дверь все-таки выбили. 
Но на все происходившее дальше Джаред смотрел как будто со стороны, без эмоций, ему вообще казалось, что он никогда больше не сможет смеяться, или плакать – он был выпит досуха. 

В спальню ворвался Док, за ним Альбери. Они замерли на мгновенье, потом Док задержал Элсо, лезшего за ним в спальню и велел стоять ему в дверях, и никого не пускать. 
А Альбери подошел к Джареду и снова гладил его, гладил по рукам, и что-то говорил, но Джаред не слышал.
Альбери помог ему одеться, вытащил его оттуда, и уже в посольской машине пробки из ушей исчезли, и Джаред услышал, как картс говорит:

– … будет хорошо. 

Картс все еще держал его за руку, и это казалось теперь Джареду единственной ниточкой, связывающей его с реальностью. Хотелось просто заснуть, и не просыпаться больше, но картс говорил:

– Это нормально. То, что ты чувствуешь сейчас – нормально. Потерпи немного. Ты должен выдержать. А потом ирри вернет тебе любовь и силы появятся. Пойми, ничто не уходит просто так, в никуда, все возвращается, нужно просто немного потерпеть. 

Картс болтал какую-то успокаивающую чепуху, любовь, потерпеть… Что за чушь? Но спорить не хотелось, не хотелось думать ни о чем. 
Он едва дотянул до гостиницы, в номер входил на подгибающихся ногах. 
И заснул, не раздеваясь, упав на не расстеленную кровать.

Как Альбери говорил потом – он проспал почти двое суток. Судя по своим ощущениям, Джаред думал, что если бы картс не разбудил его, он мог спать и дальше. Но картс сказал, что этого нельзя, и надо вставать, ходить, есть – жить. И станет легче.
Кто бы знал, как не хотелось шевелиться.
Но картс оказался прав, после завтрака уже не так сильно хотелось удавиться, а потом его удачно пристроили к делу в дипмиссии, и он с головой погрузился в разбор бумаг.
В конце концов, как говорил его командир, настоящий вояка должен уметь все, даже побыть канцелярской крысой, все польза делу.


Но к вечеру, вернее, к ночи, проснулась и засвербела в душе такая тоска, что хоть волком вой. Альбери в своем номере не было, поплакаться в жилетку было некому, и тогда Джаред ожидаемо напился. Вернее, попытался. 

Принес в номер из буфета несколько бутылок, и пил, но желанное забвение никак не наступало, зато полезли в голову  всякие мрачные мысли, которым Джаред волю не давал, пока был трезв.

Ему следовало убираться отсюда. Причем как можно скорее. 
Дженсен в порядке. Ненавидит его, ну что любой бы после такого ненавидел. 
Теперь Док знает, может, и вся его команда тоже, Элсо вон видел, когда в комнату влетел.
Док мог и передумать, и отомстить за своего любимого коммандера, его люди, обосновавшиеся в доме, тоже представляли нешуточную опасность. 
Сам Дженсен… Наверняка он никогда его не простит, может, убить его не захочет, но такого надругательства над своим телом не простит – роск он, или не роск? 

Ну… Пора уебывать, да. Еще эти драгоценные спецслужбы. Вероятность, конечно, маленькая, что они посмеют схватить неприкосновенную личность, офицера дипмиссии другой страны, но кто их знает. Вон, Дженсена же обработали.

И еще много всяких незначительных, на самом деле вещей, вроде того, что он в отпуске, и должен лететь к матери. Потом назад, на службу.
Делать ему тут точно было нечего.

И все-то понятно это было, но вот заставить себя поднять задницу, и ехать в космопорт Джаред не мог, как будто канатом к себе привязал его проклятый роск.

Джаред даже с легким испугом думал, а что же будет, когда придет ему время улетать? Ну, он может еще тут до конца отпуска проторчать, и даже может, наверное, задержаться, но когда уедет отсюда делегация ильенов – что он тут будет делать?

Главное, он даже не мог заставить себя пойти к роску. Это, ну просто было выше его сил, нереально. Все равно, что вернуться на место преступления. Ага, где его поджидает разозленная жертва, и сотня мстителей.

С другой стороны, как любого преступника его со страшной силой тянуло на место преступления. Или просто к роску.
Но он же не совсем сумасшедший идти в логово рассерженного льва. 

И тут же самоубийственная мыслишка лезла – а пойти. И пусть все кончится уже…
Тяжко.

Джаред услышал в коридоре дипмиссии беготню, но не придал этому никакого значения. И хотел было налить себе еще, но тут в дверь раздался настойчивый стук.

Джаред поморщился. Не следует хоть кому-то показываться в таком расхристанном виде, особенно в чужой стране, но он подумал, что это мог быть, например, Альбери. Встал, повернул ключ в замке, и остолбенел.

Оно ожидал увидеть кого угодно, даже родную мамочку, уставшую его дожидаться, даже росканского президента он не так удивился бы увидеть, но только не коммандера.

Джаред моргнул два раза, но настойчивая галлюцинация не пропадала. Мало того, сказала хмуро:

– Привет, айри.

По-хозяйски отодвинула его с дороги и вошла в номер.

Джаред автоматически, как подсолнух за солнцем, повернул за ним голову, пока роск проходил в комнату. 

Что настораживало, роск снова был при параде. 

Выглядел роск хреново, не смотря на эффектный мундир, увешанный наградами, тускло сияющий кортик и белые перчатки. И еще на нем была фуражка, белая, с серебряным кантом и эмблемой росканского флота, когда он снял эту свою фуражку и лицо открылось взгляду, у Джареда аж внутри что-то екнуло. 
Черные круги вокруг глаз, потрескавшиеся, бесцветные губы, серая кожа. 
Однако смотрел роск вполне живо – глаза сверкали зло, и губы были сурово поджаты.

И, несмотря на все признаки коммандерского гнева, и тревогу за его физическое состояние, Джаред чувствовал себя подтаявшим куском масла – совершенно счастливым, мать его, бессмысленно счастливым куском! 
Определенно – рядом с роском он чувствовал себя живым, и мог дышать свободно.

Джаред закрыл дверь, успев заметить, что с двух сторон ее уже стоят охранники, и повернулся к роску. 
Роск снова заговорил, и Джаред готов был поклясться, что в голосе его проскользнула обида:

– Странно, что ты еще здесь. 

Джаред пригляделся внимательнее к роску. Очень похоже было, что стоит он только из упрямства, как доехал до посольской гостиницы, вообще непонятно. 
И главное, зачем?
Но ладно, пока выяснять «зачем» Джаред не стал, надо было как-то роска успокоить и усадить, а лучше – уложить, но что удастся уложить, Джаред даже и не надеялся.
Он подошел поближе, и тогда только вспомнил, что и не поздоровался, и не ответил на его вопрос.

– Что, опять будешь прогонять? – спросил Джаред осторожно. 

– Это просто очень похоже на тебя, айри. Сделать что-нибудь, а потом удрать. Я решил, что ты сбежал еще три дня назад. 

Роск пошатнулся, и Джаред не стал дожидаться, когда он упадет, схватил его, в объятия и притянул к себе. Роск, от слабости вероятно, уронил ему голову на плечо, и Джаред на какое-то время совсем потерялся, забыл, что собирался делать дальше, стоял и наслаждался знакомым запахом, и живым, теплым роском в его руках. 

Но скоро опомнился, и усадил его в кресло, налил немного вина, и сам поднес роску стакан ко рту.
Дженсен пришел в себя, губы и щеки порозовели, и он снова сердито уставился на Джареда.

Джаред знал за собой целый список грехов против роска, и сейчас просто гадал, какой из них тот хочет предъявить ему. 
Может, трехдневной давности, самый тяжкий? Или может, вот этот, по сравнению с предыдущим – невинный, что он посмел подхватить его в свои грязные объятия? 

– Пьешь? 

В голосе роска Джаред теперь услышал осуждение, и еще что-то, что, не разобрал. 

Джаред кивнул, и в подтверждение налил еще, и демонстративно выпил. И пожаловался:

– Слабое у вас тут пойло, коммандер. Не берет совсем. 

Роск все сверлил его взглядом, и Джареду на миг показалось, что за суровым видом он прячет неуверенность. Нет, не может быть. Просто не знает, с чего начать.

– Ну что, говори уже, в чем я виноват, – вздохнул Джаред. 

Роск откашлялся, и тут у Джареда тихонько полезли глаза на лоб. Роск точно испытывал… что-то похожее на дискомфорт. Он вроде как боролся с собой, и Джаред явственно увидел момент, когда роск принял решение: он задрал подбородок и отчаянно-решительно посмотрел на Джареда. И дальше заговорил, и пока он произносил свою речь, у Джареда сам собой открывался рот.

– Я… Эхм, на самом деле я пришел потому, что… испугался. Я подумал, ты сделаешь сейчас глупость, и я… И все снова... снова будет плохо, и… Я видел твое лицо, когда пришел в себя. 

Джаред опустил голову, а роск настойчиво сказал:

– Нет, посмотри на меня. Посмотри, пожалуйста. 

Джаред снова чувствовал себя бесконечно несчастным, но не смог не подчиниться, посмотрел, а Дженсен говорил так, как будто правда боялся, что его не поймут, и не услышат, и очень хотел достучаться, даже в ущерб своей гордости:

– Посмотри на меня. Видишь? Я здесь, я жив, и это твоя заслуга. Не перебивай, я знаю, ты скажешь, что все началось с тебя, и ты винишь себя. На самом деле все так спуталось, что концов не найдешь. Но поверь, пожалуйста, я не меньше тебя виноват. Я… очень не хочу, чтобы ты мучился чувством вины. Ты же снова спас мне жизнь, айри. И я благодарен тебе. Я пришел сказать спасибо. 

Джаред не чувствовал радости, ничего такого. То оживление, когда он только увидел живого роска у себя в номере, уже испарилось. И ему было понятно, что он недооценил роска. 
Роску хватило благородства его простить.
А вот ему, Джареду – нет.
От прощения роска ничего не менялось, холодная омерзительная жаба отвращения к самому себе там, внутри – никуда не делась. Только насмешливо квакнула.

Но Джаред решил неожиданного гостя не расстраивать, он улыбнулся, и попытался пошутить:

– Проехали. Надеюсь, больше таких эксцентричных способов оживления не потребуется. Потому что я…

Джаред не смог продолжить, улыбка его увяла, и он быстренько выпил, и снова напиток ему показался безвкусным. 

Роск вдруг нагнулся к нему и сам схватил его руку, горячие его пальцы обжигали, и Джаред задержал дыхание, наслаждаясь прикосновением.

– Посмотри на меня, – снова велел роск.

Джаред обреченно посмотрел, а роск с непонятым отчаянием сказал:

– Ты… Ты не хочешь меня слышать. Не хочешь. Ну хорошо. Тогда… может быть, так поймешь? 

Не успел Джаред сообразить, как роск дернул его к себе, обнял другой рукой за шею, и обжег уже губы – таким жадным, злым поцелуем, что он обомлел от такого яростного напора. 

Джаред, забывшись, начал отвечать на поцелуй, но вдруг перед глазами снова встала спальня, и кровать, и Дженсен – тихий, покорный, безвольный. Джаред содрогнулся, оттолкнул от себя распаленного Дженсена, вскочил и выкрикнул:

– Я не могу! Я не… Не надо, пожалуйста. Я же знаю, ты это делаешь, не потому, что ко мне что-то испытываешь, а из за своего гребаного, блядь, извращенного благородства! Хочешь показать, какой ты правильный. Ты разве не понимаешь, что мне от этого только хуже?

Джаред засмотрелся даже на Дженсена, такой был роск распаленный, злой, бешеный какой-то, вскочил тоже – куда девалась слабость? – и попер на него, сверкая глазищами и на ходу расстегивая мундир:

– Ах ты, тупица. Я смотрю, ты по-хорошему не понимаешь. Тебе, кретину, надо разжевать, и в рот положить. Ты, значит, ильенское недоразумение, считаешь, я только из благородства – айри, в твоих устах это слово звучит как ругательство, из-за него я пытаюсь поцеловать тебя?! Чтобы утешить? Ты, сукин сын, совсем тупой? 

Джаред отступал, а разъяренный роск шел на него, как носорог. 
Джаред уткнулся спиной в стену, и хотел было юркнуть в сторону, но роск схватил его, обнял, властно притянул его голову к себе за шею и снова принялся целовать, и меньше всего это было похоже на благодарность, скорее – похоже было, что роск решил его сожрать. 

И… черт. Это было охуенно. 

Джаред глаза закрыл, и наслаждался происходящим, а роск, видимо оттого, что не чувствовал больше сопротивления, напор поубавил, и целовал уже его не так яростно, а под конец и вовсе нежно, и ласково. 
Мыслей никаких в голове у Джареда не было. Не появилось и потом, когда роск оторвался от его губ, и немного отпрянул. Не выпуская его из объятий, дышал прерывисто и смотрел на него испытующе, и теперь Джареду хотелось потянуться к нему и самому поцеловать. 
Джаред все не мог поверить, что роск сам, только что – поцеловал его. И вообще. Что происходит? 
Не успевал он за Дженсеном. 

Судя по его виду, Дженсен как будто не совсем доволен был результатом, а Джаред не вполне понимал, что происходит. 

И тут под гипнотизирующим взглядом роска он совсем некстати вспомнил вдруг небольшую стычку в дипмиссии на Саали, как раз перед тем, как он с друзьями провел свою, так называемую, акцию. 

Тогда роск вышел зачем-то из зала совещаний, а Джаред заходил внутрь, и они столкнулись в небольшом тамбуре, и… 

У Дженсена был вот такой же взгляд, и только сейчас Джареда шарахнуло, как обухом по голове. Он не понял тогда, и Чад отвлек тычком в спину, и было все мимолетно – но смотрел тогда роск точно так, как сейчас. 

Темный взгляд, тяжелый, как будто он сделал выбор и убьет любого, кто попробует ему помешать, и там, в глубине – желание, сильное, жесткое. И вместе с этим страшным в своей непреклонности желанием, еще что-то, совсем другое, вроде тоски одиночки, и радости, что есть, нашелся тот, кто избавит его от этого одиночества, какое-то немыслимое сочетание, от которого у Джареда перехватило дыхание. 

Но если так, то… У Джареда снова заледенело все внутри, но он пересилил себя, и спросил, шепотом, не мог просто громче:

– Подожди… Так ты тогда еще? Там, на Саали. Ты выбрал меня? 

Дженсен моргнул, сбитый с толку, опустил было взгляд, и тут же снова уставился на него, но этой мимолетной растерянности Джареду хватило, он уже снова ничего не хотел, кроме одного – побыстрее сдохнуть.

Роск как почуял это желание, притянул его к себе крепче, сказал что-то резкое по-своему, Джаред никогда раньше не слышал этих слов, но и спрашивать не хотелось, понятно было и так, что ругань.

Он не вырывался больше, просто хотел, чтобы все уже кончилось, хватит, хватит этого всего. Надо прекращать. Открывалось все новое, обрушивалось на него, и не было уже сил терпеть. Как только Дженсен уйдет, он… Да, он найдет способ избавить этот долбанный мир от своего присутствия. 
Дженсен все держал его, как будто не знал, что предпринять, а Джаред горько усмехнулся, наклонился к самому уху роска, и вкрадчиво спросил:

– Незабываемое первое свидание получилось, правда? 

Роск вздрогнул, но не оттолкнул его, не отошел, снова смотрел, в душу заглядывал Джареду, и в глазах его теперь была боль, растерянность, как будто он хотел, на самом деле хотел помочь, но не знал, как. 

– Не уходи, не смей… Не смей уходить. Ты не можешь вот так… – прошептал роск, и погладил его заметно дрожащими пальцами по щеке, по губам, и Джаред потрясено уставился на него. Дженсен, его роск, чьей выдержкой Джаред в глубине души отчего-то гордился, сейчас выглядел… беззащитным перед ним. 

Джаред не мог понять, откуда роск догадался о его мыслях – или так просто все читалось на его лице? И почему от его боли страдает Дженсен. Это было неправильно, нет. Этого Джаред совсем не хотел. Он сглотнул и ответил:

– Я здесь, Джен.

Дженсен покачал головой, улыбнулся бледно:

– Нет. 

И вдруг начал оседать.
Джаред скорее подхватил его, ругая себя последними словами. 

На кровати Дженсен пришел в себя, сразу нашел взглядом притулившегося рядом Джареда и сказал негромко, словно извиняясь:

– Так и знал, что не успею. 

Джареда аж подбросило на месте, он с испугом спросил:

– Чего не успеешь? Подожди, ты же, ты же не… – Так и не смог сказать «не умрешь» но Дженсен понял его. Отрицательно покачал головой и тут же сморщился, поднял было руку, но она беспомощно упала на покрывало. 

– Голова болит, – тихо сказал, почти прошептал, и попросил: – Не ори, ладно?

– Как тебя Док отпустил, – возмущенно зашипел Джаред, незаметно отвлекаясь от своих горьких мыслей. 

– Попробовал бы не пустить, – сказал Дженсен, и надолго замолчал, обессилено прикрыв глаза. 

Джаред обеспокоенно заерзал на месте, потом наклонился над ним, и спросил свистящим шепотом:

– Может, Дока вызвать? Или хочешь, я помогу тебе домой добраться? Коммандер. Дженсен!

Роск поморщился, открыл мутный глаз, пожаловался:

– Я же просил тебя… Не орать. 

– Я не ору! – шепотом заорал Джаред, и тут же зашипел потише: – Дженсен, так вызвать Дока? А? 

Где-то через полминуты Дженсен открыл оба глаза, осмотрел себя, поморщился, и приказал:

– Джаред. Помоги мне раздеться. 

– А? 

Роск вздохнул, и начал сам расстегивать рубашку, мундир уже был распахнут, а Джаред спросил, от удивления уже не шепотом, а в полный голос:

– Ты останешься?

Роск продолжал расстегивать рубашку, Джаред как завороженный, следил за его длинными, красивыми пальцами, путающимися в петельках. Когда Дженсен утомился, и его рука снова упала на покрывало, Джаред встрепенулся, и подсев поближе к роску, настойчиво спросил, нависая над ним:

– Нет уж, ты мне скажи, сейчас же, могу я позвонить Доку? Я хочу знать, можно ли тебе тут оставаться. А вдруг тебе помощь потребуется? Дженсен, не будь такой задницей, а? 

Роск открыл один глаз, и ворчливо сказал:

– Айри, тебе никто не говорил, что ты зануда? 

– Ты не ответил ни на один мой вопрос, – заявил все так же шепотом Джаред. 

Роск вздохнул, и снова поморщился, и еле слышно сказал:

– Я немного не рассчитал… Думал, успею вправить тебе мозги. А сейчас… – В глазах его снова отразилась знакомая непреклонность: – Я не уйду, пока не буду уверен, что ты в порядке. 

Со стороны это было, наверное, смешно, но Джаред совсем так не думал. Обессиленный, стоявший недавно на пороге смерти, роск считал, что он, Джаред, нуждается в его помощи. 
Дженсен изо всех сил старался ему помочь, пробивался к нему, пытался вытащить его из ловушки, которую Джаред сам себе построил. Ловушки из ненависти к себе, отчаяния и невозможности смириться с собой таким. 
Дженсен протягивал ему руку помощи, и Джаред не мог отвернуться от него, не мог, как не пытался отгородиться. 

– Так ты поможешь мне? – устало спросил Дженсен, снова начиная расстегивать рубашку. 

Джаред сидел как замороженный. Ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы начать раздевать Дженсена. Слава богу, роск никак его осторожные прикосновения не комментировал, он явно был без сил, и Джареду пришлось усаживать его, чтобы снять рубашку и мундир. А потом дошла очередь и до брюк, Джаред так старался не коснуться его кожи, как будто от этого зависела его жизнь. 

В общем, это казалось Джареду форменным издевательством – он не смел, боялся касаться Дженсена, а тот как будто заставлял его переступать через себя, через комплексы, которые он нагородил между собой и роском. 

Заставлял, и пальцем не пошевелив.

Джаред в итоге так переволновался, что, когда закончил с раздеванием, поспешно укрыл роска, и шумно вздохнул. 
И тут же залился краской, жаром обожгло щеки, он украдкой посмотрел на Дженсена, не усмехается ли тот. 
Но роск выглядел отвратительно, и Джаред всерьез забеспокоился за него, забыв о своих терзаниях.

– Дженсен, – тихонько позвал он, – Джен, пожалуйста. Скажи, я могу что-то сделать для тебя?

Джаред имел в виду конкретное действие – бежать и звать на помощь, и не кого-то, а Дока, и уже собирался соскочить с кровати и помчаться к дверям, там же караулили своего драгоценного кэпа его люди, так что у них должна быть связь с Доком! 
Но роск как предугадал его желание, нахмурился, и качнул головой.
Мол, не надо.
Джаред в отчаянии прошептал:

– И что мне делать? 

Дженсен сказал очень буднично, и все так же не открывая глаз:

– Разденься, и ложись рядом со мной. 

Это было похоже на приказ – нелепый, совершенно непонятный, но приказ, и нельзя было списать это на внезапное сумасшествие роска, настолько спокойно и уверенно он был произнесен. 

Джаред запаниковал – роск точно издевается, ну неужели он не понимает, как ему сложно сейчас просто быть с ним рядом, а уж лечь с ним в одну кровать…
Господи, нет. 
Джаред сидел, и панически оглядывался, пытаясь придумать предлог, чтобы отказаться. Но роск сказал только:

– Ну? 

И столько в этом «ну» было недовольства, раздражения, нетерпения, что Джаред понял – любые его возражения не будут приняты. Он покорно вздохнул, и принялся раздеваться. 

Осторожно скользнул под одеяло, и замер на самом краю огромной кровати. По странной прихоти администрации гостиницы, все кровати в ней были просто гигантских размеров. Раньше  Джаред над этим смеялся, но сегодня рад был этому обстоятельству.
Но он рано обрадовался, его палач не собирался на этом успокаиваться. 
Дженсен сказал с бесконечным терпением в голосе:

– Джаред.

– Ну что еще? – взвился Джаред. Он готов был вспылить, но Дженсен повернул к нему голову, морщась, и Джаред сразу притих, потому что роск так редко жаловался:

– После рейскаро все время болит голова. Я и спать не мог от этого… Поближе придвинься, я… возьму тебя за руку, и мне, может, легче станет.

Этого, а еще проникновенного взгляда хватило, чтобы Джаред уже готов был снова на все-все, и придвинулся, но коварный роск его обманул.
Он не ограничился невинным «возьму за руку».
Роск притянул его к себе лицом, требовательно, властно, так, как будто не раз это проделывал, просунул свою ногу между его, обнял, и с тихим стоном уткнулся лбом ему в грудь. Джаред и глазом не успел моргнуть, как снова оказался в объятиях роска, и снова мозги превратились в кисель, он уже не мог особо переживать, он вообще не мог думать.
Осторожно обнял роска, и так и замер, глядя в темноту широко открытыми глазами.

Но блаженная пустота в голове Джареда царила недолго, скоро он снова задумался о том, что происходит. Почему Дженсен делает это? 
Неужели таким вот оригинальным способом сторожит его? Но это же смешно, в самом деле… Джаред попробовал немного отстранится, но Дженсен, как приклеенный, придвинулся за ним, и сонно-недовольно заворчал. 

Джаред снова замер, и наслаждаясь, и мучаясь, и тут Дженсен опустил руку с его талии и ощутимо ухватил его за зад. Крепко так схватил, потом погладил, да так и оставил там руку, а Джаред, восстановив дыхание, попробовал извернуться и заглянуть в лицо роска, уткнувшегося ему в грудь. Не вышло. Но Джаред все равно спросил, настолько он был шокирован:

– Ты что делаешь?

Ответ был на удивление лаконичным, и трактовать его можно было широко:

– Я держу тебя. 

Сонно ответил, и как-то удивительно собственнически, и ладонь роска, обжигающая теплом сквозь ткань белья уже никак не позволяла Джареду настроиться на трагический лад.

Мешала снова удариться в самобичевание эта рука, Дженсен на самом деле держал его, держал крепко, и не словами, раз слова до Джареда не доходили. 
Черт его знает, как и почему – но это работало.

Совсем не думать не получалось, спать в объятиях Дженсена – тоже было невозможно. И Джаред вспоминал, но теперь все эти воспоминания от близости Дженсена, от его дыхания, волшебным образом становились уже не такими яркими, и несли другую эмоциональную окраску. Воспоминания, как старая заезженная видеопленка, становились все бледнее, и под утро Джареду моментами казалось, что он смотрит кино про человека, только внешне похожего на него, и его действия вызывали гнев, удивление, но не ранили уже так тяжко и разрушительно. С этим можно было жить.

Было уже совсем светло, когда Джаред задремал. 

Проснулся резко, как от толчка и сразу наткнулся на изучающий взгляд роска. 

Постепенно отходя от сна, Джаред отмечал изменения в себе, вроде бы, все было как прежде. Но что-то в восприятии мира совсем немножко сдвинулось, его не смущала больше близость Дженсена, и на душе было тихо. 

Джаред, приглядевшись к роску, с удивлением и радостью увидел, что тот выглядит гораздо лучше вчерашнего. И невольно вспомнились слова Альбери. 

Еще в посольской машине картс говорил загадочно, в своем стиле, мол, роск вернет тебе... Силы? Что-то такое, да. 
Что интересно, роск отдавая, очевидно, и получал. 
Его кожа уже не казалась серой, круги вокруг глаз почти пропали, остались лишь легкие тени, а губы… 

Джареда на губах замкнуло, а Дженсен, не перестающий внимательно следить за ним, в этот момент улыбнулся.

Джаред моргнул, посмотрел Дженсену в глаза, а тот, как будто они продолжали давно начатый разговор, сказал:

– Легенда такая – мы пили до утра. Поэтому ты проспал. 

Джаред подумал, сообразил, сказал с сомнением:

– Думаешь, им не все равно? 

– Думаю, нет, – весело сказал роск, а Джаред потихоньку млел от всего присходящего, от Дженсена рядом, оттого, что тот спокойно лежит, обнимая его, что выглядит хорошо, и улыбается. Улыбается. 
Невероятный, совсем другой, незнакомый ему Дженсен.

– Вчера я с боем пробивался в гостиницу, – все так же весело заявил роск, и рука его снова принялась поглаживать разные всякие джаредовы эрогенные места. Джаред сцепил зубы, чтобы не пискнуть придушенно, а роск продолжал, как ни в чем не бывало: 


– Как только служащие поняли кто перед ними – не посмели меня остановить, но ты будь готов ко всяким вопросам. Администрация мне, конечно, ничего не скажет, если с меня и спросят, то не здесь. Но врать предлагаю складно. 

Джаред хотел было возразить – не укладывалось в голове, что безупречной честности роск предлагает ему «врать складно». Или уже это его, джаредово влияние? Или такие мелочи не казались роску принципиальными. Или он роска не так уж хорошо знает.

Однако пальцы роска, проникающие под белье, и гладящие впадину между ягодиц, углубиться в размышления не давали. 
Джаред кое-как собрался:

– Ээээ… Я все же… думаю, что… Ах! Какая разница им, пили, спали, или… трахались. 

– Не скажи, – Дженсен пододвинулся ближе, в голосе его появились бархатные интонации, от которых у Джареда мгновенно встали волоски на шее, и не только на шее, и не только волоски. Дженсен прижался к Джареду и чуть не замурлыкал: 

– Если, положим, сказать, что пили... Встретились… два старых боевых товарища… Пусть даже это не совсем правда. Это вызовет сочувствие и понимание. А если ты, айри, честно скажешь, что мы спали, просто спали, могут не понять, и более того, будут подозревать во лжи. 

– А если… – пропыхтел Джаред, но договорить не смог, и, стыдясь самого себя, издал неприличный звук, нечто среднее между стоном и писком. Рука роска нагло хозяйничала у него под нижним бельем.

– Если что? – проворковал Дженсен, нежно поглаживая его яички.

– Что трахались… – выдохнул Джаред.

– А мы разве трахались? – вкрадчиво спросил Дженсен. 

Джаред окончательно потерял нить рассуждений роска, а Дженсен спросил, тихо-тихо, и вдруг куда-то девалась его уверенность:

– Ты хочешь? 

Роск как будто просил разрешения, и даже перестал его мучить своими ласками. Джаред, получивший передышку, с замиранием сердца понял, что ему сейчас предлагают то самое, чего он так долго добивался, и считал чем-то вроде искупления. 

И это было… как признание. 

Как только до Джареда дошло, что Дженсен предлагает, ему стало и страшно и весело. Больше страшно. Но, не смотря на страх, он мужественно просипел:

– Я… да. 

Дженсен некоторое время изучал его, потом прищурился, и вдруг ринулся на него, запутался было в одеяле – с раздраженным рыком отшвырнул его и навалился сверху на Джареда. Пока растерянный стремительным нападением Джаред переводил дух, роск, прижимая его к кровати и немного задыхаясь, сказал с легким сожалением:

– Врешь. 

Наклонился и так осторожно, почти неощутимо поцеловал его, что Джаред закрыл глаза, желая прочувствовать это трепетно-нежное прикосновение. 

Джареда швыряло из крайности в крайность в ощущениях. Он то боялся до усрачки, то взлетал к вершинам блаженства, а Дженсен – он как будто инструмент настраивал. То жестко наступал, то вдруг нежно его гладил, или так целовал, что кружилась голова, и казалось, все время проверял его отклик. 

Вот и сейчас, после нежного головокружительного поцелуя Дженсен ожесточенно потерся пахом о стоящий давно и прочно джаредов член, заставив Джареда неприлично заскулить. Усмехнулся многообещающе, и поцеловал на это раз грубо, требовательно, Джареда трясло уже от этих эмоциональных качелей. 
От этого поцелуя у него вдруг сорвало последние тормоза, и через полминуты – а может быть, и через вечность – он опомнился, и увидел, что уже сам прижимает Дженсена к кровати и так же яростно целует, как Дженсен недавно, и, черт, Дженсен отвечает, отвечает ему. 

Причем… Это было как вспышка – осознание – Дженсен сделал это. 
Он выбил, выжег из Джареда страх перед близостью с ним, спровоцировал его на активные действия и теперь, прикрыв глаза от удовольствия, лежал расслабленный, и явно наслаждался его поцелуями. 

Манипулятор хренов. 

Джаред убавил напор, и продолжал нежнее, еще нежнее. С легким вздохом отстранился, соскользнул с него и просто смотрел, лежал на боку, и любовался на профиль роска.

Даже профиль роска излучал самодовольство.

Джаред осторожно, удивляясь себе, своему бесстрашию, поднял руку и погладил пальцем его ресницы. Потом нежно-нежно обвел контур губ роска, и улыбнулся, когда тот хватанул его острыми зубами.

Освободил палец, и смотрел, смотрел, не мог наглядеться. Дженсен повернул голову к нему, и сказал просто, и откровенно:

– Как жаль, хочу и… боюсь, опозорюсь. Смешно, правда?

Джареда запоздало кольнула тревога, он тут же спросил:

– Ты как вообще? Как голова?

– Голова хорошо. На удивление. Почти совсем отпустило. Ты оказался эффективнее примочек Дока. 

Джаред зачем-то решил уточнить:

– Но недостаточно хорошо для того, чтобы…

– Чтобы выебать тебя, – хладнокровно закончил роск. 


Джаред попытался собрать разъезжающийся в улыбке рот, но получалось плохо. Он лыбился, как дурак, лежал, и смотрел на роска, вместо того, чтобы лететь на службу, но тут сам роск полуутверждающе сказал:

– Тебе пора.

Джаред прикинул, что будет, если он никуда не пойдет. Без него могли обойтись, он вообще был тут человек случайный, но все же, не стоило уж совсем наглеть. Он с сожалением сказал:

– Да. 

Дженсен, видимо, не мог не командовать. Во всяком случае, следующее его высказывание было очень похоже на приказ:

– Тогда поторопись. Я после тебя выйду. 

Джаред со смешанными чувствами слез с кровати, и принялся одеваться, ему теперь так смутно сделалось на душе.

Вот он сейчас уйдет на службу, и Дженсен уйдет, уедет к себе, и непонятно, что же дальше с ними будет. Что решит Дженсен? Увидит ли он еще своего роска.

Он уже почти готов был идти, и сделал даже шаг по направлению к двери, но тут роск сказал напряженно:

– Джаред.

Джаред с готовностью, и с немалым облегчением повернулся к кровати. Кажется, не только его мучила неопределенность, и как уже не раз бывало, Дженсен снова взял инициативу на себя. 

Дженсен затолкал себе за спину подушки, и сидел на кровати, положив руки поверх одеяла. Руки лежали спокойно, но взгляд был напряженный и острый. Джаред весь подобрался, и спросил:

– Да?

Очевидно, что не так уж легко давалось роску его внешнее спокойствие. Он говорил медленно, подбирая слова, и смотрел на Джареда, и было что-то в нем такое, отчего хотелось немедленно снова бежать, и делать все, что он захочет. Роск казался беззащитным, вероятно оттого, что пытался быть предельно откровенным.

– Я хочу спросить, прежде чем начать действовать. Скажи, ты хочешь, чтобы мы начали с тобой… Эхм… Встречаться? Ты хочешь этого? 

Такой простой вопрос поставил Джареда в тупик, он сел на край кровати, сгорбился, и думал, и проносились в голове потоком образы, воспоминания, и каждое воспоминание ставило между ними еще одну преграду. 

Джаред собрался с мыслями, посмотрел печально на закаменевшего в ожидании роска: 

– Как ты себе это представляешь? Мне скоро нужно возвращаться на базу. Еще к матери надо, и вообще… Ты здесь, тут твой дом, – Джаред жестом изобразил что-то непонятное в воздухе, – твоя жизнь совсем другая. Ты такой… одним словом, коммандер. Меня никто не примет из твоих. И никто не поймет тебя, если ты решишь… Я ильен, ты роск. И самое главное, мне скоро убираться отсюда. 

Джаред вдруг осознал, что да, в общем-то, ему плевать на все, на весь этот пафосный антураж, окружающий роска, на его другую жизнь, на косые взгляды – на все, но ему нужно было улетать, он не мог тут оставаться. Подневольный человек. И как же не хотелось улетать.

Дженсен снова заговорил, все так же напряженно:

– Джаред. Я тебя о другом спрашиваю. Не о том, что… Черт. Хорошо, еще раз – ты хочешь быть со мной?

На этот раз вопрос Дженсена был сформулирован настолько прямолинейно, насколько вообще возможно, и Джаред не задумываясь, ответил:

– Да! – и простонал: – Если б ты знал, как я не хочу уезжать. Я… думал тут, сидел когда вчера, пил… Сидел и думал – как мне уехать? И не знал ведь тогда, что ты придешь, что вообще будешь со мной разговаривать. Но все равно. Не мог представить себе, что должен убираться отсюда. Но… Здесь ты, и я тоже должен быть тут. 

По мере того, как Джаред выговаривался, роск прямо на глазах терял каменную неподвижность черт, расслаблялся, и под конец уже смотрел на него мягко, и даже как будто прятал улыбку. И как только Джаред замолчал, снова навалился на подушки, устроился удобнее, глаза ненадолго прикрыл, и пробормотал:

– Я тоже думаю, что ты должен быть у меня на глазах. Мне так будет спокойнее.

Что-то в голосе роска Джареду показалось подозрительным. Да что там, у него разом проснулась куча подозрений, он спросил:

– Что ты… Что ты хочешь этим сказать? 

Дженсен, гад такой, не ответил, как обычно игнорировал, как и большинство его вопросов, зато сказал, и снова в его голосе прозвучали командные нотки:

– Ты поторопись уже на службу. И да. Я жду тебя вечером, дорогу знаешь. 

Джаред, может, и разворчался бы, и может даже, возразил бы, но все нахальство роска компенсировал его совершенно довольный, сияющий взгляд. Пусть говорит, что хочет, пусть командует, и пусть даже замышляет там что-то, лишь бы вот так смотрел, и улыбался.

Ну и… чего скрывать, да, у Джареда появилась надежда, что Дженсен обязательно что-нибудь придумает. 
И Дженсен  пригласил его! От этого приглашения Джареда особенно распирало, и на службу он убежал счастливый не меньше роска. 

 

В дипмиссии планет Большой Десятки кипела жизнь. В одной из главных зал помпезного помещения Альбери проводил совещание с членами своей делегации. Джареда тут же привлекли к делу – исполнять обязанности секретаря.

Он слушал вполуха, наблюдал за Альбери, и все никак не мог отвлечься от мыслей о роске. О его Дженсене. О том, что вечером идти в его дом, и он встретится там с Доком, с остальными. И все время думал, как бы ему как-то выпросить у Альбери разрешение на… Как сформулировать тактичнее свое желание увильнуть от службы он не знал, но решил после совещания попробовать.

Но случай представился ему только глубоким вечером, почти ночью. За одним совещанием последовало другое, потом снова переговоры с росками, напряженные, с выдержанными предписанными этикетом паузами каждые полчаса. Альбери трудился не покладая рук, и всех вокруг заставлял так же выкладываться.

Когда Джаред уже потерял надежду на приватный разговор, Альбери сам поманил его и велел следовать за собой.

Джаред повиновался, и скоро картс привел его в свой кабинет. 

Они сели за небольшой столик, пили снова душистый напиток, вокруг бессловесными тенями порхали любимые селле Альбери, и Джаред наслаждался покоем и тишиной. Альбери отставил пустую пиалу, и вопросительно посмотрел на Джареда. 

И пока Джаред думал, как бы поточнее сформулировать просьбу, Альбери просто спросил:

– Хочешь к своему ирри? 

Джаред кивнул, и его понесло:

– Я хотел попросить тебя. Не знаю даже, может, это будет совсем наглость, но я хотел бы побыть с ним, пока я здесь. Можно я не буду появляться в дипмиссии? От меня не так много проку тут. Любой может заменить. И он сильно болен. Мне кажется, ну, мне показалось, что ему… ему легче, когда я рядом. Ну, может, это бред, не знаю…

Джаред смутился, что несет такую нелепицу, но Альбери невозмутимо сказал:

– Тебе не показалось. Ты его вернул, и ты его держишь. Пока. Потом он станет сильнее, но сейчас он нуждается в тебе.

Альбери замолчал, обдумывая что-то, потом кивнул, как будто сам себе и произнес:

– Да. Тебе надо быть там. Так будет лучше. Тебя отвезут, я распоряжусь. Останешься пока у него. 

Джаред открыл рот от удивления, от той легкости, с какой ему удалось добиться желаемого. Он не утерпел, движимый внезапным импульсом, спросил:

– Почему ты помогаешь нам, картс? 

Альбери усмехнулся, и снова выдержав паузу, обронил:

– А ты как думаешь? 

Джаред пожал плечами. Картс еще в плену показался ему хитрым и расчетливым, такие ничего не сделают просто так, из привязанности или благодарности. Здесь что-то было не так, Джаред это чуял, но никак не мог найти ответ.

Альбери вздохнул и сказал негромко, и устало:

– Ильен, ты ведь помнишь, зачем я здесь. 

– Серая вуаль? – Джаред недоуменно смотрел на картса: – Ну да, помню. А при чем тут мы? Дженсен, я? Или дело только в одном из нас? Ты ведь знаешь лучше других, что мы ничего…

– Я знаю, – перебил его Альбери, – знаю. Но я знаю и другое. 

Джаред во все глаза смотрел на картса, и строил одновременно кучу разных предположений, но тот как будто улавливал этот нестройный поток мыслей и качал отрицательно головой. Потом поднял руку, будто прося Джареда остановиться, и сказал:

– На самом деле все просто. – Он снова надолго замолчал, и Джаред изнывая от нетерпения, ждал, он не смел понукать картса. Наконец, тот продолжил: – Когда я был еще в плену, и думал о загадке серой вуали, мне пришло… я не знаю, как это по-вашему сказать… Что-то вроде откровения. Я видел картину в голове, там был ты, ильен, и твой ирри. 

Альбери глянул на него, и на секунду в нем, в его взгляде, облике, проскользнуло что-то настолько мощное, такая сдерживаемая сила, что Джаред невольно поежился. И подумал опять – что такой точно все продумывает, на десять шагов вперед, и даже эту внезапную демонстрацию силы тоже, и, судя по улыбке, промелькнувшей на тонких губах картса – так оно и было. Альбери заговорил снова:

– Я не знал тогда, кто вы. Я не видел вас до этого. Но откровение показывало мне вас. Вы шли к кораблю, рука об руку. И это... Было похоже на испытание, таких кораблей я не видел до этого. Вы улыбались. И вы были как одна команда, и были немного старше, чем сейчас. Этот корабль – таких нет ни у вас, ни у росков, у нас тоже нет. Пока. И там, в ангаре, я увидел много военных – людей, и картсов, и других, и они все ждали чего-то, и махали вам. Я тогда понял, что это ответ. А потом, через два или три дня – появился ты, ильен. Там, в плену. 

Джаред с полминуты смотрел на Альбери, вытаращив глаза, потом выпалил:

– Ты хочешь сказать, что видел будущее? А этот корабль – он что, был с вуалью? Ничего не понял, какой ответ? Что за ответ такой непонятный?! Нет, я понял, конечно, что ты не простой чувак, и даже вроде сканируешь мозг, и вообще фрик, но…

Альбери перебил его, сказал внушительно:

– Это не будущее. Никто не может предсказать будущее со стопроцентной вероятностью. Это был всего лишь один из миллиона вариантов. Тот вариант, который отвечал моим мыслям. Вы как-то связаны с вуалью, не знаю пока, как. Но знаю одно, чтобы найти разгадку – вы должны быть там вместе, в этом варианте будущего. Оба. Это правильный ответ, и я постараюсь сделать все, что от меня зависит. Это нужно нам всем, ильен. 

Больше от Альбери Джаред ничего не добился, тот  на  его   вопросы  не ответил. Сказал что-то по своему одному из селле, и скоро Джареда из кабинета выпроводили, а в посольской машине, везущей его по знакомому адресу, он уже и сам позабыл о своих вопросах. Все вытеснило беспокойство за Дженсена – как он там? И страх, от предстоящей встречи и ним, и его людьми, и радость. Радость, что он увидит его. Джаред успел страшно соскучиться за этот бесконечно длинный день. 


Посольская машина оставила его у ворот и, мигнув огнями, уехала, а Джаред все не решался нажать на кнопку звонка. Когда же он уговорил себя, и уже поднес к кнопке палец, ворота открылись сами, из спрятанного динамика откуда-то сверху донесся недовольный голос Дока:

– Что ты жмешься, как девственница? Когда не надо он смелый… Иди уже, и побыстрей давай, чертов ильен.

Док отключился, а Джаред, сгорая от стыда поспешил к дому, он представлял, как потешалась над ним охрана, наблюдая, как он «жмется» у ворот, но беспокойство все же брало верх. Если уж Док просит его поторопиться…

Он взбежал на крыльцо, дверь уже была гостеприимно распахнута. В холле стоял скрестив руки на груди мрачный Док.
Увидев его, буркнул:

– Пришёл, наконец. Он спрашивал все время. 

Джаред запыхавшись, ответил, настороженно глядя на Дока:

– Я думал, ты меня не пустишь. Ну, или захочешь врезать…

– А кто сказал, что не хочу? – возразил Док. Оглядел его, с ног до головы, вздохнул, расцепил руки и сказал сердито: – Но я уж говорил: если кэп тебе решил оставить жизнь, если ты ему какого-то черта нужен… Кто я такой, чтобы вмешиваться. 

Он махнул рукой в сторону лестницы, ведущей наверх, в спальню к Дженсену:

– Иди. 

Сказал он это в спину Джареду, тот уже бежал наверх через три ступеньки.

Роска на огромной кровати, погребенного под одеялами, не было видно, из подушек торчал один нос. У Джареда от волнения в горле застрял ком, он поскорее забрался, в чем был, на кровать, тихонечко раздвинул подушки, посмотрел роску в лицо. Дженсен лежал, крепко зажмурив глаза, страдальчески сдвинув брови, бледный, измученный, но вроде живой. 

Не думая, Джаред наклонился и нежно поцеловал его. Сперва в складочку между бровями, будто пытался разгладить ее, потом осыпал поцелуями лицо, губы, щеки, нос, куда попало, и все шептал:

– Я помню, помню, голова снова, да? Я не кричу, я тихо. Сейчас, подожди, я сейчас обниму тебя. Можешь не открывать глаза, ничего не говори, я сейчас, только разденусь… Прости, что задержался. 

Джаред соскользнул с кровати, и принялся скидывать одежду, отстраненно замечая, что снова он в этой проклятой спальне, и непрошенные, лезли в голову совсем ненужные, тяжелые воспоминания. Он разделся быстро, и полез снова на кровать. 

Выковырял из кучи одеял роска, прижал его горячего, расслабленного к себе, устроив его голову у себя на груди. Укрыл их обоих, и замер, не переставая бережно прижимать к себе роска. 

Джаред скоро задремал. Проснулся оттого, что роск шевельнулся, и поднял голову. Они встретились взглядами, и Дженсен сказал хрипло, и совсем неожиданное:

– Ты ужинал?

Альбери точно не соврал, роск выглядел уже определенно лучше. А ведь прошло не так много времени, как он здесь. И, кажется, роск хочет есть? 
Оказалось, нет. Есть Дженсен не хотел, он беспокоился о нем, и Джареда это бесконечно растрогало. Джаред рассказал, что ужинал с Альбери, ну правда, он умолчал, что ужин их состоял всего лишь из диковинного напитка, и пары конфет, но есть он действительно не хотел, и поспешил в этом роска уверить. 

Дженсен со вздохом прижался к нему, и Джаред, пользуясь моментом, сказал неуверенно:

– Джен. Я… В общем, я думаю, ты не будешь возражать, если я останусь у тебя на время. Мне Альбери разрешил пожить у тебя.

Джаред ждал ответа, затаив дыхание, а Дженсен снова вздохнул, и, засыпая на ходу, пробормотал:

– Альбери? Хорошо, да… Конечно. 


А со следующего утра у него началась новая жизнь. 
И сложности начались там, где Джаред и не ждал. Он, например, полагал, что команда Дженсена все как один возненавидят его, и будут изводить, но тут все прошло гладко. Никто его не задирал, и не доставал, его приняли спокойно, буднично даже. Как еще одного члена команды. Джаред гадал, знают ли они о том, что он сделал когда-то давно с их обожаемым капитаном? Или это знает только Док. Выяснять он не рисковал. 

Зато с Дженсеном были проблемы, да еще какие. Роск никак не хотел мириться со своей слабостью. Он все время рвался куда-то, то ему нужно было встретиться с одним «важным человеком», то посетить другого, и каждый раз Джаред выдерживал форменную битву, чтобы не пустить никуда упрямца. Слава богу, в этом случае на его стороне был Док, и все ругательства и угрозы они выслушивали вдвоем. Еще Дженсен отказывался принимать помощь, и старался все делать сам: одеваться, есть, ходить, и приходилось терпеть, и удерживать себя, и не лезть, чтобы не заработать гневный взгляд и ругань. И только когда Дженсену было совсем плохо, когда он, обессиленный, уже не мог пошевелиться от страшных головных болей, тогда он позволял Джареду прикоснуться к себе. Позволял раздеть себя, уложить, и сам прижимался к нему, словно искал в нем той самой защиты и помощи, которую так долго не принимал. 

Джаред приходил в отчаяние оттого, что все повторяется, каждый день, эти приступы не становились слабее. Он ведь делал, что мог, и верил, что приносит облегчение одним своим присутствием, но ничего не менялось. Значит, нужно было что-то еще? 

Приближалась ночь, и Дженсен, как обычно перед приступом боли, выставил Джареда из спальни.

Джаред снова подступил к Доку с вопросами.

Теперь его интересовало, можно ли как-то уменьшить боль, от которой так страдал Дженсен.

Док за эти дни вполне смирился с его существованием в доме, и, будучи кроме своих профессиональных обязанностей еще и чем-то вроде управляющего, выделил комнату Джареду, рядом со спальней Дженсена. Джаред бывал там от силы два раза, по пять минут, но все равно, заботу Дока ценил. 

– Так можно что-то сделать? – в который раз спрашивал Джаред, а Док качал отрицательно головой, хмурился, вздыхал, и снова говорил:

– Я не знаю, Джей. Лекарства не помогают, наркоту он отказывается принимать.

– Ну что-то же надо делать? 

Они расположились в гостиной, обычно тут всегда кто-то был, но сейчас они были вдвоем. Сидели, пили понемногу, и Док, дойдя до определенной кондиции, вдруг выдал:

– Знаешь… Я не уверен, конечно. Но вдруг? 

Они сидели на небольшом кожаном диванчике. 
Перед ними светился экран визора, на столике торчала бутылка, и стояла тарелка с небрежно нарезанной закуской. Джаред всем корпусом развернулся к Доку, потребовал:

– Говори.

Док скосил на него взгляд, и сказал:

– Ты… Эхм… Черт, даже не знаю, как начать. Ну, ты же помнишь, каким способом оживил его? 

Джаред сразу же выставил вперед подбородок и злобно зашипел:

– Я не буду его трахать в таком состоянии! Ты соображаешь, что говоришь вообще?! Ему же больно! Он шевельнуться от боли не может, а тут я. 

От возмущения Джаред вскочил и пробежался по гостиной, и только было открыл рот, чтобы еще повозмущаться, как Док хладнокровно сказал:

– Я разве говорил что-то о том, что ты должен его трахнуть? Может, это он страдает оттого, что все еще не трахнул тебя. 

Джаред рот открыл, закрыл, снова открыл. Потом сел, выпил одним махом стакан вина, и глубоко задумался.

А Док, посмеиваясь, тянул свою порцию медленно, смакуя, и небрежно щелкал пальцами по кнопкам пульта визора. 


Бред, конечно. Но… Ну а вдруг это поможет, если попробовать переключить ощущения Дженсена, с боли на наслаждение, вдруг сильная эмоция поможет ему, и все встанет на место. Как известно – ад в голове, в случае с Дженсеном это было даже буквально. И как его выдернуть из этого ада… 

– Он не сможет, – с сомнением сказал Джаред.

– А ты сам готов? – небрежно спросил Док, и Джаред уловил сразу же, что небрежность эта наигранная.

– Готов, – хмуро сказал он, – только я не знаю, как это устроить. 

Док отбросил притворство, и сказал серьезно:

– Джаред, тут так все… Тонкие материи. Вы связаны, я уж понял давно, и связаны так, что тебе удалось вытащить его с того света. Но с этой связью, я думаю, тебе не получится его обмануть. 

Джаред смотрел на Дока хмуро, непонимающе, и Док принялся объяснять:

– Ты должен хотеть его по-настоящему. Ты не можешь его обмануть, понимаешь? Он это сразу почувствует, и если в тебе есть хоть капля сомнения – он не сделает этого, и все. Он не трахнет тебя. Это же коммандер Эклз, к некоторым вещам у него трепетное отношение, черт знает, почему. Ну, такой он вот. 

Джаред задумался снова. Как же без сомнений? Сомнения все равно были, и волнение, и страх. Если исключить очень особенные его постельные отношения с Дженсеном, то нормального, обычного секса хоть с кем-то еще у него уже не было давно. 
Раньше было много всяких партнеров, и в большинстве эпизодов они не заморачивались вообще, кто будет вести, и Джареду всегда нравилось в этом плане равноправие – подрочили друг другу, трахнулись, и, довольные, разбежались, но тут, в случае с Дженсеном требовался особый подход. 

Все-то с ним было не так, как со всеми. 

Нужно было сделать так, чтобы Дженсен сломал в себе внутренний запрет, который расходился с его истинными желаниями, и рождал конфликт в душе. И выливался – ну кто знает, может, теория Дока не так уж безумна – выливался в такие вот дикие боли. 

Попробовать стоило. 
К тому же Джаред пятой точкой чуял, что идиллия его бездельническая скоро закончится. Надо было не сидеть, сложа руки, а делать хоть что-то, пока он здесь, пока он может хоть попытаться помочь.

– Слушай, – сказал он, обращаясь к Доку, – не думаю, что ему захочется траха во время приступа. А?

– Да. – Док кивнул, выпил еще немного, задумчиво поболтал оставшееся вино в стакане, наблюдая, как перетекает, искрясь, янтарная жидкость. Спросил нейтрально, но Джаред опять почувствовал, что Док притворяется равнодушным:

– Он выставил тебя. Приступ начался?

Джаред угрюмо угукнул, уже готовясь к дальнейшему. Где-то через час Дженсену станет совсем плохо, и он не сможет от боли шевельнуться, и слова сказать. И тогда Джаред вернется в спальню, ляжет в кровать, и снова прижмет к себе упрямого роска, баюкая его, забирая его боль. И Дженсен заснет, и тогда уже заснет и он сам. 

– Попробуй не выпускать его из кровати завтра, – предложил Док. Отставил стакан, и уставился на него, Джареду показалось, оценивающе: – Найди вескую причину. Придумай что-нибудь. С утра, я знаю, выдержать его напор будет нелегко. Еще пару дней назад он рвался в город, хотя был очень слаб. Я тогда настоял на своем, иногда он слушает меня. Иногда, не всегда, конечно. Тут еще очень помогло твое присутствие. Я даже думаю, наплевал бы он на меня, если бы не ты. Не поднимай брови, ильен, он очень привязан к тебе. Но сейчас он даже и не рвется никуда. Значит, понимает, что может тупо свалиться где-нибудь, что может не дойти. Он понимает, что слаб, что болен. Или… Черт знает, ему, может, и не надо ничего, пока ты здесь. Сыграй на этом, ильен. Сыграй на его привязанности к тебе. 

Слова Дока так и крутились у Джареда в голове, когда он поднимался в спальню к Дженсену. Сыграть… Как сыграть? Так не хотелось манипулировать, играть чувствами роска, не хотелось лгать, даже во имя благой цели. Все в нем сопротивлялось этому. 

Как только Джаред лег, Дженсен прильнул к нему тут же, вздохнул прерывисто, но все продолжал стоически молчать. Ни стона, ни тем более криков. От этого было только хуже. Джаред решил непременно, обязательно последовать совету Дока.

Чего бы это ему не стоило, не выпускать завтра Дженсена из кровати.

 

***

– И что бы это значило? 

Роск утром, и роск вечером – это две большие разницы, и насколько безропотен, несчастен и болен он был ближе к ночи, настолько сейчас был активен, и, кстати говоря, страшно недоволен. 

Дженсен сидел на кровати, полураздетый, с ботинком в руке, и возмущенно смотрел на Джареда.

Джаред только что принял из рук Дока большой поднос, нагруженный снедью, поставил его на столик, и демонстративно закрыл дверь на ключ. А ключ спрятал в карман. 

Джаред знал, что рискует, но чувствовал уже злой такой азарт, и был готов ко всему. Этот его настрой Дженсен тоже почуял, и настороженно следил за ним, как Джаред спокойно разгружает поднос, как накладывает лучшие кусочки мяса и овощей на дженсенову тарелку, как садится в кресло и подвигает его к столику с завтраком.

– Джаред. 

По голосу ясно было, что роск сердится, но и… как будто… испуган? Джаред уговаривал себя изо всех сил, что ему не показалось, и все так же спокойно приступил к завтраку. Он не спал почти всю ночь, думал, думал, что же делать, и все-таки решил с утра действовать спонтанно, подготовить только необходимые детали. Благодаря Доку теперь все было на месте: еда, закрытое помещение, и увесистый тюбик смазки, спрятанный в постели. Джаред принялся есть, а Дженсен повторил, и голос его звенел от сдерживаемой злости:

– Что происходит, Джаред?

Джаред подумал, что если он и дальше будет загадочно молчать, то заработает ботинком в лоб, и сказал решительно:

– Джен, у меня к тебе очень серьезный разговор. Очень. Пожалуйста, выслушай меня. Но сперва поешь. 
Роск сверлил его взглядом. Джаред ожидал вспышки агрессии, но Дженсен неуверенно провел рукой по лицу, вздохнул, и сказал:

– Ну что там еще такое?

Джаред мог бы поклясться, что Дженсен точно испуган, и скрывает это, изо всех сил скрывает за напускной суровостью. Испуган, черт… Хотелось подскочить, подбежать, и уткнуться носом ему в коленки, чтобы только не волновался, но надо было действовать. Джаред и не думал, что будет так сложно, и больно это делать. 

Дженсен отбросил ботинок, встал, и босиком прошлепал к столику. Сел на пуфик и сказал негромко:

– Ладно. Завтрак, значит. А потом неприятная новость на сытый желудок? Джаред, не надо так со мной миндальничать, можешь говорить прямо сейчас. Ну?

Джаред непреклонно покачал головой, разрываясь от противоречивых желаний. Хотелось одновременно уверить Дженсена, что все хорошо, все нормально, все просто отлично – и одновременно хотелось дать ему тут же в лоб, чтобы просветление наступило в замороченных рейскаро мозгах. 

Дженсен без аппетита ковырялся в тарелке, и с несвойственным ему терпением молчал, и ждал, и вид его напрочь отбивал желание есть и у Джареда. Наконец, Джаред решил прекратить нелепую пытку, отбросил салфетку и заговорил так искренне, как только умел:

- Джен…

Дженсен вздрогнул, и поднял на него нечитаемый взгляд. Джаред поежился немного, страдая оттого, что приносит любимому мучения, и отважно бросился вперед:

– Дженсен, тебе, может, не понравится то, что я делаю. Но я… Я уверен, что нам надо попробовать. Я знаю, все выглядит очень хреново на первый взгляд. Как будто я заставляю тебя, и знаешь, как меня это заебало? Нет, серьезно. Что, теперь всю жизнь мне ходить с клеймом долбанного насильника? Я не хочу так, понимаешь? Хочу, чтобы ты просто расслабился, и отпустил всю ту хрень, что грызет тебе мозг. Отпустил на хуй. Вообще. Все, что было плохого, выкинь из башки.

Дженсен непонимающе нахмурился. Однако Джареду показалось, что он уже не так сильно напряжен, и как будто немного расслабился. И ждет, что скажет Джаред дальше. 

Джареду вдруг стало тесно в этой комнате, жарко, не хватало воздуха, слов, а скорее всего, ему становилось страшно, немного страшно – и замирало сердце от того, что может случиться вот сейчас, и страшно и… сладко. Невыразимое, мучительно-приятное предчувствие.

– Дженсен, – хрипло сказал Джаред, и потянул воротник ночной рубахи, – я не буду говорить, что если ты откажешься, я уйду. Нет. Это будет похоже на шантаж, и я не уйду, потому что не хочу уходить. Я не могу этим шутить, понимаешь? Но мне нужно это. Мне это нужно, слышишь? 

– Что? – Голос Дженсена стал низким, и он все так же нечитаемо смотрел на Джареда, но выражение лица и глаз переменилось. Он, казалось, был спокоен, но отчего тогда так побелели его пальцы, намертво вцепившиеся в ночную рубашку.

Джаред встал, обогнул столик, все это он проделал как во сне, и Дженсен тоже встал, и все смотрел Джареду в глаза, и вдруг расцепил руки на груди, и осторожно, нежно-трепетно, погладил его по щеке. Джаред улыбался, когда Дженсен так же нежно поцеловал его, поцеловал прямо в улыбающиеся губы, а потом ему стало не до улыбок, серьезно.

Дженсен как будто изголодался, он наступал с такой страстью, что Джареду пришлось пятиться, и скоро они дотанцевали таким манером обратно до кровати. Упали на нее, и Дженсен не расцеплял объятий, даже когда скидывал с себя белье, и нетерпеливо сдирал одежду с Джареда – не отпускал его от себя, никак. 

Джаред даже успел мимолетно пожалеть, что не спровоцировал Дженсена раньше, но, с другой стороны, он думал, что если бы не видел его страданий, не был бы так готов, и так уверен сейчас, кто знает. Хотя все равно – он, Джаред, удивительно медленно соображает. И Дженсен тоже. 

Джаред и сам не лежал как бревно, они катались по кровати, как в нешуточной драке, или спарринге, и целовались яростно, пока Джаред не затих под Дженсеном. А тот вновь убавил напор, и так восхитительно нежно целовал его, в самых, сука, эрогенных местах, что Джаред не сдерживаясь, стонал в голос. И все время думал – боооже, какой же он тупой. Эдак можно было и до скончания веков невинно обжиматься, и мучиться неудовлетворенностью и комплексами. 
Он задолжал большую бутылку Доку. 
Самую большую, какую найдет на этой планете.


Дженсен тем временем уже добрался до его члена, и дальше Джаред уже совсем обо всем забыл, и о своей тупости тоже, он только охал, и постанывал, и подавался вперед, навстречу этим волшебным губам, этому непредсказуемому роску, и хотел только одного – кончить, кончить поскорее.

Но роск, очевидно, не собирался отпустить его так быстро. Он навис снова над его лицом, и спросил тихо-тихо, и в голосе его было столько страстного, сдерживаемого желания, что Джаред чуть не кончил от одного голоса:

– Ты… уверен? Скажи сейчас, потом… Мне сложнее будет остановиться.

- Дааа! – выкрикнул Джаред. – Да, сукин ты сын, да! Ты издеваешься… 

Дженсен улыбнулся, как-то по мальчишески, и забавно, и печально, и наморщил нос:

– Айри, если ты и смазку принес…

– Под подушкой, – простонал Джаред.

Дженсен скатился с Джареда, потянулся к изголовью – они уже лежали по диагонали – отыскал тюбик и снова вернулся к нему, и принес, вернул с собой невыносимый запах секса, желания, распаленного тела, снова навис над ним, и сказал прерывисто:

– Джаред, я…

– О, нет, – Джаред, сталкивая с себя Дженсена, перевернулся на живот, выставил вверх зад, заерзал, дроча об одеяло, и простонал: – Никаких разговоров больше! Давай еби! 

Джареду показалось, что целую вечность ничего не происходило. Он готов был уже – ну ладно, чего уж, да готов был! – снова применить силу. Ну хоть в мыслях. Он ожесточенно представлял, как свяжет роска, и трахнет его, собой, сперва отсосет ему хорошенько, а потом насядет на его член, и…

Тут злобные его мечтания внезапно прервались – роск все-таки дотронулся до него, сперва одним пальцем, потом двумя, настойчиво растягивал его, ни слова не говоря, и ни на секунду не прекращая. И сперва было непривычно, но потом Джаред уже насаживался сам на эти пальцы, и когда совсем невозможно стало терпеть, взмолился:

- Джен, пожалуйста… 

Дженсен убрал пальцы, и Джаред застонал жалобно, от возникшей пустоты там, где только что они были, и делали что-то такое с ним, отчего по всему телу пробегала дрожь. Но мучения его продолжались недолго – Дженсен уже заполнял его снова, медленно, вошел до упора, и замер ненадолго, и Джаред услышал его дыхание, и шепот:

– Господи, да. 

И все, дальше роск выбил из него вообще все мысли, трахал его, размеренно, сильно, не останавливаясь, и Джаред только мычал, и постанывал от волн наслаждения, накатывающихся так плотно, что он понимал уже – вот сейчас, сейчас он кончит. Накрыло его сильно, так, что он даже отключился ненадолго, а очнулся от ощущения горячего, липкого, вытекающего из задницы. 
И ощущения тяжести тела Дженсена, навалившегося на него. 

Джаред лениво подумал, что роск кончил почти одновременно с ним. И похоже, роск всем доволен, судя по тому, как собственнически Джареда держит, и не собирается с него слезать. Вот все хорошо, и закрепить надо будет результат, после передышки. Но какой же он, сука, тяжелый. 

Дженсен все-таки сполз с него, неохотно, и далеко не отстранился. Лежал рядом, подложив руку под голову, и Джаред чувствовал его взгляд, он словно кожу опалял. Нехотя зашевелился, глянул на Дженсена, и горло перехватило – столько нежности было в этом его взгляде. И неутоленной, затаившейся страсти. 

– Джен… – Джаред потянулся к нему, и Дженсен охотно подался навстречу, позволил обнять себя, и все молчал.

Не похоже было, что роск испытывает хоть какую-то боль, или слабость. 
Джаред довольно вздохнул, прижал к себе роска покрепче, и прошептал:

– Дженсен. Мой…

Джаред задремал даже, и проснулся оттого, что роск поглаживал его снова, так, как будто проверял, и Джаред понял, что тот горит желанием продолжать. Джаред улыбнулся, потянулся медленно, и тоже начал потихоньку действовать. Притянул к себе роска, и принялся вдумчиво и неторопливо целовать его. Он не мог себе отказать в удовольствии каждый раз смотреть, какой эффект производят его ласки, как тот жмурится, довольный, и подается к нему, и трется уже вставшим членом об его член. 

Джаред задышал тяжело, и еле ворочая языком, выдохнул:

– Подожди… Сейчас, я… 

Повернулся к Дженсену спиной, и скоро сам уже жмурился и постанывал от легких, нежных, как касание крыла бабочки поцелуев, от сильных, умелых рук, ласкающих его везде, везде – от размеренных движений внутри него, таких сильных, уверенных, уносящих его снова в беспамятье оргазма. 

Но этот раз он не хотел возвращаться дольше. Впал в сладкую дрему, и улыбался, чувствуя, как Дженсен переворачивает его на спину, слизывает с его живота сперму, и понимал, что марафон затянется надолго, и говорить не хотелось, думать тоже. Только чувствовать бережные ласки, и наслаждаться близостью, настоящей, полной, и какой-то очень… трепетно-хрупкой, как будто и правда, им оставалось не так много времени быть вместе.

Джареда вывела из сна новая ласка. На этот раз Дженсен, наклонившись над ним, вылизывал возбуждающие мокрые горячие узоры у него на груди, Джаред открыл глаза, и улыбаясь, смотрел на него. Сколько он спал – не знал, может, минут пять, может два часа. Во всяком случае, он снова был полон сил, и желания продолжать. А Дженсен…

На него смотреть страшно было – так хотелось его немедленно завалить самому, и вставить, и тащило, перло от него, несло за милю таким мощным желанием, похотью, страстью, как будто было это все и копилось под жестоким прессом долго-долго, и теперь вырвалось, и от освобождения роск немного опьянел, или обезумел, и никак не мог остановиться. 

Роск смотрел на него как одержимый, и ласкал, и снова трахал, казалось, он не насытится никогда. 

Но впечатление оказалось обманчивым, он вел себя все более расслабленно, а ближе к обеду роск проголодался. Джаред тоже хотел есть, они молча приговорили все мясо, и овощи, запили все вином, и снова вернулись в кровать. 

Джареда не напрягало, что они молчат, ему казалось, они все время общались, их тела узнавали друг друга, запоминали, притирались, где нужно поцеловать, где хватит одного касания пальцем, где самые чувствительные и нежные местечки. И это был такой увлекательный процесс, и такой приятный.

И все же это было внешнее, и не самое главное, и Дженсен, вдруг ставший не хуже Альбери в мастерстве прозорливости, скоро затих и смотрел на него задумчиво, лишь где-то в глубине глаз светилось на время притушенное пламя страсти.

– Что? – спросил Джаред, лениво поглаживая Дженсена по руке. Дженсен лежал на боку, закинув на него ногу и свободно обнимая за талию. 

– Почему вдруг? – спросил Дженсен, тщательно контролируя голос, и этим выдавая себя с головой. 

Все-таки, но только Джаред не мог обмануть Дженсена. Это работало в обе стороны. 

– Я разве не сказал? – Джаред пытался вспомнить, что он такое пафосное выдал, перед тем как они начали активно претворять в жизнь план Дока. 

Дженсен отрицательно качнул головой, и вдруг сказал такое, отчего Джаред открыл рот и вытаращил глаза. 
Дженсен сказал очень напряженно, и от этого голоса сразу в спальне развеялась расслабленная, чувственная атмосфера, и повеяло грядущими разборками:

– Ты меня напугал, Джаред. Утром, когда сказал, что у тебя серьезный разговор. Ты… Скажи, что-то случилось? Ты так ведешь себя не потому, что собираешься бросить меня? 

Джаред не ожидал, что его так шарахнет по нервам этот тщательно скрываемый, и все равно заметный страх Дженсена, и эта режущая формулировка… никогда гордый роск не должен говорить «бросить меня», просто не должен он таких слов знать, и думать так. Кто в здравом уме может добровольно уйти от него? 

От потрясения Джаред хватал ртом воздух, и не находил даже что сказать, пока не наплевал на то, как бы покрасивее выразить свои мысли, и не спросил возмущенно:

– Ты что, псих? Как тебе такое в голову пришло? 

– Тогда почему? – Не отступал роск. 

– Ну я же сказал вроде, или нет? Мы думали… Эмм… Я думал, это поможет остановить приступ. 

Джаред готов был проглотить язык, вот же не вовремя вспомнился Док с его планом! Но Дженсен услышал уже «мы», и вцепился в него как клещ, буквально, руками и ногами, и спросил вкрадчиво:

– Кто это – «мы»?

Джаред признался честно:

– Мы с Доком. 

Ну вот и все. Сейчас Дженсен раскричится, и выставит его, на хрен, из спальни. И он не уговорит его снова на близость, и они не узнают, насколько эффективно прошло бы лечение, доведи он дело до конца. То есть, продержи он Дженсена в постели до вечера. 

Но… Дженсен молчал, и из объятий его не выпускал. Джаред рискнул посмотреть ему в лицо, и залюбовался. Разгоряченный, с порозовевшим лицом, с яркими глазами и губами, он как будто сбросил десяток лет, и был такой невозможно привлекательный, что желание снова проснулось и он невольно, не отдавая себе отчета, потерся о Дженсена. 

Дженсен усмехнулся, машинально погладил его по заднице, и спросил с вдруг академическим интересом:

– И что? Вы решили, если я трахну тебя, то что? Приступа не будет? 

Он выглядел таким заинтересованным, что Джаред не почувствовал подвоха. Внешне, вроде нет. Недоверчиво рассматривал Дженсена и думал как же много он о нем не знает. Практически ничего. Он даже не может предугадать его реакции.

– Нуу… – сказал Джаред, и видя, как Дженсен скептически улыбается, решил быть откровенным: – Да. Это его теория. Как-то он там длинно объяснял, но главное не это. На самом деле, Дженсен, главное, это то, что я не могу смотреть, как ты мучаешься.

Дженсен отвел взгляд, а Джаред с пылом продолжал:

– Это же кошмар какой-то. Видел бы ты себя, когда белый весь, лежишь тут, и загибаешься. Так не должно быть, понимаешь? И я не хочу этого видеть. 

Дженсен посмотрел на него странно и спросил:

– А чего ты хочешь?

И Джаред интуитивно допер, что нужно сказать вслух эти очевидные вещи. 

Простые вещи. Надо сказать то, что роск хочет услышать, может быть боится, но хочет, может, не верит – но хочет.

Не только он, Джаред, испытывал сомнения и неуверенность. 

– Я хочу тебя, – сказал Джаред, и потянулся и поцеловал его целомудренно, едва коснувшись губ, отодвинулся и снова заглянул в потемневшие глаза: – Хочу всегда быть рядом. Хочу, чтобы ты нуждался во мне. Чтобы любил меня. Все просто. И я хочу, чтобы ты был здоров, я готов сдохнуть ради этого. Это же так просто, Джен. 


Дженсен перекатился на спину, и уставился вверх, тщетно стараясь сохранить спокойствие, и даже пытаясь усмехнуться, но у него не получалось. У роска дрожали губы, ресницы стали мокрыми, он вздохнул, и сказал негромко:

– Не говори так. Не надо. 

– Что? – Джаред не понял, что «не надо говорить» и ждал продолжения, и удерживал себя, чтобы не прижаться снова к Дженсену, не начать его целовать, утешать, любить-любить. 

– Сдохнуть… Ты же не знаешь, как я… – Дженсен вздохнул снова, будто ему воздуха не хватало, и не глядя на него, с отчаянием сказал: – Я думал, ты… Я когда подумал, что ты умер, я решил, что это моя вина. Подожди! Не лезь, дай я скажу. Я так винил себя, что не объяснил тебе ничего, не объяснил раньше, и не объяснил потом, когда ты садился уже в катер, я ведь мог, я должен был сказать, что тебе опасность грозит, а я… Гордость эта все! 
И потом, когда узнал, что ты... Мне стало все безразлично. Все равно ничего нельзя было уже исправить. Тебя не было, и было так… Пусто. Холодно. Все потеряло смысл. 

Джаред с трудом сглотнул застрявший в горле комок, и все-таки обнял Дженсена, не зная, как еще поддержать его, что сказать. Дженсен не отталкивал его. Он сейчас выглядел настолько уязвимым, открытым, распахнутым, что Джареду сейчас же, немедленно хотелось прекратить эту исповедь, чтобы он не мучил себя, но какое-то странное тайное знание говорило ему что нет, нельзя, роск должен сказать, отпустить, освободиться. Джаред только держал его бережно, нежно, обнимал, и слушал.

– Я же мог отказаться, – Дженсен снова попытался улыбнуться, и лучше бы он этого не делал. Эта дрожащая улыбка резанула Джареда как ножом по сердцу, он сцепил крепко зубы, чтобы не выругаться, так больно было слушать, смотреть на Дженсена.

– Да… Мог, но не стал. Они не посмели бы насильно подвергнуть такого как я рейскаро. Я же не рядовой. Нужна была моя подпись, мое согласие. И я согласился. Я, знаешь, думал, так лучше будет. Так плохо, мучительно было помнить, и знать, что это я виноват. Лучше забыть, ну и я подписал. Они не ожидали, да… И никто не ожидал. 

– Зачем? – не выдержал и простонал Джаред, и крепче сжал и встряхнул его в объятиях. – При чем тут… О, господи. Ну при чем тут ты!

– Я сейчас понимаю, что глупость сделал, – покорно и как-то очень печально сказал Дженсен, – надо было узнать все точно. Надо было… Если даже правда. Надо было жить, работать. Делать то, что я умел, но в тот момент мне казалось вот так и должно было все кончиться. Я ждал, все время ждал чего-то плохого, и вот, оно случилось. 

Дженсен посмотрел Джареду в глаза, и сказал очень тихо:

– Не делай так больше. Не уходи совсем. Не… умирай. Ты, пожалуйста, живи, ладно? Сдохнуть, это слишком глупо, слишком просто. И не исправишь. 

Джаред не мог выносить спокойно эту предельную честность, да, этот чертов роск, он во всем, во всем, сука, был такой – открывался, так до конца, и страшно было за него. Джаред спрятал голову на его плече, и спросил глухо, потрясенный:

– Джен, почему я? Я же… Я столько горя тебе принес. Я такой мудак, а ты, тебе нужен лучше кто-то…

Джаред боялся, что разрыдается сейчас, от признаний этих, ну ведь знал же, знал, что есть что-то такое, догадывался, но все равно – когда открытым текстом – это совсем другое, и эта обнаженность, открытость, доверие требовали от него теперь не меньшего напряжения душевных сил, и ответственности. 

Он почувствовал, что Дженсен гладит его по затылку успокаивающе. Дженсен вздохнул опять, уже чуть спокойнее, и Джаред осмелился, поднял голову и встретился с ним взглядом. И спросил снова:

– Почему? За что? 

Дженсен ответил, устало и задумчиво:

– Разве любят за что-то? Любят иногда вопреки, и нет этому никаких объяснений, и не может быть. Это просто есть. 

Джареду сложно было определить точно, какие эмоции владели им, так странно это было – и больно и сладко, и никак нельзя остановить, уменьшить боль, спаянную с грустью, нежностью, и страстью. Джаред робко поцеловал Дженсена в уголок губ, и принялся осыпать его легкими поцелуями, он так увлекся этими ласками, как будто стремился вытеснить из головы Дженсена все его мрачные мысли. 

Джаред видел, как разглаживается его лицо, как Дженсен прикрывает глаза, скрывая их блеск, как он вздыхает и стонет, как его дыхание становится иным, и по всем этим признакам он должен был предугадать, что случится дальше, но не успел, успел только ахнуть, и уже лежал на спине, пришпиленный руками Дженсена, всем его весом к кровати. 

Дженсен… Он теперь выглядел по-другому, как будто и правда ушло все то, что мешало ему, давило, он смотрел прямо, светло – не улыбался, но казалось, все в лице его дышало улыбкой – смотрел жадно, и требовательно, и нетерпеливо, и еще читался в его глазах недвусмысленный вопрос.

Предвидя опять, что Дженсен будет просить разрешения, Джаред затряс головой, и на изумление, отразившееся в глазах роска, прошептал умоляюще:

– Ради бога, не спрашивай! Ты же знаешь – да. 

Дженсен улыбнулся по-настоящему, так, что собрались лучики морщин в уголках его глаз, наклонился к нему и прошептал тоже, как будто боялся, как и Джаред, нарушить волшебную, полную нежности тишину:

– Ну хорошо же, айри. Смотри, пощады не проси. 

И Джаред чуть не расхохотался в голос, так его переполняло счастье, от того, что Дженсен принял его игру. 

 

Дженсен активно и с азартом взялся за него, и поначалу Джареду казалось, что все так же, но нет, это было нечто совершенно другое. 
То, что происходило сейчас, не было похоже на беспорядочное утоление голода, как в самом начале их марафона. Джаред таял и растекался счастливой лужицей в руках Дженсена, и снова возрождался, и снова умирал, и чертов роск как будто знал каждый нерв в его теле, каждую клеточку, он знал, как заставить Джареда чуть не плакать от желания, он умел это желание разбудить, и умел его контролировать, и изводил Джареда в сладкой пытке, медленно, медленно, мучительно медленно.

Джаред не знал, как заставить Дженсена снова трахнуть его, чтобы он убрал уже эти свои пальцы, эти мучавшие его пальцы, и засунул в него, распаленного и стонущего свой чертов член. Но роск тянул, тянул из него жилы, вытягивал, пока стало совсем невозможно, и Джаред чуть не рычал от ярости, жажды, но этот сукин сын точно знал, когда уже нельзя было больше тянуть. 

Дженсен вставил ему, когда он уже изнемогал. Вошел до конца, и медленно задвигался, в завораживающем древнем ритме, наращивая темп, и не спуская с его запрокинутого лица горящего взгляда. 
Джаред, распятый, размазанный под роском, зафиксированный жестко каменной, неожиданно-сильной хваткой, сознавал каким-то дальним, еще функционирующим отделом мозга, что нельзя, не надо отворачиваться – роск хочет так. 
Дженсен хочет видеть его лицо, и Джаред, он тоже не мог насмотреться на роска, такой тот был настоящий в этот момент. Сильный, контролирующий, властный и чуткий, терпеливый, наблюдающий за его реакцией. 
Джаред понимал, что кажущаяся мертвой хватка роска в любой момент превратится в ласковые, нежные объятия, если он сам захочет этого. 

И еще, еще что-то было в Дженсене, появилось, чего не было раньше, Джаред не сразу разгадал, но потом дошло – уверенность. Уверенность в нем, Джареде, в его чувствах, и понимание этого обожгло, как кожу содрали с него, обнажили нервы, он застонал, задышал чаще, позвал:

– Джен…

Дженсен тут же склонился к его лицу, прошептал:

- Сейчас, подо… подожди, со мной, вместе…

Но Джаред не утерпел, ушел первым, провалился в забытье, ему казалось, совсем ненадолго, когда же очнулся, увидел, что Дженсен не нависает над ним, а лежит рядом, притиснувшись к его боку, закинув на него ногу. 
И держит его вроде бы и расслабленно, спокойно, но не хотелось проверять, захочет ли он выпустить его из объятий. Этот новый Дженсен, в котором проступал прежний, завораживал Джареда, удивлял, умилял, и, чего скрывать, возбуждал.

Дженсен- он читал, что ли, у него в голове?-хмыкнул, и, не меняя положения, спросил негромко:

– Ты когда-нибудь насытишься? 

Джаред извернулся в его объятиях, лицом к роску, потерся носом о его нос, полюбовался, как тот смешно поморщился, и ответил, вопросом на вопрос:

– А ты?

Дженсен глаза распахнул, обжег его взглядом, улыбкой, голосом:

– Я не знаю. Ты как наркотик. Горячий, сладкий. Тесный… Мой. 

Джаред со стоном прижался к Дженсену, бесстыдно потерся о его бедро, и вдруг услышал:

- Джей. 

Перемена в голосе роска сразу насторожила Джареда. Он хотел было отодвинуться, чтобы посмотреть Дженсену в лицо, но тот не отпустил его, прижал крепко к себе, и предложил:

- Ты… Ты же хочешь. Ну… давай. 

Джаред затих в его объятиях, борясь с искушением. Как же трудно было отказаться. Член набух, и ныл, и хотелось, до умопомрачения хотелось выебать роска. Это было бы прекрасно, и со стороны, возможно даже, выглядело бы правильно, но не бывает все так просто и прямолинейно в делах любви, особенно если любовь эта началась так сложно, выросла из горького, невозможного, тяжкого. Джаред отстранился мягко, и сказал спокойно:

– Нет.

Дженсен удивился:

– Нет? Но ты же…

Роск дотронулся рукой до его члена, и Джаред вздрогнул, но руку его не убрал, терпел стоически. Говорить было сложно, и он просто покачал головой.

– Но почему? 

Непонятно было, хочет ли роск на самом деле или нет, но не это было сейчас главным. Дело было не в этом. 
Роск настойчиво ласкал его, дрочил ему, сильно, умело, выбивая все мысли из головы, но Джаред сумел собраться с силами, кое-как, и сказал:

– Пожалуйста, Джен… Я хотел, чтобы ты… сегодня. Это важно, черт знает, почему. Я должен это тебе. Я… Ох, что ты… 

Дженсен оставил ненадолго несчастный его член, и спросил, опасно блестя глазами:

– Должен, значит. Сегодня. Только сегодня? 

И снова принялся мучить его. Джаред и хотел, и не хотел прекращения этой пытки, и стонал, и корчился, не в силах отвечать. Дженсен остановился, однако, руку не убрал, и смотрел выжидательно, и непонятно было, смеется он, или серьезен.

– Итак, Джаред. 

– Что ты хочешь услышать? – простонал обессилено Джаред, кусая себя за язык, чтобы не попросить: «Продолжай, сукин ты сын, продолжай уже!»

– Что значит – сегодня? А в другое время? В другое время ты мне не дашь, что ли? 

– Когда угодно! Что угодно, Джен! Но сегодня, я просто хотел, чтобы это было как… это не совсем секс, ну Дженсен! 

Дженсен как будто в задумчивости медленно потер большим пальцем головку его многострадального члена, Джареда выгнуло, и он не вынес пытки, выкрикнул:

– Джен, подрочи уже по-человечески! Что ты, блядь, делаешь…

Однако роска не так легко было сбить с толку. Глаза его уже откровенно смеялись, но он делал вид, что раздумывает:

– Хм… Не совсем секс. То, что мы делаем – это не совсем секс? А что же это? Ах, да. Прости, я забыл. Док! Он же внушил тебе, что действие это излечит меня от болей? Так что мы сейчас с тобой занимается не сексом, а лечением. Господи, не думал, что настанет такой день…

– Какой день? – Джаред совсем изнемогал от желания. 

– День, когда мне захочется сказать Доку спасибо.

Джаред и моргнуть не успел, как роск толкнул его на спину, и окружил собой, закутал, запеленал, везде были его руки, губы, роск ласкал его, и в каждом его движении было все: и нежность и сила, и любовь. 

И минет получился охуенный, Дженсен творил что-то невероятное с ним, и Джареду даже было немного стыдно за себя, оттого, как быстро он кончил, но это тоже было не главное. 

Застряло в голове то, о чем они говорили – что-то было неправильное в том, как Дженсен говорил «секс», нет, нет. Не так.

Джаред отдышался, обнял Дженсена, и сказал, в продолжение своих мыслей:

– Не сексом мы занимаемся, и не лечением.

Дженсен посмотрел немного удивленно, но потом улыбнулся и спросил:

– А чем же? 

Джаред обнял Дженсена, крепко-крепко, и выдохнул:

- Любовью…





Джаред надеялся, что не пропустит час, когда обычно у Дженсена начинался приступ, ему казалось отчего-то это важным. Но, конечно же, к тому времени и он сам и Дженсен крепко спали, изнуренные любовным марафоном. 
И даже во сне Дженсен не выпускал его из объятий, не отпускал, как будто боялся чего-то.

Утром Джаред проснулся первым, и вспомнил сразу про приступ. Недовольный собой, что проспал, он попробовал извернуться и заглянуть в лицо роска. Тревога отпустила его, роск выглядел не так, как после приступов. 

Дженсен сладко дрых, уткнувшись ему в грудь, и боже, как же не хотелось его будить! Со спутанными торчащими волосами, с приоткрытыми губами, с проступившей россыпью веснушек на носу он был ужасно милый, и снова возбуждающе привлекательный. 

Джаред только было погрузился в приятные мечтания, как они проведут с Дженсеном это утро, как его отвлек шум за дверью. 

Обычно в такое время их не беспокоили, по крайней мере с тех пор, как Джаред ночевал в спальне роска. Он надеялся еще, что ничего, какой-нибудь пустяк, но сам невольно вздрогнул, когда в дверь постучали. Дженсен тоже услышал шум, просыпаясь, зашевелился. 

Поднял голову, посмотрел сперва на Джареда, и медленно перевел взгляд на дверь.
Джаред никогда не видел, чтобы человек так стремительно бледнел, у роска побелели даже губы. 

Джаред от такой реакции тоже испугался, хотел что-то сказать, утешающее, пошутить даже, но роск прошептал обреченно:

– Я так и знал…

Отвалился от него, отодвинулся, упал спиной на подушки, и не обращая внимания на стук, смотрел в потолок, с таким безмолвным отчаянием, что Джаред начал злиться, придвинулся сам к нему, повернул к себе лицом, за плечо, роск не сопротивлялся, не реагировал на него вообще, и это было плохо, плохо. Как будто не было ничего – откровений, признаний. Как будто дверь захлопнулась. Джаред тряхнул роска за плечо:

– Что ты знал?! Говори, что ты знаешь, чего я не знаю? 

Настойчивый стук в дверь и пугал, и бесил, Джаред заорал:

– Хватит!

Стук прекратился и Джаред снова тряхнул Дженсена за плечо, спросил требовательно:

– Что ты знал?

Дженсен ответил, почти не слышно:

– Это слишком хорошо было. Да? Чтобы быть правдой. Ты уезжаешь? 

– Блядь!

Джаред слетел с кровати, подбежал к двери, вспомнил, что сам спрятал ключ. Матерясь, бросился назад, к кровати, нашел одежду, нащупал ключ, распахнул дверь и рявкнул попятившемуся от неожиданности Доку в лицо:

– Что?!

Док оправился быстро, и сказал недовольно:

– Тебя в миссию вызывают, срочно. Сам Альбери звонил. 

Джаред прикрыл глаза, досчитал до десяти. Не помогло, досчитал до пятидесяти. Посмотрел снова на Дока и спросил, очень, очень спокойно:

– Он что-то сказал еще?

Док оценил его попытку вести себя вежливо, и сказал мягче:

– Нет. Но судя по его тону, тебе нужно поторопиться. Я распорядился уже, мобиль ждет внизу. Давай…

Он не договорил, кивнул в сторону Дженсена, мол, попрощайтесь, и ушел, а Джаред не знал, как теперь оглянуться. Как посмотреть роску в глаза, ведь не поверит, что не врал. 

Как же все… Неправильно. Не вовремя! И ведь как чуял, и Дженсен тоже, как знал. 

Джаред старался уговорить себя, что повод для вызова незначительный, не получалось, но надо было, чтобы иметь силы сказать это Дженсену. Ну вдруг на самом деле ничего страшного? 

Джаред вернулся в кровать, и, не решаясь притронуться к Дженсену, заговорил негромко, ласково, убедительно:

– Дженсен. Я вернусь сейчас, слышишь? Только поговорю с Альбери, и вернусь. Наверняка там какой-нибудь пустяк. 

Дженсен лежал все так же, на боку, и казалось, он Джареда не слышит, что он вообще в другом месте, настолько отстраненный у него был вид. Джаред снова позвал его:

– Джен, пожалуйста…

Дженсен с явным усилием все же посмотрел на него, попробовал что-то сказать, но не смог, усмехнулся, смущенно как-то, будто стыдясь, что так вдруг разучился говорить, и кивнул на дверь, мол, иди, тебе пора. 

Это было невыносимо, Джаред сам не понял, как толкнул Дженсена на спину, и навис над ним, целовал его, и просил:

- Дженсен, пожалуйста, ну не делай так. Ты не должен так… Джен, я же вернусь. Слышишь меня? Я не могу, когда ты такой. Я просто не уйду, и все, и плевать! Плевать на все. 

Дженсен, лежавший до этого безучастно, молча принимая его ласки, после угрозы остаться немного ожил, поймал его за руки, и выговорил:

– Нет, ты должен. Иди, я… Я подожду. 

Как уйти, ну как взять и уйти? Оставить,ставшего таким уязвимым Дженсена, невозможно даже на час, но надо. Надо заставить себя, надо было, и Джареду стоило просто титанических усилий сделать это. 

На пороге он оглянулся, стараясь запомнить, запечатлеть все в памяти. И особенно – роска, пристально смотревшего на него. 
Ну пусть они расстанутся ненадолго, пожалуйста, пусть это будет всего лишь час или два! Бог, или кто там был наверху, Джаред впервые просил этого засранца, просто просил сделать хоть раз в жизни маленькое чудо. Пожалуйста. 

 

 

***

 



Пока ехал в дипмиссию, Джаред чего только не передумал. Несчастье с близкими, война с рейнеками, или, не дай бог, снова обострение отношений с росками, чего только не выдавало распаленное воображение. В кабинет Альбери Джаред входил напряженный до предела, но тот, занятый письмом, лишь кивнул ему на кресло против стола, за которым сидел, и сказал невозмутимо:

– Подожди, ильен. 

Джаред сел, и не мигая, уставился на картса. Он и не дышал почти. В дипмиссии все было как обычно, никакой паники, или беготни, деловито сновали курьеры, из динамика доносился ровный голос диктора, рассказывающего последние новости в городе, и не похоже было, что где-то вдруг началась война, но это нисколько не успокаивало его. 

Карст закончил писать, и посмотрел на Джареда. Какое-то время рассматривал его, потом Джареду показалось, что Альбреи нахмурился.
Картс спросил с непонятным выражением:

– Скажи, ильен. Ты давно видел свою мать? 

Джаред привстал с кресла, и видимо, лицо его отразило ужас, потому что Альбери поспешно сказал:

– Нет-нет, с ней все хорошо. Кажется. 

Джаред рухнул обратно в кресло, хватая ртом воздух, и чувствуя, как ослабели и затряслись колени, проговорил:

– Альбери, ты это. Ты хоть бы не пугал так. Что там с моей матушкой? И что значит «кажется»?

– Не думаю, что она нездорова, – с сомнением сказал картс, – хотя утверждает обратное. 

Джаред с немым изумлением уставился на картса, и в воображении понеслись бешеным калейдоскопом картины одна невероятнее другой, ему представилось даже, что матушка здесь, и он с испугом огляделся вокруг. Картс то ли мысли его прочитал, то ли движение Джареда было слишком говорящим, сразу же поспешил сказать:

– Нет, ее нет здесь. Но, ильен. Я теперь знаю, откуда в тебе столько энергии. Ей удалось найти своего бестолкового тай за тысячи миль. И она даже смогла добиться, чтобы ее соединили со мной. – Картс неопределенно хмыкнул, и неясно было, восхищается он или удивлен и недоволен, а скорее всего, все сразу: – Она даже устроила мне… Как у вас говорят? Выволочку. 

Пока Альбери говорил, Джаред расплывался в смущенной и счастливой, и немного виноватой улыбке. Его переполняло счастье, что с близкими все хорошо. Ну да, он виноват, не был дома больше двух лет, в отличие от старшего пунктуального брата, который как минимум раз в полгода матушку навещал, но что же делать, так вышло, война еще, ну и… Дженсен, да. 
Дженсен! Джаред встрепенулся – он же там с ума сходит! Надо поскорее выяснить, в чем дело, и бежать назад, но картс отрицательно покачал головой, очевидно читая его намерение, написанное крупными буквами на лице. У Джареда упало сердце. 

– Что еще? – спросил он настороженно.

– Ты не ответил, ильен, на мой вопрос. Сколько ты не был дома?

– Два… Ну… Два с половиной года, где-то так, да. А что? 

– Нельзя так с найни поступать, ильен. У нее только два тая, ты и твой брат. Я правильно уловил? 

– Да. – Джаред гадал, куда клонит картс, и уже заранее выставил вперед подбородок, намереваясь защищаться. 

– Ты… Младший. – Картс, как иногда он это делал, словно провалился в другую реальность, глаза стали не такими яркими, помутнели, расширились зрачки, и он забормотал: – Любимый… Младшие всегда любимые, последние, для души, для сердца…

Альбери вышел из транса, и сказал обычным голосом, тоном, не терпящим возражений:

– Ты полетишь домой. 

Джаред вскочил с кресла, но картс продемонстрировал снова ему себя настоящего, сказал резко и повелительно:

– Сядь.

Джаред пыхтя, разрываясь от разнообразнейших эмоций, сел, а картс сказал спокойнее: – Я еще не все сказал, ильен. 

Джаред весь превратился в слух, а Альбери тянул, как всегда, держал паузу, в своей манере. Но скоро все же заговорил:

– Я кое-что расскажу тебе сейчас, но это должно пока остаться в тайне от всех. Исключая твоего ирри. – Карст помолчал, и спросил вдруг: – Помнишь последние дни войны? 

Джаред пожал плечами:

– Что конкретно? Мы зачищали корабль-матку…

– А роски пытались защитить Саали. – Карст смотрел так значительно, будто хотел донести да него какую-то важную мысль.
Джаред соображал, но все смешалось уже, и трудно было вспомнить тонкости, он начал вспоминать вслух, наблюдая за реакцией картса:

– Да. Меня там не было, но говорили, там был настоящий ад. Рейнеки разнесли Саали в пыль, перед тем, как убраться. А потом роски их добили. 

Картс все смотрел на него. А Джаред медленно говорил:

– Было что-то странное в этом… Они так упорно держались за эту планетку. Они могли уйти. Но они бомбили планету, а роски их расстреливали… В итоге почти никто из саранчи не ушел, но и… от планеты ничего не осталось. Хочешь сказать, это были смертники? А на что им так нужны были эти лепестки сакуры? Они же до хрена накачали до этого. И главное, зачем уничтожать планету? 

Джаред, озаренный простым, очевидным выводом, уставился на картса, а тот кивнул утвердительно, будто слышал, но Джаред все равно спросил вслух: 

–В этих камнях причина войны? Им нужны были лепестки сакуры?

– Да, как воздух. Или, вернее, как серая вуаль. 

– О. Значит… – Джаред позабыл даже на время о Дженсене, так захватило его это открытие: – Вуаль работает на лепестках?

– Точно неизвестно. Может быть, эта каменная руда содержит в себе что-то, необходимое для ее изготовления. А может быть, используется как топливо, или и то и другое вместе. 

Джаред сумрачно посмотрел на картса и сказал:

– Ну тогда… Тогда получается, где-то еще есть такой же корабль-матка. Рейнеки сделали все, чтобы мы не добрались до тайны серой вуали. И все, чтобы мы не нашли второй корабль. 

– Так что все еще не закончилось, ильен, – негромко сказал Альбери, - все только начинается. В ближайшее время они, конечно, не объявятся. Мы их хорошо потрепали. И нет больше так нужных им лепестков сакуры. Но они все равно угроза. Они могут прилететь, когда вырастут наши дети. Я не хочу этого. Мы должны их остановить. 

Джаред согласно кивнул, и спросил:

– И все-таки. О чем ты хотел рассказать? Это ведь было только вступление? 

Альбери снова тянул, не спешил отвечать, разглядывал его изучающее. Вздохнул, переставил что-то на столе, посмотрел в фирменный бланк с золочеными углами, на котором писал до его прихода. И все же заговорил, наконец:

– Да. Ильен, эта информация конфиденциальна, пока. Очень скоро Большая Десятка станет Союзом Двенадцати. 

– Ого, – Джаред не удержался от возгласа. Значит, их после стольких лет принимали в Союз? Это значило много. Это было равноправное партнерство, помощь, не только военная. Это многое меняло…

– Ну, об этом я не буду распространяться, тебе достаточно знать, что скоро об этом станет известно официально. Теперь, что касается непосредственно тебя.

Джаред заинтересован был искренне. Он и представить себе не мог, какую роль ему готовил Альбери, но тот его снова удивил:

– Сейчас идет подготовка к экспедиции у росков, мы тоже активно работаем в этом направлении. Экспедиция будет отправлена сразу же, как только объявят о вновь созданном Союзе Двенадцати. 

– И цель экспедиции…– Джаред догадывался давно, куда клонит Альбери, и решил озвучить: – Серая вуаль? Или нет. Лепестки сакуры. Да? 

– Да. Это будет долгая и опасная экспедиция, ильен. Там, где, по расчетам есть этот камень – вы можете наткнуться на рейнеков. Учитывая, какими количествами они перемещаются, первая встреча с саранчой может стать последней. Нужно быть очень осторожными. 

Говорить об опасности воину? Джаред улыбнулся, его распирало неожиданно накрывшее счастье, от которого кружилась голова. Он готов был любить весь мир – Альбери, это чертов картс подарил ему такую прекрасную возможность, замечательную, уникальную – если он все правильно понял. 

– Ты хочешь, чтобы я полетел, – сказал Джаред, и уточнил, – с Дженсеном. 

Альбери коротко ответил:

– У тебя будет такая возможность. Ты подходишь. И твой ирри тоже подходит, даже лучше, чем ты. 

– А еще ты видел меня в глюках, я помню. – Джаред улыбался уже не скрываясь: – Мы с Дженсеном, и корабль с вуалью. 

Альбери сказал:

– Ты правильно говоришь. Глюки. Хорошее слово… Это не обязательно должно случиться. Лишь один из вариантов будущего.

– Но ты все делаешь, чтобы этот вариант случился, я знаю. Мне нравится этот вариант, чувак! Я на твоей стороне.

Особенно Джареду нравилось, что в том видении картса они с Дженсеном были вместе. Остальное все конечно, здорово, вуаль, все такое. Но главное – Дженсен. 

Не верилось, что так может быть. 

Неужели тот засранец наверху успокоился? 

Джаред размечтался, но картс очень неожиданно вернул его с небес, внезапным заявлением:

– Я вижу, ты согласен. И раз так, ты должен прямо сейчас лететь к найни. Немедленно. Тебя не будет не меньше трех лет, это очень долгий срок для нее. Ты должен побыть с ней перед этим путешествием. Успокоить ее, окружить любовью.

Джаред понимал всю разумность доводов Альбери, но как же тоскливо становилось на душе только от одной мысли, что надо лететь, не помогало знание, что разлука будет недолгой, глупое сердце не хотело знать ничего, и ныло. 

Джаред все же собрался с духом, и сказал:

– Да, надо. Ты прав, Альбери. Я бестолковый сын, и я так виноват перед ней. Я поеду. Но мне нужно знать, сколько у меня времени? Когда отправляться? И я должен попрощаться с Дженсеном. 

Альбери хмыкнул, и протянул ему тот самый бланк, на котором писал что-то, когда Джаред пришел. Джаред взял пластиковый лист, украшенный вензелями и печатями, вчитался. Спросил потрясенно:

– Разрешение? Зачем?

Альбери невозмутимо пояснил:

– Для твоего ирри. Ему не повредит сменить обстановку. 

***


Джареду так не терпелось вернуться назад, к Дженсену, и рассказать ему потрясающие новости, что он не стал дожидаться посольского мобиля, отчего-то в этот самый важный момент в его жизни, в гараже не нашлось ни одного! Он выбежал наружу, и остановил первый попавшийся, и почему-то водитель-роск не задал ему ни одного вопроса, и не взял денег, и молчал всю дорогу, до самого дома Эклза, лишь когда Джаред выходил, сказал коротко:

– Удачи.

Можно ли было назвать удачей то, что ворота оказались распахнуты настежь, и никто ему не попался на пути? Двери в доме тоже были открыты, и Джаред испугался вдруг, смертельно, сильно, и даже поднес руку к груди – так сильно сжалось сердце, и нечем стало дышать. 

Он кинулся в спальню – там никого не было, вернулся в гостиную. Где Дженсен, где все? Что случилось, пока его не было? 
Джаред хотел закричать, позвать кого-нибудь, но не мог, не мог заставить себя. Но тут Джаред услышал – кто-то шел в гостиную, из кухни. И судя по шагам, это был Док. Это и правда оказался Док, он остановился в проеме двери, и без удивления разглядывал Джареда. Держал, как обычно, в одной руке бокал, и понемногу прихлебывал из него.

– Где Дженсен? – выпалил Джаред.

– Ты меня спрашиваешь? – недовольно спросил Док. Но не выдержал умоляющего взгляда Джареда, и принялся рассказывать:

– Умчался. Я так понял, тебя возвращать.

– Что? – Джаред дернул воротник кителя, воздуха не хватало. 

– Что… – Док вошел в гостиную, сел на диванчик, и пожаловался: – Сорвался, как псих. То лежал спокойно, а то вдруг вылетает, в одних кальсонах, глаза бешеные. Неси, говорит, парадный мундир. Я сразу понял – сейчас начнется. Построил всех, взял нескольких ребят с собой, другим велел зачем-то Керис готовить, ну, свой корабль новый. Я не понял, спрашиваю – зачем? Он зыркнул, не ответил. И меня не взял с собой, сиди, говорит, жди, вдруг Джаред вернется. Велел не отпускать. Чудной, как будто тебя держать надо. Ты же и сам не уйдешь. Верно? 

– Верно. – Джаред сел рядом, и закрыл глаза. И снова чувствовал себя девчонкой, готовой разреветься от счастья. 

– Будешь? – Открыв глаза, Джаред обнаружил, что Док протягивал ему свой бокал. 

Джаред молча выхватил и выпил одним глотком, и не почувствовал вкуса, только тепло в груди, и пустоту в голове. 

А потом они услышали торопливые шаги, и Джаред невольно встал, у него разжались пальцы, и выпал бокал из рук. А Дженсен – он влетел в гостиную, и как на стену напоролся, замер, впился в него взглядом, и Джаред шагнул к нему навстречу. 

Роск, прямо на глазах из грозного коммандера снова превращался в его Дженсена, в его странного, своевольного, любимого – любящего – его Дженсена. 

Уходила из глаз роска озлобленность, страх, железная решимость, и проявлялся трогательно смущенный, сияющий, счастливый Дженсен.
Джаред сделал еще шаг к нему настречу, и Дженсен тоже, и на этот раз Дженсен обнял его, сам, и будто не веря себе, прошептал тихо:

- Ты…

– Я же обещал, помнишь? Я же сказал, что вернусь. 

Джаред гладил его по затылку, по спине – успокаивал, утешал.
Дженсен вжимался в него, всем телом, крепко обнимал за талию, положил голову на плечо, и каялся, куда-то в шею ему:

– Я так испугался. Совсем мозги отшибло. Это ты делаешь из меня размазню… 

Джаред улыбался, продолжая Дженсена ласково поглаживать, вспоминая, что сам думал так же – что превращается в девчонку рядом с роском, и плачет постоянно. 

Дженсен спросил настороженно:

– Ты совсем вернулся? 

Джаред ответил неопределенно:

– Да как тебе сказать…

И понял сразу – неправильный ответ. Дженсен застыл, закаменел в его объятиях, и спросил бесцветно:

– Вернулся попрощаться? Ты улетаешь. Ты все-таки…

– Да нет же! – Джаред не скрывал ликования в голосе: – Ну, то есть, да, лечу, но и ты тоже! Если, конечно, захочешь.

Дженсен отстранился от него, посмотрел ему пристально и недоверчиво в глаза, и спросил, с проснувшимся интересом:

– Если захочу? Что это значит? 

Джаред выудил из внутреннего кармана бланк от Альбери, и вручил его Дженсену.

Дженсен изучал бланк долго, со знанием дела сказал:

– Ого. Я с этой грамотой могу на своем Керисе спокойно пересечь границу с Илией, и меня никто не посмеет остановить. 

Посмотрел на Джареда, совсем по-другому, как смотрел в спальне - свободно, жадно, от этого взгляда загорелись у Джареда щеки, и спросил:

– Как тебе удалось раздобыть такое? 

Джаред оглянулся, увидел, что понятливого Дока и след простыл, похвалил его мысленно, но не решился рассказывать тут, помня наставления Альбери.
Прижал палец к губам, и на поднятые в недоумении брови роска прошипел:

– Я тебе расскажу. В спальне. Ладно? Там же есть та синенькая штучка, которая не дает подслушивать? Помнишь, я видел у тебя как-то? 

– Даже так, да? – задумчиво сказал Дженсен. 

Роск казался на удивление спокойным, совсем не заинтригованным, как будто это не важно было, как Джаред раздобыл такой документ, и на самом деле его интересовало совсем другое. Еще он выглядел самоуверенным, и довольным, и держал бланк с золочеными углами крепко, с таким видом, будто получил индульгенцию на все будущие и прошедшие злодейства, или получил очень ценный, неожиданный и оттого еще более приятный подарок. И смотрел как-то уж очень подозрительно, раздевал взглядом – Джареду снова стало тесно, жарко в кителе, и не только в кителе. 

– В спальне, значит. Хорошо, в спальне так в спальне.

Дженсен схватил его за руку, и потащил за собой.

Все ожидаемо закончилось в кровати. Полетел в сторону драгоценный бланк, Дженсен срывал с Джареда одежду торопливо, чуть не рычал от нетерпения, и вел себя на этот раз грубо, жестко, завалил без церемоний на живот, мазнул несколько раз пальцами в смазке между ягодиц – и вставил сразу, без подготовки, Джаред от неожиданности вскрикнул даже, но Дженсен замер, не двигаясь, давая привыкнуть. Навалился на спину, не давил, просто касался – кожа к коже, и шептал ему что-то безумно-ласковое, нежное, горячечное, отчего сразу зашумело в голове от брызнувшей быстрее по венам крови, и Джаред простонал:

– Давай… Джен, ну, не тяни. 

Дженсен послушался сразу же, и задвигался, сильно, мощно, сразу находя нужный ритм. Вбивался в него, все больше распаляя Джареда, заставляя его подмахивать и выстанывать:

– Еще. Джен, пожалуйста, не останавливайся, еще, сильнее же, ну… 

Дженсен наращивал темп, пока Джареду не начало казаться, что он сейчас умрет, от невыносимого, острого предчувствия оргазма, он успел только прохрипеть:

– Дженс…

И все, провалился, и как оказалось, провалились оба, Дженсен догнал его, кончил тоже, и удовлетворенно вздыхая, навалился сверху, растекся на нем, и снова не было сил согнать его, и не хотелось – роск укрывал его собой, от всего, от всех. 
Приятная тяжесть вскоре исчезла, но Джаред не успел заскучать – неугомонный роск развернул его к себе лицом, и весь лучась от удовольствия, принялся неспешно целовать его. Джаред отвечал,сперва лениво, но потом увлекся, и дрема слетела, и снова хотелось продолжать и продолжать, не отвлекаясь ни на что. Но скоро проснулись и другие естественные потребности – Джареда одолевал лютый голод, Дженсен тоже не прочь был перекусить. 
Они съели остатки холодного мяса, допили вино, и не сговариваясь вернулись в кровать. Лежали в сытой дреме, лениво целовались, и тут Дженсен снова вспомнил про золоченый бланк. 
Джаред пересказал разговор с Альбери, полюбовался на Дженсена, задумчиво кусающего губы, и спросил, отчего-то вдруг растеряв всю храбрость:

- Ты полетишь со мной?

Джаред совсем не уверен был в положительном ответе. Потому что… ну вот черт его знает, почему, не уверен, и все. Он был уверен в его чувствах, они пугали его немного своей силой, но Дженсен вполне мог и заупрямиться, если вбил бы себе что-то в голову. И как же не хотелось оставлять его здесь. Прожить без него, даже час – тяжко. 
Дженсен посмотрел на него, и сказал, стараясь казаться беспечным:

– Я… Да, я готов. Но я не знаю, нужно ли тебе это. 

Джаред хотел было возмутиться, но вовремя вспомнил, как секунду назад переживал, мучаясь сомнениями. Ответил просто:

– Конечно. Я не готов жить без тебя целый месяц. Даже день. Не сейчас. 

Дженсен хмыкнул:

– Да… Не сейчас. 

Он задумался снова, и сказал, грустно улыбаясь:

– Не знаю, настанет ли такое время, когда я смогу отпустить тебя.

У Джареда, как всегда, откровения Дженсена вызывали немедленное желание спасти-уберечь-любить-лелеять, не дать обидеть, не обижать самому, и он, повинуясь порыву, притянул к себе роска, обнял, и горячо попросил:

– Нет, не надо такого времени, пусть оно никогда не придет. 
Слышишь? Ты не отпускай меня. Никогда, пожалуйста.


Дженсен в ответ прижался к нему, удовлетворенно вздохнул, а Джаред бережно обнимал его и улыбался своим мыслям. 
Впереди маячило путешествие домой, и Джареду было и страшновато и весело представлять встречу двух таких лидеров, как его мамочка и коммандер Эклз.
О, это будет битва титанов! Экспедиция казалась очень заманчивой, не смотря, а может и благодаря предстоящим трудностям, и хотелось верить, что пройдет она успешно, и воплотится в жизнь реальность, привидевшаяся мудрому и хитрому лису Альбери.
И все эти предстоящие события и трудности не казались непреодолимыми, все это была жизнь, и самое главное, ему было с кем разделить и радость и горе, и он надеялся, очень надеялся, что Дженсен никогда не захочет отпустить его. 



конец

 

 

Январь-февраль 2012г



Сказали спасибо: 267

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

05.11.2012 Автор: Alushka*

Очень люблю этот твой текст.

Помню, как запоем читала еще в процессе, а потом несколько раз перечитывала, и каждый раз такая буря эмоций, как будто впервые его вижу.

Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1399