ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
319

Улыбочку

Дата публикации: 22.10.2012
Дата последнего изменения: 22.10.2012
Название оригинала: Smile for the Camera
Автор оригинального текста: nicb0723
Автор (переводчик): Crashbrain;
Ссылка на оригинал: http://community.livejournal.com/padacklesrps/646333.html
Пейринг: J2;
Жанры: АУ;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: макси
Примечания:

От автора: не знаю, было ли что-то подобное раньше, и если было, тогда, пожалуйста, напишите мне. Ну а если нет, что было бы замечательно, тогда я продолжу :)


Саммари:

АУ-шка о Джареде и Дженсене, в которой оба – натуралы, позирующие для гей журнала. Выдержат ли они? Или немного собьются с «пути истинного»…


Глава 1

Джаред.

 

 

– Ни за что. Нет. Нет. И нет. Никогда в жизни.

 

– Почти четыре сотни, считай, недельный заработок всего за один-два дня, Джаред! В твоей нынешней ситуации отказываться глупо.

 

Твою, а. Деньги-деньги-деньги. Целая куча. Неее, да ни за что.

 

– Ну не могу я, Майк! А если, блин, мои родители узнают? Что тогда? Нет, серьезно. Вот, представь себе на секунду, просто представь. Да они с ума на фиг сойдут и… все! Нет, и точка.

 

Майк вздыхает, рвано и разочарованно. – Джаред. Я же не предлагаю тебе карьеру на этом делать. Всего одна фотосъемка, может, там, пара выпусков. Хоть с долгами сможешь расплатиться. Блииин, ну, ты же сам, сам умолял найти тебе работу. Умолял? Чем не работа? Да еще за целых четыре сотни! Мне, вот, блин, что-то никто не предлагает такую кучу бабла за симпатичную мордашку! – визжит он, размахивая руками, как ненормальный. – Короче, если ты не согласен на эту работу, ты просто дебил.

 

– Я не согласен.

 

– Дебил.

 

– Да! Я – дебил! И че дальше?! – теперь и я срываюсь на крик. Если бы к этому времени треклятый спор не продолжался уже, по меньшей мере, полчаса, я бы сейчас с огромным удовольствием свалил ко всем чертям из собственной квартиры. К счастью для Майка, я терпеть не могу всякие конфликты: от них меня просто наизнанку выворачивает.

 

– Боже, ну, за что… – Майк теряет терпение и взрывается. – Да что за еб-твою-мать, в конце-то концов! Нееет, все. Хрен ты у меня в этот раз отвертишься! Пойдешь, как миленький.

 

Мы оба молчим, сцепившись взглядами, зная, что еще пара секунд, и один из нас обязательно не выдержит.

 

Я опускаю глаза, и понимаю, что проиграл. – Ладно. Я пойду. Но если, если только на этой самой работе начнутся всякие там «странности», или моя мама хотя бы словом, ты слышишь меня, хоть пол словом заикнется, будто ей что-то известно, я к хренам увольняюсь.

 

– Прекрасно.

 

– Прекрасно.

 

 

**

 

 

Как? Как, черт возьми, три недели могли пройти так быстро? Даже думать об этом не хочу. Я так устал бояться проклятого дня, что, в конце концов, затолкал все мысли о нем в такие дебри сознания, что так и валялся бы сейчас в постели, не позвони мне Майк.

 

И вот теперь я стою в ванной, разглядывая в зеркале свое неясное отражение, больше смахивающее на чудовище. Со временем, запотевшая после душа поверхность очищается, а я все стою и смотрю… а что, а я в последнее время, вообще-то, ничего, местами так особенно.

 

Взгляд соскальзывает на грудь. Да-а, я – молодец, что поддерживал форму. И молодец, что гантели купил, перед тем как спустил все бабло на ветер. Так, спокойно. Не надо снова биться головой о стену по поводу собственной тупости, это мы уже проходили. Только не сегодня. Может, вечером удастся утопить печали…в пиве, если, конечно, под диваном или где-нибудь еще отыщется завалившаяся мелочь.

 

Ну, может, я слегка и преувеличиваю. Не то, чтобы я привык. К такой жизни, имеется в виду. Нет, в том, чтобы быть мужской моделью, безусловно, имелись свои плюсы, только вот сейчас я их не наблюдал, впрочем как и большую часть своих сбережений… немного достоинства… частичку гордости…

 

То ли от жалости, то ли от страха под ложечкой мучительно засосало, и мне чуть ли не пинком пришлось выставить себя за порог. Студия не так далеко, и я вполне дойду пешком. Я только надеюсь, что фотограф не будет орать, если я немного вспотею по дороге.

 

Господи-боже. Еще хуже, чем я думал. Здание запущено похлеще моей квартиры. Краска облупилась, на лужайке, которая когда-то, наверное, была ярко-зеленой, кучи мусора, и теперь вся трава пожелтела и высохла. Зашибись.

 

В кармане начинает вибрировать мобильник, заставив меня слегка вздрогнуть и, щелчком открыв крышку, закатить глаза.

 

– Успокойся, я на месте.

 

– Очень хорошо, – говорит Майк. – Рад, что тебя больше не надо водить за ручку.

 

Ворча недовольное «заткнись», я взлетаю по лестнице. – Куда, блин, тут дальше-то?

 

– Ты, что, не взял бумажку, на которой я тебе все написал? – спрашивает он, не рассчитывая на ответ. – В конце первого коридора направо, там по лестнице на второй этаж, квартира двадцать. Можешь не стучать, Том тебя уже ждет.

 

– Надеюсь, внутри лучше, чем снаружи, – говорю я, толкнув дверь и вглядываясь в темный коридор. Ладно, прямо сейчас Майк бы мне тут не помешал…

 

– Все, я внутри. Позвоню позже, расскажу, как все прошло.

 

– Ага, – соглашается Майк. – И… Джаред?

 

– А?

 

– Будь умничкой.

 

Я набираю в легкие побольше воздуха и шумно вздыхаю. Вообще-то по жизни я совсем не грубиян, но кто знает, как оно все иной раз повернется в нашем долбаном мире. У меня получится, я знаю, буду само очарование, раз надо. Сейчас, вот только успокоюсь немного.

 

Открыть дверь в квартиру – это примерно как открыть вход в новую вселенную. Комната большая, яркая, с тонной ламп и огромной стеной, где можно разместить любой задний план. Здесь же маленькая кухонька и черный кожаный диван вдоль противоположной стены. Не, ну я, конечно, так и думал, что диван будет кожаным, но не таким же… хотя, этот вполне сойдет.

 

– Привет.

 

Я улыбаюсь и киваю парню. Очевидно, это и есть фотограф. На шее у него висит фотоаппарат, еще один он держит в руках.

 

– Я Том, а ты, должно быть…

 

– Джаред.

 

– О, ты вовремя, – Том улыбается и протягивает мне руку. – Майк много о тебе рассказывал.

 

Я напряженно скалюсь в ответ. В последнее время я был таким засранцем, что теперь и не знаю, как реагировать на такое заявление.

 

– Можешь положить свои вещи там, – говорит Том, махнув в сторону дивана. – Дженсен скоро подойдет.

 

– Дженсен?

 

– Вторая модель. Парень, с которым вы сегодня снимаетесь.

 

– Ну, да, точно. – Киваю я, поворачиваясь, чтобы положить свой рюкзак на диван. Что это еще, блин, за имя такое – Дженсен? Господи, только бы он не оказался каким-нибудь смазливым педиком.

 

Именно в этот момент дверь открывается, и я замираю. Зажмуриваюсь и сглатываю. Неа, никакой это не сон. Как, как, блядь, я во все это вляпался?

 

– Привет, Том! – женский голос проносится мимо меня по комнате, практически кидаясь в объятия Тома.

 

– Привет, Мисси. Как дела?

 

– Лучше всех! – Она улыбается и поворачивается ко мне. – А это кто?

 

– Джаред, это – Мисси, она отвечает за грим; Мисси – это Джаред, один из моделей.

 

Я коротко улыбаюсь и киваю. Мисси делает то же самое, кроме того, что с интересом оглядывает меня с головы до ног. – Пойду пока все приготовлю, – говорит она нам, откидывая с лица длинные темные волосы и посылая мне еще одну быструю улыбку.

 

Том едва ли слышит ее, возясь со своим фотоаппаратом.

 

Я чувствую, что меня сейчас попросту вырвет. Я понятия не имею, во что все это в итоге выльется, и, не выдержав, от волнения набрасываюсь на Тома, задавая вопрос за вопросом.

 

– Ну, так, это… – медленно начинаю я. – Майк говорит, обнаженку ты не снимаешь.

 

Том мельком бросает на меня взгляд. – А с этим какие-то проблемы? Или ты хотел бы сняться в обнаженке?

 

– Нет, что ты… и так хорошо, – с облегчением выдыхаю я. – А мы… ээ… должны будем, ну, там… целоваться или еще что-то в этом духе?

 

Он пожимает плечами, снова утыкаясь в свой фотоаппарат. – Да нет, вряд ли… зависит от того, что на этой неделе захочет журнал. Хотя, прикосновения и объятия, конечно, будут, но я надеюсь, с этим не возникнет трудностей, – говорит он, не поднимая глаз.

 

У меня резко поводит живот. Я решаю, что без остальных подробностей я как-нибудь обойдусь. – Да, наверное.

 

Том поднимает голову, ухмыляясь. – Я так полагаю, ты – не гей? А если ты – не гей, тогда какого, спрашивается, хрена, позволь поинтересоваться, согласился сниматься для гей-журнала?

 

Нервно потирая ладони, я нерешительно дергаю плечами: – Они хорошо платят.

 

– Хмм. Ну, в принципе… как сказать. – Том отодвигает стул и садится, заряжая пленку. – По-моему, у журнала сейчас времена не ахти. Похоже, с тех пор как Интернет наводнило бесплатное порно, продажи у них упали ниже некуда.

 

– Ну, не так уж плохо получить за съемку четыре сотни, – отмечаю я, тоже выдвигая из-за стола для себя стул.

 

– Это – да, – кивает он. – Хотя, мне кажется, тебе заплатят больше.

 

Неожиданно дверь распахивается, и у меня перехватывает дыхание. Ладно, видимо, это и есть Дженсен.

 

– Мисси! Дженсен пришел! Давай поживей, начинаем! – кричит Том девушке, а потом здоровается с Дженсеном.

 

– ЗдорОво, – отзывается Дженсен и поворачивается ко мне. – Привет, Я – Дженсен.

 

– Джаред.

 

– Ну, будем знакомы, – Дженсен, улыбаясь, проходит в комнату, бросает свою сумку рядом с моей.

 

Я молчу. Что ж, по крайней мере, он не «из этих», и это радует. Интересно только, почему у меня так в животе похолодело, когда он вошел. Наверное, все из-за того, что скоро нам придется немного полапать друг друга. Прикидываясь настоящими геями. Да я че? Я совсем и не возражаю, пока за это денежку платят. Это же всего на пару часов, и все. Да, и кроме того… Дженсен оказался совсем не плохим, наоборот, похоже, он классный чувак.

 

 

**

 

 

Когда с гримом покончено, и мы оба нарядились для съемки, я немного успокаиваюсь. Сегодняшняя тема – бизнес. Поэтому мы одеты в облегающие, синие в тонкую полоску костюмы, аккуратно причесаны, и сейчас Мисси наносит последние штрихи, обмахивая лоб Дженсена пудрой цвета загара.

 

Мы почти не разговариваем. Похоже, Дженсен знает Тома и Мисси, так что мне остается только слушать, как они болтают, обсуждая всякую ерунду, не особо стараясь вникать. Хотя я не могу удивленно не выгнуть бровь, когда Мисси говорит, что учится в колледже, собирается стать ветеринаром, и напоминает, что сможет в пятницу посидеть с детьми Тома, если понадобится. Вполне себе обычный разговор, кажется, они хорошие люди.

 

– Ладно, парни, вон там портфели, возьмите их, и начинаем, – говорит Том, подходя к большой белой стене, перед которой теперь расставлен соответствующий тематике реквизит. Кулер с питьевой водой, стул и стол с несколькими книгами – все для того, чтобы постараться изобразить офис. Наверное, у журнала и ,правда, напряженка, раз они не могут позволить себе надлежащую студию. Но эта – все, что есть, и я не жалуюсь. Дженсен протягивает мне один из портфелей, затем берет второй себе.

 

Некоторое время мы работаем молча, слыша только указания Тома, как повернуться и когда изобразить серьезный вид. Я стискиваю зубы и старательно щурю глаза, вероятно, смахивая на идиота, но Том, кажется, доволен. Мисси наблюдает за процессом несколько минут, а потом сообщает, что ей пора на учебу, и, напоследок проверив грим, быстро исчезает за дверью. Том останавливается, регулируя свет, и я немного расслабляюсь. Ну, что, все не так плохо. Единственная часть Дженсена, которой мне пришлось коснуться, была его спина, когда мы опирались друг на друга. Совсем не плохо.

 

– Хорошо, снимайте рубашки. Только галстуки не трогайте, – командует Том, и мой живот снова наполняется знакомыми коликами.

 

Перед глазами немного мутнеет, когда я снимаю пиджак, оставляя его на стуле. Я начинаю расстегивать рубашку, и чувствую, как потеют ладони, а взгляд застывает на груди Дженсена, как только он выпутывается из облегающей белоснежной ткани.

 

А он в хорошей форме, про себя думаю я, кидая ему свою рубашку, которую он отбрасывает в сторону.

 

– Дженсен, притяни Джареда к себе за галстук. Джаред, а ты немного наклони голову набок, как будто хочешь его поцеловать.

 

О, Боже.

 

Я даже не успеваю толком понять, какого хрена происходит, а сзади на шею уже давит галстук, и вскоре меня и Дженсена разделяет всего лишь пара дюймов.

 

Том, вздыхая, разочарованно качает головой и подходит к нам. – Нет… Джаред, тебе нужно наклониться. Кошмар, какой ты высоченный… – ворчит он себе под нос. – И Дженсен, оберни-ка галстук пару раз вокруг ладони.

 

Мы делаем, как сказано, и мне с трудом удается смотреть Дженсену в глаза.

 

– Страсть, парни! Мне нужно больше страсти! Джаред! Придвинься ближе!

 

Тяжело сглотнув, я делаю шаг навстречу Дженсену. Наклоняю голову и закрываю глаза. Вот же черт, а… Я не ожидал, что от тела Дженсена исходит такой жар. Мое дыхание ускоряется.

 

– Хорошо! Очень хорошо! Замрите! – кричит Том, снова и снова щелкая фотоаппаратом.

 

Мы стоим, застыв, изо всех сил стараясь не двигаться. Потом Том просит Дженсена обнять меня за талию и прислониться лбом к моему подбородку.

 

– Отлично, парни! Не шевелитесь! – бросает Том, затем подходит почти вплотную, кружа вокруг нас, делая снимок за снимком, меняя масштаб изображения и всячески экспериментируя. Прямо сейчас меня заботит только то, как бы не допустить повышения температуры… там внизу. Потому что, ну, правда, это же будет совсем жесть…

 

– Дженсен, притяни его поближе. И руками начинай плавно вести вверх вдоль тела.

 

Я снова закрываю глаза. Давно моего тела не касались чьи-то руки. Очень давно. А у Дженсена руки приятные и большие. Не то, чтобы мне, там, нравились сильные руки. Нееет.

 

– Зараза, – бурчит Том. – Парни, постойте так, ладно? Мне нужно перезарядить.

 

Дженсен отступает на шаг назад, но руки не убирает. – Да, кстати… – шепчет он, по-настоящему впервые обращаясь ко мне, если не считать «вот, возьми». – Я – не гей, если что… просто, знаешь, из-за денег снимаюсь.

 

Я улыбаюсь ему. – Да, понимаю. Ты извини… если я немного дико себя веду. Просто я первый раз, и никогда раньше ничем подобным не занимался.

 

– Не переживай, привыкнешь.

 

Я душу смех. – Нууу, эт я не знаю.

 

– Ладно, постараюсь за эти несколько съемок помочь тебе освоиться.

 

Погоди. Че? – Че??

 

– Ну, на следующих сессиях, в которых мы снимаемся … – Дженсен смотрит на меня так, будто я прям, капец, как в теме. – Тебе, что, твой агент разве не сказал? Журнал выпускает серии, несколько номеров подряд помещая на разворот одних и тех же моделей. Наверное, разной тематики, но модели те же. Думают, что это поможет повысить продажи. Вот мы с тобой эти самые модели и есть … это же все в твоем контракте прописано, ты, что, не помнишь?

 

– Ээ… аа… ну, да… это да, – киваю я, но мой озадаченный взгляд, скорее всего, говорит обратное. Да, что я, заморачивался, что ли? Черканул, не глядя, в строчке «подпись», и готово. И слова не удосужился оттуда прочитать. Майк еще, уебан, не заикнулся, ведь, даже, падла!

 

– Так что, мы теперь с тобой, типа, новые лучшие друзья. Ну, по крайней мере, на некоторое время, – улыбается Дженсен, а я не могу не заметить, какие у него… какие у него губы… офигенские.

 

– Так, ладно, поехали! – закончив с пленкой, кричит Том. – Выбирайтесь из штанов, Джаред, садись на стул… Дженсен, а ты к нему на колени, и живо, парни, у вас примерно две секунды.

 

Дженсен смеется, начиная расстегивать шикарные синие костюмные брюки. Я пытаюсь не глазеть, но выходит хреново.

 

Может? Может, все не так уж плохо? Когда Дженсен, выскользнув из брюк, остается в одних облегающих коротких белых боксерах, я решаю, что все, можно сказать, отлично.



Глава 2

Джаред.

 

 

– Парни, вы будете меня ненавидеть, но…

 

– Господи, – стонет Дженсен и, закатив глаза, скидывает ботинки. – Что еще у нас на этой неделе?

 

Том давится смехом, уткнувшись в бумаги, потом поднимает голову и начинает ржать, глядя на нас.

 

Смех. Смех – это не к добру, думается мне.

 

– Надевайте ковбойские сапоги, чувэ. Ща у нас тут будет родео, – он коверкает слова, имитируя худший техасский акцент, который я только слышал, но все равно забавно.

 

– Ты издеваешься? – Дженсен поднимает уголки губ, криво усмехаясь. – Только не говори, что мы наряжаемся ковбоями.

 

Том кивает и уходит настраивать фотоаппараты, оставляя нас переодеваться и накладывать грим.

 

– Ну, могло быть и хуже, – как можно более небрежно пожимаю плечами я. Думаю, не стоит упоминать, что дома у меня есть собственные ковбойские сапоги и шляпа.

 

– Типун тебе на язык, – машет на меня Дженсен. – Еще не известно, что им взбредет в голову на следующей неделе.

 

Это была чистая правда, я понятия не имел, что за «сюрпризы» нам уготовили после сегодняшней сессии, которая, должен признать… ну, как бы… захватывающая. Словно, надевая на пару часов чужой костюм, становишься совершенно другим человеком, кем-то абсолютно беззаботным, и единственное, о чем стоит волноваться – это не забыть, когда нужно улыбнуться. И находиться в руках Дженсена оказалось не так уж плохо. Ведь все могло быть существенно хреновее. К тому моменту, как мы закончили с темой «бизнесменов» на прошлой неделе, я уже немного освоился. Конечно, пока Том не объявил, что мы можем одеваться, живот у меня еще как со страху крутило, но это только из-за опасения, что вдруг придется и с боксерами расстаться во время съемки. Но Том сдержал слово и повторил, что обнаженки не будет. Да и вообще, мы же не для порно журнала позируем… так, обычный себе журнал для гомиков. Кто б еще знал, что это означает. Прикупить, что ли, один, хоть посмотреть, что за чтиво такое? Может, со следующей зарплаты…

 

– Это вынос мозга какой-то, – врывается в мои мысли голос Дженсена, и я опускаю глаза на шляпу у него в руках. Головные уборы хренового качества, ничего общего с настоящей шляпой, что в шкафу у меня в спальне.

 

– Какую хочешь: черную или белую? – бормочет Дженсен, презрительно разглядывая обе.

 

– Да по фиг… какую угодно, – отвечаю я, начиная снимать обувь. В кармане звонит телефон, я достаю его, щелкаю на кнопку отбоя. Майк. Бедный парень. После того, как на прошлой неделе я узнал, что одной съемкой на пару часов тут и не пахло, я устроил ему чудную «беседу по душам». Нет, я его потом простил, конечно, особенно когда он напомнил мне про все обещанные деньги и даже заикнулся о возможности съемки на постоянной основе, если дела у журнала пойдут в гору… что означало, что мои гонорары также подрастут. Ну и как, блин, с этим поспоришь?

 

– Подружка? – спрашивает Дженсен, проследив взглядом, как я, не обращая внимания на продолжающий трезвонить мобильник, запихиваю его в передний карман сумки.

 

Я негромко смеюсь. – Пфф. Да если бы… всего лишь мой агент.

 

– А. – понимающе кивает он, затем с любопытством прищуривается, но, по всей видимости, не хочет показаться назойливым, поднимая тему «подружки».

 

– Привет, парни, что у нас сегод… – Мисси зажимает рот ладонью, пытаясь сдержать смех. – Ковбои?! – визжит она.

 

Когда мы с Дженсеном одновременно бросаем на нее сердитые взгляды, она решает, что лучше не рисковать, и быстренько ретируется, чтобы подготовить грим.

 

– Вот, – вздыхает Дженсен. – А я возьму черную, – Он вручает мне белую шляпу, которую я беру из его рук, как можно более осторожно, словно эта дешевка того и гляди развалится. – Я… ээ… я там переоденусь.

 

Я киваю, и он выходит из комнаты, унося с собой фланелевую рубашку и узкие джинсы. Бред. Нет, правда. Все равно к концу съемки мы останемся в одних боксерах, так какая, на фиг, разница…

 

Много грима не требуется, только немного темной пудры, которую Мисси нанесла, чтобы сделать нас смуглее. На шеи она накинула нам синюю и красную косынки, вдоль скул мазнула какой-то черной липкой дрянью, чтобы казалось, словно мы тяжело трудились, а рубашки прохлопала в пыли, придав им более поношенный вид.

 

Я неторопливо направляюсь к площадке, которую у Тома просто отлично получилось декорировать, учитывая, что реквизитный антураж практически отсутствует. На глаза попадается тот самый стул с последней съемки… надо признаться, сидеть на нем с Дженсеном у меня на коленях было… ну, было прикольно. А еще здорово… почувствовать на себе чей-то вес. Даже если это все и было только для съемки.

 

– Вашу мать! У меня сейчас точно что-то лопнет. Или яйца, или эти ебаные джинсы! – жалуется Дженсен Тому, нервно теребя молнию на ширинке.

 

– По-моему, они слишком маленького размера, – соглашаюсь я. Я с трудом переставляю ноги, чувствуя, как от каждого шага мой член просто задыхается внутри. В этот раз мне, как никогда, хочется избавиться от проклятых штанов, и чем скорее, тем лучше.

 

– Кончайте скулить и марш сюда, – вздыхает Том. – Время – деньги.

 

– Оптимист хренов… – бурчит Дженсен, пока мы, семеня, плетемся через комнату.

 

Мы становимся посреди площадки с явным неудобством, то и дело переминаясь на месте.

 

– Ну, хоть попытайтесь изобразить счастливый вид, – намекает Том, чуть ближе двигая лампу.

 

Дженсен поворачивается ко мне и приглашающе разводит руки. Я делаю маленький шаг вперед, уставившись на очевидную выпуклость в районе его паха, не совсем уверенный, виноват ли в этом размер джинсов или что-то другое…

 

– Отлично выглядишь, ковбой, – он улыбается, стараясь немного отвлечь меня, чтобы я расслабился. После нескольких кадров полностью одетыми Том велит нам приспустить рубашки так, чтобы они свисали из штанов от пояса. Он говорит, что с косынками на шеях, получится просто замечательно.

 

Я нерешительно медлю, прежде чем осторожно провести ладонью вверх по бицепсу Дженсена. На ощупь кожа у него просто охренительно гладкая, и прикосновение заставляет мое сердце сбиваться с ритма. Впрочем, всего на секунду… ну, или больше, чем на секунду.

 

Дженсен тянет меня чуть вниз и наклоняется ближе, закрывая глаза, и, я готов поклясться, со стороны могло показаться, что он просто принюхивается ко мне. Боже, надеюсь, я хоть не воняю.

 

Мы начинаем очень мягко, робко касаться и исследовать друг друга, почти забывая про Тома, который все время находится в комнате, вероятно, наслаждаясь каждой минутой зрелища и ловя моменты. Пальцы Дженсена добираются до шеи и, покружив, зарываются мне в волосы, притягивая меня еще ближе, в то время как он клонится вперед, приоткрыв губы.

 

– Мисси! Шуруй сюда и тащи воду!

 

От неожиданности я мигаю и отстраняюсь. Блядь… как вовремя. Ведь только-только начал чувствовать, как будто все по-настоящему. И на тебе. Добро пожаловать на грешную землю.

 

– Ай, блин, холодно же! – возмущается Дженсен, когда Мисси брызгает ему на грудь водой из бутылки, очевидно, чтобы изобразить капли пота.

 

– Зато твой член мне за это явно благодарен, – ухмыляется она, нахально пялясь на заметно потерявшую в размерах выпуклость в его штанах.

 

Дженсен пытается прикрыться, но по-прежнему улыбается. – Эй, ты меня совсем не знаешь.

 

Мисси смеется, слегка запрокинув голову. – Конечно, куда уж мне, – она последний раз сдавливает бутылку, а затем поворачивается ко мне, щедро распыляя мелкие брызги по голому телу.

 

– Ладно, ладно, хорош, – останавливает ее Том, думая, что мы потеряли и так слишком много времени. Мисси отходит, чтобы не попадать в кадр, и садится за стол, наблюдая за процессом вблизи.

 

Мы снова возвращаемся друг к другу, и на этот раз я хватаю Дженсена за пояс, скользя ладонями вокруг талии и с нажимом проводя по теплой коже кончиками пальцев.

 

– Джаред… откинь голову немного назад… – очень мягко, почти шепотом произносит Том… словно бы стараясь сохранить настроение этого момента, пусть и всего на несколько секунд.

 

Я делаю, как сказано, и слегка наклоняю голову назад, подставляя Дженсену шею. Он начинает с ключицы, медленно и осторожно, пробираясь языком вверх так, чтобы в объектив попал каждый кадр.

 

Изо всех сил сдерживая стон, я тяжело сглатываю и закрываю глаза. Не пропуская ни одного дюйма, Дженсен жадно слизывает с кожи капли воды, практически лакая с моей шеи… и это… блядь, как же это потрясающе.

 

Время течет так медленно, чему я откровенно рад, чувствуя, как с каждой секундой удовольствие только нарастает. Но когда Том принимается таскать по площадке стул, переставляя его для следующей сцены, я ему даже благодарен, отмечая, как из-за неудобного положения шею уже слегка начинает ломить. Кожа под подбородком вся мокрая после Дженсена, и я не знаю, что лучше… ощущение его языка минуту назад или огромный холм в паху его тесных джинсов сейчас.

 

– Джаред – одним коленом на стул. Дженсен – к нему лицом… да, очень хорошо, – командует Том, без остановки щелкая фотоаппаратом. Я вздыхаю, чувствуя, как от пережитых эмоций все еще немного кружится голова, затем поворачиваюсь к Дженсену, а точнее к его груди, потому что его соски прямо напротив моего рта.

 

Ё…

 

– Ладно, Джаред… давай, приступай, – коротко бросает Том.

 

Я нервно облизываюсь. А мне обязательно это делать? Я, как бы, все больше по буферам… а не по мужским соскам. Я, конечно, не говорю, что у Дженсена они плохие. Совсем даже не плохие. Совсем-совсем… то есть, даже идеальные… кажется.

 

– Джаред, ну, что, так и будем весь день стоять?! Давай, ковбой, поехали! – Том смеется над собственной шуткой, прильнув к объективу, готовый снимать дальше.

 

Я снова сглатываю и вцепляюсь в талию Дженсена , чтобы сохранить равновесие. Потом наклоняюсь ближе, сперва касаясь только носом. Вдох-выдох, надо успокоиться. Да, блин, да че ж так трудно-то? Понарошку же, вот и не фиг! Я в который раз зажмуриваюсь. В темноте всегда не так страшно…

 

Мой язык медленно, еле-еле скользит по губам наружу, а я, подглядывая, бросаю последний взгляд на восхитительный круглый сосок, прежде чем он скроется под моим горячим дыханием. Я провожу по нему языком раз, другой, снова и снова, до тех пор, пока он не заостряется. Тогда я начинаю дразнить самый кончик бугорка, отчего у Дженсена слегка подрубаются в коленях ноги. Довольный произведенным эффектом, я улыбаюсь и, повернувшись, энергично принимаюсь за второй, уже затвердевший от возбуждения.

 

Хорошо. Как же хорошо. Дженсен с этими его сосками просто одно сплошное «хорошо». Я почти не слышу, как Том говорит, что должен перезарядить пленку, а у нас перерыв. И почти не хочу признаваться, что немного чересчур увлекся, особенно когда вычислил, как Дженсена каждый раз подкашивает, если прихватить бугорок зубами.

 

Но почувствовав, как меня осторожно тянут за волосы, я останавливаюсь, непроизвольно облизнув губы. Итак, мне понравилось. А кому бы нет? Соски у Дженсена что надо. Я бросаю быстрый взгляд вниз, просто убедиться, что он по-прежнему заинтересован процессом. О, он заинтересован, судя по его джинсам.

 

Я поднимаю глаза, улыбаясь тому, что Дженсен продолжает теребить мои волосы. – Это у тебя игрушечный пистолет в кармане, или ты так счастлив меня видеть, ковбой? – дразню я, удивляясь собственным словам. Давненько у меня не было такого отличного настроения… видимо, зарплата повлияла, не иначе.

 

– Молчи, – сверху улыбается мне Дженсен, отчего в уголках глаз собираются морщинки. – Ты меня совсем не знаешь…

 

И я не могу не думать о том, что хотел бы… да, очень хотел бы его узнать.



Глава 3

 

Дженсен.

 

 

Джаред сегодня какой-то странный… Не могу сказать, что именно не так, просто он не выглядит счастливым. Да что там, такое ощущение, что он и в одной комнате со мной не желает находиться. Блин, да что я такого сделал-то? В прошлый раз он чуть ли не любовью с моими сосками занимался, а сейчас даже не смотрит на меня.

 

С последней съемки Том не звонил целую неделю. Я просто весь извелся. Конечно, скорее всего они уже нашли в пару Джареду кого-то получше, накручивал я себя… наверное, кого-нибудь повыше, посимпатичней, там… ладно, неважно. Главное, сейчас я здесь, и просто безумно этому рад, потому как это значит, что в моем бумажнике прибавится наличности. Не то, что из-за денег я продался бы с потрохами, нет… просто, это ведь не плохо, когда можешь не отказывать себе в удовольствиях. Я, например, люблю питаться вне дома. И всякие безделушки. Обожаю покупать безделушки. Вроде моей новой просто убойной стерео системы.

 

– Але, чувак, ты с нами?..

 

– А? – озираясь по сторонам, спрашиваю я. Джаред апатично уткнулся в угол, Мисси раскладывает свои гримерные штучки, вынимая их из чемоданчика, а Том выжидательно пялится на меня. Точно, видимо, он-то меня и звал.

 

Закатив глаза, он бросает мне одежду. – Иди переоденься, и хватит тормозить.

 

Я разворачиваю и разглядываю белую униформу. Бейсбол. Сегодня мы бейсболисты. Джаред уже при полном параде – хорош, чертяка, что тут скажешь. Штаны опять на размер меньше, так что задницу обтягивают в самый раз. Кудрявые лохмы спрятаны под кепкой, но я знаю, что это ненадолго.

 

Господи, ну что ж он злющий-то какой. Может, это и не из-за меня вовсе, а я всего лишь дурак эгоистичный? Может, у него, там, в личной жизни напряги какие, и поэтому он такой? Да, наверняка из-за этого.

 

К тому времени, как я одет и полностью готов, Джаред от нечего делать подбрасывает вверх бейсбольный мячик, каждый раз ловя его с такой легкостью, словно в этом и нет никакой сложности. Нет, я, натурал, конечно, но нельзя же так издеваться. Черт, может, для Джареда исключение сделать? Предварительно, прилично накидавшись, конечно. А, может, и не прилично, а сразу в хлам, чтоб уж наверняка. Не, против геев лично я ничего не имею, просто мне столько не выпить. Хотя, надо признаться, в Джареде вот абсолютно ничего противного нет.

 

– Блин… – мячик падает на пол и катится ко мне. Я останавливаю его ногой и наклоняюсь, чтобы подобрать. Надо же, и как только штаны не лопнули. Метнув мяч обратно Джареду, я украдкой бросаю взгляд на его лицо, но он, как и раньше, даже не поворачивает в мою сторону голову. Ну, и как мы будем сниматься, если он даже на меня не смотрит?

 

– Ладно, Дженсен, бери биту и дуй сюда… давайте-ка, ребятки, изображаем самый-самый разгар игры, – говорит Том, не поднимая глаз, весь в своей фотокамере.

 

Поправив через штаны свой агрегат, я шагаю к Джареду, не удержавшись от подозрительного взгляда: – Чувак… у тебя все нормально? Ты сегодня какой-то не такой.

 

– У меня все хорошо, – следует короткий ответ, и мне остается только вздохнуть. Н-да, что-то чую я, вечер томным быть не обещает.

 

– Пока, парни! Удачи, вы сегодня просто очаровашки! – прощается Мисси и, собрав в сумку книги, направляется к двери.

 

Я машу ей вслед, но, по-моему, она не видит. На секунду мне хочется, чтобы она осталась, подняла бы нам настроение, но я знаю, что ей пора на учебу. И что я, дурак, не пошел в колледж? Нет, угораздило же вместо этого вляпаться во всю эту херню. Джаред наклоняется завязать шнурок. Хмм. Сдается мне, некоторые скорее назвали бы это удачей.

 

 

**

 

 

– НЕТ! Джаред! Страсть! Страсть, понимаешь?! Да что с тобой сегодня такое? Дженсен, еб твою, у тебя запор вдруг начался?! Парни, ну, что за хуйня?! Уже час прошел, а у меня от силы с десяток снимков. Вы хоть соображаете, что это значит? Да это же всего одна нормальная фотография в итоге. Одна! ВЫ МЕНЯ УБИТЬ РЕШИЛИ?!

 

Черт. Когда Том сердится, это даже забавно, но когда он вот уже двадцать минут, не переставая, орет на меня, как недорезанный, это становится уже ни разу не смешно и заставляет меня разрываться между желанием от души зарядить аккурат в треклятый объектив, разораться в ответ, или к хренам свалить. И Джаред, похоже, близок к тому же.

 

– Где прежняя химия?! – Том заламывает руки и театрально падает на колени, изображая вселенскую драму. – Куда она подевалась? О вас же спички можно было на прошлой неделе зажигать!

 

Я смотрю на Джареда в поисках ответа. Он только пожимает плечами и опускает глаза, уставившись в пол. Тогда я снова поворачиваюсь к Тому и тоже пожимаю плечами. Не буду же я изображать страсть к человеку, который даже не может на меня посмотреть!

 

– Ну, все… – Том, вздохнув, отходит в сторону к комоду с реквизитом. Положив фотоаппарат сверху, он начинает рыться в ящиках, перебирая всякий хлам внутри и что-то бормоча себе под нос. Я бросаю на Джареда грустный взгляд и сажусь на диван. Мы оба уже без рубашек, и сейчас на нас только обтягивающие белые штаны. Через тонкую ткань можно рассмотреть черные боксеры Джареда и то, что он явно не возбужден, как в прошлый раз, когда у нас обоих был такой стояк, просто караул. Никогда не думал, что из-за парня может так вштырить. Но он… у него такой язык… а уж что он с моими сосками вытворял… бля. Да у меня сразу все, где надо повставало.

 

– Нет… – Том, скривившись, возвращается обратно, – …я с вами точно скоро башней подвинусь… Дженсен, а ну иди сюда.

 

Я быстро поднимаюсь и встаю рядом с Джаредом. Не хватало только, чтобы Том еще больше взбесился.

 

Через две секунды моя рука оказывается прикованной наручниками к руке Джареда… не помню, как там его фамилия.

 

– Это че, это че еще, блядь, за хуйня за такая?! – во всю силу своих легких ору я, вскидывая руку и дергая Джареда следом, звякнув стальным браслетом.

 

– Я ухожу выпить кофе и за пленкой. Когда я вернусь, чтоб оба были готовы, ясно вам? Хотите – притворяйтесь, хотите – нет, дело ваше, но чтоб были в форме, – говорит Том, забирая из стеклянной чаши на кухонном столе бумажник и ключи.

 

– Ты что, серьезно? – я неверяще таращусь на него во все глаза. – Бля, только попробуй!

 

Он пожимает плечами: – Еще как попробую. Слушай, Дженсен, ты мне как брат, и я тебя люблю, но мне тоже нужны деньги! И если вы не справитесь, я просто в пролете. Да, и парни. Вы должны взяться за руки.

 

– Че?!!

 

– Взяться. За Руки, – раздраженно выделяет он, красноречиво буравя наши скованные руки взглядом.

 

– Да? Ну, и чем это, блядь, поможет? – спрашиваю я, явно не проникшись идеей. Вся ситуация начинает походить на одно из тех ненормальных извращений, что крутят по телеку для взрослых.

 

Том со вздохом прикрывает глаза: – Просто возьмитесь за руки.

 

Я хватаю Джареда за руку, но он вырывает пальцы.

 

– Мои соболезнования, парни, но, как я уже сказал, – не обращая внимания, продолжает Том, – вы – моя зарплата.

 

– Но это же не повод приковывать нас друг к другу наручниками! Ради Бога, Том!

 

– А я, че, по-твоему, какой-то сраный мозгоправ? Да я уже просто не знаю, че еще с вами делать. И, между прочим… – Том улыбается и открывает дверь, – …я такое как-то в одной порнухе видел. Помогло, знаешь ли. Через тридцать секунд две тамошние красотки только в путь друг с дружкой зажигали.

 

Я вздыхаю, бросая на него свирепый взгляд: – Здесь тебе не какая-нибудь порнушка из твоей необъятной коллекции, Том. Здесь – реальная жизнь.

 

Подхватив куртку, Том смотрит на меня почти с грустью. – Оглянись вокруг, Дженсен… ты считаешь, здесь есть хоть что-то реальное? – И, не добавив больше ни слова, закрывает за собой дверь.

 

Я с минуту стою, разинув рот, пока, наконец, ко мне не возвращается дар речи. – Ну, блядь, зашибись!

 

Джаред, закатив глаза, плюхается на диван, дернув мою руку. – Чувак, не психуй. Ну, на сколько он ушел? Максимум на час?

 

Я истерично смеюсь. – Ага, жди. Он сказал, что пойдет за пленкой. Это значит, что он попрется в магазин фототоваров. Знаешь, сколько он там проторчал последний раз? Часа три, не меньше.

 

– Бля.

 

– Вот именно, – бросаю я в ответ. – Оно самое. – Помедлив, прежде чем спросить, я сажусь рядом с Джаредом, мельком скосив на него глаза. – Так все же, что с тобой такое сегодня целый день?

 

– Ничего. А что?

 

– А что? Да ты на меня даже посмотреть боишься. Что, резко поскромнел и заделался застенчивым или что? – я стараюсь говорить спокойно, но в голосе, помимо воли, так и прорывается раздражение.

 

– Ээ… – он нервно ерзает на месте. – Не знаю… может быть?

 

– Хорошо, у тебя что-то случилось?

 

– Да нет, кроме моей поганой жизни ничего, – отвечает он.

 

Я смотрю на него, стиснув зубы. – Ты заболел?

 

– Нет.

 

– Кто-то умер?

 

– Нет.

 

– Тогда что?! Твою кошку машина переехала? Или так пробило на жалость к себе любимому, что захотелось поиграть в «вот такое я говно»? – со злостью выплевываю я, больше не сдерживаясь.

 

По его лицу медленно расплывается обида, и у меня внутри все сжимается. – Прости… – тихо извиняется он, судорожно обхватив себя одной рукой вокруг талии, словно вдруг смутившись, что он передо мной полуголый.

 

– Слушай… – медленно начинаю я. – Не хочу показаться последней сволочью, но мы с тобой – условия сделки, понимаешь? Без тебя я один сниматься не смогу, так что я как бы заинтересован, чтобы все получилось.

 

Он с минуту молча разглядывает собственную коленку, словно пытаясь найти на ткани решение всех своих проблем. – Да… я понимаю. Извини, – наконец, выдает он, и я вижу, что он искренне раскаивается. – Просто я не думал, что… – он несмело бросает на меня мимолетный взгляд и тяжело вздыхает, – …не думал, что все будет так… серьезно.

 

Его слова немного смущают меня, и я прищуриваюсь. – Да? А как ты хотел? На что, по-твоему, это должно было походить?

 

Он пожимает плечами и, подтянув колени, кладет на них подбородок. – Не знаю… на глупость?

 

Я улыбаюсь и качаю головой. – Ну, я рад, что ты меня хоть глупым не считаешь.

 

Крошечный изгиб на его губах говорит мне, что он, наконец, немного расслабился. – Нет, глупым тебя точно не назовешь.

 

Я чисто по-дружески похлопываю его по руке. Не надо его отпугивать. – Так что, порядок? Все эти гей-штучки, прикосновения и все остальное тебя не смущают? Ты нормально к этому относишься?

 

На этот раз он улыбается, наконец-то подняв на меня глаза. – Вообще-то, не совсем.

 

– Вот и я… – почти не вру я. – Все никак в голове не укладывается, что у них в задницу давать в порядке вещей.

 

– Понимаю… – он замолкает, словно хочет сказать что-то важное, но не знает, с чего начать.

 

– Ну-ну? – подталкиваю я.

 

– Просто это так странно… к примеру, как в прошлый раз, когда я должен был… ну, ты знаешь… твои… ну, ты понял, – бормочет он, метнув взгляд на мои соски. – И, как бы, ну, круто что ли, что ты завелся… то есть, я хотел, чтобы у меня получилось… ну, с девчонкой ведь такое бы сработало.

 

– Да… – соглашаюсь я. – Не сказать, хотя, что я прям уж так завелся, конечно, – дразню я, улыбаясь и увертываясь от летящей в меня подушки.

 

– Ну-ну. То-то ты весь чуть ли не наизнанку готов был передо мной вывернуться.

 

– Так ты ж мне соски облизывал! – счастливо воплю я. – Естественно, мне было немножко интересно, что ты там с ними делаешь.

 

Он недоверчиво мотает башкой: – Да ладно уж. «Немножко». Тебе понра-авилось.

 

Я пожимаю плечами, не желая уступать ему победу: – Ну, разве совсем чуть-чуть.

 

– Пфф. Чуть-чуть, как же… – бурчит он. – Да ты бы… ээ… неважно.

 

– Ну-ка, ну-ка? – допытываюсь я.

 

Его шея и щеки медленно заливаются краской. – Да ты бы у меня только от одной этой штуки с сосками кончил… но это уж точно слишком смахивало бы на голубизну.

 

Я тяжело сглатываю. Бля, все отдам, лишь бы попробовать. – Ага, точно бы.

 

– Вот-вот…

 

– Но, с другой стороны… – начинаю я, тут же останавливаясь.

 

– Что? – с надеждой спрашивает он.

 

– Это же не затронет каких-то сугубо мужских частей тела, ну, как там у геев считается… то есть, у женщин же тоже есть и рты, и соски, так что, мне кажется, это не такая уж голубизна…

 

– Это да… – кивает Джаред. – Но все равно как-то странно, – хмурится он.

 

Я наклоняю голову набок: – Хочешь сказать, с ними что-то не так? – провоцирую я, указывая себе на грудь.

 

– Эээ… – он на секунду переводит взгляд вниз, тут же замотав головой: – Нет… что ты.

 

Я улыбаюсь. – Вот и хорошо.

 

Он улыбается в ответ, а затем опускает глаза на наручники. – Как ты думаешь, их можно как-нибудь снять?

 

– Я думаю, если Том вернется и увидит, что их нет, у него просто припадок будет.

 

– Ага, я заметил, что временами на него находит, – кивает Джаред. – Тогда, может, нам и правда за руки взяться, ну, чтобы он не взбесился, как думаешь?

 

Я облизываю губы. Это нормально, когда встает только оттого, что берут за руку? Так бывает? – Да… то есть, лучше уж взяться. Ну, как положено. Тогда нас, вероятно, не прибьют.

 

– А он может, да? – спрашивает Джаред, позволяя нашим пальцам переплестись. На этот раз он не отдергивает руку, вместо этого осторожно поглаживая мой большой палец своим.

 

– Да хрен его знает, – говорю я, и мы оба смеемся.

 

Весь следующий час мы, не расцепляя пальцы, беззаботно болтаем, рассказывая друг другу разные истории о себе, – ну, ни дать, ни взять – два натурала, просто взявшиеся за руки.



Глава 4

Джаред.


Кажется, он мне нравится. Приплыли, блин. Мужики не целуются. Не целуются, и все тут. Да чтобы я, вашу мать, как один из этих манерных пидормотов с вечным блеском на губах отсвечивал?


Да ну на хуй.


И я не виноват, что он такой прикольный, и я кучу времени с ним провожу. В конце концов, это нормально. Кажется. Фигня. Пройдет. Просто период такой в жизни придурочный, но это ненадолго, переживу. Секс. Вот что мне надо. Так. Срочно ищем какой бы бабе быстренько присунуть. Нда. Все гениальное просто, еще бы от одной только мысли в рвотном рефлексе не скручивало. Шлюхи продажные – вот кто они все, так что пока как-нибудь без них обойдусь. Ну, или пусть хоть одна убедит, что я заблуждаюсь, правда, сказать прямо, меня это мало интересует.


– Привет, Джаред! – жизнерадостный голос Мисси обрывает мысли, почти возвращая меня к реальности. Что-то, видимо, зря я вчера методично заливал в себя до ночи те шесть бутылок пива. Ну, собственно, вот вам цена воздержания – выпить и то не с кем.


Дженсен улыбается и кивает, поднимаясь с дивана, чтобы поздороваться. – Чувак, ты не поверишь, что у них для нас сегодня.


От неподдельного ужаса в его словах, меня почти прошибает пот. – Я бэтмэн, а тебе изображать Робина!


– ЧЕ?! – у меня внезапно подводит живот, ну, серьезно, я в курсе, что пидары прутся по трико, и все такое, но это уже, простите, ни в какие ворота. – Это такой ПРИКОЛ?


Мой возмущенный вопль настолько громкий, что привлекает внимание Тома и Мисси. Я во все глаза таращусь на Дженсена, разинув рот, но все-таки замечаю, как его губы искривляются в ухмылке.


– Ах, ты, гандон, – сообщаю я ему.


– Да тебя развести – как не фиг делать, – скалится он в ответ, довольно сияя глазищами.


Я со вздохом бросаю рюкзак на диван. – И, между прочим, хрен бы это меня вырядили чудо-мальчиком. Это у тебя, разве что, таблички на лбу нет.


– Ой, сейчас разрыдаюсь, – он шутливо хмурится, давясь смехом. – Но я тебе это еще припомню.


Я снова вздыхаю и начинаю расстегивать рубашку. – Одни угрозы, – дразню я в ответ, и он, улыбнувшись, направляется в дальнюю комнату, чтобы Мисси наложила грим.


– А если серьезно, – спрашиваю я у Тома, – кем мы сегодня будем?


– А ты уверен, что хочешь знать? – спрашивает тот, сдерживая смех. – Ну, вдруг, я не знаю, расстроишься, обнаружив, что трико там и близко нет?


– Заткнись, – ворчу я, а затем замечаю висящий на плечиках белый халат. А присмотревшись повнимательнее, замечаю еще и прилагающийся к нему стетоскоп. – Ага… ну и кто у нас сегодня…


– …Доктор! Доктор… эээ… как там, блин, твоя фамилия, каждый раз забываю, – кричит Дженсен из гримерки. Я удивленно дергаю бровью. Хмм. Ну-ка-ну-ка. – Доктор! Помогите! – продолжает он. – Умираю! У меня… во! у меня яйца отваливаются! –  я слышу, как они с Мисси разражаются хохотом, а мне остается только закатить глаза.


С последней съемки мир словно перевернулся. Осознание факта, что шиза прогрессирует, меня просто убило. Я не гей. Так уж получилось, что нет. Не сказать, чтобы в этом и заключалась вся проблема, но оттого, что Дженсен будоражит во мне что-то, давно казавшееся мертвым, снова становилось больно. А еще совсем немного приятно, хоть и непривычно, и вот это как раз здорово пугало, потому что я давным-давно ничего подобного не испытывал, а уж про то, что причина всех этих терзаний – парень, я вообще молчу. Все это вместе взятое, конечно, несколько ужасало, отчего я и вел себя как настоящая скотина. Что странно, Дженсен, не смотря ни на что, все равно относился ко мне так же приветливо. Вообще-то, обычно я совсем не хам, можно сказать, само очарование и очень послушный. Да ладно, жизнь со мной – вообще просто сказка. Ну, даже если и, на самом деле, все совсем наоборот. Я уже говорил, что вся эта чехарда из мыслей – часть той большой давней печали?


По лицу неожиданно скользит огромная кисть, и я быстро-быстро отворачиваюсь, чтобы не чихнуть прямо на Мисси. – Фуу, – она морщит нос, недовольно стрельнув взглядом. –  Не, ты, конечно, лапс, но теперь у меня весь локоть в твоих соплях.


– Вот блин. Извини, – я изображаю ей свою лучшую виноватую улыбку, но она только закатывает глаза и продолжает обмахивать мою физиономию, нанося пудру.


Твою мать. Теперь даже бабы на мое обаяние не ведутся! Блииин. А оно, между прочим, меня не один раз выручало.


– Джааа-ред! – нараспев зовет Дженсен. – Я уже готов изображать обморок и кашлять!


– Н-да, осторожность тебе не повредит, – смеется на это Мисси. – А то, я смотрю, он сегодня прям в ударе.


– Ну, спасибо, что предупредила.

 


**

 


Боже, как она была права. Дженсен сегодня просто что-то с чем-то. Он одет точно по-больничному: синие штаны и тонкая белая футболка. И больше ничего. Совсем. Как раз, чтобы мне живот подвело, когда нужно провести рукой по его бедру. Он наблюдает за мной, стиснув зубы, глаза потемнели. Сейчас трудно сказать, нравится ему или нет, но, мне кажется, он будет очень даже «за», когда на нас будет меньше одежды.


Как Том умудрился выцыганить для съемок маленькую кровать, которую застелил белыми простынями прямо как в настоящей больнице, – хрен его разберет, но я даже спрашивать об этом не хочу. От треклятого халата у меня вся шея чешется, но фотограф уже просит Дженсена его с меня снять. Делать это приходится очень медленно, чтобы снимки получились четкими, но после того, как злосчастный атрибут падает на пол, Дженсен не спеша принимается за пуговицы моей светло-голубой рубашки.


Со мной без рубашки мы снимаем еще несколько сцен. Одну – где я вожу стетоскопом у Дженсена под футболкой; другую – где он выше пояса раздет; еще пару, где я наклоняюсь послушать его спину, и остальная такого плана ерунда. Впрочем, Том большей частью молчит, а значит, мы неплохо справляемся.


Дженсен садится на кровать, широко разведя бедра, и в его взгляде мелькает что-то такое, что я не могу разобрать. Я становлюсь у него между колен, а он медленно, слегка нажимая, ведет рукой мне вдоль шеи, запрокидывая мне голову. Я закрываю глаза, а потом он убирает руку, и я задыхаюсь, почувствовав его язык на своем правом соске.


Обожемой.


Да лучше бы я вообще не знал, что все это он только из-за денег делает! Никогда-никогда. Даже лет через миллион. Но эта маленькая подробность застряла где-то на задворках сознания, вызывая в штанах полную апатию без единого намека на движение. Впрочем, никак не влияя на все возрастающее чувство удовольствия от процесса. Блядь… кайф… настоящий кайф.


Том просит Дженсена побольше работать языком и поменьше зубами, и тот подчиняется. Господи Боже! Гений. Дженсен – настоящий гений.


– Хорошо, Дженсен, теперь снимай с Джареда штаны.


Я тяжело сглатываю. Раньше Дженсен всегда первым избавлялся от штанов, ну или мы хотя бы делали это одновременно. А теперь такое ощущение, что меня как будто на витрину собрались выставлять.


Он вцепляется мне в пряжку ремня, вытягивая его зубами, видимо, сочтя, что от подобных штуковин геи должны просто тащиться. Не знаю. Зато Тому так уж точно нравится. Дженсен посылает мне солидарный неуверенный взгляд, чем заставляет улыбнуться и почувствовать, как исчезает растущее напряжение в плечах.


Так странно… до и после съемок мы перебрасываемся шутками, смеемся, но как только Том начинает снимать, с самого первого кадра и до тех пор, пока не объявит, что мы закончили, – мы почти ни слова не произносим. Наверное, так фотографии выходят более правдоподобными.


К тому моменту, как я раздет, оставшись только в малюсеньких узких белых боксерах, которые нам выдали, у меня наполовину стоит. И как же я ненавижу этот чертов стояк. Потому что его просто не должно быть. Потому что не очень-то похоже, что Дженсен этого хочет. Или находится здесь исключительно по собственной прихоти. Нееет, вот он-то как раз только из-за денег. Только. А у меня стояк, чтоб ему… И почему у члена нет мозгов?..


– Так, ладно. Дженсен, залезай на кровать.


Пружины взвизгивают под весом тела, когда он забирается на матрац, следом становясь на колени. Теперь его пах оказывается как раз на уровне моей груди. Ну, спрятанный под тонкими голубыми штанами, разумеется. Мы оба выжидательно смотрим на Тома.


– Джаред, спусти Дженсену штаны и…


– …эй, стой-стой-стой, чувак, – мигом обрывает Дженсен. – Ты, по-моему, говорил, обнаженки не будет? И что это ни разу не порно-журнал?


Том впивается в него раздраженным взглядом. – Он и не порно. И если бы ты не перебивал… Господи… так, Джаред, поверни голову на меня, а щекой прижмись Дженсену к животу.


Я делаю, как сказано, и шумно втягиваю воздух, чувствуя, как от волнения дрожат ресницы, когда кожа касается упругого пресса.


– Вот. А теперь обхвати его руками, как будто обнимаешь за задницу, – продолжает фотограф, направляясь к нам.


Я вскидываю голову, бросая Дженсену озадаченный взгляд, в ответ на который он вцепляется мне в плечо. Что еще за херню в этот раз Том удумал? Я подступаю почти вплотную и обнимаю Дженесна за талию, начиная прижимать его к себе ближе и ближе, пока его задница полностью не скрывается под кольцом из моих рук. И это – абсолютно точно самое интимное объятие в моей жизни.


Том суетливо обегает нас кругом, твердя, чтобы не смели двигать ни единым мускулом, не то он нас просто грохнет, а затем начинает стягивать с Дженсена штаны.


– Ээй!


– А ну цыц! – рявкает фотограф, и Дженсен за какие-то доли секунды оказывается без штанов, вжимаясь мне в грудь мягким невозбужденным членом, в то время как его офигительную круглую задницу прикрывают мои предплечья.


– Никакой обнаженки, но, бля, хоть обкончайся! – Том так доволен, что разве только как девчонка не визжит.


Я поднимаю глаза, украдкой улыбнувшись Дженсену, чтобы подбодрить.


– Пожалуйста, не отпускай, – шепчет он. – И прижмись плотнее. Не хочу, чтобы мои яйца засветились на развороте.


– Конечно… – улыбаюсь я. – Не переживай, я прикрою. – И я прикрываю, обнимая его крепче, и отчего-то чувствуя, словно защищаю его. Наверное, потому, что окажись я на его месте, точно бы башней к хренам двинулся.


– Джаред, дружок, одни твои обычные глазки «олененка Бэмби» здесь не прокатят, давай, пошевеливайся, – выговаривает мне Том, и я вздыхаю. Не двигая ни руками, ни торсом, я утыкаюсь носом в плоский живот Дженсена и втягиваю воздух. В голове словно включается какой-то рефлекс, и я, не задумываясь, начинаю целовать его, скользя губами по кубикам пресса под гладкой кожей. Том делает еще несколько снимков, а затем, наконец, произносит долгожданное «закругляйтесь», прямиком направляясь в подсобку проявлять пленку, явно довольный последней сценой.


– Парни, спасибо! Увидимся через пару дней! – бросает он, и с этими словами исчезает, закрывая за собой дверь.


Я знаю, что сегодня возможности больше не будет, поэтому еще один последний раз касаюсь губами кожи Дженсена, молясь, чтобы он не заметил. Кажется, он не обращает внимания. Наверное, потому, что сейчас слишком занят мыслями, что оказался обнажен.


– Хм… – он нервно смеется. – Дурацкая ситуация, да?


Я ловлю его взгляд и улыбаюсь. – Нет. Все нормально, правда.


– Ну, да, конечно, – бубнит он, но по-прежнему не двигается.


– Так это… – я чуть крепче сжимаю вокруг него руки. – Уже можно отпускать?


По его шее, достигая щек, тут же разливается краска.


– Я обещаю, что не буду смотреть, – заверяю я.


– Иди в пень, – ворчит он, отталкивая меня прочь. Я держу слово и отворачиваюсь, игнорируя ту половину себя, которая очень желает побыть зрителем.


В этот раз мы одеваемся в одной комнате, повернувшись друг к другу спиной, как настоящие добропорядочные натуралы.


– В общем… ну… увидимся через пару дней, наверное… пока, – негромко говорит он, сверля взглядом пол.


– Ага… а здорово сегодня получилось. По-моему, Том от последней сцены аж штаны обкончал.


– Базара ноль, – ухмыляется он, открывая дверь, и мы вместе выходим. Лестница узкая, так что он спускается первым, а я – за ним. Удивительно, но хлипкая конструкция даже не разваливается, выдержав нас обоих.


– Ну, в общем… – снова начинает Дженсен, распахивая дверь подъезда. – …счастливо, в общем.


Я киваю в ответ, почти открыв рот, чтобы спросить его, не хочет ли он, к примеру, пропустить по пиву, но он, улыбнувшись напоследок, разворачивается и направляется вдоль по улице.


Я провожаю его взглядом и закидываю на плечо рюкзак. – Ага… и тебе.



Глава 5

Дженсен.

 – Ну надо же, в своем репертуаре.


– И не говори.


– Сначала доктора, теперь пожарники… И кто только выдает всю эту «гениальную» хренотень?


– Да, небось, какой-нибудь жополиз из редакции.


Джаред улыбается шутке. Кажется, мне нравится его смешить. Улыбка у него никогда не бывает злой или гадкой, и я не могу не улыбнуться в ответ… бля, да одни только мысли об этом – первый признак маразма.


По-моему, съемки сегодня проходят вполне сносно, и, должен признаться, у меня, прям таки, получается все лучше и лучше. Каждый кадр дается легче; в каждой минуте, когда мы друг друга касаемся, напряжения немного меньше, чем в предыдущей, а Том как будто искренне доволен результатом. Хотя, последние пять минут он висит на телефоне, оставив Джареда сидеть у меня на коленях, когда мы оба уже в одних трусах. Наверное, мы вот-вот должны были закончить, когда этот чертов телефон запиликал, отрывая меня от поцелуев, с которыми я пробирался вниз по груди Джареда, но я, конечно, и вида не покажу, что меня что-то не устраивает, потому что, вроде как… не пристало.


– О чем, блин, можно столько трепаться?


Я только пожимаю плечами, ерзая на стуле. Джаред как-то ни хрена не пушинка. – Может, что-то, связанное  с детьми?..


Его взгляд смягчается, а на лице мелькает беспокойство. – Надеюсь, ничего не случилось?..


Я уже открываю рот, чтобы заверить его, что все в порядке, но в этот момент Том щелкает крышкой мобильника и оборачивается к нам, сияя, как медный таз. – Парни, вы себе не представляете! – Мы не успеваем и слова произнести, а он тут же продолжает: – Продажи журнала выросли на тридцать процентов! На тридцать! И все благодаря вашим симпатичным мордашкам! Просто супер! Вам выписали премию в триста баксов – уже сегодня переведут на счета, ну, и мне тоже. – Он счастливо улыбается.


– Ух ты, прикольно! – Джаред тоже выглядит довольным, бросая на меня быстрый взгляд сверху. Я киваю, улыбаясь в ответ.


– Так, что, получается, значит, геям мы приглянулись? – спрашиваю я Тома, ухмыляясь и состроив свой лучший томный взгляд.


– Ага, представляешь, и кто бы мог подумать! – смеется он.


– Эй! – Джаред старательно напускает обиженный вид, но по-прежнему улыбается.


– Ээ… парни, типа, не хочется портить момент, но, Джаред, крошка, что-то легче ты не становишься, а мне, как бы, надо отлить, – сообщаю я, снова неуютно завозившись на месте. Сапоги пожарников и каски все еще при нас, и я изнываю от нетерпения поскорее расстаться с треклятой атрибутикой.


– Хорошо, хорошо. На чем мы остановились?.. – Том умолкает, вновь наводя на нас камеру.


– Думается мне, прямо где-то… – негромко произносит Джаред, немного сместившись у меня на коленях и склонившись ниже, принимаясь неторопливо покрывать мою шею россыпью поцелуев, – … здесь…


Я душу стон, ну потому что это было бы уже совсем как-то странно, и, скользя по смуглой коже, провожу рукой вдоль его бедра, впиваясь в тело кончиками пальцев… сильнее, как только он пускает в ход язык и начинает целовать глубже.


– Дженсен… – по-прежнему не приближаясь, щелкает камерой Том. – Засунь руку Джареду в трусы.


Бац, и на шее мигом никаких тебе губ… по-моему, от досады я даже что-то мычу. Блиин, я не мог, хоть бы показалось.


– Че-гоо?? – абсолютно ошалев, выдает Джаред.


– Да успокойся, это всего на полсекунды. Я же не заставляю его тебя там лапать или что-то такое.


– Ахха… успокойся, Джей. Ничего я тебе там не сломаю, – ухмыляюсь я.


Он наклоняет голову, сердито смерив меня сверху взглядом. – Только попробуй руки распустить.


Я киваю и заверяю его, что у меня все под контролем. Я, мать вашу, профессионал или где?!


Облизывая губы, я глазею на белые боксеры Джареда, из-за которых он кажется просто невероятно загорелым. Эх, мне б такой пресс: весь как из кубиков, просто идеальный… Не то, чтобы мне с моим не повезло, но, блиин, какое же у него офигенное тело… Пальцы, дразня, кружат по резинке вокруг пояса; пора бы уже решиться. Р-раз, ну вот я и внутри, и соврал бы, сказав, что мне не хотелось туда забраться. Ладонь ныряет под белый хлопок, и Джаред резко втягивает воздух, а все, что я чувствую, – только клочок мягких курчавых волос и жар кожи. От всего остального я старательно держусь подальше, даже не смотря на то, что сам просто умираю от желания туда добраться.


– Класс! Вот так и продолжаем, – бросает Том, и я воспринимаю его слова как команду к дальнейшим действиям, втягивая в рот тот сосок Джареда, что ближе. Он отбрасывает голову назад и закрывает глаза, откровенно наслаждаясь процессом.


Всего несколько секунд, и пальцы, блуждая по лобку, сами начинают спускаться ниже, в то время как язык продолжает танцевать вокруг соска. Джаред невольно выгибается у меня на коленях, и в тот миг, когда я готов забыть обо всем на свете, Том объявляет, что мы закончили.


Твоюмаааать.


Мы одеваемся, так и не подняв друг на друга глаз, но, как и в прошлый раз, уходим вместе. Сегодня на улице яркое солнце, и, толкнув входную дверь, я прячусь от слепящих лучей за стеклами темных очков.


– Так это… – застенчиво начинает Джаред, всматриваясь вдаль, на полную желтых листьев улицу, кружащих под ногами. – Классно, что продажи выросли, да?


– А то, – киваю я, застегивая куртку. Вообще-то, довольно тепло, но ветер холодный, и в воздухе тянет подступающей осенью. Мне кажется, что он хочет сказать что-то еще, поэтому я не спешу, терпеливо дожидаясь, когда он закончит.


Он нервно сглатывает, поспешно потупив взгляд. – Может тогда… ну, знаешь… типа, отпразднуем? 


На губах расплывается улыбка, и я рад, что сейчас он не видит моих глаз. – Конечно. – Я киваю, стараясь не рассмеяться, когда у него вырывается вздох облегчения. – Здесь, прямо за углом, есть бар. Хочешь, можем сегодня словиться? В районе девяти, например? Я как раз освобожусь – кое-что нужно сделать, ты как?


– Только за. До вечера, – бросает он уже на ходу, развернувшись и направляясь вдоль по улице.


– Джаред, постой... – я медлю, раздумывая о том, что на самом деле хотел бы сказать.


– Да? – Он оборачивается, улыбаясь, как я и думал.


– Ты… эээ… – я кидаю быстрый взгляд вдоль длинных ног, – …у тебя шнурок развязался.

 


**

 


Это плохо, что я выбрал этот бар за то, что здесь тихо? Плохо, что думал именно об этом, мысленно подбирая место, где мы с Джаредом могли бы отметить улыбнувшуюся удачу? Надеюсь, что нет. Еще надеюсь, что некоторые моменты из всей той хренотени, промчавшейся  в голове, никак не делают из меня гомосека. И, конечно, на то, что в животе внезапно похолодело вовсе не оттого, что я просто не хочу признавать очевидное, я тоже очень надеюсь.


– Дженсен! Сюда!


Я поворачиваюсь на голос Джареда, и не могу не улыбнуться, обнаруживая его в дальнем уголке, неспешно потягивающим пиво. Там заметно темнее; вот интересно: он спецом выбрал тот столик?


Жестом попросив для себя пива, я улыбаюсь и усаживаюсь напротив. – Привет, ну как тебе?


– Ты о баре? – он озирается, затем одобрительно кивает. – Мне нравится.


– Хорошо, а то в округе это единственное приличное заведение. – Я благодарно улыбаюсь официантке, когда та ставит передо мной бутылку.


– Да? Мм. Но это же ведь не гей-бар? – немного удивленно интересуется он.


– Да нет, вряд ли, но если бы был, тогда, наверное, не стоит всякие гадости болтать, – отвечаю я. – В конце концов, может статься, посетители, вообще, наши читатели.


– А что, ведь и правда, – задумчиво произносит он, отхлебывая из бутылки. – Вдруг наши фотки здесь в сортире красуются.


– Вспомнил родные стены? – подначиваю я.


Он мотает башкой и смеется. – Дооо. Каждую ночь на наши фотки дрочу, Дженсен.


– Нуу, чувак, – я выгибаю бровь и наклоняюсь ближе, – я бы тебя не винил.


Джаред поднимает глаза, изучая потолок, и если бы не треклятая темнота вокруг, я бы подумал, что он покраснел. – А ты видел хоть один номер? Ну, который уже выпустили?


– Господи, да нет, конечно. И покупать это «г» не собираюсь, – заявляю я. – И потом, сейчас и вышел-то, наверняка, всего один, самый первый… а с ковбоями, скорее всего, только на этой неделе появится.


Он замолкает, вероятно, вспоминая ту фотосессию в костюмах бизнесменов, потому что прямо сейчас я точно думаю именно о ней, и, должен признать, интересно же, как получилось.


– Неужели тебе не интересно, что получилось в итоге? – спрашивает он, практически читая мои мысли.


Я пожимаю плечами. – Видимо, нет. Хотя, снимки, должно быть, чертовски хороши, раз нам даже премию уже за работу дали.


– Это да, – негромко соглашается он, наклоняя бутылку и допивая остатки. – Слушай, может, сразу кувшин на двоих?


Улыбаясь, я салютую своей бутылкой в ответ: – Какая чудная мысль.

 


**

 


Через два часа и три кувшина, я почти в нирване. А еще, немного лучше знаю Джареда Падалеки. Черт, вот как раз с этой его фамилии слово за слово разговор и пошел. Алкоголь заставляет его говорить медленно, словно с ленцой, в речи сквозит акцент; но даже когда его прорвало, и он изливал душу за свой последний разрыв отношений, я точно могу сказать, что, не смотря на все старания, оправился он еще не до конца.


– Лан, хорош про мою невезуху, – слегка заплетающимся языком заявляет он. – У тебя как на этом фронте? Любовные печали обошли стороной?


Я качаю головой. – Ага. То есть, я имею в виду… рано или поздно все через них проходят. Просто мои были такой миллион лет назад, что все давно простилось и забылось.


Он вздыхает и поднимает стакан. – Блин, а. Мне б сейчас так.


– Время лечит, чув. Просто нужно переждать.


– Да знаю; самое поганое, что из-за одной неудачи всех баб поубивать готов.


Я смеюсь, соглашаясь с ним. – Именно; так что тебе бы лучше сосредоточиться на том, чтобы не удариться в ненависть.


– Да уж, легко сказать, – бормочет он. – Не знаю… может, это от недотраха все, и просто надо с кем-нибудь того?


На это я тоже согласно улыбаюсь. – О, да-а, прям сейчас минет бы точно не повредил.


Он замирает, вытаращившись на меня, старательно пытаясь уложить в голове мою последнюю мысль. –  Ээ, Дженсен… можно я тогда спрошу? Ты что, правда думаешь, найти ее здесь?


Я медленно начинаю кивать, осторожно подбирая слова, – Я думаю… думаю… кого-нибудь я найду, да.


Кажется, он даже понимает, о чем я, хотя я сам уже не знаю, что за околесицу несу, и, кажется, что-то нарядился я краше, чем думал.


– Ладно, похоже, пора завязывать, – Джаред потягивается и зевает. – Что-то, по-моему, на сегодня хватит.


– Ахха… – в ответ солидарно зеваю я. – Поздно уже.


Мы поровну оплачиваем счет и начинаем пробиваться сквозь толпу. За время наших посиделок в помещении сделалось многолюдно, и я вспоминаю, что сегодня пятница. Ну, еще бы не было толпы. На ходу натягивая куртки, мы выходим из бара, направляясь вдоль по улице. Мой дом отсюда всего в паре кварталов, и я уже собираюсь сообщить об этом Джареду, чтобы нарушить молчание и завязать беседу, когда он вцепляется в мою руку, разинув рот.


– Что? Что такое? – спрашиваю я, беспокоясь о том, что мы оба в драбадан, а сейчас неожиданно понадобятся какие-нибудь телодвижения, где потребуется включить мозг.


– Смотри! Это же мы! Мы на чертовой обложке!


Я останавливаюсь, уставившись в витрину круглосуточного магазина, куда Джаред тычет пальцем. Точно. Мы. В тех самых костюмах бизнесменов, все из себя такие плохиши-проказники.


– Господи-боже, – шепчу я, так и продолжая таращиться.


– А ЕСЛИ МОЯ МАМА ЭТО УВИДИТ?!


С моей стороны, конечно, свинство, но я просто не могу. Я начинаю ржать. – Ну, глядишь, на холодильник повесит, – стебусь я. – Да ее от гордости порвет, я тебе отвечаю… – внезапная мысль заставляет меня резко оборвать тираду. Если такое – всего лишь на обложке, то я должен, да просто обязан узнать, что же тогда внутри. – Чув… Джаред… а слабо тебе сгонять купить два экземпляра? А потом мы пойдем ко мне, у меня пива знаешь как до хрена, посмотрим фотки, вместе мы же все преодолеем, всех победим.


– Боже… – стонет он. – Видимо, так и придется. А что, идея хорошая. Я в хлам; что? два номера пидорских журналов? да как два пальца… – он вздыхает и исчезает внутри, пока я жду на улице.


Эм. Я не курю? Жаль.


– Фу-у, позор, какой позор, – заявляет Джаред, появляясь на пороге спустя несколько минут. – Следующий номер сам пойдешь покупать.


Я усмехаюсь, похлопывая его по спине, – Давай-ка загрузим в тебя еще пива, приятель.

 


**

 


Пьяный Джаред такой забавный. Мне безумно нравится, что в моей квартире чувак чувствует себя совершенно как дома: ботинки с порога пинком отправляются в полет, куртка – на стол, а сам он без тени смущения ныряет в холодильник.


Я иду в сортир отлить, а, выйдя оттуда, застаю его уже на диване, с пивом в руке и в обнимку с журналом, на обложку которого он пялится с абсолютно несчастным видом.


– Там не настолько все плохо, – говорю я ему, небрежно скидывая собственную обувь и куртку и плюхаясь рядом.


– А мне кажется, просто отвратительно.


– Чувак… – я ухмыляюсь, чувствуя, как алкоголь гуляет по венам. – Честно говоря, даже не знаю, как тебе сказать, но… я вообще удивляюсь, как тебя в модели-то взяли. Внешность совсем обычная, ничего такого… – конечно, я нарочно его провоцирую. Конечно. Потому что Джаред вообще один из самых красивых парней, что я встречал. Но ему об этом знать вовсе не обязательно.


– Что-о? Да ты че несешь? – моментально вскидывается он, занимая оборонительную позу, на что я, схватив свой экземпляр журнала, открываю его на первой попавшейся странице.


– Вот, например. Ну кто носит такие виски? – тычу я в картинку, где мы наклоняемся друг к другу.


– Нормальные у меня виски! И уж, по крайней мере, мне хотя бы с волосами повезло, – бурчит он.


– Да подумаешь, мои тоже отлично смотрятся… если в них геля напихать!


Он смеется, мотая башкой. – Да. Ты.Что. Геля, значит?


– По крайней мере, я хотя бы на мужика похож… а не на какого-то подростка, – ворчу я себе под нос.


– Не похож я ни на какого подростка.


– Да, ага. Давай, льсти себе дальше, – с видом заправского умника скалюсь я.


– А ты… ты… – он придирчиво обшаривает меня взглядом с головы до пят, ища, к чему бы придраться. – У меня хотя бы нет этого взгляда не обремененного интеллектом качка-мордоворота.


– Стоп, – серьезно заявляю я. – Может, временами я и тупко, но на мордоворота точно не тяну.


Прищурившись и стиснув зубы, мы впиваемся друг в друга взглядом. А потом Джаред разражается хохотом, падая на диван. – Ааа!.. Ты только что назвал себя туупкой!..


Вот вечно я, как напьюсь, так ржать начинаю. Ненавижу себя за это. Но проклятый смех просто наружу рвется, ну хоть тресни. Так что я, как ненормальный, гогочу с ним на пару. Вот умора, вообще не помню, когда последний раз так угорал.


– И, между прочим… – продолжает он, немного угомонившись. – Ты забыл упомянуть про мой нос. Ненавижу его. А еще у меня глаза слишком близко посажены.


В ответ мой красноречивый взгляд «а шиза все обострялась» намекает, что с носом у него все в порядке. – А ты забыл про мои веснушки, – заявляю я.


– Про веснушки? А у тебя разве они есть? – он резко подается вперед, разглядывая мое лицо.


– Просто я всегда прошу Мисси их замазывать.


– Ну и дурак, – негромко выдает он, взяв меня за подбородок и поворачивая мне голову туда-сюда. – Потому что они у тебя такие симпатичные.


– Да?


– Ага. Прям симпатя-я-яшки, – он пьяно хихикает, обдавая меня запахом пива. Его так развезло, и я ведь понимаю, что не должен, но все равно тянусь к нему, склоняясь ближе и ближе. Просто… просто… ну не могу я остановиться…


Джаред сидит, в полной прострации уставившись перед собой, затем убирает руку и отодвигается. Блииин, губами даже коснуться не успели…


– Ты не против, если я тут сегодня переночую? По ходу, меня вырубает уже, – он зевает, все медленнее открывая и закрывая слипающиеся глаза.


Я отрицательно мотаю головой и иду за запасным одеялом, которое, вроде, где-то должно быть. Оно обнаруживается в шкафу в спальне, но когда я возвращаюсь в гостиную, Джаред уже, тихонько похрапывая, спит, скрючившись на диване. Быстро укрыв его одеялом, я иду в ванную сполоснуться под душем, по пути прихватив с собой наш журнал.

 

Это плохо, что в голове моментально всплывают грязные мыслишки подрочить на полуголого Джареда? Потому что у меня встает от одной только мысли об этом, и, по-моему… по-моему, наши отношения больше не похожи на просто дружбу…



Глава 6

Джаред.



Какого… Я, вообще, где? И почему голова так отчаянно делает попытки взорваться изнутри? Темно еще, как в склепе, ни хрена не различишь, где здесь мебель, ведь я же знаю, что она тут, ну ни черта же не видать … Твою мать. Я спотыкаюсь обо что-то похожее на бутылку из-под пива, роняя ее на пол, но она не разбивается, вместо этого укатившись куда-то под диван. Вообще-то, диван довольно удобный, и я даже, можно сказать, на нем умещался, хотя не… ноги-то все равно, как обычно, с края свисали.


Так. Прямо сейчас надо выяснить, где тут сортир. Я поднимаюсь, потягиваясь и зевая, осматриваюсь и решаю ориентироваться на узкую полоску света из коридора. У-ух, хоть бы там, в конце, точно был туалет, – счастью моему не было б предела.


Изо всех сил стараясь не шуметь, я на носочках крадусь мимо комнаты Дженсена. Мельком заглянув внутрь, я вижу, что он распластался на огромной кровати, и на секундочку мне очень хочется прилечь рядом. Не, ну она же точно больше дивана. Да сто процентов. Так. Джаред. Писаем и домой. Не-е, так нельзя. Невежливо как-то. А еще, ну… интересно же посмотреть, каким Дженсен бывает по утрам. Могу поспорить, то еще чудо, когда волосы со сна взъерошенные. Ой, ну не то, чтобы меня прям занимало, как он выглядит, или, там, в чем спит, или какой, наверное, офигительно соблазнительный, когда весь еще сонный… Да мне вообще дела нет. Совсем-совсем. Ни капельки.


Я щелкаю выключателем в ванной, и о, да-а! унитаз, радость моя, ты здесь. Оправляясь, я с облегчением вздыхаю и глазею по сторонам: что ж, почти копия моей собственной ванной, разве что, может, чуть почище. Снова зеваю, пытаясь сосредоточиться на процессе, чтобы не угодить мимо и не залить пол.


А это что еще за на фиг… Взгляд цепляется за что-то яркое; похоже, Дженсен перед сном слегка развлекался чтивом, потому что у раковины, прямо за коробкой с салфетками и лосьоном, примостился наш журнал, свернутый так, словно он засунул его туда сразу после того, что, боюсь, было, так сказать, «сольным выступлением». Вымыв руки, я отправляюсь обратно в гостиную, прихватив журнал с собой и по пути открыв его на развороте. Должен признать, выглядим мы действительно здорово, особенно вместе. Теперь понятно, почему благодаря нам продажи так шустро подскочили. По-моему, один только Дженсен добрых тридцати процентов стоит.


Плюхнувшись на диван, я приподнимаю задницу, чтобы, наконец, с удовольствием выбраться из тесных джинсов, в которых проспал всю ночь, и прикрываюсь мягким зеленым одеялом, что, должно быть, набросил на меня Дженсен. Продолжая неотрывно таращиться на наши фотки, я начинаю заводиться и останавливаюсь на той, где губы Дженсена застыли в каком-то миллиметре от моих, как будто мы вот-вот поцелуемся. Ох, уж эти губы его. Такие пухлые и такие, такие… в общем, сказать, что их так и хочется целовать – просто ни хрена сказать.


Рука резко ныряет в трусы, приходя мне на помощь. Стояк уже просто каменный, и, дразня головку большим пальцем, попутно размазывая появившуюся смазку, я улетаю всего за пару движений вверх-вниз. То есть буквально. Просто отключаюсь, твою мать. С так и оставшейся в трусах рукой, липкой белесой лужицей у пупка и раскрытым на груди гей журналом.

 


**

 


– Чувак… о-фи-геееть...


Голос Дженсена мигом заставляет меня очнуться, и… о, Боже мой… о, Господи, хоть бы это все мне снилось. Пожалуйста, пожалуйста, пусть все это всего лишь ужасный-преужасный сон, в котором я в доме шикарного парня, застукавшего меня на диване с рукой в штанах, перемазанным засохшей спермой животом и фотками полуголых мужиков на груди… один из которых я сам, а второй – этот самый шикарный парень, глазеющий сейчас на меня с ухмылкой.


Занавес, вашу мать.


– Я… о, Боже, вот блин, я просто… я… ой, бляяя… блядь-блядь-блядь… это не то, то есть, я не…


Дженсен смеется, качая головой. – Чувак, да успокойся ты. Я же не полиция нравов. Конечно, если ты сам на себя не того… – он делает взмах в сторону журнала и выгибает бровь. – Вот это, наверное, было бы немного странно.


– Не твое дело, на кого я там того, – бурчу я, поднимаясь и направляясь в кухню протереть живот водой. – И, уж конечно, я совсем не в ванной его нашел, что ты, – Оттуда ору я, в надежде стереть эту дурацкую ухмылочку с его лица. А что, мне одному, что ли, палиться? Ага, щас. – Так что, надеюсь, ты тоже не сам на себя там «того»!


– Что? – смущенно вырывается у Дженсена, а затем я слышу его тихое «блин». Юркнув в коридор, он заглядывает в ванную и, убедившись, что журнала там нет, снова чертыхается себе под нос.


Ха, по крайней мере, теперь я хоть не чувствую себя единственным раздолбаем, пойманным за «ручными» делами с поличным.


– Слушай… – со вздохом начинаю я, возвращаясь обратно в гостиную и понимая всю глупость ситуации. – Было поздно, мы были просто в стельку, и у обоих давно не было секса.


– Ну, видимо, – бормочет он, все еще слегка румяный на щеках. – Давай просто забудем обо всей этой ээ… фигне. Давай?


– Похоже на план, – соглашаюсь я, обходя диван, чтобы сложить одеяло и забрать джинсы. – Наш маленький секрет.


Дженсен недовольно хмыкает, и, прошмыгнув мимо меня, уносится в кухню. – Ага, маленький гейский секретик, вот только, сдается мне, на нашем счету таких уже парочка. Чувак, кофе не желаешь?


Та-ак. Глухая несознанка, значит. Какая прелесть.


Я киваю и, натянув джинсы, застегиваю пряжку. – Кстати, Том – довольно приличный фотограф, – говорю я ему, меняя тему и снова взяв в руки журнал. – А вообще, странно, что он выбрал такое направление.


– Обычной фотографией он тоже занимается, – отвечает Дженсен. – Но эта работа ему нравится потому, что так он хоть ночью с детьми; отец-одиночка, сам понимаешь.


– Должно быть, нелегко приходится.


Не отрывая взгляда от закипающего кофе, Дженсен начинает доставать из буфета другие продукты, похоже, собираясь готовить блинчики. – Да и ребятишкам тоже. Совсем маленькие еще. Мисси иногда сидит с ними по ночам, когда Тому нужно на работу. Мне бы, наверное, тоже стоило предложить свою помощь, но я в детях ни бум-бум.


– Да уж, с кем-с кем, а с парой малышей на руках тебя точно трудно представить, – соглашаюсь я, выдвигая стул и подсаживаясь к столу. На Дженсене клетчатые пижамные штаны и тонкая белая майка, и я уже столько раз видел его почти без ничего, что пора бы давно привыкнуть, но он по-прежнему чертовски хорош. И да, я был прав. По утрам, со сна, вихры у него торчат во все стороны.


– Это да, – кивает он, зажигая конфорку. – Ну, не мое это. Наверное.


– Так значит, ты не хочешь детей? То есть, никогда-никогда?


Он пожимает плечами, наливая себе кофе и резко вскидывая на меня глаза. – Я сам не знаю, чего хочу. Желания несколько ээ… подызменились в последнее время.


Я понимаю, о чем он говорит, но от этого в горле моментально пересыхает, лишая голоса, так что в ответ остается лишь кивнуть. Наступает очередной неловкий момент, когда мы оба молчим, уставившись друг на друга, не зная как быть с этой совершенно непривычной ситуацией, настолько новой, что ни один из нас даже словом не смеет обмолвиться. Это все какой-то бред, какой-то ненормальный сон, вот только от щипков не проснешься. Черт, да я вообще счастлив, что мы хотя бы перестали говорить о том, как на фотки друг друга дрочили, в то время как, вроде бы, натуралы оба.


– Наверное, мне пора… я и так тебе массу неудобств причинил.


Он закатывает глаза и указывает мне обратно на стул. – Джаред, пожалуйста. Ну, разве похоже, что у меня сейчас куча дел или ты мне как-то мешаешь? Сядь уже.


– Мы не в студии, – дразню я. – Ты не можешь указывать мне, что делать.


Он достает из холодильника бутылку сиропа, несет ее к столу и ставит на поверхность, почти вплотную наклоняясь ко мне. Губы замирают в какой-то паре дюймов от моих. – Нет… но если ты хочешь, я могу очень-очень вежливо попросить. – Голос у него хриплый и низкий, с легким налетом соблазна.


Я принимаю вызов, подаваясь вперед еще ближе, и опускаю глаза на его губы. – Ладно. Остаюсь. Но только потому, что обожаю блинчики.


– Конечно-конечно. – Он улыбается и хлопает ресницами, выпрямляясь и разрывая между нами протянувшуюся, почти осязаемую нить. – И тебе повезло, потому что у меня такие блинчики, просто закачаешься.


Я поднимаю свой кофе, отсалютовав вместо ответа, и, скрестив ноги, расслабленно откидываюсь на спинку стула. Просто удивительно, насколько мне здесь уютно, и сколько удовольствия мне приносит общение с ним. Блин, да я так не высыпался, не говоря уж о том, чтобы отдохнуть и развлечься, уже Бог знает сколько. Негромко рассмеявшись, я бросаю на него взгляд, размышляя о том, что такое чаепитие могло бы быть темой одной из съемок.


– Что смешного?


– Ничего, – продолжаю скалиться я. – Просто подумал, что журналу стоило бы рассмотреть эту сцену в качестве темы для съемок. По крайней мере, куда жизненней, чем все эти доктора и пожарники, тебе не кажется? Я хочу сказать, ты правда здорово смотришься, стряпая для меня завтрак.


– Ахха, особенно учитывая, что ты в это время просто просиживаешь свою симпатичную задницу и наслаждаешься жизнью, – язвит он.


Я только, улыбаясь, пожимаю плечами. – Ну, я же буду обнаженным.


– Невелика заслуга, – усмехается он, идеально ровным кругом выливая тесто.


– Прикинь, а ты такой в передничке с надписью «поцелуй повара»… и такая стрелка вниз…


– Так, а вот отсюда поподробней, – он вскидывает брови.


Я набираю в легкие побольше воздуха, гадая, как далеко можно зайти, и решаю рискнуть. – А знаешь, я бы с удовольствием сам в этом передничке пощеголял, даже не будь у тебя ТАКИХ губ.


На его лице отражается неподдельное удивление, но он так и не поднимает глаз, уткнувшись в свою готовку. – Так. По-моему, нужно сразу кое-что уточнить.


– Валяй.


– Валяй? Валяй?!! – взрывается он, подбрасывая блин на сковородке, чтобы перевернуть. – Ты только что чуть ли не открытым текстом заявил, что хочешь, чтобы я тебе отсосал.


– Во-первых, я всего лишь сказал, что твои губы подходят, чтобы брать в рот. Это же не значит, что тебя кто-то заставляет это делать. И, во-вторых, я бы, наверное, не отказался от чего-нибудь поинтересней собственной руки и порно-журналов. С женщиной или мужчиной.


– Ну, спасибо. Мне просто офигенно полегчало, – брюзжит он, ставя на стол большую тарелку, полную восхитительной ароматной вкуснятины.


– Извини, дорогуша, так получилось, – бесстыже заявляю я в ответ.


Он качает головой, остановив взгляд на моих пальцах. – А знаешь, если бы у меня были такие руки, как у тебя… –  он с интересом разглядывает мою левую руку, взяв ее в свою. – …я бы, наверное, вообще из дома не выходил… если ты понимаешь, о чем я. Зуб даю, эти пальцы в такие местечки залезут, которые нам и не снились…


– Понятия не имею, – тихо говорю я.


– Да я тоже. Но я слышал, что… ну, ты понял…


– Я понял.


Он улыбается, выдвигая из-за стола стул и садясь напротив. – Ты должен попробовать. А потом расскажешь, как оно всё.


– Ага. Прям бегу и падаю, – сухо бросаю я.


– Так это… – нахально ржет он, – …надо ж как-то блинчики-то отрабатывать.

 


**

 


– Прикольно.


– А? Погоди… ты про то, о чем я думаю?


Меня окатывает стыд, а на лице точно написано все, до последнего греха. Блин, да мне даже в глаза ему стрёмно смотреть. – Угу...


– ИИ?


– Ну, вы. Работнички, блин! Сколько можно ждать? Одевайтесь! Бегом, вашу мать! – обрывает Том, подгоняя нас с другого конца комнаты.


Мы начинаем раздеваться, сначала снимая обувь, следом штаны. Все это время Дженсен не сводит с меня глаз, нетерпеливо дожидаясь подробностей. Я пожимаю плечами и улыбаюсь. –  И очень… очень… ну… увлекательно… и прикольно.


– Что прикольно? – вклинившись на середине разговора, непонимающе переспрашивает Мисси, пропуская волосы Дженсена сквозь пальцы, чтобы приподнять, и надувая из жвачки розовый пузырь.


– Аа… – Дженсен с надеждой переводит на меня взгляд.


– Ээ… – Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам, молясь, чтобы что-нибудь срочно пришло в голову. – Бананы?


– Банановый пирог! – радостно вопит Дженсен, гордо раздуваясь от собственной находчивости. – Я посоветовал Джареду попробовать банановый пирог из ресторанчика неподалеку. – Он очаровательно улыбается Мисси.


Девушка щурится, недоверчиво бросая мне, – Ну-ну…


– Ага… я попробовал, и… ну… прикольно, – я ухмыляюсь, метнув на Дженсена быстрый взгляд. – Просто настоящее удовольствие.


В ответ Мисси качает головой, закатив глаза: – Странные вы, товарищи. Симпатичные, конечно, но зага-а-адочные, ох и загадочные…


Дженсен кидает мне сегодняшний наряд для съемок, на что я недовольно морщу нос: – Механики?


– Уж получше, чем доктор и больной, – роняет он, стягивая рубашку и отбрасывая ее в сторону.


Мой взгляд застывает на его груди, и я замираю. Ох, лучше бы вообще не смотрел… Эти мышцы его, эти его идеальные соски… и кожа, где нужно, такая гладкая-гладкая… Ох… От зрелища немного захватывает дух, затрудняя дыхание.


– Так, парни, только спокойно… – Том закидывает на плечо кожаную сумку, со вздохом подхватив ее с края своего стула,  – …но сегодня у нас смена декораций…


Мы с Дженсеном смотрим друг на друга, потом на Тома, а затем туда, где обычно расставлена мебель и проходят съемки. Ничего. Пустая стена.


– Боже… – у Дженсена округляются глаза, и он подается на шаг вперед, задевая мой локоть. – Только не это…


– Извини, чувак, – искренне сочувствует Том. – Но эту сцену запросили отснять на улице…


Внутри словно что-то обрывается, и я невольно опускаю глаза. Нет. Блин. Одно дело – позировать перед Томом, ну, Мисси еще иногда, в закрытой студии, но на улице? Где нас может увидеть любой прохожий? Блииин. Я нахожу руку Дженсена, и наши пальцы переплетаются в уютном успокаивающем жесте. Ему все это нравится не больше, чем мне, но я знаю, что у него больше опыта, и он поможет мне справиться.


Он поворачивается, уверенно и ровно прошептав мне на ухо: –  Все будет хорошо. Просто быстро все отснимем и не будем ошибаться, запомнил?


Я тяжело сглатываю и киваю. Вот чего-чего, а такого в моем контракте точно не было.

 


**

 


Через полчаса, получив в дополнение к образу засаленные волосы и вымазанные грязью шеи и грудь, мы спускаемся по лестнице. Все это время Дженсен, не переставая, заверяет меня, что все пройдет как надо, и от одних этих слов мне уже не так тревожно.


– О, смотри, твоя новая подружка, – стебется он, указывая на пожилую леди, уставившуюся на нас.


– Ревнуешь? – улыбаюсь я, ткнув его в спину и чуть не уронив на последней ступеньке.


– Осторожнее, – жалуется он, потирая плечо. – Я же хрупкий.


– Ой, ради Бога, – Том вскидывает глаза к потолку и толкает входную дверь. Он ведет нас вокруг здания в переулок, где уже все готово и настроен свет. Местечко довольно уединенное, и я окончательно успокаиваюсь. То есть, выбора-то у меня все равно не особо. Квартплата, опять же, через неделю.


В качестве декораций красуется какая-то развалюха, на фоне которой нам с Дженсеном, видимо, и придется позировать, на вид такая засраная, что, кажется, от одного только прикосновения можно подцепить какую-нибудь заразу.


– Да уж, на антураж кто-то явно поскупился, – вздыхает он, подходя к этой груде металлолома. С грустью легонько похлопав по крыше, он наклоняется, разглядывая проступившую сквозь краску ржавчину.


– Я не могу, нужно оставаться в рамках бюджета, – оправдываясь, бубнит Том, возясь со своим фотоаппаратом и махая нам, чтобы начинали.

 
Первые кадры, как всегда, даются легко. Дженсен стоит почти вплотную, обнимая меня рукой за шею и притягивая к себе. Я закрываю глаза, слегка выпятив губы. Он начинает с легких поцелуев, осторожно касаясь кожи на подбородке и скулах, параллельно шаря по всему моему телу руками. Черт…


Иногда так хочется, чтобы это все было по-настоящему. Душу бы отдал.


Скинув лямки комбинезонов и оставив их болтаться вокруг талии, мы обнажаемся по пояс, тут же начиная ласкать и лапать друг другу открывшуюся грудь, то и дело наклоняясь, чтобы лизнуть или поцеловать, не забывая изображать на физиономиях прибалдевший от экстаза вид и время от времени выгибаться назад, охая и шипя для пущего эффекта.


Все идет как по маслу, пока не наступает момент, когда на нас не остается ничего, кроме облегающих белых боксеров. А каждый раз, каждый, блин, раз, когда он наступает, у Тома, конечно же, неожиданно кончается его чертова пленка. Вот и этот – не исключение, разве что сегодня он умудрился забыть ее наверху, велев нам оставаться на месте и ждать.


– Тупица безмозглый! – Дженсен яростно сверлит взглядом спину рванувшего вокруг здания фотографа. – Можно подумать, так трудно было догадаться взять с собой запас.


– И не говори, – соглашаюсь я, завозившись на месте. По закону подлости, сейчас мы, конечно же, как раз в самых неловких позах: я лежу на крыше авто, а Дженсен – на мне. Том, убегая, запретил даже на миллиметр сдвинуться до своего возвращения.


Если кто-нибудь нас так увидит, нам точно крышка.


– Так, значит… – начинает Дженсен, поворачивая голову обратно и оказываясь со мной нос к носу. – Прикольно, говоришь?


Я киваю, прекрасно понимая, о чем он.


– Больно было?


– Неа… ну, то есть, я же не вот себе пальцы туда с размаху засадил. Я же потихонечку, там, не торопясь… – объясняю я.


Он понимающе кивает, – Ну, может, попробую вечером…


– Серьезно?


– Ага, – он улыбается, резким движением опуская голову к моей шее: – Захотелось заглянуть после съемок и помочь мне разобраться что к чему?


– Нет, – я выразительно закатываю глаза, прикидываясь шлангом.


– А если я не смогу? Вдруг я сделаю что-то не так? – обиженно бормочет он.


Я вздыхаю, изо всех сил борясь с подступающим стояком. – Обязательно обсуждать это прямо сейчас?


– Пока ты не пообещаешь помочь – да, – усмехается он, выставив наружу кончик языка.


– Сволочь.


– То есть «да»?


Я повержено вздыхаю. – Значит, так. В ванной ты будешь один, а я в это время – в прихожей. Дверь будет закрыта. По-другому даже не надейся.


Он снова ухмыляется, на сей раз уже хитрее, –  Чувак, да ты че, мы же натуралы. Да у меня и в мыслях ничего такого.


Как же, ага… Про себя думаю я. Натуральней уже некуда.



Глава 7

Дженсен.

 

Сейчас. Последняя бутылочка, и пойду. Честное слово. Вот блин, что ж так нервы-то разыгрались? Докатился: сам себе обещания выдаю. Совсем на меня не похоже. И куда, спрашивается, подевался сегодня привычный «весь из себя», уверенный тип в кожанке?..


– Джен, может, хватит? Еще промажешь потом спьяну, – Джаред ухмыляется, вскидывая бутылку вверх дном и жадно сглатывая последние капли пива.


– Ну промажу. И что?


– Что-что. Вот проткнешь себе мошонку, – смеется он, – и вези потом твою разнесчастную задницу в больницу.


– Бля, да ты че… ну нет уж. На фиг тогда все эксперименты.


Он опять смеется, на этот раз громче. – Да, Господи, я же стебусь! Ничего ты не проткнешь. Обещаю. – Последнее слово он выдыхает почти шепотом, и не поверить просто невозможно. Блин, да сейчас я верю ему больше, чем самому себе! А он тут же снова превращается в засранца: – Может, тебе, там, журнальчик подходящий прихватить? С горячим мужиком на развороте? Глядишь, поможет? – издевается он, щелкая меня по коленке.


– Кому? – язвлю я в ответ. – Это мне-то?


Он хмурится и, схватив меня за руку, рывком сдергивает с дивана. – Ну, если так нравится, можешь дрочить на собственное отражение в зеркале. Да ради Бога. Зато, наверное, уж точно не поранишься.


– Замолчи! Ты меня только нервируешь! – жалобно ною я, пока он тащит меня в мою же ванную, усаживая там на унитаз.


Он наклоняется ко мне, сосредоточенно заглядывая в глаза с самым серьезным видом, на какой только способен, учитывая весь плавающий в нем алкоголь. – А не надо нервничать. Ничего страшного тут нет. И потом, я же буду прямо здесь.


– Да ты хоть понимаешь, насколько все это нелепо? И вообще. Может, это такая фигня, что и связываться не стоит?


– О-о, поверь мне, – он выпрямляется, ухмыляясь во все тридцать два, – ооочень стоит.


Я вздыхаю и прошу его выйти. Мое безмозглое достоинство уже весьма окрепло в штанах, так что мне нужно уединение.


– Ухожу-ухожу… стой! – Джаред резко замирает, разворачиваясь на полпути. – У тебя ведь есть смазка?


Я озадаченно мотаю головой: – На хрена?


– Ну как… ну для… – он что-то неразборчиво бормочет себе под нос и начинает рыться в аптечке. Помнится, там валялось что-то подобное, купленное сто лет назад, но я усаживаюсь обратно – пусть сам ищет. Черная рубашка топорщится на мускулах, облипая поджарый живот, и задирается, открывая загорелую полоску кожи, когда он наклоняется подобрать зубную пасту, что уронил.


Кожа эта его, блин… целыми днями перед глазами, иногда в студии часами напролет… Ведь касаюсь даже и целую на съемках. А сейчас ни хрена нельзя, только попробуй – мигом в глаз заработаешь. Вот и сиди один, как дурак… да лучше б мы сейчас на работе были… можно было бы его трогать, где только вздумается… Нет, вы не подумайте, что я вот прямо умираю от желания к нему прикоснуться в данную секунду. Или, там, что сил нет, как горит. Что вы. Просто… ну, как бы… приятно, что ли, было бы?.. наверное…


– Да вот же, придурок ты, – Джаред кидает мне тюбик, не забыв закатить глаза. – Да не жалей.


– Сам придурок, – запоздало огрызаюсь я в ответ, но он уже скрывается за дверью, мягко прикрыв ее за собой.


Я ошарашено таращусь на лубрикант. Потом на дверь. Снова на лубрикант. Вздыхаю. Скажите на милость, это ведь надо было еще умудриться так встрять. И дернул же лукавый проверить, а вдруг Джаред и правда согласится сделать то, что попрошу. Да ежу же понятно было: кому-кому, а мне-то он точно не откажет… конечно, если хорошо попросить. Допроверялся, ё моё…


– Джен? Алё! Ты, вообще-то, чем там занимаешься?


– А ты открой дверь, да посмотри! – Блядь. Ну ты подумай, а! Теперь я уже мало того, что думаю, так еще и вслух такое несу.


– Ага, размечтался. Хотя… обязательно так и сделаю. В другой раз, когда пива побольше будет.


Да-а? А че не прям щас??


– Так ты там разделся или нет, Джен? Давай уже, а то всю ночь проваландаемся.


– Да? А мне хоть кто-нибудь заикнулся, что надо раздеваться?! – возмущаюсь я, мигом прикусив язык, понимая, что он наверняка услышал.


Ну, точно. Так и есть.


– ЧУВАК! ХОРОШ ТОРМОЗИТЬ!


Меня разбирает смех, я поднимаюсь и расстегиваю джинсы, сбрасывая их на пол. Рубашка летит следом, приземляясь, видимо, прямо в ванну, но мне плевать. Я хватаю тюбик со смазкой и медленно съезжаю на пол вдоль двери, зная, что Джаред сейчас за дверью точно напротив.


– Готово, разделся! – объявляю я, опуская голову и открывая лубрикант. – Что дальше?


Он что-то бубнит, но четко разобрать, что именно, не удается. – Выдави немного смазки на пальцы и раздвинь пошире ноги.


– А мне одному кажется, что натуралы таких вещей друг другу не говорят, даже если они друзья? – вырывается у меня. Ну и что, по-моему, он должен на это ответить? Но, все равно, как бы он не выкрутился, вряд ли это поможет, и прямо сейчас я начну чувствовать себя геем хоть немного меньше.


– А кто сказал, что мы друзья? – орет он через дверь, и клянусь, мне не послышалось, как он дернул «молнию» на ширинке. Так, блин, и кончить не долго. – Ты пальцы смазал?


Не, если бы не пиво, я бы сейчас, наверное, покраснел. – Ага.


– А?


– ДА, ГОВОРЮ!


– Супер. – Так и вижу, как он скалится. – Теперь просто это… начинай… ну, ты понял… ласкать себя… там.


Я со вздохом закрываю глаза, откинув голову назад и прислонившись затылком к двери. Может, если не затягивать и быстренько со всем разделаться, он уедет, а я побалдею в горячем душике и спокойно подрочу, пока напряжение окончательно не спадет?


Колени разъезжаются в стороны, и кое-где, где ничего подобного раньше не было, бежит холодок. Такой, немного приятный. Дразнящий даже, я бы сказал. А учитывая, что Джаред от меня всего в какой-то паре дюймов, и вовсе заводит до безумия. Не открывая глаз, я опускаю руку, начиная поглаживать пальцами яйца. Лубрикант прохладный, но неприятными ощущения не назовешь. Я чувствую, что возбуждение уже просто перешло все мыслимые границы, и когда наконец отваживаюсь на секунду приоткрыть глаза, понимаю, что похож на чертов подтекающий кран. Н-да. До таких крайностей доводить я точно не собирался. Честное слово. И как же теперь… бля… а вот хуй теперь, что сделаешь. Назад дороги нет.


– Ты, главное, не торопись… – тем временем хрипло басит Джаред, – И внутрь еще рано, надо покружить вокруг, подготовиться, и тогда самому захочется… туда.


– Уверен? – я шире развожу ноги, максимально удобно устраиваясь на жестком полу.


– Да. Только не зажимайся. Получается, Джен?


Я мысленно улыбаюсь. – Ну, если будешь и дальше меня так называть, уж точно получится.


На секунду воцаряется тишина, и за дверью слышится какой-то шорох. Что он там делает?


Джаред откашливается, – Так это… что ты обычно представляешь, когда… ээ… ну, в такие моменты…


Ахха, конечно. Все тебе расскажи. Особенно, кто мне мозг сожрал в последнюю пару недель. Бегу и падаю, угу. – Ну… что-нибудь из порнухи обычно, – вру я.


– Дай угадаю: блондиночки в коже с наручниками и кнутами – наше всё?


– А ты, смотрю, меня отлично знаешь, – отзываюсь я, закатив глаза. Пальцы все чаще задевают местечко, которого раньше мне и в голову не приходило касаться. Ах ты, ё. Я и понятия не имел, что там такая чувствительность. Блииин, классно-то как… Черт, Джаред был прав… просто ужасно хочется внутрь.


– Ну, что там? Продвигается?


– Ммм… – глаза сами закрываются, дыхание немного сбивается. – Вполне.


– А?


Я откашливаюсь, пробуя снова, уже громче. – Да!


– И как? Нравится?


– Ахха.


– Так и знал, – в голосе ясно сквозит ухмылка. – Ты уже начал, или пока разогреваешься?


– Разогреваюсь, – задохнувшись, выдавливаю я, попытавшись осторожно втолкнуть внутрь палец. – Ты точно уверен, что я себе ничего не порву?


– Да точно! Будет прикольно, вот увидишь, – заверяет он.


Я глубоко вздыхаю, на пробу вводя вглубь самый кончик пальца. Вообще не больно. Я успокаиваюсь, и, как только мышцы расслабляются, палец проскальзывает немного дальше. Прикольно – не то слово. Это офигительно.


– А ты в курсе, что некоторые геи вообще друг дружке туда язык засовывают? – сбивчиво начинает тараторить Джаред. – Я в одной порнухе видел… ну это… в прокате по ошибке попалась. Нет, ты представляешь? Язык. Прям туда… прям внутрь… и снаружи везде тоже… Звездец просто. А вот интересно, они все такое проделывают, как думаешь? И что при этом чувствуют?.. я имею в виду, там, вкус, ощущения...


Господи. Боже. Мой. Уж не знаю: от собственного ли пальца, или от его безостановочного тарахтения о языках и задницах, но я кончаю, не успев и глазом моргнуть. И в сравнении с обычной разрядкой это такое нечто, что и близко не похоже. Перед глазами взрываются звезды, да что там звезды, звездопад целый, расцветающий радужными всполохами, медленно тающими с последними искрами оргазма.


– Оба-на… по ходу, кто-то там только что кайфанул?! – Джаред хихикает, а я изо всех сил пытаюсь выровнять сбившееся дыхание. Взгляд падает вниз, и зрелище собственной руки, перепачканной липкими белесыми каплями, заставляет меня улыбнуться.


Точно. Причем, нефигово так кайфанул. С душой.


– Надеюсь, ощущения были настолько же яркими, насколько громкими вздохи!


Я быстро мою руки, подхватив, натягиваю белье и рывком распахиваю дверь. Он с размаху грохается назад, вваливаясь задницей вовнутрь, и от вида его расстегнутой ширинки, с застывшей в штанах рукой, меня прошибает смех.


– Надо же, – сухо замечаю я, перешагивая через него, – похоже, ты тоже тут совсем не плюшками баловался.


Потеря равновесия явилась для него полной неожиданностью, но только на секунду, и он тут же подбирается, выпрямляясь и садясь ровно. – Может, и побаловался бы, если бы кое-кого тут хватило больше, чем на несчастных пять минут, – задирается он.


– Да? А может, кое-кому просто надо было поменьше трепаться о всяких там языках в жопах, когда я, блядь, в свой самый первый раз пытаюсь поиметь себя пальцем?!


Он игнорирует колкость, ползком направляясь в кухню на руках и коленях, на каждом движении бряцая пряжкой ремня. – Хочу еще пива.


От жалкого зрелища его огромного тела, медленно, но старательно пробивающегося к намеченной цели, остается только покачать головой и улыбнуться. – Нет, Джаред, на сегодня хватит. Не дури, нам завтра с самого утра на съемки.


– Блиин! Не надо про работу! – он со стоном плюхается на пол в коридоре. – Я не гей! – шепотом заявляет он, переворачиваясь на спину. Джинсы по дороге сползли почти до колен, и у него все еще наполовину стоит.


– Конечно, не гей. И я тоже. Мы вообще оба ни разу не геи, подумаешь, всего лишь насквозь уже себя ими чувствуем, фигня какая. Но где уж мне, понятно, в таких тонкостях разбираться. Вот только у меня уже яйца зазвенят скоро. А ты – мой самый близкий кореш в последнее время. Хрен его разберет, может, я и гей. Но даже если и так: ну что, что в этом такого? – к этому моменту моя пламенная речь благополучно превращается в монолог, потому что он, судя по полуприкрытым глазам,  того и гляди вырубится прямо на ковре. – Дже-ей? Эй? Тебе такси вызвать?


– В жопу такси, – бормочет он.


– Тогда давай на диван.


– Не пойду, он короткий, – жалобно ворчит он, теребя нос и тихонько вздыхая.


Нет, он не симпатичный. Не симпатичный, я сказал! Нисколечко.


– Ла-адно, но ты же не будешь ко мне в кровати приставать? Ведь не будешь?


– Не буду не приставать! Тьфу! Буду не приставать! – он стонет, – то есть… фух… не буду приставать. Вот. Наконец-то.


Я, зевая, переступаю через его тело, с трудом пытаясь взгромоздить на ноги всю эту груду сплошных мышц. Ну еще заодно совершить подвиг и не вдыхать его запах, что слегка затруднительно, находясь почти вплотную. Потому что пахнет он одуряющей смесью сладостей, пота, олд спайса и секса одновременно.


Дотащившись наконец до спальни, я сгружаю его на кровать и, обойдя вокруг, забираюсь на свою половину. Наверное, при других обстоятельствах, если бы он никогда раньше не видел меня в трусах, мне было бы неловко, но черт… временами только в них одних он меня и наблюдает. Я стаскиваю с него джинсы, сбрасывая их на пол у кровати, и то, что сейчас он практически обнажен – трудно не заметить, но это ведь неважно, правильно? Снова зевнув, я укладываюсь на спину и укрываю нас обоих одеялом. От его горячего тела постель быстро согревается, и я сворачиваюсь рядом, блаженно кутаясь в давно позабытый уют.


И ничего зазорного в этом нет, я считаю.



Глава 8

Джаред.

 


– Бооже, ну и видок. Кошмар какой. Вы что, квасили, что ли, всю ночь напролет? Ну, спасибо. Зашибись мне работу облегчили.


Стоп. Рановато, вроде, для женских воплей, особенно учитывая, что все они абсолютно обоснованы. Все верно: спать мы с Дженсеном завалились только под утро, упившись почти в хлам, и теперь, заросшие щетиной и с темными кругами под закрывающимися на ходу глазами, больше всего напоминаем двух страшилищ.


Н-да. Денек будет долгим.


Дженсен бросает на меня беглый взгляд, выгибает бровь и поворачивается к Мисси. – Мисс, что случилось? Похоже, утро у тебя не задалось, и, быть может, еще похлеще, чем у нас с Джаредом.


– Забей, – коротко бросает она, и Дженсен снова переводит взгляд на меня, но я только пожимаю плечами и усаживаюсь на диван, зевая и потягиваясь. Мне-то откуда знать, что у нее там приключилось.


– Том? У тебя кофе есть? – спрашивает Дженсен, заковыляв в сторону малюсенькой кухни, чтобы через пару минут появиться с двумя чашками, одну из которых вручает мне.


– Слава тебе, Господи, – шепчу я, торопливо забирая ее у него из рук и тут же по глоточку заливая в себя горячую жидкость, которая, надо надеяться, поможет мне окончательно проснуться.


Утро выдалось… ээ… интересным. Учитывая тот факт, что проснулся я в постели Дженсена, можно даже сказать, несколько превосходящим ожидания. Вероятного развития событий. Особенно при том, что, на самом деле, никакого развития никаких событий так и не случилось. Да я и не кончил, скорее всего, – не помню даже, но вот, стоны его блядские, когда он в ванной был, – такое точно не забудешь. Потом мы подскочили, чуть не проспав, времени в обрез, только и успели, что физиономии водой ополоснуть, прежде чем на работу рвануть. Ну, хоть выспался отлично. Правда, вряд ли это из-за спиртного. По-моему, все дело в компании.


– Чувак… – Дженсен замолкает, уставившись в ту часть комнаты, где обычно проходят съемки. – Это еще что за хреновина?


Том скалится, хлопая его по спине: – Я называю это диван-сердечко… типа, сердцедром. Нравится? Специально для вас вчера от издательства привезли. Вроде как, идея с ковбоями помогла продажам подняться еще на пять процентов.


– И что, это повод присылать нам этот красный ужасдром? – кривится Дженсен. – В жизни не видел большего идиотизма.


– А ты привыкай. Вам сегодня целый день на этом «идиотизме» кувыркаться, под него  двойной номер хотят.


– Че, правда? – взвизгиваю я, заставив Дженсена с Томом вскинуться и одновременно повернуться в мою сторону, и, уже откашлявшись, переспрашиваю: – Не, правда, что ли? Это же ведь хорошо, да?


– Еще как хорошо. Замечательно даже. И такими темпами, я думаю, через неделю-другую продажи взлетят еще больше.


Дженсен расплывается в широченной улыбке и переводит взгляд на меня. Я улыбаюсь в ответ и возвращаюсь к своему кофе. А день-то не так плох, как могло показаться в начале.


– Джаред! Иди сюда! – зовет Мисси. – Будем приводить тебя в божеский вид.


Я, кряхтя, поднимаюсь и направляюсь в соседнюю комнату. Башка по-прежнему трещит, но хотя бы уже не с такой силой. Усевшись в кресло, закрываю глаза. Мысли сразу возвращаются к прошлой ночи. Хотел бы я помнить хоть немного больше. Его тело рядом с собой, например. Или… блин. Много чего бы я хотел, о чем, по идее, даже думать не должен. Но проблема даже не в этом. Вся беда в том, что приходится сдерживаться, запрещая себе касаться его, смотреть на него… Постоянно. Целый день. Усердно прикидываясь бревном.


– Джаред, – одергивает Мисси. – Хватит ерзать. Сиди ровно.


– Извини.


Обычно у нее такое хорошее настроение, но сегодня она хмурится, плотно поджав губы. Когда приходит время втирать лосьон, придающий коже румянца, я ловлю ее взгляд: – У тебя точно ничего не случилось?


– Все нормально… просто…


В эту секунду на пороге возникает Том, сообщая, что они с Дженсеном собираются прогуляться за круассанами, потому что съемки, вероятно, затянутся. – Тебе как обычно с черникой, Мисс?


Она поворачивается к нему, выдавливая из себя улыбку: – Да, спасибо.


– Джаред? – Том переводит на меня вопросительный взгляд. Я говорю, что мне то же, что и Дженсену, у нас одинаковый вкус. Он кивает; через открытую дверь мне видно, как он надевает куртку, а Дженсен, прежде чем выйти, бросает на меня быстрый взгляд, молчаливо обещая скоро вернуться. Как будто и не нужны никакие слова, я научился понимать его без них, а он, в свою очередь, – меня. Просто поразительно, насколько мы сблизились за столь короткий срок. «Спелись», что называется.


Мисси тяжело вздыхает, и я поднимаю на нее полный сочувствия взгляд: – Что такое?


Она отставляет флакон с лосьоном и берет в руки пинцет. Ненавижу эту часть процесса. – Том вчера ходил на свидание, – коротко произносит она.


И? Кому какое дело, куда он там хо… ой. Ооооой. – Ой. Не знал, что вы… то есть, я хотел сказать, я и не догадывался…


– Он не знает, – с грустью уточняет она, щурясь, пока выщипывает волоски из моей брови. – И лучше, если никогда и не узнает.


– Но почему? Просто скажи ему, и, может… может, он тоже к тебе не равнодушен?


– Ох. Поверь мне, – она снова вздыхает, берясь за кисть. – Я кучу времени провожу в его доме. Его малышки меня обожают. Все время заигрываю с ним, постоянно строю глазки, и, как и раньше… ни-че-го. Это нормально, я привыкла, но… знаешь, просто… когда у него свидания… так больно…


Я качаю головой: – Ну нет. Вот в этом не могу тебе посочувствовать.


Она отступает, в глазах немой вопрос.


– Я имею в виду, я бы обязательно, если бы ты ему сказала. Но. Блин, да он даже не подозревает, что причиняет тебе боль. Ты же ему даже шанс не даешь.


– Ну-ну, – бормочет она, возвращаясь к работе и принимаясь наносить пудру.– А вот ты бы как себя чувствовал, если бы у Дженсена было свидание? Я хочу сказать, неужели тебя бы это нисколечко не задело?


Стоп. Что? Нет, конечно. Ладно… может, немного. – Чув, мы с Дженсеном не… мы не геи.


– Про Дженсена я в курсе… но я думала, что ты… ой. Извини, – она виновато улыбается.


– А с чего ты про меня-то взяла?


Она пожимает плечами, сменяя кисть на расческу. – Не знаю даже. Просто, ты все время так смотришь на него во время съемок. Как будто чуть ли не молишься на него. Хотя, с другой стороны, он такая шикарная партия, что тут просто грех голову не потерять.


Я киваю, думая, как она права. Он на самом деле шикарная партия, и от одной мысли о том, что эта «партия» пойдет с кем-то на свидание, у меня все нутро выворачивает. Блядь. Как же штормит-то.

 


**

 


– Так это… а где, собственно, наш наряд-то для съемки?


– Ээ… – Том опускает глаза, неожиданно заинтересовавшись полом, а это никогда ничего хорошего не сулило. Если не сказать, не предвещало. Я глотаю последний кусочек кекса, запивая его кофе, и жду внятного ответа на вопрос. – У вас будет черная простыня… и, в общем-то, как бы… всё.


– Не понял? Мы, что, голые, что ли, сниматься будем?


– Ну, не совсем, конечно… кхм… вы же под простыней будете, но мне нужно будет, чтобы у вас бока были… ээ… открыты, так что да, придется догола раздеться, но вы не переживайте, светить ваши причиндалы в мои планы не входит.


Дженсен тоскливо вздыхает; в глазах – ни единого намека на желание заниматься подобными экспериментами, но выбора-то у нас не особо. Я пожимаю плечами и, подойдя вплотную, склоняюсь, шепча ему прямо в ухо: – Предлагаю после того, как закончим, завалить в бар.


– Идет, – я отступаю, с удовольствием замечая, как его взгляд смягчается, а на лицо возвращается улыбка. Все-таки, так приятно, что в этот раз именно мне удается его подбодрить.


– Может, на этот раз, хоть надерусь как следует, ох, тогда держись у меня, я тебе все припомню, – ухмыляюсь я, прикусив губу и отлично понимая, что меня понесло, но просто не в состоянии унять свой игривый настрой.


Он быстро опускает глаза, усердно разглядывая собственные ботинки. – На этот раз, значит? То есть… как ты мне сегодня «ночь припоминаний» устраивал, ты не помнишь, хочешь сказать? В постели?


– Что-о-о?!!


Уголок его рта предательски дергается, ах ты ж гандооон, развел, как мальчишку. – Гандон.


– Лучшая ночь моей жизни, а ты даже не помнишь, э-эх ты, – глумится он, поднимая руку, чтобы погладить меня по щеке.


– Иди на фиг, – шутливо отпихиваюсь я в ответ, закатывая глаза.


Том выразительно прочищает горло, привлекая внимание, и говорит нам одеваться, бросая каждому узкие черные боксеры. – Пока что вот это.


Мы с Дженсеном быстро переглядываемся и принимаемся расстегивать ремни. Скидываем штаны вместе с бельем, неловко улыбаясь и отводя глаза. Блин, боксеры реально узкие, для меня даже. А на Дженсене, похоже, вообще, того и гляди, лопнут. Снимая рубашку, я потягиваюсь, отшвыриваю ее в сторону, а потом с разбега плюхаюсь на кровать, приглашая Дженсена присоединиться, похлопав по поверхности рядом с собой.


Улыбнувшись, он не спеша направляется в мою сторону, зевая и почесывая по дороге живот. Ммм, чудо-картинка.


Том бросает нам черную простыню и начинает возиться с фотоаппаратом. – Не забудьте все как следует прикрыть! – ухмыляясь, подмигивает он. Сердито вскинувшись в ответ, мы устраиваемся на кровати повыше к изголовью, стараясь настроиться на съемки.


– Блииин… Не хочуу, – вздыхает Дженсен, рывком переворачиваясь на живот и вытягиваясь во весь рост.


– А ты устрой себе маленькую нирвану, как ночью, – склонившись к его голове, шепчу я на ухо. – Зуб даю, Том со своим фотиком от счастья на седьмое небо взлетит.


– Ага, а ты, небось, вперед него обкончаешься, – также шепотом заявляет он, заставляя меня улыбнуться и пожать плечами, хотя я знаю, что, скорее всего, он прав.


Дженсен вскидывает руку, обнимая меня за плечи, и Том бросает короткое «Эй», на что мы синхронно задираем головы. Щелк! И наши улыбающиеся физиономии попадают в кадр. И это не рабочие улыбки на камеру, – настоящая, искренняя радость, которой мне, почему-то, жалко делиться с каким-то убогим журналом. Дженсен, сияя глазами, резко подается вперед, оставляя на моей щеке звонкий смачный поцелуй.


– Фуу-у. Ты чего? – я бросаю ему возмущенный взгляд, отпихивая прочь, в то время как внутри все вопит сгрести его в охапку, накрыть собой и зацеловать до потери пульса.

 

– Всего лишь капля естественной смазки от Дженсена, – дразнится он. – Будешь себя хорошо вести, у меня еще мноого.

 

– Уймись, – прошу я, вытирая щеку, и, Господи, хоть бы он уже прекратил ко мне клеиться. Ну, правда. Мы еще даже не начали, а у меня все мысли только об одном: скорей бы домой под холодный душ.


– Кхм-кхм! Так. Ладно, ребятки, – обрывает нас Том. – Давайте, приступаем. Хотите, могу музыку вам включить. Надо?


Мы обмениваемся вопросительными взглядами, и я недовольно морщу нос. – Нет, – отвечает Дженсен за нас обоих. – Просто помолчи, будут тебе твои картинки.


А потом все растворяется в удивительном царстве красок и ощущений, плавясь и перемешивая красное, черное, кожу Дженсена, и ох, ч-ч-черт, кажется, раскаляется даже воздух. Он перекатывает меня на спину и седлает верхом, с нажимом вталкивая мне в рот пальцы, которые я ловлю, прихватывая зубами и выгибаясь навстречу – просто на камеру, прекрасно зная теперь, как жарко это смотрится. Он наклоняется, принимаясь за мои соски, и от влажного теплого натиска, обрывающего дыхание, прикрываются глаза. Он продолжает; медленно, не отрываясь, спускается ниже, к животу, задерживается у пупка, усыпая вокруг бесконечный ворох поцелуев, пока вся кожа без остатка не оказывается покрытой слюной. Все, на что я сейчас способен – просто неподвижно распластаться, замирая и едва дыша, пока его язык жадно кружит, обводя и лаская тазовые косточки, а он, чуть прикусывая, продвигается все ниже… и ниже…


Господи Иисусе.


Пальцы дразняще крутятся вдоль резинки трусов, грозясь забраться внутрь; я развожу ноги в стороны, чтобы ему было удобнее. Блин, стояк просто караул. Такой, с большой буквы «Караул», но прямо сейчас плевать я на все хотел, а иначе и двинуться недолго, причем еще не известно, как сильнее: морально или физически. Он высовывает язык, застывая так в каком-то миллиметре над ширинкой боксеров, зная, что Том захочет это снять, а потом прижимается ко мне щекой, закрывая глаза. Теперь он точно чувствует все мое возбуждение, но отчего-то мне кажется, его это не напрягает. Абсолютно.


Он начинает стаскивать с меня трусы, и все мое самообладание моментально улетучивается, оставляя противное ощущение невесомости в животе. – Дженсен…


– Все нормально… – тихо заверяет он. – Нормально. – И укрывает простыней прежде, чем полностью снимает белье, сбросив его на пол.


Бля… только не смазка… Я не потек... я не мог…


Дженсен поправляет простыню, оставляя мой член под тканью, но полностью обнажая мне бок перед Томом и объективом. Затем устремляется вверх по торсу, протягивая вереницы поцелуев вперемешку с легкими укусами, и наконец, добравшись до шеи, укладывается на меня сверху. Руки, в конце концов, оживают, и я, обернув их вокруг него, принимаюсь водить кончиками пальцев ему вдоль позвоночника. Тихонько всхлипнув, он тычется губами мне в подбородок, потом выше, поднимается до виска, за ним через лоб до другого, останавливаясь у самого уголка рта. Не хочу, чтобы он останавливался. Господи, как же хочется его поцеловать. Если бы не камера. Если бы только не камера… Вместо этого он осторожно касается моего носа своим, скользнув кончиком по спинке, и мы, устало улыбаясь, неторопливо тремся ими друг о друга, водя головами из стороны в сторону.


– Смотри, привыкну ведь… – шепчу я, чуть отклоняясь назад, совсем немного, просто посмотреть, что выдаст его великолепный рот.


Он снова едва слышно всхлипывает. – Твоя очередь, – тихо заявляет он, скатываясь с меня и растягиваясь на кровати.


Я аккуратно, не давая простыне сползти, нависаю над ним, и он заметно расслабляется, завозившись в поисках более удобного положения и расплываясь в широкой ухмылке. В точности повторяя все, что он только что проделывал со мной, я, не спеша, медленно исследую языком каждый дюйм его тела, с удовольствием обнаруживая ответный стояк, добравшись до белья. Набираю в легкие побольше воздуха и «случайно» задеваю пальцами выпуклость в паху, слыша как он резко задохнулся в ответ. Затем, прикрыв его свободным краем ткани, стягиваю с него боксеры, отшвырнув прочь. Теперь тонкая простыня – единственное, что разделяет наши полностью обнаженные тела. Температура запредельно подскакивает, кажется, жарче уже невозможно, я чувствую как на лбу, у линии роста волос, выступают бисеринки пота. У Дженсена вся шея раскраснелась – тоже не мерзнет, и я, подтянувшись над ним вверх, не забыв набросить на задницу ткань, начинаю теребить пальцами его соски, одновременно выцеловывая ключицу.


Он выгибает спину, лишь слегка приподнимаясь навстречу, заставляя мое сердце предательски екнуть, когда наши члены соприкасаются. Губы снова оказываются в опасной близости друг от друга, и все, о чем я могу сейчас думать – как бы навалиться на него и, наконец, забраться языком в этот теплый рот. Он чуть подается вверх, и я невольно закрываю глаза. Ну, все… вот сейчас… прямо сейчас. Поцелую его. Парня. И чтоб мне провалиться, но я готов как никогда.


– Хорошо, парни, отличная работа. Спасибо. На такое я и не рассчитывал, просто превзошли все ожидания.


Я открываю глаза; на лице Дженсена ничуть не меньше разочарования, чем на моем собственном. Блядь. Я качаю головой, тихо рассмеявшись, и соскальзываю с него, ложась рядом так, чтобы простыня по-прежнему укрывала нас обоих. Восстановить дыхание стоит мне огромных усилий, потому что разгорячились мы, разве что пар отовсюду не валил. Он довольно вздыхает и, задрав подбородок, с улыбкой дебила пялится в потолок.


– Ребят, вы как? – понимающе ухмыляется Том. – Воды не хотите? Может, сигарету?


– Шагай проявлять свои пленки, Том, – отмахивается Дженсен. Не знаю, как он, но я пока и пальцем пошевелить не в состоянии. Хрен его разбери, отчего: то ли потому, что член все еще пульсирует, или я просто не то в шоке, не то похоть совсем разум затмила, не то банально по уши втюрился в парня, которого перед объективом с ног до головы лапай – не хочу, а вот в его гостиной, дома – я совсем не уверен.


– По-моему, я даже пошевелиться не могу, – улыбается Дженсен, как только фотограф скрывается за дверью проявочной, оставляя нас одних.


– А ничего так прелюдия вышла, я считаю. Для парня-то, – усмехаюсь я, так и не открывая глаз и все еще чувствуя под простыней исходящий от его тела жар.


Он поднимается, садясь на кровати и недобро ухмыляясь. – То есть, в следующий раз, полагаю, мне придется стараться лучше?


Я улыбаюсь и киваю, довольный, что прямо сейчас никуда не надо, и можно просто поваляться. – Ну, видимо.


Скорей бы.



Глава 9

Дженсен.

 

 

Блядь. Это ж надо, а. Ну как можно было умудриться одним движением расхреначить такую гору туалетной бумаги, размером с дом? В самом центре прохода?! В сраной бакалейке??! Прямо на глазах у вон тех двух дамочек??!! Позо-о-орище. А. Видимо, очень смешно, да. Мне как раз тут веселья не хватало.


– Говнюк.


– Че это я говнюк? – обиженно бурчит в трубке Джаред. У-ти-госпади; я невольно расплываюсь в улыбке. Чудо в перьях.


– Потому что я не ожидал, что телефон заверещит, и из-за тебя расхре… уронил кое-что.


– Ой. – Он замолкает, а я, задрав голову, выискиваю под потолком динамики, из которых так надоедливо жужжит какой-то отстой. – Ладно, ты где сейчас?


– Ээ… – я толкаю тележку к кассам, резво сочиняя на ходу ответ. – В баре. Тут по телеку какое-то мыло крутят.


– Ахха… угум. Пьем уже, значит? Это в… мм… в десять-то утра всего? – спрашивает он, явно ухмыляясь. – По-моему, у кого-то тут проблемка, Джен. Ничего не хочешь мне рассказать?


– Иди на фиг, – ворчу я в телефон. – Ты чего, вообще, звонишь? Ночи показалось мало, решил для верности добить с утра?


Он негромко смеется. – Понимаю тебя. Честно говоря, меня удивляет, как ты вообще после вчерашнего из кровати выполз. Головушка, поди, до сих пор бо-бо, а?


– Не-а. Ну, по крайней мере, не смертельно. И на ходу я тоже не засыпаю… Джаред…алло… Джаред?


Затылок неожиданно обдает теплым дыханием, и над ухом, щекоча мочку, раздается отрывистое тихое «У!».


Я резко разворачиваюсь, чувствуя, как щеки заливает краска. Блин! Вот на фига, спрашивается, было врать, хвастаясь, что я где-то покруче, чем в банальном продуктовом? – Ты, что, следишь за мной?


– Конечно, нет. Придурок, –  он демонстративно оглядывается на собственную корзинку, в свою очередь начиная краснеть: –  Вот… попросили, тут, в магазин сгонять…


– …за гандонами. Ну-ну, – подцепив их у него из корзинки, нарочито трясу в воздухе коробочкой я. –  Икс-эль’ка? Ну, на-адо же. Кто бы мог подумать…  о, ну зато, ты-то вот, наверное, про мой размер как раз в курсе. Конечно, так руки-то распускать на последних съемках.


Сердито нахохлившись в ответ, он выдирает у меня из рук несчастную упаковку. – Проехали. Между прочим, ты свой счет в банке давно проверял?


– А что? Блин, только не говори, что нам зарплату урезали…


– Чувак, – он, улыбаясь, разглядывает у меня за спиной полку с виноградным соком. – Не знаю, как у тебя, а у меня допплатеж на штуку сверху.


– Бля, да ты че?!! – чуть не подскочив, громко удивляюсь я. Видимо, чересчур, потому что все до единого поблизости тут же оборачиваются в мою сторону. – Нет, серьезно? – уже шепотом переспрашиваю я, склонившись ближе.


– Да серьезно, серьезно, – улыбается он, озираясь. – Слушай, а ты почему сказал, что ты в баре?


– Ээ… – я решаю полностью проигнорировать вопрос. – А? Оба-на! Ты смотри-ка, целый стеллаж «Капитана Кранча»*, видал? Не мешало бы запастись, я думаю. Пока штука баксов в кармане дырку не прожгла.


Джаред поворачивает голову в ту сторону, куда я показываю, и его взгляд заволакивает мечтательная дымка. – Ух, ты, блин… да, пожалуй, и правда не мешало бы, – соглашается он, начиная пробираться к цели, а мне остается следовать за ним, толкая перед собой тележку. – Хотя, думаю, я уже и так вчера в баре нехило бабла просадил, и все из-за тебя.


– Ну, конечно, еще скажи, это я тебе вискарь в глотку силком заливал.


– Нет, но… а хорошо все-таки, что я на нормальное бухло не пожадничал, а то бы сейчас с похмелья так загибался, что мама не горюй.


Тоже верно. Нарядились мы вчера прилично, а потом опять смотрели у меня новый номер журнала. Ковбойская фотосессия. Джаред там такой выразительный, один вид полного блаженства на физиономии, когда я целую ему шею, чего стоит. Наверное, и через сто лет любоваться не устану. Во время съемки я, понятно, всего этого видеть не мог, но фотографии запечатлели каждую эмоцию… и, кажется, они были не просто на камеру.


Под конец мы снова уснули в моей постели, но ничего не было. Опять. И опять это дурацкое чувство какой-то легкой… обиды? Не припомню, чтобы раньше когда-нибудь у меня в груди так давило, что, блин, не вздохнешь. Особенно, когда наедине остаемся вне студии. Потому что самое тяжкое – быть рядом с тем, с кем хочется, почти касаясь, почти позволяя себе что-то большее, и почти наверняка зная, что ни один из вас на это большее не согласится.


– Джен? Ты поптартс** какие предпочитаешь: с черникой или клубничные?


Я застываю, с минуту таращась на него и медля с ответом. Может быть, это неправильно, но у меня такое ощущение, как будто мы вместе ходим за продуктами. Прямо как… ну, как пара. Так странно. Потому что меньше всего я ожидал, что подобное чувство может быть таким чертовски приятным.


– А что, есть разница? Господи, да бери ты какие хочешь, придурок.


Он наклоняет голову, в глазах пляшут смешинки. – Просто подумал, вдруг в следующий раз у меня ночевать будем.


– Ой… ну тогда мне клубничные, – бурчу я, отворачиваясь, пока он не заметил, как у меня вспыхнули щеки, и запоздало сознавая, что по поводу еще одной совместной ночевки даже слова не возразил. Капец. Как бабы, ей Богу.


Он берет две коробки, забросив их себе в корзинку. – Занят сегодня? Хочешь, можем киношку посмотреть или другое что придумать до работы?


– Ээ… не, не могу, – я тычу пальцем в упаковку с мороженым в тележке. – Надо обязательно в холодильник положить.


– А. – Он огорченно пожимает плечами. – Мороженое – это хорошо. Как раз напомнил мне, что я тоже собирался прихватить, – он, улыбнувшись, сворачивает к секции с заморозкой. Я, точно приблудная собачонка, плетусь за ним по пятам, боясь потерять из виду, как будто это не он тут выше всех остальных как минимум на полголовы. Он открывает дверцу холодильника и, не задумываясь, выбирает «роки роуд»***. Дождавшись, пока он преодолеет половину пути до касс, я хватаю то же самое… просто на случай, если он снова у меня заночует. Хочется, чтобы дома было что-то, что ему нравится.

 


**

 


Подходя к двери в студию, я удивленно выгибаю бровь, из коридора заслышав, как внутри заливается Джаред. Обычно я прихожу раньше него, и теперь такое чувство, словно меня обделили его драгоценным временем. И неважно, что добравшись после магазина домой, мы целый час по телефону протрепались… если не два… Обсудили музыку, кино и еще миллион всякой хренотени. Джаред чуть в трубу от шока не вывалился, когда услышал, что я не смотрел «Охотников за привидениями», и заявил, чтобы я немедленно садился за просмотр. Еще сказал, что обязательно зефир должен быть, а на мой вопрос «почему», ответил, что я пойму.


А потом… потом разговор коснулся журнала, в конечном итоге сведясь к теме секса. Слово за слово, и он как-то умудрился раскрутить меня на признание, что я никогда раньше не кончал от пальцев в… там, короче. Дальше – больше, меня совсем понесло, и он вытянул из меня описание оргазма, сказав, что он мог бы получиться намного ярче, если бы я тогда так себя не накрутил, и больше думал об удовольствии. Я ответил, это все он виноват, что я тогда перевозбудился, он-он, и нечего на дверь пенять, которая нас разделяла. Оказалось, с ним запросто можно поболтать о таких вещах, и, в то же время, так здорово было разговаривать с кем-то настолько откровенно. Однако сейчас, когда меня ожидает встреча с ним лицом к лицу, весь сегодняшний день из-за этого кажется одной большой странностью.

 

Я открываю дверь, с порога понимая, что ничего не изменилось, а если и изменилось, то только к лучшему, потому что первое, что я вижу – его сияющий взгляд и глупую широченную улыбку.


– Джен, привет! – счастливо восклицает он, завидев меня. – В кухне есть кофе.


Я улыбаюсь в ответ, прошмыгнув в маленькое помещение, где нахожу у стойки Мисси, с чашкой в руках. При моем появлении, девушка улыбается, озорно подмигнув.


– Чего? – с подозрением спрашиваю я.


– Да так, ничего… – она подходит к раковине ополоснуть чашку, из которой пила, и бережно отставляет ее на место. – Просто Джаред сегодня в такую рань примчался… – начинает она и, проходя мимо, добавляет: – …проверить, есть ли кофе. Для тебя.


Она говорит мягко, но слова, кажется, забираются в самую душу, пока мысль о том, что он хотел убедиться, что для меня есть кофе, не начинает раздражать. Сука, ну нельзя же, блядь, быть таким хорошим! Ведь так не бывает?


– Джен, а что я в прокате нарыл… – подойдя, хвастается он, все с той же улыбочкой во все тридцать два.

 

Я усмехаюсь, уже зная ответ: – Дай-ка угадаю… Привидения присутствуют?

 

– Ахха. Склизкие и зеленые.


– Ну-ну, и, видимо, мне исключительно поэтому захочется зефира… – я задумчиво умолкаю, по-прежнему озадаченно гадая, что же это значит.


– Так и будет, вот увидишь, – скалится он. – Ну, что, я тут прикинул: упаковки пива нам должно хватить, затаримся и после съемок пойдем к тебе. Идет?


Я киваю, пытаясь сдержаться и не запалить бурный восторг от перспективы провести с ним дополнительное время. –  Похоже на план.


– И, может, еще разок попробуем… – шепчет он, вскинув неожиданно потемневший взгляд.


Я замираю, застыв в полуобороте. – Ээ… попробуем что?..


Не добавив ни слова, он только подмигивает и ухмыляется. Угу, это новый способ такой: вместо хозяина сразу напрямик к его члену обращаться… судя по реакции. Твою ж мать.


Том не глядя, направляется к нам, не в силах отлепиться от своей драгоценной камеры, перекинутой на шнурке вокруг шеи, без остановки крутя и перебирая бесконечные регуляторы. – Готовы?


Я оглядываюсь на угол, где в прошлый раз стоял красный сердцедром, и огорченно опускаю глаза. Пусто. То есть, совсем. Опять. Блин. Снова уличные съемки, да? Снаружи не жарко, между прочим. – Ты издеваешься? Опять на улице?


– Да не. – Он, наконец, поднимает взгляд. – Но я бы, на вашем месте, всерьез призадумался о плавках.


– Чего-чего?


Он кивает в сторону ванной, и всю дорогу через маленькую прихожую, я недовольно морщу нос, а потом осторожно заглядываю с порога, остановившись в дверях. Внутри Мисси зажигает последнюю свечку, и для крохотной комнатки это ну просто офигенно романтично, но все, о чем я могу сейчас думать: это каким же, блядь, образом нас с Джаредом одновременно предполагается уместить вот в этой вот ванне? У бортиков уже пузырится пена, а вода почти переливается за край. Вокруг полумрак, и от свечей на весь этот чертов омут благовоняет какой-то цветочной фигней. Ну, вроде, типа, ничего так…


– Нда… – вздыхает Джаред, положив руки на пояс. – Надеюсь, хоть вода теплая.


– Должна, – отзывается Мисси, опуская в нее пальцы и проверяя температуру. – Да. Нормальная. Но все равно поторопитесь.


Переглянувшись, мы обмениваемся понимающими взглядами, что особо скрывать и стесняться нам больше нечего. Слишком много всего изменилось, да и мы чересчур сблизились, чтобы смущаться подобных вещей. Конечно, это не означает, что мы будем откровенно пялиться друг на друга во все глаза… По крайней мере, я точно постараюсь не глазеть.


– Мисс, пойдем. Дай им спокойно залезть в воду, – окликает Том девушку, и, я готов поклясться, что слышу, как та тихонько чертыхается себе под нос. Они оставляют дверь чуть приоткрытой, и полоски света из коридора сквозь щель вкупе со свечами вполне хватает, чтобы мы с Джаредом достаточно хорошо видели друг друга.


– Знаешь, а это, вообще-то, даже хорошо, – улыбается он, начиная стягивать с себя голубой свитер. – Я, по-моему, уже пару дней как душа не видел.


– Ф-ф-у-уу, свинья, – немедленно кривлюсь я, расстегивая рубашку. –  Хоть бы постеснялся.


Его пальцы тем временем проворно скользят вниз, дергая пуговицу на поясе джинсов, как и мои собственные, – Ну, я думал у тебя помыться, но теперь не нужно будет.


Ах, ты ж. Заманчивая картинка разгуливающего голышом по моей кухне Джареда тут же мелькает в голове. Чертов журнал.


Он отворачивается, давая мне и себе возможность стащить штаны с трусами, окончательно раздевшись, без необходимости встречаться взглядами. Одежда остается на полу, а мы, прикрывая пах одной рукой, начинаем забираться в воду, второй опираясь о стену. Неудобно ужасно, и не развернуться, и я почти поскальзываюсь, но в итоге, нам каким-то чудом удается усесться, согнув колени по противоположным краям ванны.


– Готовы? – стучась, спрашивает Том.

 

– Ахха, во всеоружии, – отзывается Джаред, и в маленькую ванную вслед за Томом, сияя во все тридцать два, протискивается Мисси.


– Господи, я и правда самая везучая в мире девчонка, – она с нежностью смотрит на нас с Джаредом, а затем, резким движением выпростав из-за спины спрятанную руку, произносит: – Вот. Мне пора на занятия, но разве я могла просто так уйти? – Она сжимает маленького резинового утенка желтого цвета и бросает его в воду. –  Пока, – она убегает, напоследок улыбнувшись и взъерошив Джареду волосы. Интересно, когда это они успели записаться в закадычные друзья? – невольно склонив голову набок, про себя удивляюсь я.


– Так, ладно, сейчас только света добавлю… – бормочет Том, втаскивая в помещение штатив с большой круглой лампой. Быстро выровняв свет, он бросает: – Все, поехали, – и я, взглянув на Джареда, замечаю, что он слегка закусил губу, а глаза до безобразия томно полуприкрыты.


Я шумно делаю глубокий вдох. Да уж, в этот раз явно придется куда как тяжелей обычного. Определенно.


Первая пара кадров, конечно, дается без усилий. Привычное клацанье затвора камеры успокаивает, и потихоньку начинаешь притворяться, что ни ее, ни фотографа нет и вовсе. Джаред откидывается назад, и, вытащив одну ногу из воды, устраивает ее вдоль бортика. Я беру его за лодыжку, прижимаюсь к ней щекой, ластясь и отираясь, неторопливо пробираясь выше, скользя по влажной коже поцелуями и вынуждая его, следуя за мной, все сильнее подтягивать ногу вверх, сгибая в колене, задохнувшись, когда, подавшись ближе, я укладываю ее себе на плечо. Смахнув с пути пену, наклоняюсь вперед, целуя ему шею и следя, чтобы задница случайно не высунулась из воды, не то стыда не оберешься.


Ах, ты ж, ебаный ты на хуй. Вот это у него стояк. Ахха, как раз в мой собственный упирается. Ох, и ни хрена себе. Все мысли в голове моментально склеиваются в кашу, и я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на его шее, но это требует просто невероятных, колоссальных усилий, а где их взять, когда все внимание и энергия ушли на юг… заняв там, на этом самом юге, выразительно стойкие позиции. Обоюдные, причем. Накрепко. Но черт бы все побрал, как же охуенно. Дыхалка вот только что-то барахлит.


Особенно когда он, крепко зажмурившись, всхлипывает подо мной снова и снова; руки беспорядочно мечутся по моей спине, ухитряясь одновременно быть повсюду, то ощутимо вминаясь в кожу, то осторожно выводя вдоль бедер медленные круги, а потом ладони одним скользящим движением взлетают снизу до самого верха, и пальцы с силой вцепляются в плечи, без слов сообщая мне, что мы на верном пути. И все это, все до последнего движения кажется таким правильным, не будь в одном с нами помещении Тома.


– Дженсен… Господи… – жалобно охает Джаред, затем слегка приподнимается, выпрямляясь и наконец открывая глаза. Тянется к моему лицу рукой, едва касаясь, проводит ладонью вдоль щеки, внимательно всматриваясь в глаза. – Мне… так нельзя… не должно быть так хорошо… ведь не должно?..


В эту секунду Том спотыкается о нашу одежду, тихо ругнувшись себе под нос и невольно возвращая нас в реальность. – Прошу прощения, – шепотом извиняется он, заставляя меня улыбнуться и потрепать Джареда по волосам, притянув к себе почти как для поцелуя. Съемки возобновляютя: вот мои пальцы, дразня, кружат у его рта, а он ловит их, один за другим втягивая внутрь, и я выгибаюсь дугой, шипя и закусывая губы; вот он, подавшись вперед, принимается вылизывать мне грудь, то и дело прихватывая кожу и пуская в ход зубы. Собрав вокруг побольше пены, нам удается встать на колени и подняться, укрывшись за ней так, чтобы над водой возвышался только торс, в то время как все остальное оставалось вне поля зрения, а мы, подступив вплотную и обнявшись, тесно прижимаемся друг к другу грудью, растирая по коже влагу.


– Боже, Джаред… – с трудом выталкиваю я, упоенно лаская языком сладкое местечко прямо у основания его шеи. – Как же вкууусно…


– Ммм… – счастливо вздыхает он и выгибает шею, наклоняя голову набок и подставляясь еще больше, заметно дергая бедрами под моими пальцами, как только мои движения становятся энергичнее.


Наверное, мы слишком долго остаемся в одной позиции, потому что Тому приходится вмешаться и взять иницитиаву в свои руки. – Джаред… развернись к Дженсену спиной и ухватись за бортики ванны, – негромко произносит он, расставляя нас для следующей сцены. – Теперь откинься назад к Дженсену на грудь. Оба закройте глаза… Дженсен, обними его… вот… отлично… просто отлично…


Голос Тома снова начинает постепенно смолкать, и я, навалившись на Джареда сзади, впиваюсь в его шею сбоку, царапая кожу зубами. Блин… кажется, теперь засос останется. Я ласково провожу ладонями вдоль его рук, от плеч до кончиков вцепившихся в белую керамику пальцев, накрывая и переплетая их со своими, чувствуя, как член с каждой секундой стремительно наливается все большей тяжестью. Слава Богу, мы в воде, скрывающей первые капли выступившей смазки, и можно совершенно спокойно отрицать, что они вообще были.


– Дженсен… притворись, как будто ты… как будто… сзади… ну, ты понял, – инструктирует Том, а у меня перехватывает дыхание. Подобрав успевшие разъехаться в стороны колени, я чуть приподнимаюсь и толкаюсь членом Джареду в поясницу, вынуждая его застонать и вскинуться, плавно выгибаясь назад, пока его затылок не упирается мне в плечо. Еще один толчок, на этот раз резче, и его лицо искажает неподдельный экстаз, – уверен, в точности, как сейчас мое собственное. Я опускаю одну руку под слой пены, устроив ее под водой у него между ног на внутренней стороне бедра: со стороны стопроцентно должно казаться, как будто я ему дрочу. Без вариантов.


– Умничка… как раз то, что надо… – довольно шепчет Том, пытаясь не спугнуть момент. – Дженсен, ложись снова, а ты, Джаред, чуть намочи волосы и пригладь назад. А потом положи голову Дженсену на грудь… постарайтесь изобразить, словно… ну, как будто вы прямо только что… кхм-кхм… ну, это… кончиликорочетолькочто.


Для того чтобы прийти в себя и собраться, Джареду требуется чуть больше времени, тогда как я уже опускаюсь на спину, слегка разведя ноги, чтобы ему было посвободней. Встряхнув лохматой шевелюрой, он набирает полные пригоршни воды, а потом, вылив ее на макушку, проворно прочесывает челку всей пятерней, убирая назад. Я внимательно наблюдаю за ним, невольно вздернув бровь. Ну, ни фига себе чувак «слегка» красоту навел.


Он опускается на меня сверху, и я, вытянув руку, осторожно черчу ладонью вдоль его бедра, второй накрыв ему затылок, перебирая между пальцев мокрые кудряшки. Откидываю голову и закрываю глаза, дожидаясь пока Том щелкнет камерой. Приподнимаю ему голову, большим пальцем обводя скулу. Мы улыбаемся друг другу под очередной щелчок. Я наклоняюсь навстречу, и наши губы застывают в опасной близости, почти касаясь. Мы, не сговариваясь, мягко толкаемся носами, всего пара быстрых движений, и я звонко чмокаю его в щеку напоследок. Он недовольно морщится, в отместку плеснув в меня водой, и в рот, конечно же, моментально попадает пена, заставляя меня давиться и кашлять.


– Ладно, ладно… мы молодцы. Ну вы даете, парни, настоящие профи. Не удивительно, что журнал на полках не задерживается, – разве что не светится от радости Том, даже не глядя на нас, полностью поглощенный своей камерой. Руку на отсечение даю, он просто сгорает от нетерпения поскорее добраться до проявочной. И действительно, не добавив больше ни слова, он разворачивается, проворно покидая ванную.


Все еще хихикая, Джаред утыкается лбом мне в грудь. – Ох, блин. Чувак… извини, я это… то есть, я хотел сказать, я, кажется, завелся… немного…


– Да ладно, не парься. Я же тоже. Просто, ну… мы ведь не железные, в конце концов, правильно? Ничего не попишешь, инстинкты.


– Ну, да, да. Инстинкты, – нахально ухмыляется он. – И ходи потом из-за них со звенящими яйцами целый день, как дурак. По крайней мере, до тех пор, пока до тебя не доберемся, – добавляет он, улыбаясь уже от уха до уха. Бля, так и кончить не долго.


– Перестань, – бурчу я. – И слезай уже с меня. Твой локоть мне прямо в ребра давит.


– Завидуешь? – шутливо хорохорится он, а я, не имея никакого понятия, к чему это вообще было сказано, просто начинаю смеяться.


– На… охотник за привидениями, – я вручаю ему одно из полотенец, лежащих на крышке унитаза, забрав второе себе. Мы медленно выбираемся из ванной и оборачиваем полотенца вокруг бедер. – Эх, Том-то сейчас нас не видит, такие б фотки получились… – говорю я Джареду, смахивая с груди остатки пены.


– Ахха, – соглашается Джаред, заглядывая мне через плечо. – Ай-яй-яй, Дженсен. Что ж ты своего лучшего друга позабыл? – он беззвучно трясется, пытаясь сдержать смех, подцепив из воды резинового утенка и сжимая-разжимая его в кулаке.


– Заткнись, – ворчу я.


– А то что? – он ухмыляется, извлекая из игрушки особенно пронзительный писк.


– А то я тебе эту финтифлюшку туда, где солнце не светит, запихну, – самым серьезным тоном заявляю я, надеясь не выдать себя взглядом.


– Обещаешь? – и не подумав уняться, продолжает бесстыже скалиться он, а мне вдруг безумно хочется прямо сейчас сцеловать с губ эту его улыбку.


Может, сегодня вечером?


Рассмеявшись в голос, он еще раз напоследок сжимает треклятую пищалку и стремительно удирает в коридор. Конечно, успев смачно схлопотать от меня по заднице. Ну да, грубо, я понимаю… но засранец буквально напрашивался этими своими намеками про «пипки-зажималки», и ох, черт, с каким бы удовольствием я с ним в них поиграл… уж я бы поигра-а-ал.

  

* «Капитан Кранч» – (ориг. Cap’n Crunch) сухие завтраки; выбор вкусов или форм подушечек достаточно широк

**поптартс – (ориг. Pop-Tarts) хрустящее печенье с начинкой внутри, бывают замороженными или нет

*** «Роки роуд» – сливочное шоколадное мороженое с миндалем и пастилой.



Глава 10

Джаред.

 


Короткие выдохи, рваные вдохи, Дженсен почти стонет весь последний час. По бровям, заливая глаза, капля за каплей надоедливо струится пот, и он снова и снова вскидывает руку, отирая лоб. Голова запрокинута назад, он с шипением выталкивает воздух на последнем усилии, каждый мускул напряжен и натянут как струна, по голой груди краснотой расползается жар, и дыхание, судя по всему, удастся выровнять не скоро.


– Бооже… сто лет в качалке не был. Вот же дура тяжелая, – хрипит он, возвращая штангу в кронштейны и чуть не улетев вслед за ней. – По-моему, я себе все мышцы потянул.


Покачав головой, я переключаю режим на дорожке, переходя с бега на медленный шаг. – Вот именно поэтому и рекомендуется заниматься систематически, через день-два, к примеру, а не раз от разу, когда вздумается.


Он потягивается, пытаясь размять натруженную спину. – Да знаю, знаю. Просто обычно так поспать подольше хочется. Может, стоит какой-нибудь комнатный тренажер купить, тогда хоть из дома куда-то тащиться не придется.


– Купи… – я замолкаю, уставившись на него, когда он наклоняется. – А знаешь… для того, кто ходит на тренировки от случая к случаю, у тебя все-таки потрясная форма.


Он улыбается в ответ и идет за полотенцем. – Ну еще бы, ты ж мою бедную тушку до изнеможения загонял. Ты в душ сейчас хочешь или когда ко мне вернемся?


Хмм. Если мы здесь, в зале, в душевую пойдем, то я, наверное, наконец-то во всех подробностях разгляжу его крепкую задницу. Утром, на съемках, в ванной было слишком темно, да и не до этого все равно было. С другой стороны, если потерпеть до дома, у меня будет повод покрасоваться потом в одних трусах. Я имею в виду, ну какой нормальный человек станет сразу напяливать джинсы, основательно побалдев под обжигающим душем? Особенно учитывая, что я остаюсь ночевать. А уж я останусь, будьте уверены. После того, как мы посмотрим «Охотников за привидениями», разумеется.


– Джаред, алло, прием…


– Ой. Ну это. Лучше у тебя. Общественные душевые и прилюдное обнажение как-то не в моем стиле.


Дженсен недоверчиво крутит башкой. – Да ну? А как же журнал, для которого ты позируешь? Эротический, заметь. Ты же модель. Как-то интересно получается, не находишь?


Я усмехаюсь, подходя ближе, – Да вот, сам не пойму, как так выходит.


– Ну-ну. «Здравствуйте, меня зовут Джаред, и я не дружу с головой», – стебется он по пути в раздевалку. – Одинок, люблю долгие прогулки по пляжу и киношный ширпотреб 80-х.


– Не забудь упомянуть, что отдамся почти даром, и, к тому же, весьма сговорчив, – рассмеявшись, добавляю я, хлопая его по спине и открывая дверь.


Дженсен хмурится, вскидывая задумчивый взгляд.


– Да шучу я.


Уголок его рта дергается вверх, а в зеленых глазах мелькает улыбка. – Я только хотел сказать… по поводу скромности тарифов я догадался, но насчет второго… Сговорчивый, говоришь? То-то я так заебался, пытаясь к тебе в трусы залезть.


– Иди в пень, – закатив глаза, отмахиваюсь я, но понимаю, что поздно, и начав, веселые старты «склей меня первым» уже хрен остановишь. –  И вообще. Хотел бы – давно бы получил, а не получил – значит, плохо старался.


Он нехорошо усмехается и натягивает через голову футболку, – Как знать, как знать… может, весь кайф как раз в процессе.

 


**

 


В конце концов, все заканчивается походом в винный за пивом и пиццей для раннего ужина. День только начинает клониться к вечеру, но из-за работы вставать пришлось ни свет ни заря, и сейчас мы оба еле передвигаем ноги. Весьма печально, конечно, для молодых людей вроде нас, но что я могу сказать?.. уж лучше спокойно отдохнуть в маленькой квартирке Дженсена, чем в шумном многолюдном баре, да еще и у всех на виду. К тому же, сегодня в тренажерке я Дженсена и впрямь будь здоров заездил. Сначала целый час баскетбола, потом штанга, а когда следом я предложил еще и на дорожке побегать, он, бедный, чуть в обморок не хлопнулся, в итоге предпочтя еще силовых потягать, пока я наматывал мили.


К моменту, когда мы добираемся до дома, от нас разит на всю округу. Нет, насчет него я, конечно, не утверждаю, но от меня так точно. Поскорее бы уже скинуть с себя насквозь промокшую от пота одежду и надеть что-нибудь, не подразумевающее бандаж*.

 

Небрежно бухнув сумку на стол, я заявляю, что иду прямиком в душ.


– Может, сперва поешь? Остынет же.


Я мотаю головой: – Да нормально. Потом в микроволновке разогрею, – заверяю, стягивая рубашку и броском отправляя ее в сумку. Промахиваюсь, и из опрокинутой клади вываливается несколько вещей.


Подбирая dvd, Дженсен вскидывает брови: – А где страшные монстры на обложке? – хмурится он, но тут же прыскает со смеху, начиная читать аннотацию на обороте. –  Ладно, ничего так, вроде. Ну, давай, топай уже скорее, и смотреть начнем…


Он неожиданно замолкает, уставившись на другую, выпавшую из сумки вместе с диском, вещицу, которую я по началу даже не заметил. – Оп-па… Гандоны с собой таскаем? Что? Думал, тебе чего обломится или как?


– Кхм… нет, – торопливо выдаю я, выдирая у него из рук злополучную упаковку. Блин. Мало того, что он и так меня за их покупкой застукал, так теперь еще и это. – Просто… я их в сумку положил, а потом забыл… начисто. –  Я понимаю, что краснею, но поделать ничего не могу.


– Да шучу, Джей, Господи. Иметь при себе презервативы ведь не преступление. Хотя, конечно, наводит на мысли… – он умолкает, следом покачав головой, как будто жалея, что вообще открыл рот.


– На какие интересно?


– Ни на какие. Шагай давай. И не возись там, я тоже хочу сполоснуться.


По губам, помимо воли, ползет шкодная улыбка. – Желаешь составить мне компанию? То есть, мы же сегодня уже все равно вместе ванну принимали…  так что не вижу ничего страшного в том, чтобы немного поотмокнуть совместно снова.


Он бросает в мою сторону пронзительный взгляд, на глазах крепчая в своих мешковатых спортивных шортах. – Хватит придуриваться, иди уже. Да! И не трать всю горячую воду! – Кричит он мне в спину, когда я, развернувшись и покинув кухню, шлепаю по коридору.


– Вот пошел бы со мной – такая ерунда нас бы точно не волновала! – мигом бросаю я, улыбаясь собственной находчивости.


В ответ раздается лишь щелчок распечатываемой банки пива. Я бесшумно прикрываю за собой дверь, и не подумав запираться на тот случай, если он все-таки передумает, потому что тогда… черт, а здорово было бы... Можно было бы повторить все в точности как утром, только уже без стоящего над душой Тома… Я изо всех сил гоню от себя малейшие воспоминания и мысли о съемках, чтобы не возбудиться, потому что тогда захочется подрочить, и Дженсену придется ждать гора-аздо дольше, чем он думает. Ничего не поделаешь; я, глубоко вздохнув, открываю воду, твердя про себя мантру «не-смей-сейчас-заводиться». И всю ночь, кстати, тоже. Потому что стояк длинною в утро, совсем не повод вдруг начать западать на парней. Да. Главное, почаще себе об этом напоминать.


После душа я явно чувствую себя намного лучше. Обернув полотенце вокруг талии, а трусы зажав в руке, распахиваю дверь, неожиданно окунувшись в охвативший кожу сухой жар. Дженсен, должно быть, врубил обогреватель.


Пара шагов по коридору, и я слышу, как он включает в спальне телевизор.


– А почему здесь? – спрашиваю я, становясь в проеме и подпирая косяк. Он вскидывает голову, окатив меня жадным взглядом от макушки до пят.


– Подумал, что так будет лучше… тем более, тут телек больше, да и вообще, – он жестом указывает на противоположную стену, большую часть которой занимает экран, и я согласно киваю.


– Ну, если пить пиво в постели не возбраняется, я только за.


Он слегка морщится: – Ладно, только на простыни не пролей.


Я, улыбнувшись, бросаю ему свое полотенце, резко сдернув его с бедер: – Не переживай, я на всякий пожарный полотенце подстелю.


Лицезрение моей оголившейся задницы определенно производит на него впечатление, но я не собираюсь облегчать ему жизнь, предоставляя ему возможность хорошенько рассмотреть все в подробностях, и только после этого рванув в кухню за чистой парой боксеров. Заслышав, как в ванной включается душ, споро натягиваю трусы и, подхватив упаковку пива и сумку, возвращаюсь назад в спальню. Он успел установить диск в проигрыватель, но теперь меня занимает вопрос: нарочно ли свет в комнате приглушен, или он просто забыл включить лампы. Солнце уже близится к закату, а шторы задернуты. Мм, а у него тут вообще-то уютно, отмечаю я, усевшись на широченную кровать и с любопытством вертя по сторонам головой. Телевизор на стене явно больше того, что в гостиной. В одном углу комод с зеркалом, а в другом даже цветок, хотя меня, конечно, удивляет, как он его еще не угробил. На прикроватной тумбочке с его стороны – маленький настольный светильник, и я, дотянувшись, тут же щелкаю выключателем. А потом, плюхнувшись назад, чтобы утонуть в мягких подушках, со вздохом закрываю глаза, – всего на минутку, просто слушая как вода, огибая тело Дженсена, срывается вниз, барабаня о дно ванны гулкими каплями.


Мне все больше и больше начинает казаться, что я дома… и это, вообще-то, здорово. Очень. И здесь не так одиноко, как у меня. Даже совсем напротив.


Шум воды внезапно смолкает, и слышно, как Дженсен отдергивает шторку. Я фривольно закидываю ногу на ногу, скрестив их в лодыжках и устраиваясь поудобнее. Интересно, сегодня между нами что-то будет? В плане прелюдии, утро было просто бомбой, и мне бы очень хотелось знать, было ли оно таким для нас обоих или только для меня. Надеюсь, все-таки для обоих.


– Джей? – зовет Дженсен, и я открываю глаза. – А, вот ты где, – он негромко смеется, обнаружив меня распростертым на собственной постели в одних боксерах. – Чувак… ты в зеркало давно смотрелся?


– На фига? – отзываюсь я.


Он нерешительно скребет подбородок, словно не желая говорить. – Не знаю насчет тебя, но у меня после сегодняшней фотосессии остался засос.


– ЧТО?! – мигом взвиваюсь я, завопив так, что с трудом узнаю собственный голос, в ту же секунду подскакивая с кровати и подлетая к зеркалу. Ну, вот, пожалуйста, полюбуйтесь: на шее, прямо под ухом, красуется недвусмысленный синяк. – Блядь, Дженсен!


– А че сразу «Дженсен»! Я не виноват! И вообще, ты, между прочим, тоже меня разукрасил, умник.


Я со вздохом волочусь обратно к кровати. – Ну… да… просто мой агент устраивает мне завтра портфолио с крупными планами лица… Он меня прибьет.


– Ах, простите, пожалуйста! – в ответ закатывает глаза Дженсен. – А ничего, что ванну мы, вроде бы, вместе принимали, и голыми, как бы, тоже были оба, а я, вообще-то, типа, всего лишь выполнял свою часть работы?


– И что, обязательно было так старательно ее выполнять? – нарочито драматично ною я, выгибаясь, чтобы вытащить из-под спины дистанционку от телевизора.


– Да успокойся, это же не конец света, в самом деле. Косметику, к примеру, еще никто не отменял. – Он улыбается и, выдвинув верхний ящик комода, выуживает оттуда трусы, следом надевая их под полотенцем, а я не могу заставить себя отвести взгляд, таращась, в надежде хоть мельком, хоть одним глазком посмотреть на то, что знаю только по ощущениям.


Я вздыхаю, окинув его скептическим взглядом: – Хочешь пойти со мной, объяснить, откуда у меня засос?


– Нет уж, уволь, – отзывается он, ложась рядом. – А сейчас побудь примерным мальчиком и сходи разогрей нам пиццу.


Красноречиво пальнув в него сердитым взглядом, я, тем не менее, поднимаюсь. – А где «пожалуйста»? – бурчу я.


Он только ухмыляется и нажимает на «пуск». – Извини, чувак: утром деньги, вечером – стулья, а до тех пор мы с этим словом не знакомы.


– Неудивительно, что у тебя нет друзей, – фыркаю я, направляясь в кухню.


Вдогонку мне раздается хлопок вскрываемого пива и его крик: – Эй! У меня ты есть! А больше мне ничего и не надо!


Как я рад, что сейчас он не видит меня и особенно мою физиономию, по которой, проходя все стадии от просто идиотизма до откровенного дебилизма, расплывается блаженная улыбка. Черт, последний раз такой слюнявый восторг, вызывающий где-то в районе живота непередаваемую смесь щекотки, нервозности и возбуждения, я испытывал, когда… впрочем, это не тот момент, о котором мне хотелось бы вспоминать. И уж конечно, то, что меня ну совершенно не колышет тот факт, что причина всех этих душевных метаморфоз – парень, – само по себе достаточно странно. Я вот все думаю: а он, интересно, то же самое чувствует?


– Эй?! Ты там решил написать диссертацию «Как разогреть пиццу»? – орет он из комнаты, и я яростно трясу головой, стараясь затолкать все эти сопле-измышлизмы обратно туда, откуда они взялись.


Через две минуты мы уже вовсю работаем челюстями, вперившись в экран и то и дело принимаясь ритмично дрыгать ступнями вытянутых на кровати ног. Я быстро оглядываюсь на Дженсена, удовлетворенно подмечая, что он выглядит по-настоящему счастливым и беззаботным. Или, может быть, мне только хочется, чтобы он таким был. Не знаю, и я уже окончательно во всем запутался, но мне очень нравится, когда он улыбается или смеется. Словно, его радости и хорошее настроение вдруг сделались для меня чуть ли не важнее собственных.


К середине фильма он уже просто рыдает от смеха, допивая свою последнюю банку пива. В процессе просмотра мы невольно сдвинулись ближе, настолько, что я чувствую рядом тепло его кожи. За все это время я успел украдкой бросить на него не один взгляд, раз за разом спотыкаясь об отметину на шее, которую оставил сам, своими же губами… и которая точная копия моей собственной. Черт. Ну почему это так заводит?


– Чувак. Блин, – произносит Дженсен, отшвыривая пустую жестянку куда-то за спину, – останови-ка. Надо сходить отлить.


Мое внимание почти целиком приковано к нему, где уж тут уследить за фильмом, но я торопливо спохватываюсь, пока он не заметил. – А, да-да, конечно, – я тянусь за пультом и жму на «паузу», в то время как его пулей выносит из кровати. Я до двери провожаю взглядом его гладкую загорелую спину и внезапно покрываюсь потом, понимая, что продолжаю таращиться, пока он шлепает по коридору. Не-ет, Джаред, пора тебе завязывать и вытащить уже башку из задницы. Просто смотри сраную киношку и не выступай. Будешь выступать, Дженсен тебя за такие загоны в два счета выставит.


Дверь в туалет открывается и закрывается, полыхнув в темноте полоской света, а я, приосанившись и втянув живот, резким движением смахиваю волосы назад, поправляя прическу. Почему я это делаю, толком сказать трудно, но выдыхаю я, только заслышав, как он, пройдя по коридору, открывает в кухне дверцу холодильника.


– Будешь мороженое? «Роки-роуд»! – кричит он, а я, совершенно счастливо падаю обратно в подушки, скалясь от уха до уха, как идиот.


– О-о-о, еще как буду! Делай сразу тройную порцию! – ору я в ответ.


Он громко смеется, и всего несколько минут спустя мы рассаживаемся по обе стороны от огромного блюда с моим любимым мороженым. – Извини, ложка только одна. Видимо, пора посуду помыть. Ты не против, если мы одной поедим?


Наблюдая, как он сгружает в рот весьма внушительную горку десерта, я недовольно морщусь. – Да? А что уж тогда сразу не пососаться? – заявляю я, выхватывая ложку. Моя очередь. – Один хрен, все равно заразу изо рта подцепишь.


– Ага, а ты уже и губу раскатал, – бубнит он и, подхватив дистанционку, щелкает кнопкой пуска. Какая-то пара минут, и он снова с головой погружается в сюжет, лаская слух заразительным смехом, а я, уткнувшись в миску, катаю мороженое по донышку, а затем отправляю в рот очередную немаленькую порцию. Подумав, пододвигаюсь ближе и, приподнявшись на локте, протягиваю ему полную ложку. Он с подозрением косится в ответ, но потом все-таки открывает рот, хоть и медленно, уже успев снова прилипнуть к экрану. Когда в уголке губ остается капля шоколада, и он подбирает ее, аккуратно высунув кончик языка, я старательно душу стон.


Не могу больше. Находиться здесь – сплошная пытка. Я только извожу себя, надеясь на что-то, чего, скорее всего, даже никогда не случится. Нуждаясь в том, в чем не должен. Так отчаянно чего-то желая, что сама мысль об этом почти ранит.


Я бросаю ложку в опустевшую миску и, откинувшись на подушки, принимаюсь смотреть кино, только раз или два бросив на него мимолетный взгляд. Мысли плавно возвращаются к оставшемуся на шее засосу. У него ведь такой же. Интересно, если бы нас увидели вместе… решили бы, что мы с ним пара? Нет. Конечно же, нет. Чушь какая.


Фильм неожиданно заканчивается, надо же, задумавшись, даже не заметил. Я сетую, что переел, а Дженсен поднимается и идет проверять, что запер двери и ни в одной из комнат его маленькой, но удивительно уютной квартирки не остался включен свет. Накопившаяся за день усталость берет свое, и меня потихоньку начинает клонить в сон. Наверное, надо домой топать. Заползу в кровать и буду дрочить как заведенный, пока все до последней капли не выжму. Нет, правда. Надо идти. Надо.


Дженсен влетает в спальню, с разбега плюхаясь на кровать и юркнув под одеяло. Как ребенок, ей Богу. Издав совершенно счастливый вздох, он укладывается на спину и, потягиваясь, дрыгает ногами.


Бля, домой я пошел, как же. Побежал, ага. Ни хрена никуда не пойду. Только в ванную.


– Я сейчас, – бросаю я, спихивая с себя покрывало.


– Бегом, – смеется он, безошибочно определяя, куда я направляюсь.


Не теряя время даром, я наскоро управляюсь в ванной, слегка возбуждаясь от одной только мысли о том, что сегодня буду спать с ним рядом. Ладно, не слегка… даже очень не слегка, но это никого не касается.


Нырнув обратно в постель, я понимаю, что пока меня не было, он сдвинулся ближе к середине. Делать нечего, остается только смириться и попробовать расслабиться, не взирая на исходящий от его тела жар, предательски обволакивающий кожу негой.


Проходят несколько минут, и мне кажется, он уже уснул, как вдруг он, завозившись и прочистив горло, жалобно выдает: – Господи… у меня до сих пор с утра яйца звенят.


У меня невольно вырывается что-то среднее между писком и смешком, за что мне искренне неудобно, но он то ли не замечает, то ли слишком воспитан, чтобы как-то это прокомментировать, и лишь глубоко вздыхает, ерзая и шурша одеялом.


– Да ладно… если тебе срочно понадобилось прогуляться в сортир… обещаю, я не буду стебаться, – дразню я, пододвигаясь к нему чуть ближе. –  То есть, мы же все равно собирались тренироваться… ну, с пальцами… помнишь?


– Да. – спокойно и рассудительно отзывается он, словно соглашаясь с какими-то собственными мыслями. – Только не сейчас: сейчас я слишком устал… и еще, когда попробую в следующий раз, хочу быть как стеклышко, и чтобы в сон не клонило. Ну, чтобы все было как следует, правильно?


– Правильно, – поддакиваю я, раскутываясь и стягивая покрывало вниз на бедра. Что-то жарковато. – Устал, значит… а для чего-то другого тоже?


Он медлит всего секунду. – Например?


Я отчаянно стараюсь сообразить, что ответить, но в голову ничего не приходит. – Ээ… да хрен его знает. Просто у меня тоже будь здоров яйца сводит.


– Н-да. Вот попали.


– Н-ну.


Дженсен снова тяжело вздыхает. Казалось бы, ужасно неловкая ситуация, но, на самом деле, все совсем не так, и нужно просто определиться, кому делать первый шаг.


– Чувак, у меня так стоит, зуб даю, ночью не обойдется без «мокрых» снов.


– Заляпаешь мне простыни – убью.


– Подумаешь, беда какая, – улыбаюсь я, разворачиваясь к нему. – Заплачу за стирку.


– Хмм… – он изображает раздумья. – Хреново, что мы не геи, да?


Внутри расползается холодок разочарования. – Ага. Фигово.


Он придвигается ближе. – А спорим, я бы тоже сумел заставить тебя до потери пульса обкончаться… – его голос на секунду грубеет, становясь более хриплым, а я чувствую, как по телу болезненной судорогой бежит жажда.


– Пфф. Ну-ну. Спорим, заебался бы? – тихо, чуть ли не робко отвечаю я.


Он пододвигается почти вплотную. – Так весь кайф как раз в процессе, помнишь? Я тебе больше скажу… Спорим, ты у меня улетишь только от прикосновения к… не знаю, даже… к руке, например?


Я, не удержавшись, принимаюсь хохотать. – К чему? К руке? О-о, ну вперед, удачи тебе.


Он склоняется надо мной, приподнявшись и оперевшись на локоть. – Проверим?


Я киваю. – Давай.


– Ла-адно, – громче, чем, мне кажется, ему бы хотелось, выдает он, но тут же снова начинает возиться, так что не важно. – Два условия.


Я недовольно хмурюсь. – Секунду назад никаких условий не было.


Он, смеясь, сползает к ногам, отбрасывая с нас обоих одеяло и рывком сдергивая с меня трусы, в одно мгновение внезапно оставляя меня в постели совершенно голым. Я принимаюсь было возмущаться, но блин, кажется, он хочет этого не меньше меня самого, да и, сказать по правде, я так устал, что нет сил сопротивляться.


– Извини, я знаю, как ты ненавидишь все подобные штучки, но нагота – это обязательное условие.


– Да? – спрашиваю я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не прикрыться перед ним рукой. Маленький светильник у изголовья кровати все еще горит, но его тусклый свет не слишком контрастирует с окружающим полумраком. – А условия у нас односторонние что ли? Мне разве ответный стриптиз не полагается?


– Да пожалуйста, – бурчит он, и я наконец получаю возможность его рассмотреть. Твою мать, чувак, в самом деле, совершенство. На теле ни единого изъяна, ни единой лишней черточки. А кожа! Золотистая, глаз не оторвать, в жизни никогда такой не встречал, так и тянет прикоснуться. Дождаться не могу, с ног до головы всего бы облапал.


– А второе условие… – смахивая трусы на пол, произносит он, – в том, что ты к себе не прикасаешься.


– Да без проблем.


– И ко мне тоже.


Блядь. Мир меня ненавидит. – Идет.


Он улыбается, смещается ниже и, улегшись на живот, глубоко вздохнув, берет меня за руку. Я, затаив дыхание, слежу, как он разворачивает ее в своей, внимательно изучая каждый дюйм на ладони, потом, повернув другой стороной, один за другим по очереди разглядывает пальцы. Переплетает их со своими и поднимает голову, встретившись со мной взглядом и тепло улыбнувшись.


Боже. Стояком хоть стены пробивай.


– Такие длинные пальцы… – начинает он, всего на миг разрывая зрительный контакт, чтобы мельком опустить взгляд на мой указательный палец, а потом, обхватив, осторожно и медленно поглаживать от основания до кончика и обратно.


– Ахха, – задохнувшись, цежу я. – Удобно в хозяйстве.


– Ой, правда? – ухмыляется он, сменив положение и навалившись на мое бедро своим. – И почему я даже не сомневаюсь, что мастер ты на все руки? – шепчет он, склонив голову и мазнув щекой вдоль моего пальца. Едва сдержав стон и наблюдая за ним сощурив глаза, я рывком смещаюсь ниже, оказавшись с ним почти лицом к лицу, но все же чуть выше.


Я душу смех. – Ну… я стараюсь. Так устроит? – спрашиваю я, понятия не имея, о чем вообще речь. Я всего лишь пытаюсь говорить в тон, но когда он, закусив губу, окатывает меня своим до чертиков обольстительным взглядом, голос предательски срывается.


– Да… более чем, Джей. Ты молодец, – спокойно, почти серьезно произносит он. Я слегка киваю, давая ему понять, что слышу его… просто не совсем понимаю, что ответить. – И эти руки… твои руки, Джей… ты не представляешь, что они творят со мной на съемках.


Мои брови невольно взлетают вверх, ой, ну-ка ну-ка: – Правда?


– Правда… – улыбается он, принимаясь осторожно целовать указательный палец. – Просто убивают иногда … когда ты долго-долго ласкаешь меня… а я даже не знаю, может, тебе вообще неприятно…


– Мне приятно, – непроизвольно срывается с языка, но это чистая правда, а давать ему повод думать иначе, мне бы не хотелось. – В смысле… я… мне нравится к тебе прикасаться, Джен. Очень.


Он переходит к среднему пальцу, сверху вниз осыпая его поцелуями, ни на секунду не сводя с меня глаз. – Мне тоже. Как-то подозрительно чересчур… для натуралов, нет? – усмехается он, высунув кончик языка и обводя им по краешку ногтя. От такого зрелища у меня сам собой разевается рот, а член начинает пульсировать с такой силой, что еще секунду-другую и я попросту примусь трахать воздух.


– А по-моему, это ужасно здорово, – заявляю я, на мгновение теряя его из вида, когда от его зубов, неожиданно впившихся в палец у самого основания, перед глазами резко мутнеет, а он тут же набрасывается на следующий, безымянный, проходясь невесомыми поцелуями снизу вверх, орудуя по пути языком и кусаясь.


– По-моему, тоже… – он отворачивается взглянуть на мой колом стоящий член, смазка из которого уже вовсю льет на живот. – Ну и как у меня получается? Победа за мной?


Задыхаясь и пыхтя как паровоз, я киваю и закрываю глаза. – О, да-аа.


Его рот неожиданно исчезает с моей руки, и прежде чем я успеваю опомниться, он наклоняется, быстро слизнув у меня с живота несколько капель смазки в каком-то дюйме от головки. Испустив оглушительный стон, я машинально толкаюсь навстречу, но он уже вовсю терзает мой мизинец, сверху донизу наматывая языком бесконечные круги вокруг, в то время как во взгляде откровенно разгорается похоть.


– Шулер… – улыбаюсь я, с шумным вздохом наблюдая за тем, как его симпатичный рот по очереди ублажает мне каждый палец.


– Ну, извиняй, – он пожимает плечами. – А на вкус, вообще-то, ничего так, – добавляет он, тут же возвращаясь к прерванному занятию и зацеловывая мне ладонь, одновременно с тыльной стороны выводя пальцем колечки.


Я хныкаю в ответ; от возбуждения член уже просто болит, и если я сейчас к нему не прикоснусь… особенно после того, как дыхание Дженсена только что обожгло у самой головки… Боооже. Не могу больше. Заерзав на месте, я, опустив свободную руку вниз, кладу ее себе на бедро. Он не говорит ни слова, лишь остервенело теребя зубами мой большой палец и, похоже, – да, так и есть, – трахая кровать.


– Дженсен… я… не могу… я… мне нужно…


Он чуть ускоряется, уже откровенно вколачиваясь бедрами в матрац, и, взявшись за мой указательный и средний пальцы, соединяет их вместе. – Да, Джей. Давай. Кончи для меня, хочу это видеть, – и с этими словами, плотно обхватив губами оба пальца, он до основания втягивает их в рот, щедро лаская внутри языком.


Как только я накрываю член ладонью, перед глазами все расплывается, и не проходит и минуты, как я кончаю. Бросаю внимательный взгляд на Дженсена, но он продолжает увлеченно сосать, прикрыв глаза и, похоже, как и я, вовсю наслаждаясь процессом. Я тоже закрываю свои, позволяя себе окунуться в волны одного из лучших в моей жизни оргазмов, пропуская их сквозь себя, разрешая им дотянуться и, вышибая дыхание, захлестнуть внутри каждый уголок.


После, наконец отдышавшись и чувствуя резко накатывающий сон, я, с трудом собрав остатки сил, укрываю нас обоих одеялом и, потянувшись, выключаю светильник. Конечно, утром я еще как пожалею, что не дополз до ванной, но сейчас… сейчас мне плевать.


Вокруг царит полумрак из светло-голубых теней; я обнимаю Дженсена за талию и подтягиваю к себе. Мы переплетаем ноги вместе, а ступнями тихонько тремся друг о друга. Идеально.


– Джен?


– Мм?


– Ты кончил?


– Да.


– Хорошо.


Он с секунду молчит, а потом придвигается ближе. – Да.


Я осторожно прохожусь пальцами снизу вверх по его позвоночнику, затем, скользнув по подбородку, вывожу линию вдоль губ. И, резко убрав руку, целую свой большой палец, тут же приложив его обратно и глядя на то, как он медленно прижимается губами в ответ.


Так мы и засыпаем. Безмятежные. Счастливые. В полной гармонии.

 

* бандаж – имеется в виду специальный спортивный (поддерживающая повязка для мошонки; используется для профилактики спортивной травмы)



Глава 11

Джаред.

 


– Джаред…


– Джей, у тебя телефон.


– Джаред.


– Джаред!


Нет. Еще рано. Не хочу вставать. Ну, пожалуйста. Пожа-аалуйста. Я же так хорошо лежу. Не хочу-уууу.


– ДЖАРЕД!


– Ну, че-ее? – я, застонав, переворачиваюсь, зевая и приоткрыв глаза. Дженсен красноречиво буравит меня презлющим взглядом с противоположной стороны, балансируя у самого края и практически свешиваясь с кровати.


– ТЕЛЕФОН!


– Ой! Прости! – я, подскочив, кидаюсь к сумке, оставшейся на полу, и начинаю обшаривать карман. Что ж ты, зараза, как орешь-то. Давлю на кнопку, пока будильник не смолкает, а сам полусонно ползу обратно в кровать, усиленно растирая глаза в попытке наконец проснуться и стряхнуть остатки сна. Какого черта, вообще? Сколько, хоть, времени-то сейчас? И чего будильник-то, вообще, трезвонить взялся? Мне же даже не надо никуда… кажется… стоп, или надо? Я же, наверняка, специально его заводил, чтобы… блядь.

 

– БЛЯДЬ!

 

– Слушай, ты всегда по утрам такой громкий? – брюзжит Дженсен, перекатываясь на середину постели. – Потому что я вряд ли стану такое терпеть.


У меня даже нет времени, чтобы его слушать, потому что я, как угорелый, вылетаю из спальни, со всех ног рванув в ванную и чуть не навернувшись по дороге. Чуть. Сгруппироваться я все-таки успеваю, а затем торопливо забираюсь в душ, даже не позаботившись прикрыть дверь или хотя бы включить свет. Блин, вода ледяная, кожа мигом с головы до ног покрывается мурашками. Ничего не поделаешь: отступаю назад и жду, пока вода нагреется, стараясь глубоко дышать и успокоиться. Увидев время, я, конечно, поддался панике, но на самом деле у меня в запасе еще добрых сорок пять минут, чтобы добраться до фото-студии, где меня будет ждать Майк, придирчиво оценивая каждый сделанный снимок. Раздражает немного, естественно, но что я могу сказать? Он хороший менеджер.


Вода льется сверху вниз, попадая только на ноги. Душевая у Дженсена меньше, чем моя, но зато на стенах новая симпатичная плитка. Я закрываю глаза; мысли плавно возвращаются к прошлой ночи, какой откровенн… хмм… замечательной она была. Самой лучшей на свете, правда. Знаю, да: по-хорошему, мне бы сейчас переживать, там, или раскаиваться за нее полагается, и все такое, но я, как ни странно, спокоен. Может, позже, когда совсем проснусь, и до меня окончательно дойдет, что именно между нами произошло, вообще начну биться головой о стену и выдирать на себе волосы. Может. Но пока что вода приятно согревает тело, и у меня примерно двадцать минут, чтобы привести себя в порядок и в конце концов продрать глаза.

 

А знаете, в чем прикол? Дверца душевой плавно отъезжает, и Дженсен, просунув в проем голову, хрипловато негромко заявляет: – Без тебя так одиноко. – Он смешно надувает губы и, сложив брови домиком, нахально хлопает своими зелеными глазищами, уставившись прямо на меня и прислонившись к стене.


– Ну, тогда залезай, – улыбаюсь я, притягивая его рукой за бедро (не забыв «случайно» погладить мимоходом) и затаскивая к себе под струи. – Говорил же тебе: пошли со мной в душ. Сразу ведь просил.


Он тихонько смеется, – глаза еще сонные-сонные, – и укладывает голову мне на плечо, уткнувшись в него лбом. Какое-то время мы просто стоим, не двигаясь: я обнимаю его за талию; он прижимается, опираясь на меня; вокруг нас вода; мы молчим, наблюдая, как пар быстро наполняет помещение.


Он кладет руки мне на бедра, вздыхает и заглядывает в глаза: – А тебе обязательно так быстро уходить?


Вопрос заставляет меня улыбнуться. – Я же тебе говорил вчера, помнишь? Мне нужно на съемки портфолио, и если я опоздаю, мой менеджер мне голову оторвет.


– А. Точно, – хмурится он, моментально помрачнев от досады. Да блин. Послать бы все подальше и поцеловать сейчас эти губы. Вот взять и поцеловать. Мягко и нежно. Только… мне кажется, мы к этому не готовы. Пока.


– Так что, наверное, надо поторапливаться, – шепчу я, на самом деле совершенно не желая никуда направляться. Я крепче прижимаю его к себе и, наклонив голову, легко касаюсь губами макушки, раз, другой, потом ниже, спускаясь к виску, словно извиняясь.

 

– Да, да, конечно, – кивает он, – Выпускай меня и заканчивай.

 

Я последний раз целую его в висок, а он, быстро мазнув губами мне по плечу, отступает назад за пределы кабинки. Он все еще совсем сонный, готов поспорить, сейчас прямиком в постель досыпать пошлепает. Черт, убил бы, чтобы отправиться с ним. Может, еще не поздно все поотменять?.. или просто взять и не пойти? Не, нельзя. Совесть меня потом целый день грызть будет, да и все равно фотографии такие надо. Долбаная встреча. И на хрена я только в такую рань согласился? Я, зевая, выключаю воду и снова тяжело вздыхаю: блин, опоздаю же сейчас, если так и буду время тянуть, и так впритык уже.

 


**

 

 

– Чем занимаешься?

 

Я наклоняю голову, зажимая телефон между ухом и плечом, и заталкиваю в стиральную машину оставшиеся вещи. – Да фигней всякой. Стираю вот.

 

– Как там портфолио?

 

– А. Нормально, наверное. Майк мне за мешки под глазами высказал, и еще, кажется, засос заметил, но, правда, ни слова не сказал.

 

Дженсен, помедлив, откашливается, – Ты это… извини, в общем… за засос. Я не нарочно.

 

– Чувак, да забей. Я ж тебе тоже оставил, – отмахиваюсь я. – Просто в следующий раз надо их… ну, не знаю... там, где не видно, оставлять, что ли.

 

– Да? – он явно улыбается, а в голосе появляется хрипотца, – Это где, например?

 

– Хм… Ну, скажем… – я выдерживаю паузу, усиленно изображая мысленный процесс, – Скажем, на внутренней стороне бедра. По-моему, идеально, как думаешь?


Он сглатывает так, что слышно даже в трубке, – А. Ну, может.


– «Может»? – я натянуто улыбаюсь. – «Может», значит. Ладно, и на том спасибо. Ты, сам-то, что сейчас делаешь?


Дженсен неразборчиво хмыкает, наверняка пожимая плечами, – Вообще-то, в потолок плюю, если честно. С тобой вот трещу, да в телек таращусь.


– Есть, что посмотреть?


– Не, ерунда одна.

 

Я засыпаю в машину порошок и запускаю стирку. – Да уж, парочка интересных личностей; что ты, что я. Не жизнь, а сплошное веселье.

 

– А что ты хотел, – сухо заявляет он. – Мы модели, ничего общего с весельем здесь нет.

 

– Ну… мы ведь всегда можем это изменить… к примеру, если бы ты вечером заглянул… – робко предлагаю я. В груди гулко грохает сердце. И чего я, вообще, так разволновался? Отлично же все. Не-ет, парень, определенно, вскружил мне голову.


– Изменить?.. в сторону вчерашних ночных развлечений имеется в виду? Я правильно понимаю? Или… – он замолкает, оставляя меня гадать, что, черт возьми, на такое сказать, и куда он, собственно, клонит. Я правда очень хочу, чтобы он пришел.


Я киваю, даже зная, что он не видит, – Ага. Можно было бы повторить…


– Только не говори, что у тебя есть вторая часть «Охотников за привидениями». Специально скрывал, а ну, признавайся?


Я, смеясь, заявляю, что, вот, не придет – так и не узнает.


– Ээ… ну, не знаю, – сомневается он, – Как-то подозрительно смахивает на развод.


– Клубничные поптартс, – напоминаю я.


– Мм. Какой, там, у тебя, говоришь, адрес?

 


**

 


– У тебя тут уютно, Джей.


– Спасибо.


Мы проходим в гостиную; Дженсен вскидывает глаза вверх и крутит головой, озираясь по сторонам и перебегая взглядом с одного предмета на другой, словно пытается охватить все и сразу. Он немного скован, а мне бы хотелось, чтобы он расслабился. Если бы он расслабился, я бы тоже перестал дергаться, и ночка вышла бы что надо. Однако прямо сейчас он, неуверенно скребя затылок, с подозрением косится на диван, как будто боится, что тот развалится, стоит на него сесть.


Пиво. Нам срочно нужно пиво.


– Пива?


– О, даа-а.


Наверное, сейчас совсем не время думать о том, как же хочется его поцеловать, но навязчивая идея преследовала меня весь день, а сейчас – вот он, стоит прямо посреди моей кухни, от нечего делать перебирая газеты из свежей почты.

 
– Держи, – я вручаю ему бутылку; дыхание перехватывает, когда наши пальцы касаются. Он смотрит на меня так, словно умирает от жажды. Что-то подсказывает мне, что пиво тут ни при чем и вряд ли сможет ее утолить. Во рту мигом пересыхает: я понимаю, что он действует на меня точно также. Заставляет меня чувствовать голод, жажду, томление, возбуждение. Одновременно. И не так просто держать себя в руках и делать вид, что ничего не происходит,  когда все это, накрывая, пронизывает до костей, накатывая ударными волнами, норовящими забраться, кажется, под самую кожу и выталкивающими в реальность ровно на секунду, достаточную, чтобы осознать, что это сильнее, больше, острее всего, что когда-либо чувствовал прежде.


– Так… – взгляд приходится отвести, пока он не спалил меня своим собственным, – хочешь кино посмотреть или как?..


– Конечно, – безжизненно выдыхает он. Затем отпивает пива и, поставив бутылку на стол, опирается поясницей о столешницу. –  Раз ты считаешь, что я сюда ради этого пришел, то давай, почему бы, собственно, и не посмотреть.


Я наклоняю голову набок, пытаясь не выдать помимо воли расплывающуюся улыбку. – Ну… если все-таки не за этим… постараюсь тебя не разочаровать.


– Уверен? – спрашивает он, медленно стягивая куртку и вешая ее на спинку стула, – Потому что я тут подумал… – он подходит ко мне и, обернув ладонь вокруг моей шеи, круг за кругом обводит большим пальцем засос, – …подумал, могут остаться следы.


Я, усмехнувшись, сообщаю ему, что завтра на съемках Мисси нас возненавидит.


– Да не. Ну, подумаешь, побольше пудры наложит, делов-то.


Я осторожно провожу пальцами снизу вверх по его торсу вдоль боков и придвигаюсь ближе. – Ага, а объяснять ей, откуда у нас обоих по всему телу боевая раскраска, ты будешь?


Дженсен пожимает плечами. – А чего тут объяснять, скажу, что тебе было одиноко, и ты перестарался с пылесосом. Вот увидишь, она захочет оставить на память фотки.


– Гандон.


Он облизывается и, подхватив бутылку, делает жадный глоток. – Не хочешь показать мне спальню?


– Даже и не знаю теперь… – я набираю в легкие побольше воздуха, подступая почти вплотную, – Вдруг ты не упустишь случая злоупотребить там моим гостеприимством?


– Ну, это если тебе повезет, – ухмыляется он.


Мне остается только, закатив глаза, покачать головой и повернуться в сторону гостиной. – Пошли.


Моя спальня довольно сильно походит на его собственную. Ничего особенного; из мебели – только самое необходимое. Хотя, вот кровать у меня по истине королевская – такая огромная, что я без труда могу на ней вытянуться. И самые мягкие в мире подушки… которые он тут же обнаруживает, падая на постель и зарываясь в них лицом.


– Мм… – глухо стонет он, – Толкни меня через часик.


Я опускаюсь рядом, матрац под моим весом прогибается, и он вскидывает голову. Улегшись и обняв прижатую к щеке подушку, я замираю, нерешительно закусив губу. Мы нервно таращимся друг на друга. Я, завозившись, широко раскидываю ноги. Дженсен перекладывает ногу ближе, едва заметно касаясь ступней моей. Переворачивается на бок, лицом ко мне, уложив голову на подушку. Мы, не отрываясь, смотрим друг другу в глаза, начиная медленно, почти сонно моргать, впрочем, не слишком долго, боясь разорвать зрительный контакт и уснуть.


– Привет, – шепчет он, протянув руку к моему лицу и осторожно очертив линию скул, прижимая мою нижнюю губу большим пальцем.


Я, улыбнувшись, целую кончик его пальца и пододвигаюсь чуть ближе. – Привет.


Ни один из нас по-прежнему не отводит взгляда, и, не знаю как он, а я чувствую, как учащается пульс, и я начинаю потеть. В его глазах море сияющего зеленого удивления, искрящего страстью и чем-то, в самой-самой глубине, еще. Неожиданно они мгновенно темнеют, из почти сверкающе-изумрудного превращаясь в глубокий насыщенный цвет, которого я никогда не видел раньше. Он вздыхает и убирает руку, унося с собой ее тепло, которого сразу ощутимо не хватает.


– Что такое? – вскидываюсь я, не понимая, почему он внезапно отодвинулся.


– Просто… – слова явно даются ему с трудом, он поднимает глаза, уставившись в потолок, словно стараясь отыскать там ответ. – Я не гей. Ты же знаешь?


– Знаю… конечно, знаю. Я тоже нет.


Он никак не решится встретиться со мной взглядом. – Вчерашней ночью все выглядело именно так.


– Вчерашней ночью… и это все, что ты можешь о ней сказать? Потому что мне она показалась просто офигительной.


– Ну, да, мне тоже, но… просто… мы, что… – Он тяжело сглатывает и наконец поворачивается, глядя в упор: – Мы теперь геи? – звучит настолько удрученно, и это совершенно точно абсолютно противоположная реакция, которую мне хотелось бы вызывать.


– Не знаю, Джен. Я думаю… думаю, все из-за того, что приходится так тесно работать. Мы сблизились и отлично ладим. Просто казалось, что так и должно быть, и ничего такого в этом нет. Ну, стояло у обоих – было забавно, и мы отменно развлеклись. За этим ведь не обязательно должно крыться что-то большее.


Он кивает, вероятно, успокаиваясь – с каждым вздохом его грудь вздымается и опускается медленнее и более плавно. – Да, что ни говори, здорово было. И к тому же… мы же не вот прямо взасос целовались или еще чего такое вытворяли.


Я, не удержавшись, в голос смеюсь, немного разряжая обстановку. – Кто б еще собирался. В засос-то.


– Ах, он, оказывается, и не собирался, значит? – возмущается он, стараясь подпустить в голос как можно больше серьезности, но шутка все равно очевидна. – Это еще почему? Я, что, воняю?


– Да, Дженсен, еще как, – насмешливо заявляю я, начиная расстегивать рубашку. – Да просто думал, ты сам не против. Я имею в виду, засос мне, там, еще один поставить. Или пару.


Он притворно зевает: – Ой… знаешь, я что-то так устал…


Я ненадолго поднимаюсь, садясь, чтобы сбросить рубашку на пол, и тут же откидываюсь обратно, медленно проходясь кончиками пальцев от груди к животу и осторожно забираясь себе под ремень джинсов. – Очень жаль. Пожалуй, так и придется пылесосом утешаться…


Доля секунды, и он вдруг нависает прямо надо мной, от неожиданности заставляя меня зажмуриться. Он укладывается сбоку, закинув на меня ногу и обхватив ей обе мои, а ладонью с нажимом проводя вверх-вниз по торсу, словно растирая. Он накрывает своим потрясающим ртом мою шею, впиваясь с той стороны, где еще нет следов, но, я уверен, они не заставят себя ждать. Его пальцы гладят, ласкают, обследуют каждый лоскуток кожи, беспорядочно скользя повсюду, время от времени щипая соски и тут же нежно расчерчивая поверхность осторожными, едва ощутимыми кругами, не прерываясь ни на миг. Я лежу, безвольно отдаваясь ласке, не в силах шевельнуться, лишь громко всхлипнув, когда его язык добирается до чувствительного местечка прямо за ухом, отчаянно надеясь, что он остановится… только бы он остановился… и больше никуда не двигался оттуда ни на дюйм.


– Мы не геи… – шепчет он мне в шею, и я, наверное, с ним согласен, но, блин, хрен его знает, на самом деле. Он вылизывает, прихватывает, дразнит кожу губами и языком; все мысли разом вылетают из головы; несуществующее между нами пространство накаляется.


И сам не успев ничего толком понять, я рывком перекатываю нас обоих, оказавшись над ним, и лихорадочно, со всей скоростью, на которую только способен, принимаясь выдирать его из рубашки. Пальцы неуклюже путаются, сражаясь с пряжкой ремня, сначала его, потом собственной, мне с трудом хватает терпения рвануть на обоих джинсы, а потом я падаю, наваливаясь на него сверху и яростно дергая бедрами, пока наши члены не начинают скользить друг по другу в идеальном ритме у меня под животом.


Понимая, что ни один из нас долго не продержится, и стоит у обоих уже почти на пределе прочности, я до боли впиваюсь зубами в его ключицу, заставляя его шепотом выдать череду отборных ругательств. Перехожу к шее и, пустив в ход язык, целую, ласкаю, кружу, втягивая кожу губами, точно как он пару минут назад, вминаясь в него сильнее, чувствуя, как возбуждение, нарастая, начинает граничить с болью, заставляя член обильно сочиться. Хочется притормозить, не торопиться, растянуть удовольствие, но желание так откровенно щекочет воздух вокруг, и сопротивляться сводящему с ума наваждению, толкающему навстречу, заставляющему так ненасытно жаждать друг друга, невозможно. Все заканчивается в считанные минуты, и мы оба задыхаемся, перемазанные каплями смешавшейся спермы, стекающими по телу, оставляя за собой влажный липкий след.


– Твою же мать, – рвано хрипит Дженсен, никак не отдышавшись; трудно сказать, отчего именно: давящего на него веса моего тела или только что случившегося сильнейшего оргазма. Я решаю, что, как бы там ни было, поменять положение все равно нужно, и сползаю в сторону, бросив взгляд на его еще темно-красный член, с остатками спермы вокруг головки. Одна ма-аленькая капелька… всего одна, мне больше не надо. Он же мою попробовал прошлой ночью, а сейчас… я даже не могу объяснить. И не знаю, почему так безумно хочется испытать на вкус то, чего никогда не пробовал раньше. Проворно нырнув вниз, я, вытянув шею, высовываю язык, чтобы дотянуться до одного из пятнышек вдоль его выпирающей тазовой косточки. И, не давая себе времени передумать, закрываю глаза. Нет… вкус никак не назовешь неприятным. Скорее, наоборот.


Я возвращаюсь в прежнее положение, снова поравнявшись с ним, и застенчиво улыбаюсь. – А ты ничего на вкус, вроде.


Он негромко смеется и проводит рукой по моим волосам, откидывая со лба челку. – А с чего ты взял, что он именно мой?


Увидев мой невольно наморщенный нос, Дженсен смеется уже в полный голос, и мы ржем, как два кретина, пока он снова не нависает надо мной, скользнув губами за ухо и принимаясь целовать заново, заставляя меня резко оборвать смех.


– Мы не геи, – повторяет он, отрываясь и тут же, склонив голову, целуя шею с другой стороны, почти мазнув по пути по моим губам своими.


– Ну, конечно же, нет, – тихо говорю я. Мне просто нравится быть с тобой, нравится к тебе прикасаться, нравится ласкать языком твою кожу, вынуждая тебя потеть. Нравится заставлять тебя кончать, и пальцем не притронувшись к твоему члену, разговаривать с тобой по телефону, слушать твое дыхание, когда ты засыпаешь.


И по тому как он, переплетя свои пальцы с моими, крепко прижимает их к своей груди, прежде чем мы оба засыпаем, я понимаю, что, наверное, все эти вещи нравятся ему во мне тоже. Последние сомнения тают, превращаясь в уверенность, когда, закрывая вместе со мной глаза, он осторожно целует мне по очереди каждую костяшку.



Глава 12

Дженсен.


Все по-другому. Я думал, будет как в студии: ну, там, прикосновения, поцелуйчики… так, дешевые уловки-приставалки. Я понятия не имел, что будет вот так. Что буду все время хотеть его. Умирать без его внимания. Нуждаться в его постоянном присутствии рядом. Ничего общего с тем, как все происходит в студии, и близко нет. Там за то, чтобы быть вместе, нам платят, а то, что между нами сейчас (может быть, и огромная ошибка, конечно), – полностью добровольно. Мы сами сделали свой выбор и так захотели. Каждая секунда для меня – маленький рай, и последнее, чем бы мне сейчас хотелось заняться, – это раздумывать над тем, что же это такое и как называется.


– Вот, – Джаред щелкает меня бандажом прямо по животу, – Надевай.


– Ай! Больно же! – возмущаюсь я, с подозрением осматривая кожу, нарочито вытаращив глаза. Только синяков прямо перед съемкой не хватало.


Он лишь ухмыляется и бросает мне накладки на плечи весом в тонну. Сегодня мы футболисты*, и теребя накладки носком ботинка, я не могу не поморщиться. Надеюсь, долго оставаться в этой гадости нам не придется. Хотя, конечно, судя по сегодняшнему очевидному раздражению Тома, варианта два: либо мы быстренько все отснимем, потому что ему не захочется терять ни секунды, либо, наоборот, он будет щелкать камерой до бесконечности, зарезая снимок за снимком, и постарается сделать как можно больше дублей, чтобы потом было из чего выбрать, потому что он всегда так поступает, когда сердит. В принципе, меня устраивает и то и другое. Если мы закончим пораньше, то у нас с Джаредом будет больше времени позависать вместе, а если позже – мы дольше будем оставаться обнаженными. Друг на друге. Скользя кожей о кожу, может быть. Без одежды… Так. Спокойно. Еще не хватало прямо сейчас возбудиться.


– Дженсен! – кричит Мисси из гримерки, где костюмов, косметики и реквизита, наверное, на все случаи жизни. – А ну, живо сюда!


Я оглядываюсь на Джареда, взглядом спрашивая у него, чего это все как с ума посходили. Но тот только пожимает плечами и слегка улыбается, безмолвно желая мне удачи. Мисси уже ждет, приготовив черную пасту, – очевидно, для полосок под глазами, как у типичного игрока. Я со вздохом опускаюсь в кресло, приподнимая голову и закрывая глаза.


Она неаккуратно дергает мою голову в сторону, и я тихонько недовольно ворчу.


– Извини, – скороговоркой произносит она и открывает банку. – Все, теперь не шевелись.


– Слушаюсь, мэм, – тихо соглашаюсь я, думая, что не мешало бы поинтересоваться, что у нее приключилось, но, опять же, что бы там ни стряслось, вряд ли я смогу придумать что-то в утешение. Так что я просто помалкиваю. Береженого Бог бережет.


Когда с моим гримом покончено, я провожу рукой Джареду по спине, скользя по коже пальцами. – Она тебя ждет. Бегом, – тихо шепчу я ему в ухо, на секунду прикрыв глаза, чтобы полностью окунуться в запах его волос. Том все так же возится за столом, разложив перед собой штук десять разнообразных камер, так что о нем можно не беспокоиться.


– Выяснил, что случилось? – Джаред оборачивается, и я отдергиваю руку. Как бы там ни было, а рисковать быть уличенным в слишком близком контакте вне объектива, я по-прежнему желанием не горю, хотя и удивлен, что все это уже не пугает меня так сильно как раньше. Возможно, из-за того, что мы в студии, а здесь я чувствую себя в безопасности. Но все равно…  не хочу открыто признавать свою… ээ… ненатуральность, да вдобавок перед друзьями. Конечно, это вовсе не означает, что я хоть на секунду перестаю скучать по его телу до покалывания на кончиках пальцев.


– Нет. Том тоже не сказал? – Джаред в ответ отрицательно мотает головой, направляясь к гримерке. Мы обмениваемся полуулыбками, а через несколько секунд я слышу, как они с Мисси разговаривают. Голоса едва разобрать, – немного странно, вообще… я был уверен, что Мисси ближе ко мне, чем к нему. Впрочем, ничего не имею против. И вполне понимаю, почему она доверяет ему с такой легкостью. К тому же он умеет слушать. Да и вообще, он просто чудо.


Я наскоро одеваюсь: сначала выскальзываю из джинсов и трусов, затем облачаюсь в треклятый бандаж, накладки на бедра и плечи, с трудом втискиваюсь в узкие, как не знаю что, штаны и с еще большим трудом наконец натягиваю через голову свитер. Затягиваю на талии пояс и смотрю на себя в зеркало. Да уж, хорош, ничего не скажешь: копия одного из этих безмозглых качков, которых сам же ненавидел в школе. Хотя… а штаны-то мне определенно идут.


– Ух, ни фига. Плотные какие, – Джаред старательно прячет похоть за улыбкой, но никак не отлепит взгляд от моего зада, а я слегка наклоняюсь, так, покрасоваться.


– Ты об этом? – дразню я, с нажимом проводя поверх задницы пальцами и крепко прихватывая кожу. – Ну, да, можно и так сказать.


Он облизывает губы. Нас гримировали без рубашек, и трудно не заметить, что соски у него уже затвердели. Я ухмыляюсь себе под нос, довольный тем, как могу завести его с пол-оборота, и кидаю ему форму, – Пошевеливайся. И советую не перевозбуждаться, – предупреждаю я. – Иначе просто не влезешь в бандаж.


По его смущенному взгляду можно понять, что предупреждение несколько запоздало. Мне остается только закатить глаза, и покачав головой, отойти в сторону, чтобы дать ему возможность успокоиться и привести себя в порядок. В противоположном углу студии Том приготовил в качестве декораций пару шкафчиков с полотенцами и защитными шлемами. Перед ними протянулась скамейка, точь-в-точь как в тренажерке. Не съемка, а идиотизм. Как можно перейти от чертовски романтической ванны к убогому футболу? Ну, да, да, ради Бога. Съемка не моя, я всего лишь модель без права голоса, которой платят, лишь бы хорошо смотрелась. Нет, я не жалуюсь, ничего такого. И платят в самом деле прилично, так что лучше мне и правда заткнуться и настроиться на… Ни хрена себе. Вот черт, как же он хорош в этих штанах. Серебристая ткань обтягивает ноги, туго подхватывая кожу. Удивительно, как он вообще дышит, не говоря уже о том, что двигается.


– Ладно, парни, хватит уже кота за хвост тянуть, – рявкает на нас Том, подкрепляя окрик бешеной жестикуляцией. Сначала мы позируем в полной амуниции, обняв друг друга за плечи и нацепив на лица победный оскал «супер чемпионов, только что взявших самый главный приз», как выражается Том. Затем придвигаемся ближе, уперевшись лбами и придерживая друг друга ладонью за шею, а в глаза под завязку напустив вожделения, отчасти на камеру, а отчасти искреннего, делающего всю эту иллюзию все более и более реальной и навязчивой. Джаред тянется вперед, сложив губы трубочкой, словно собирается меня поцеловать. Я на секунду замираю, а потом резко, как раз вовремя, отдергиваю голову назад. Ну, что за на фиг, а? Я думал, после всех наших домашних кувырканий мы сблизились, но, кажется, он и впрямь собирался меня поцеловать.


Он отступает, и по его глазам видно, что он немного расстроен. Я уже открываю рот, чтобы что-нибудь сказать, но тут Том велит нам скидывать свитера, оставив только накладки. Мы делаем еще пару снимков в одних штанах, застывая то в одной, то в другой позе.


Не знаю, почему Джаред упорно продолжает пытаться меня поцеловать, но очень хочу, чтобы он наконец перестал. Его губы неуклюже тычутся мне в щеку, а я даже не осмеливаюсь поднять на него взгляд, зная, что в его глазах по-прежнему таится обида. На третьей попытке, когда на нас обоих остался только бандаж, а последние пять минут мы жадно лапали друг друга, я, не выдержав, швыряю в него сердитый взгляд, требующий немедленно прекратить так себя вести.


Готов поклясться, у него в глазах слезы стоят. Ну, ё. Я хватаю два полотенца, одно бросив ему, а второе обернув себе вокруг пояса. – Том, слушай, нам срочно нужен перерыв. Пять минут.


– Какой еще перерыв? Зачем? – не понимает тот, – Все нормально же, парни… не шедевр, конечно, но сносно вполне.


– Обычный… – я хватаю Джареда за руку и тащу его к гримерке: Мисси ушла минут десять назад, так что там сейчас никого. – Перезаряди пока или что там. Мы быстро.


Кажется, Том слишком раздражен и весь в своих мыслях, чтобы хотя бы задуматься о том, с чего это нам с Джаредом вдруг понадобилось поболтать наедине, что, в общем-то, просто отлично, потому что объясняться с ним у меня нет ни малейшего желания.


Как только я закрываю за нами дверь, Джаред опускает взгляд. Он выглядит жутко расстроенным, и, конечно, я совсем не хотел его обижать, но меня тоже можно понять. – Ну, и какого хрена ты сейчас устроил?


– Извини… я просто… не знаю, что на меня нашло… – тихо лепечет он, так и не поднимая глаз.


– Черт, Джаред… не надо… просто не делай так больше. Уж не знаю, нашло там на тебя или не нашло, но…


– …Почему ты меня не хочешь? – перебивает он, вскидывая голову и опираясь затылком о стену, уставляясь в потолок. – Что? Я настолько неприятный, что меня даже поцеловать противно?


Я неверяще мотаю головой, пытаясь осмыслить услышанное. Да что он такое несет-то? Я медленно подхожу ближе и, взяв его за подбородок, опускаю ему голову, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Вторую руку я кладу ему на спину и, пододвинувшись вплотную, ласково трусь о его нос своим, прикрыв глаза. – Балбес. Какой же ты балбес, –  успеваю прошептать я, а в следующую секунду наши губы почти невесомо встречаются. Поцелуй выходит легким и очень интимным: без языка, весь из нежности, точно какие-то блядские бабочки, но от этого воздух из груди мгновенно словно вышибает, а колени, вдруг ослабев, подрубаются.


– Ну вот, теперь ты меня только из жалости целуешь, – бормочет он прямо у моего рта, и сначала мне кажется, что это шутка, и что поцелуй вот-вот продлится, но когда его губы не ловят мои, я понимаю, что ошибся.


Я, вздохнув, отступаю, сжав его ладонь в своей. – Послушай меня. Извини. Просто я не хочу… этого, – я вожу между нами пальцем, – Здесь, – поясняю я, косясь в сторону двери. – Наверное, говорю как девчонка, но просто мне кажется… что поцелуи – это слишком личное, и я не хочу, чтобы один из них красовался на обложке журнала. Это не для посторонних. И должно быть только для нас двоих.


– А.


– Ты согласен? – спрашиваю я, заглядывая ему в глаза, наконец встречаясь с ним взглядом.


Он виновато хмурится, – Я балбес. Точно.


Я улыбаюсь и переплетаю свои пальцы с его, – Уймись. Никакой ты не балбес. Надо было раньше тебе объяснить, вот и все. Просто я не ожидал, что ты попытаешься поцеловать меня перед камерой.


– Прости, – он сжимает мою ладонь.


Я качаю головой: – Не извиняйся. А хочешь, после съемки вернемся ко мне и всю ночь будем целоваться? Круто?


Он чуть улыбается, – Только потому, что так хочется мне, да? А как же ты? Тебе не хочется?


– Джей, да если б я мог, я тебя сейчас прям тут бы зажал и зацеловал бы до потери пульса. Но что-то мне очень подсказывает, что если мы задержимся еще хоть на секунду, Том с нас с тобой шкуру живьем сдерет.


Вот теперь улыбка расцветает во всю его физиономию, и мы неохотно плетемся обратно в студию, то и дело посмеиваясь, но старательно изображая серьезность, проходя мимо косящегося на нас с подозрением Тома.


– Ой, надо же, они удосужились втиснуть меня в свой плотный график и уделить мне время. Просто не передать, как я счастлив, – язвительно бурчит он, закатив глаза.


– Ты, главное, фоткай, – невозмутимо заявляю я, стаскивая с себя полотенце и, скрутив, щелкая Джареда по бедру краем.


– Ай! Ах ты, говнюк! – шипит тот под мой хохот, в отместку заваливая меня на скамейку и, придавив своим весом, принимается вылизывать мне сосок, одновременно накрывая затянутую в бандаж промежность ладонью. У меня вырывается громкий стон и, повернувшись к без конца вспыхивающей камере, я думаю о том, что вот такого – ради Бога, сколько угодно, но его губы… его губы они не получат: это шоу только для меня.

 


**

 


– Ну так…


– Что… «ну так»? – Джаред перевешивает сумку на другое плечо, допивая остатки кофе и отправляя пластиковый стаканчик в урну.


Пальцы случайно сталкиваются вместе, и я тяжело сглатываю. Как же хочется взять его за руку, но мы в самом центре города, до дома пара кварталов. Это ведь так просто: идти по улице, держась за руки, не заморачиваясь мыслями кто что подумает, не обращая никакого внимания на прохожих и случайных свидетелей. Ну да, вот только как быть, если мы нечаянно натолкнемся на кого-то из моих знакомых? Как я, блин, все это объясню? Привет, я втюрился в чувака, с которым снимаюсь для гей журнала? Ага. Супер. Зашибись просто.


А желание взять его за руку все не проходит. Но я же не гей. И ничего такого во мне нет. Голос как был, так и остался низким; руками я тоже не размахиваю как ненормальный, когда разговариваю. И губы блеском сроду не мазал. И брови не щипал. Люблю тачки, и пусть иногда могу и мелодраму посмотреть, но все же предпочитаю боевики. Терпеть не могу Шер и все с ней связанное, и я правда, на самом деле сомневаюсь, что в моем поведении есть что-то гейское… ну, а если и есть, может быть, Джаред того стоит.


– Чувак, с тобой все нормально? – он с беспокойством хмурит брови и осторожно обхватывает меня за запястье, прогоняя мысли и возвращая в реальность.


– Да. Извини, – и, покачав головой, прежде чем двинуться дальше, не давая себе времени передумать, я хватаю его за руку. Да пошли все на фиг. На его губах появляется крошечная улыбка, и он слегка сжимает мою ладонь своими длиннющими пальцами. Так приятно. – Ну так, ты выяснил, что там у Мисси с Томом сегодня стряслось?


Джаред кивает, а затем на минутку застывает, разглядывая витрину какого-то магазина, – Ага.


– И?


Он пожимает плечами и оборачивается, встречаясь со мной взглядом, – Ну… и Мисси теперь не знает, что и думать.


– О чем?


Он смеется, запрокидывая голову, – Чувак, как же так? В одной студии работаем, а ты даже не в курсе, что там творится. Я и то все знаю.


– Да и по фиг, – я тяну его за руку, чтобы идти дальше, – Ты же мне все расскажешь?


– Ну, не знаю… это ведь, как бы, личное, и сказала-то Мисси мне… я имею в виду, ей бы, наверное, не понравилось, что я ее секреты разбалтываю.


– Офигел? Я и того и другого намного дольше тебя знаю!


Он хохочет, мотая башкой. А потом выводит маленькие круги по тыльной стороне моей ладони, и у меня внутри что-то словно обрывается. Вот же черт, только стояка посреди улицы не хватало: кругом дети, да всякие пожилые дамы, но, блин, как же трудно держать себя в руках. А все из-за него.


– Я вот все думаю: почему это Мисси обычно делится новостями со мной, а с тобой нет?.. – вслух размышляет он, в следующую секунду притянув меня к себе, чтобы освободить путь женщине с коляской.


– Я не спрашиваю, вот и не делится, – легко объясняю я.


– Ага, ну вот поэтому ты ни хрена и не знаешь, – улыбается он, и его лицо так близко, что я, не удержавшись, тянусь вперед и осторожно, на долю секунды, касаюсь его губ.


– Ты можешь мне уже рассказать? Пожалуйста? Пока я тебя не прибил?


Его брови от неожиданности взлетают вверх, но по выражению лица видно, что поцелуй его приятно удивил, – О-о, так теперь угрозы пошли, значит?


Я предупреждающе бросаю на него сердитый взгляд.


– Ладно, ладно. В общем, Мисси психует, что Том расстраивается, потому что его, вроде как, девчонка бросила, с которой он встречался.


– Да? И что? Мисси-то какая разница?


– Такая… – Джаред крепче сжимает мне руку и снова направляется вдоль по улице. – Если бы та ему так сильно не нравилась, он бы и не переживал, – подумаешь, очередная пассия, ну ушла и ушла, – а когда он так разоряется, Мисси, типа, обидно.


Я качаю головой, пытаясь понять, –  Да почему обидно-то, ни фига не… о-о-о. Погоди-ка. Мисси, что, нравится Том?


Джаред вздыхает, – Поздравляю, Джен. Не прошло и года.


– Блин, как я мог такое пропустить?


– Иногда мне кажется, что ты у нас вообще как с луны свалился, – хихикает он, поднимаясь на крылечко моего дома.


Мысль о том, что он, возможно, прав, заставляет меня нахмуриться, – По-моему, кому-то лучше начать вводить меня в курс дел. Нельзя, чтобы ты что-то знал, а мне ничего не говорил.


– Правда что ли? – улыбается он. – Разве не этим обычно занимаются пары?


– … наверное.


– А… – он толкает входную дверь, глаза сияют, и он по-прежнему цепко держит меня за руку, – …а мы теперь, типа, вместе?


Я в ответ слегка пожимаю плечами, – Ну, если это нормально и ничего такого, то наверное.


– Это все только чтобы заставить меня рассказывать тебе всякие тайны? – спрашивает он, и наши руки наконец расцепляются, как только мы заходим в квартиру.


– Нет же, идиот, – сухо выговариваю я. – Это все? Мисси больше ничего не сказала?


– Да, почти все, – говорит он, подбирая свежую почту. Не знаю почему, но ему нравится перебирать мою почту, просто просматривая корешки обложек, вероятно, из обычного любопытства, встретится ли что-то интересное, но эта его привычка кажется мне по-своему милой. – Ну, еще она думает, что я от тебя без ума.


– Ты от меня?


– Она так думает, – повторяет он, – И она, вроде как, помогла мне разобраться, понять, что ты мне нравишься.


Я расплываюсь в улыбке, – Так ты в меня втюрился?


По его шее, заливая щеки, моментально ползет краска, – Хватит уже болтовни на сегодня. Кажется, кто-то тут обещал меня зацеловать после съемки, не припоминаешь?


Все выходит как-то незаметно, само собой, и спустя всего несколько секунд мы уже валяемся на диване: Джаред внизу, я на нем, мы отчаянно ловим воздух между жаркими поцелуями, словно тягучий золотистый мед стекающими, кажется, прямо в легкие, обволакивая каждый вдох, что мы пытаемся сорвать. От его всхлипов и коротких стонов по спине бегут одуряющие мурашки, а он ласково разглаживает их руками, забравшись мне под рубашку. Языки кружат в унисон, скользя друг о друга сначала во рту у меня, потом у него, будто пытаясь решить, где уютнее, жарче, больше влаги, вторгаясь и изучая новую территорию со все возрастающим вожделением, остановить которое невозможно. Он тихонечко прикусывает мою нижнюю губу, дразня до тех пор, пока мы оба не начинаем улыбаться, а потом снова ныряем друг в друга, все глубже погружаясь в обжигающую пучину похоти, стремительно заливающую тяжестью голову и пах. Он разводит ноги, машинально, но в то же время так жадно, и мы крепко сплетаем вместе губы, буквально впиваясь друг в друга, пока языки внутри толкаются и звонко цокают снова, и снова, и снова до тех пор, пока мы оба не спускаем в джинсы, точно подростки.


Поцелуи так незаслуженно недооценивают, и вскоре мы начинаем заново, пока день плавно не перетекает в ночь; губы распухли и устали глаза, а мы все целуемся и целуемся до тех пор, пока не засыпаем, так и продолжая вжиматься друг в друга влажными, покрасневшими губами до самого утра.


 

* имеется в виду американский футбол, т.е. регби



Глава 13

Джаред.

 


Целоваться с Дженсеном небезопасно для здоровья. Серьезно, я не шучу. Кажется, я рискую каждый раз, когда он меня целует. И неважно: короткое ли это касание губ или один из тех упоенных затяжных поцелуев взасос, от которых у меня на ногах поджимаются пальцы. Пожалуй, надо к врачу сходить, а то каждый раз, когда мы целуемся, у меня сердце замирает, а легкие в груди будто сковывает. Я забываю, как дышать, и, наверное, правда могу умереть от недостатка кислорода, но, Боже, это будет самая сладкая смерть.


А тем временем его губы снова находят мои. Что ж, видимо, придется рискнуть.


Блин, как же классно он целуется, так офигительно, что я даже начал было сомневаться в собственных умениях, впрочем, когда я пускаю в ход язык, он так всхлипывает… в общем, скажем так, все эти звуки, что он издает, творят с моим самолюбием просто чудеса.


Прямо сейчас мы снова у него, облюбовали диван и крайне глубоко увлечены ртами друг друга. Последние полчаса мы экспериментировали с языками, пытаясь выяснить, что заставляет другого извиваться или стонать, или даже сорваться только от поцелуя. Ну да, и такое бывает.


Один раз мы с ним штаны уже обкончали, – как раз той ночью, когда первый раз взасос целовались, и тот поцелуй… ОХ. Меня в жизни никогда так не целовали. Вчера история почти повторилась: правда, до трусов мы все же раздеться успели. Кажется, оба немного расстроились, потому что хотелось чувствовать обнаженную кожу друг друга, а вовсе не белье, но ни тот ни другой просто не смогли сдержаться и дотерпеть. Впрочем, уснули мы голышом – так здорово на самом деле, – а потом было утро с клубничными поптартс и кофе в постели под обычную чушь, что крутят по телику спозаранку, и бесконечные-бесконечные ласки, в итоге завершившиеся в душе залитыми спермой руками, когда мы трахали друг друга в кулак.

 

Я думал, в этот раз мы снова друг другу подрочим, но Дженсен удивляет меня, начиная сползать вниз, по пути целуя и прикусывая мне шею, потом ключицу, а теперь грудь. На съемках мы такое сто раз проделывали, но даже не смотря на то, как это обалденно, кажется, все же заводит не так сумасшедше, как могло бы. Наверное, именно поэтому последние два дня мы только и делали, что целовались. Потому что Дженсен был прав: это должно быть только для нас. Для нас и больше ни для кого.


Губы жадно скользят по телу, руки плутают по бедрам и талии, лаская, поглаживая, в то время как кончики пальцев с нажимом впиваются в кожу. Кайф. Он вдруг резко останавливается, так неожиданно, что я осознаю это и переключаюсь только через несколько секунд.


– Слишком быстро, да? – голос сел, и выходит хрипло.


Что он хочет услышать в ответ? Я лихорадочно роюсь в мыслях. Да или нет. Думай, Джаред, думай.


Пухлые, влажные от слюны губы огорченно кривятся; он горько вздыхает и скатывается с меня, укладываясь рядом. – Видимо, это «да», м?


– Нет! То есть… – я прочищаю горло, опуская руку и забираясь пальцами ему в волосы, – …то есть, нет, не слишком. Просто это непривычно и ново, и я не… тьфу ты. Я хочу сказать, я не умею, понимаешь? Я так привык все время вести сам, ну, там, первый шаг, инициатива и все прочее, но то, что происходит сейчас, мне нравится. Просто нам обоим нужно немного терпения и опыта.


Не знаю, как ему удается, но глаза у него вдруг становятся грустными-грустными. – Уверен, что оно того стоит?


– Ну, не знаю, – я слегка сдвигаюсь вверх по дивану. – Если для тебя это так, перепих на пару раз, – тогда, конечно, наверное, не стоит.


Мы замираем, сосредоточенно и серьезно уставившись друг на друга. В глазах ни намека на ложь или обман, только искренность и, быть может, чуточка нерешительности, говорящей все без слов.


Он хватает меня за руку, немного отодвигаясь в сторону, – Ты же знаешь, что это не просто случайный перепих. Что за фигня, Джей? Два дня назад ты сам называешь нас парой и все такое, как мне казалось, а теперь…


Он выглядит так, словно ему физически больно. Как будто я только что двинул ему в челюсть. И от этого все внутри накрепко скручивает отвратительными узлами, которые, кажется, и за неделю не развязать.


– …а теперь начинаются все эти сомнения, – продолжает он. Вместо ответа мои пальцы тотчас находят его, и даже не взирая на весь этот идиотский разговор, начавшийся буквально на пустом месте, наши руки машинально принимаются ласкаться.


– Это не сомнения, Джен.


– А что тогда?


Я качаю головой, пытаясь отыскать правильные слова. – Это все долбаный… страх. Только и всего. Если бы ты был девушкой, ну или я бы был, мы бы об этом даже не заикнулись.


Он пожимает плечами, – Скорее всего. Просто я не предполагал, что все так сложится. То есть, вообще. Даже мысли не возникало.


– О чем? – я слегка улыбаюсь, – Что влюбишься в коллегу-модель со случайно подвернувшейся работы?


Уголки его губ немного приподнимаются, – Ага. В коллегу-парня.


– Ну, извини, Джен, – вздыхаю я, – Главной женской прелестью Бог как-то не наделил.


– Так и меня тоже, – тихо отзывается он.


– Сомневаюсь, что польстился бы на сии сокровища.


– Угум, – кивает он, скользя взглядом по моим рукам и останавливаясь на плоском животе, выглядывающим из-под задравшейся футболки. – Мне, вот, к примеру, ты нравишься именно таким, какой есть.


– Включая член?


Он снова кивает, на сей раз гораздо увереннее, – Определенно.


– Уверен? Я не хочу ничего начинать, если ты не уверен.


– Джей, да это не неуверенность, – немного расстроено принимается объяснять он, – Просто мне немного страшно, а я не привык чего-то бояться. Я привык контролировать ситуацию. В последнее время у меня никого не было, и…


– И что? Ты пока не готов?


– Нет! Да ты что, Джей. Я хочу быть с тобой.


– Тогда почему мы до сих пор это обсуждаем?


Он пожимает плечами, – Ну, не знаю. Может, потому, что я не уверен, хочешь ли ты со мной.


– Ну, еще бы, – я закатываю глаза, а в следующую секунду, вцепившись в его руку, дергаю его на себя. – Ты ж меня под дулом пистолета целоваться заставляешь, и рядом находиться, и приезжать сюда, и лапать тебя все время, конечно, тоже. Действительно, где уж тут захотеть, – я понимаю, что ухмыляюсь, но, будем надеяться, он меня понял.


– Заткнись, – ворчит он, неуклюже взбираясь на меня обратно. Губы встречаются в обжигающем, переполненном страстью поцелуе. По-моему, разговор о возможности потерять друг друга только обостряет желания. – Просто… заткнись. – И мы заново падаем в поцелуй. – Пожалуйста, просто заткнись, – снова шепчет он, и больше я не слышу ничего, кроме звонких поцелуев и сталкивающихся языков, увязая в этих восхитительных неприличных звуках и начиная улыбаться, чувствуя, как он теребит мне пряжку ремня.


Мысли остаются где-то вне; мы отпускаем себя, растворяясь друг в друге. В конце концов, полностью избавившись от одежды, мы скатываемся с дивана на пол, ни на секунду не прекращая целоваться и жадно шарить руками по телу друг друга. Никогда не думал, что крепкие мужские мышцы могут возбуждать, да еще настолько, но Дженсен сильный и мускулистый, ему по зубам прижать и удерживать меня или, к примеру, наоборот, приподнять, – да практически все, что вздумается и когда угодно.


– Я наверное… – он жадно сглатывает. – Блядь, Джей. Я наверное… – его пальцы плотно обхватывают мой член, принимаясь плавно скользить вверх-вниз, – …наверное, хочу попробовать ртом.


– Бля-я… – я, зашипев, прикрываю глаза, когда он смыкает ладонь на члене сильнее, – Джен, ты точно уверен? Это, как бы… серьезный шаг.


Он улыбается, молниеносно скользнув языком по губам и оставив на них влажный поблескивающий след, – Думаю, я готов.


– Я тоже, – тут же выдаю я, наверное, несколько поспешно, но плевать, – Тоже готов. На ответный шаг. Ну… одновременно, я имею в виду. Сейчас.


– Тогда лучше поспешить, – задыхается он. – Потому что долго я не продержусь.


– Боже-и-я, – на одном длинном выдохе выстанываю я. Мы, завозившись, начинаем торопливо переворачиваться, пока он не оказывается подо мной, а я – над ним сверху, оттопырив задницу и разведя колени над его головой. Его член прямо у меня перед лицом, и запах его тела, обычно мускусный и сладковатый, здесь сильнее. Я наклоняюсь ближе, разглядывая возбужденную, жаждущую плоть и, облизнувшись, тянусь ниже, чтобы, проведя языком от основания вверх и обмакнув головку, наконец начать настоящую ласку, рукой помогая себе удерживать член вертикально.


А в следующее мгновение мой собственный член неожиданно целиком попадает в теплый влажный рай. Руки, не переставая, беспорядочно блуждают по ягодицам, а потом он рывком дергает мои бедра на себя, так резко, что мозг не успевает угнаться за захлестнувшей тело волной всепоглощающего удовольствия.


У меня вырывается сдавленное шипение, я замираю, забывая про ответную ласку и концентрируясь на каждом движении его языка, обнимающего, поглаживающего, нежного, утягивающего в неумолимо наползающий оргазм. Он вскидывает бедра, негромко зарычав и намекая, что тоже не хочет оставаться без внимания. Сосредотачиваюсь, закрываю глаза: хочется позаботиться о нем, обязательно доставить ему не менее острое удовольствие. Накрываю губами головку, пропуская его член внутрь, и он стонет, отчаянно толкаясь навстречу. Его вкус словно последняя капля: тормоза срывает молниеносно, настолько, что я взрываюсь, ничего не успев понять и даже не имея возможности его предупредить. А всего через несколько секунд у меня самого полный рот спермы, и я не очень представляю, что с ней делать. Капля-другая, просочившись, сползает из уголка рта, а остальное мне удается проглотить. Ничего: немного сноровки и пара тренировок, и привыкну.


– Боже, Джей… – тихонько охает он после того, как мы неуклюже отползаем друг от друга. – Ты как?


Я поднимаю голову и устало улыбаюсь, – Офигительно.


Он смеется, в изнеможении откидываясь обратно, и, широко раскинув руки, делает глубокий вдох, – Согласен, шикарно оттянулись.


На несколько минут мы оба замолкаем, восстанавливая дыхание и позволяя пульсу прийти в норму. Не знаю, как у него, а у меня после такого напряжения член до сих пор вздрагивает от прошивающих спазмов. Он первым нарушает тишину, прочищая горло и негромко окликая: – Иди сюда.


Я медленно подползаю к нему и прижимаюсь к его губам своими, – Чува-ак… прикинь, мы только что 69 забацали.


– Бо-оже, – стонет он, – Вот теперь мы точно геи. Уже официально.

 


**

 


– Джей!


– Что?


– Это что еще, блин, такое?


– Что «что такое»?


– Да вот… – он медлит, – …Иди-ка сюда!


Я спускаю в туалете воду, ломая голову над тем, что он там, в кухне, мог такого обнаружить. Мы у меня, только-только отошли после очередного орального эксперимента в моей спальне. Было даже лучше, чем вчера, когда мы у него в гостиной кувыркались, и, похоже, я начинаю привыкать ко вкусу его спермы. – А чего это ты… Чувак. Ты что, роешься в моей почте?


– Ну, ты же к моей не равнодушен.


– Разве?


– Именно. Хотел посмотреть, пришел ли тебе чек от студии, а вместо него наткнулся вот на это, – он вытаскивает из стопки со свежей корреспонденцией какой-то журнал, и я приглядываюсь. Ой. Это же наш. – Ты что, оформил подписку? – допытывается он.


Я смущенно пялюсь в пол, стыдясь даже мельком взглянуть ему в глаза, – Ээ… угу.


– И на фига? – в полном недоумении спрашивает он, перекидывая половину страниц и открывая журнал на центральном развороте. Глаза натыкаются на его ступни, и я не спеша окидываю взглядом все его тело снизу вверх: сначала сильные ноги и точеные бедра, затем таз в облегающих белых боксерах, узкая талия с кубиками пресса под кожей на животе и идеальная грудная клетка с сосками, при взгляде на которые у меня начинает капать слюна. Дохожу до губ и замираю, зная, что стоит лишь попытаться заглянуть в эти огромные зеленые глазищи, опушенные темными ресницами, и я просто-напросто расплавлюсь.


– Джей?


– Умм?


– Зачем тебе дома это говно?


– Это не говно, Джен, – я наконец встречаюсь с ним взглядом. – Ну, по крайней мере, то, что снято с нами.


– Ага, конечно… – ворчит он, пролистывая страницы. – Фу. Может, еще в эскорт услуги позвонишь? Гадость какая. – Он так смешно и мило морщит нос, что я, не сдержавшись, начинаю смеяться.


– Гадость, значит? Да тебя всего пару часов как у меня в постели от и до обслужили, и что-то я не заметил, чтоб ты сильно возражал или сопротивлялся.


– Потому что это было с тобой, – он вскидывает взгляд, отрываясь от журнала, – А не с первым встречным, которого я до этого в глаза не видел.


Я подхожу к нему, тут же машинально обнимая за талию, – Пару недель назад ты и со мной был не знаком.


Он поворачивается, легонько целуя меня в плечо, следом утыкаясь носом мне в шею, – Правильно, но я же не виноват, что ты такое чудо, и мне все время хочется быть рядом, – шепот мягко щекочет кожу, такой тихий, что я с трудом разбираю слова, но попросить повторить признание, очевидно давшееся отнюдь нелегко, у меня просто не повернулся бы язык.


– А все почему? Потому что я такой классный, – улыбаюсь я, ласково обводя ладонями его бока и переходя от живота к спине.


Он кивает, подступая ближе, – Так и есть.


Я целую его в макушку, а затем приподнимаю за подбородок, заглядывая в глаза, – Мне тоже нравится быть рядом, Джен. Нет ничего плохого в том, что нам очень хорошо друг с другом.


– Да… знаю, – он тянется вперед, сдержанно клюнув меня в губы, – Просто… это всегда так не долговечно. И обязательно случается что-то, от чего все рушится.


Мне хочется заверить его, что нет, только не в этот раз. Что я совершенно уверен и нутром чую, что эти отношения, – такие яркие и прочные, словно способная защитить от любых невзгод броня, – надолго, и им не грозят ни боль, ни разочарования былого печального опыта. Хочется убедить его, что мы другие и не совершим ошибок прошлого, которые пришлось пережить. Что пока мы есть друг у друга, мы выдержим все, что угодно, и ничто не сможет нас разлучить. Мне хочется сказать ему все эти вещи, пока он с надеждой смотрит мне прямо в глаза, ожидая услышать от меня что-то, что его успокоит, но я даже не знаю, верю ли во все это сам. А если все-таки озвучить все свои мысли, не получится ли так, что я только сглаз накличу, и тогда все просто сломается? Сломается, даже не успев толком начаться?


Я собираюсь с духом и даже открываю рот, но выходит лишь невнятное бормотание: – Джен… это вовсе… мне кажется...


– …Я знаю, знаю, – вздыхает он, – Ты и так еще не оправился после последних отношений. Зря я начал.


– Дженсен… – я притягиваю его к себе, обхватив лицо ладонями, – Заткнись уже и просто поцелуй меня.


Глупее не придумаешь, но, кажется, срабатывает, потому что в награду мне достается улыбка, а затем наши губы впиваются друг в друга, а языки пускаются кружить у меня во рту. И снова от дразнящих звуков на долю секунды разделившихся со звонким причмокиванием губ кружится голова.


Похоже, секс-марафон сейчас возобновится прямо здесь, в кухне, но тут как назло у меня оживает телефон. Протестующе ворча, я продолжаю увлеченно целоваться, пока Дженсен, не выдержав, не отстраняется на третьем звонке.


– По-моему, легче ответить.


– Да ну на фиг, – заявляю я, снова потянувшись к его губам, но он только смеется и отворачивает голову.


– Нет, не на фиг, – он несильно хлопает меня по заднице, – Может, это твоя мама звонит или важное что?


От упоминания о матери внутри бежит неприятный холодок, а ладони мигом потеют. У меня в кухне почти голый парень, которого я не в состоянии перестать лапать и пожирать взглядом, а мне прекрасно известно, с каким неодобрением отнеслись бы родители… блин. Что-то перспектива совсем не веселая.


Я отправляюсь в гостиную за телефоном; кажется, вовремя, и Дженсен не заметил моей нервозности, – по крайней мере, я на это очень надеюсь. Я уже готов щелкнуть по кнопке и ответить, когда слышу, как у Дженсена в кармане висящего у двери пальто начинает трезвонить мобильник. Он бросает на меня озадаченный взгляд, достает телефон и пожимает плечами.


– Алло?


– Джаред? Привет, это Мисси.


– О, привет, ты чего звонишь? – улыбаюсь я, узнавая голос и разваливаясь на диване.


– Можно тебя попросить сделать для меня одну вещь? – с надеждой начинает она.


– Конечно. Выкладывай.


– В общем… не хочу загадывать, но кажется… кажется, Том собирается пригласить меня завтра на свидание! – радостно визжит она в трубку, так громко, что я невольно отвожу руку с телефоном подальше от уха.


Смеясь, качаю головой: –  Мисс, это здорово. Только я-то тут каким боком?


– Ну… в его отсутствие дети всегда остаются со мной, а если у нас будет свидание, то…


– Ищешь кого-нибудь посидеть с малышками?


– Вроде как.


Я бросаю быстрый взгляд на Дженсена: тот вовсю улыбается в телефон, сияя глазищами. Интересно, с кем это он разговаривает. – Да, конечно, без проблем.


– Ой, правда? А-а-а! Господи, Джаред, спасибо тебе огромное!


– Да ладно. Так, значит, завтра вечером? После съемок?


– Да, наверное, именно так он и планирует. Я только хотела убедиться, что кто-нибудь согласится присмотреть за детьми, если он и правда меня пригласит. А если нет, я сама его приглашу, потому что уже просто замучилась ждать… – она еще с минуту продолжает что-то сбивчиво тараторить, пока мы наконец не прощаемся до завтра. И только нажав отбой и увидев, что Дженсен делает то же самое, у меня вдруг возникает вопрос, а какого же, собственно, возраста эти самые дети.


– Ну, и кто это был? – спрашивает Дженсен, плюхаясь рядом.


– Мисси.


– Ух, ты.


– Ага. А ты с кем разговаривал?


– С Томом.


– И что он хотел? Надеюсь, завтрашние съемки все еще в силе?


– Конечно. Он звонил, потому что завтра вечером некому посидеть с детьми. – Я мысленно улыбаюсь. Мисси обрадуется. – И ты идешь со мной.


– Уже догадался,  – киваю я, –  Кстати… у него же две дочки, правильно?


– Да.


– И сколько им?


– О-о, – улыбается он, – Поверь мне, вечер будет ой каким долгим. А уж каким он обещает быть нескучным в компании двух пятимесячных близнецов и с нашим-то вагоном опыта… – язвит он.


– Подумаешь, – я наклоняюсь, чмокнув его в губы, и, устроившись у него на груди, щелкаю дистанционкой в поисках чего-нибудь толкового, – Ну что мы, с двумя малявками пару часов не справимся? Нас же двое.


Дженсен в ответ лишь смеется, – Ну-ну.



Глава 14

Дженсен.

 


– Да ладно тебе, чувак. Это же почти то же самое, что за щенками приглядывать. Ну, или что-то в этом духе.


– Ага. «В этом духе», как же. Умник хренов. Даже не мечтай: двое маленьких детей это тебе не какая-то возня со щеночками, – я с искренним сочувствием качаю головой. –  Помню, я как-то заскочил к Тому, а ему надо было в туалет отлучиться или еще куда. А они вдруг как давай в две глотки реветь, я так растерялся, что даже сообразить не мог, что же делать-то. Просто стоял и пялился, чувствуя себя распоследним идиотом.


– У-ти бе-едненький, – Джаред, дурачась, участливо надувает губы, придвигаясь ближе. Я прислоняюсь к стене снаружи студии, бросив мимолетный взгляд на дверь. Входить пока нет желания, особенно пока он ласково тычется в шею, подушечкой большого пальца водя мне по скуле.


– Потом я, конечно, заметался, ну, знаешь… попытался найти, чем бы их отвлечь: игрушку там, да без разницы что, в итоге споткнулся, почти навернувшись и чуть не угодив прямиком в мусорку с использованными подгузниками, – я хмурюсь, но прикрываю глаза, когда его палец подбирается к губам. – Блин. И на хрена я только согласился.


Он слегка улыбается, шепча у самых губ: – Потому что в этот раз нас будет двое. Одного ребенка тебе, другого – мне. Вот увидишь, Джен, все будет как надо. Уж поверь, при мне вляпаться в детские неожиданности тебе ни за что не грозит, – он смеется, наконец легко касаясь моих губ поцелуем, которого я ждал все это время.


– Я сказал «почти». Почти, Джаред. Поч-ти.


На этот раз он, отодвинувшись, уже откровенно ржет, затем отворачивается и хватается за дверную ручку, обернувшись через плечо, – Ну что, идем?


Я откашливаюсь и встряхиваю плечами. Время немного поиграть в партизан, – Вперед.


Студия встречает нас запахом настоящего кофе. Мисси, согнувшись в три погибели, так, что снаружи торчит только задница, перерывает в углу свой чемодан с гримерными приблудами, в то время как застывший за столом с камерой в руке Том бесстыже таращится на ее зад. Пожалуй, в другой раз я бы и сам не прочь полюбоваться, но единственная задница, что меня интересует, принадлежит одному парнишке-модели. Перехватив откровенный взгляд фотографа, Джаред расплывается в хитрющей ухмылке, переглядываясь со мной и понимающе дернув бровью.


– Привет, как оно? – громко говорю я, объявляя о нашем приходе, чем вынуждаю Тома моментально спуститься с облаков на землю. Понимая, что его, скорее всего, застукали, он тут же заливается краской, вместо приветствия слабо махнув нам обоим рукой.


Заслышав мой голос, Мисси поднимается, широко улыбаясь и поворачиваясь в нашу сторону. – Привет, ребята! – радостно вопит она, подбегая и обнимая Джареда, а следом меня. – Как дела?


– Очень даже, – за нас обоих отвечает Джаред, – А у тебя, солнышко?


– У меня вообще отлично, – она глупо улыбается, переглядываясь с ним с таким видом, будто им вдвоем известна какая-то тайна. Мне остается лишь закатить глаза, потому что они разве только хихикать сейчас как школьницы не начнут, но тут мое внимание привлекают новые декорации для съемок.


– О, Боже. Какого… Том, ты издеваешься что ли?


Моя реакция его забавляет, и он негромко смеется, – А ко мне-то какие претензии? Я всего-навсего посредник: заказчик пожелал – получите, распишитесь.


– Сейчас у меня этот посредничек сам так получит, что не унесет. А за ним – еще и автор этого гениального маразма, за компанию. А? Как тебе такая перспектива?


Тот отодвигает стул и, взяв со стола два конверта, подходит к нам с Джаредом, вручая каждому по одному, – Не катит: если я пострадаю, денег тебе точно не видать, потому что с таким подходом дальше только в тюрьму и дорога.


– Что это?

 
– Без понятия. Из редакции с утра вместе с декорациями прислали. Полагаю, это очередные премиальные.


Джаред вскрывает свой конверт, под моим внимательным взглядом проверяя содержимое, – Новый чек, – улыбается он, – Да какой!


Я забираю его у него из рук, чтобы рассмотреть. Во дают. Да его одного хватит, чтобы пару месяцев за квартиру платить. Супер.


– Ладно, – довольно киваю я, – Так, какие, говоришь, у нас на сегодня костюмы?


Том вздыхает и отводит глаза. Ненавижу, когда он так делает, – Понимаешь, тут такое дело… помнишь, пару недель на одной из сессий была серия в профиль, без одежды?


– Ну?..


– Ну, как бы, сегодня вся сессия целиком такой предполагается. Обнаженка, и все фотографии только сбоку.


– Но ведь без порно, так, Том? – уточняет Джаред.


– Конечно. А если что-то не то случайно в кадр попадет – уберем потом, не переживай.


– Да-да, – говорю я им, – яйца разрешаю вырезать беспощадно.


Мисси покатывается со смеху, прихлопывая в ладоши, – Ладно, мальчики, раздевайтесь. Сейчас вы у меня заблестите!


Мы в унисон стонем. Чувствуется, ближайшая пара часов (спасибо очередному бредовому сценарию) будет долгой. Сегодня у нас в качестве декораций сверкающий дискотечный шар на фоне задрапированной тяжелой черной материей стены. Том уверяет, что вполне сойдет за ночной клуб. Вместо костюмов нам достается только блестящая липкая дрянь, которой Мисси щедро обмазывает обоим грудь, спину, шею, руки и лицо. Все остальное остается обнаженным – Том говорит, сбоку вид получится просто шикарный, а блеск выгодно подсветит силуэты. Знать бы еще, за каким хреном. К моменту, когда Мисси заканчивает с гримом, а Том – отстраивать свет, мы похожи на двух молоденьких пидоров, лоснящихся и сияющих под тоннами ослепительно-искрящего глянца.


– Мне кажется, одно движение – и с меня просто польется, – бурчит Джаред, но, надо признать, смотрится он довольно мило. По-моему, Мисси ему даже губы специальным блеском накрасила.


– Чувак, а что это у тебя губы как подозрительно блестят? – ухмыляюсь я.


Он ошпаривает меня сердитым взглядом, – Мисси! Ты забыла Дженсену как мне губы намазюкать!


Меня разбирает хохот, но он обхватывает меня за пояс, пытаясь вывозить мне губы своими, – Не важно, сейчас я с ним поделюсь.


– Боже, Джаред. Прекрати, спалимся же! – шиплю я, упираясь руками в липкую грудь и стараясь оттолкнуть.


– Блин. Точно. – Он отступает, виновато потупившись. Мы оба согласились, что что бы между нами ни происходило, оно только между нами и останется, пока мы сами во всем не разберемся. А это значит, перед друзьями и знакомыми ни-ни.


Мисси возвращается с очередным тюбиком липкой гадости. Розовой. – О, для Дженсена у меня имеется особенный оттенок, – усмехается она.


И прежде, чем я успеваю возразить хоть слово, весь мой рот оказывается перемазанным густым клубничным блеском для губ. Он даже вполне себе вкусный, но все равно хочется просто залезть под горячий душ и смыть с лица и тела всю эту пакость.


– Ой, а эта блестящая фигня на вкус как фруктовая жвачка, – восклицает Джаред, облизывая собственную руку.


– Джей, а ну прекрати жрать грим! Ну, вот, теперь придется поправлять! – Мисси выразительно закатывает глаза. Через пять минут она заставляет нас обоих медленно поворачиваться перед ней кругом, напоследок тщательно проверяя, не осталось ли пропущенных участков. Мы стоим в одних полотенцах, и я искренне рад, что в студии есть калорифер, без него пришлось бы совсем неуютно.


Закончив, она быстро чмокает и того и другого в щеку, прошептав «до вечера!»,  и идет перед уходом поболтать с Томом. Забавно, как эти двое всеми силами пытаются скрыть предстоящее свидание, не догадываясь, что мы с Джаредом фактически занимаемся тем же самым.


– Эй, – шепот на ухо заставляет вздрогнуть от неожиданности. Я слишком засмотрелся, наблюдая, как новоявленные голубки воркуют у дальней стены студии, робко улыбаясь друг дружке, тем самым лишь подтверждая предположения о совместных планах на вечер. – Прости, – извиняется Джаред, поняв, что нечаянно испугал. – Только хотел сказать, как я уже завелся… всего лишь глядя на тебя… всего покрытого блеском… Господи, Дженсен, ты себе не представляешь… в общем, если я… кхм… не смогу, ну, ты понял… сосредоточиться сегодня, – я не виноват.


– Даже так? – и это все, что мне удается выжать из себя в ответ, когда он так близко, стоит прямо за спиной, склонившись над ухом, щекоча горячим дыханием и без того чувствительную кожу.


– Да. Ты так отвлекаешь, что думать о чем-то другом просто невозможно, и единственное желание, которое у меня возникает, – это затащить тебя в постель и слизать весь этот чертов блеск, пока ни следа не останется, пока не останешься только ты сам, потому что твой собственный вкус, Джен… от него башку срывает, черт бы тебя побрал.


Член под полотенцем резко дергается, а я громко с жадностью сглатываю, – Только в обмен на ответную возможность, – заявляю я.


– Ну, думаю, это я переживу…


Входная дверь хлопает, вынуждая отвлечься. Мисси ушла, и Том велит тащить наши тощие задницы на съемочную площадку, предупреждая, что если мы посадим на его драгоценные камеры хоть пятнышко блеска, нашим жопам не поздоровится, потому что он сделает из них отбивные и сожрет на ужин.


– Обещаешь? – смеется Джаред, – Мне, пожалуйста, Дженсову на блюдечке с голубой каемочкой.


Я заряжаю ему кулаком в плечо, но они с Томом продолжают бессовестно ржать, а я понимаю, что сам слишком откровенно улыбаюсь Джареду. Не по-дружески откровенно. Так, как улыбаются только тому, кому хотят сказать о желании навсегда остаться вместе. Я и рад бы улыбаться проще, но это не так-то легко.


Том указывает на место, где нам стать и начинает объяснять: – Так, ладно. Дженсен, ты первый. Прислоняешься к стене, а Джаред в это время… ну, ты понял. Только не забывайте, что свет сегодня от вас сзади, так что следите за ракурсом, в кадре нужно быть точно в профиль. Крупные планы тоже будут, не пугаемся и не дергаемся… что-то еще… ах, да, – он пулей подлетает обратно к столу и возвращается с непонятной белой штукой из перьев в руках. – Джаред, сначала надень вот это.


Тот с легкостью ловит брошенную ему вещь, недовольно сморщив нос, – Крылья?

 

– Извини, парень, – пожимает плечами Том, – Заморочка, конечно, откровенно гейская, но это то, что прислали. Дженсен тоже наденет, когда вы поменяетесь местами. Если хотите, можно музыку какую-нибудь включить. Хотите?


Мы переглядываемся, молча советуясь друг с другом, а затем Джаред поворачивается к Тому, – Да, думаю, на этот раз не помешает что-нибудь… отвлекающее, – отвечает он, напяливая на себя конструкцию из проволоки и белоснежных перьев, больше всего напоминающую детский костюм ангелочка для Хэллоуина.


– Ну… и как я тебе? – спрашивает он, склонившись почти вплотную.


Я окидываю его взглядом с ног до головы: – Сияешь. Кажется, насквозь.


– И всё? – шепчет он, коленом расталкивая мне ноги и низко наклоняя голову.


Я душу стон, – Твою мать, Джей… не начинай, а? Ты и так в курсе, что со мной вытворяешь.


– Мммм… – хныкает он. – Кажется, я забыл, и мне срочно нужно напомнить. Поможешь?


– Прекрати, – снова шепчу я совсем не всерьез, но тут включается музыка, и он резко дергается, в последний момент до возвращения Тома успевая отшатнуться.


– Готовы? – перекрикивая барабаны и гитару орет тот.


Мы киваем, и Том знаками подает нам сигнал, указательным и средним пальцем показав на свои глаза, а затем ткнув себя в грудь, что означает, что первые несколько кадров мы должны смотреть на него, а потом он приглушит свет. Мы позируем, выпятив поблескивающие губы и для большей выразительности слегка втянув щеки. Фотограф одобрительно показывает нам из-за объектива большие пальцы, и мы, уже не глядя на него, увлеченно продолжаем: я поглаживаю Джареда рукой по щеке, а он прижимается губами к моему лбу.


Начав щелкать камерой без остановки, Том подбирается почти вплотную, увеличивает масштаб и ловит лица крупным планом, вертясь и прыгая сбоку от нас. Джаред вдруг останавливается, решительно, почти жестко уставившись мне в глаза. Я слегка сощуриваюсь, пытаясь понять, что он задумал, но его взгляд гипнотизирует, и уже через секунду я готов согласиться на любую его идею, на что угодно, легким кивком безмолвно давая ему зеленый свет.


Он медленно, очень осторожно тянется вперед, наклоняя голову, и я знаю, что он помнит разговор о том, что поцелуи должны принадлежать только нам, но его губы так близко, что у меня нет сил, чтобы отстраниться. Он бережно прихватывает мою нижнюю губу зубами и тихонько оттягивает, пока Том не делает снимок, а затем отпускает, заставляя меня улыбнуться, сгорая от желания поцеловать его прямо сейчас, но понимая, что нельзя, иначе Том тут же заметит и поймет то, о чем мы пока еще не готовы кому-то рассказать.


Джаред, подмигнув, начинает сползать вниз, целуя мне шею; «ну, вот и понеслось…», – мелькает в голове. Однако Том предупреждающе поднимает вверх палец, прося минутку, чтобы перенастроить свет. Позади нас все залито сине-сиреневым, а от шара над головой по покрытым блеском телам разлетаются разноцветные радужные блики. Том возвращается на свое место, жестом веля нам скидывать полотенца. Я медлю, но лишь секунду, – мы ведь уже снимали обнаженку раньше, да и Том что только не делает, изо всех сил стараясь максимально сгладить неловкость момента. Так что я отбрасываю полотенце, проворно притягивая Джареда к себе: по крайней мере, так я хоть спереди его собой прикрою.


Мы начинаем покачиваться, проезжая телом о тело, дразня друг друга прикосновением, и… ох, черт… нельзя себя отпускать… как же приятно… Я не нарочно, честное слово, просто ничего не могу с собой поделать, когда он так близко. Мозг словно отключается, уступая место слепым желаниям тела, не учитывая, где я в этот момент нахожусь, забывая обо всем, пока мой член, скользя, трется о его в одуряющей, самой сладкой ласке на свете. Он впивается в кожу над ключицей, и я позволяю стону сорваться с губ, точно зная, что Тому ни за что не расслышать его за грохотом музыки, а Джаред… от него мне определенно таить нечего. Руки бегут по его большой, сильной спине, пока ладони с растопыренными пальцами не накрывают всю задницу целиком. В ответ он вжимается в меня сильнее, губы жадно мечутся вдоль шеи, а зад толкается в мои ладони. Я стискиваю пальцы, крепко прихватывая плоть и чуть разводя ягодицы: Том видит нас только в профиль, а с такого ракурса, что именно я делаю, не заметно.


Джаред что-то неясно хныкает мне в ухо, слов не слышно, зато волнами окатывающую его тело дрожь пропустить просто невозможно. Я провожу рукой вдоль ложбинки, теребя кончиком пальца вход, – едва касаясь и больше дразня, не пытаясь протолкнуться внутрь, а лишь осторожно поглаживая вокруг подушечкой пальца. Боже, ну почему мы сейчас не дома в постели…


Со стороны Тома раздается почти оглушительный свист, и Джаред в моих руках резко оседает, а я поворачиваюсь к камере. Том крутит рукой, описывая в воздухе круг: пора поменяться местами. Я бережно отодвигаю от себя Джареда, выводя по его бицепсам крошечные успокаивающие круги и стараясь привести его в чувство, замечая, как с его лба, заливая бровь, струится пот.


Снимаю с него крылья, торопливо нацепив их на себя, а затем развернув и прислонив его к стене вместо себя, меняюсь с ним местами. Судя по явному облегчению на его лице, крепкая опора, к которой можно без опаски привалиться всем весом, – сейчас почти предел его мечтаний. Том тем временем уже прилип к камере, с готовностью наведя на нас объектив. Становится неуютно, и я всем телом прижимаюсь к Джареду, чувствуя себя по-настоящему голым, пока на задницу не ложатся его большие, теплые ладони, укрывая лучше любой одежки. Он низко наклоняется, втягивая в рот мой сосок и заставляя меня выгнуться в своих руках, закусив губу. Надеюсь, Том успел сделать снимок. Небольшая передышка, и я начинаю скользить по его телу сверху вниз, осыпая вереницами поцелуев шею, грудь, торс, царапая зубами плоский живот и замирая точно напротив паха, усевшись на корточки и широко разведя в стороны колени. Со стороны, наверное, та еще картина… «Ангелочек и греческий Бог. Минет».


Джаред наливается желанием, заметно увеличиваясь у моих губ, и даже не касаясь, я точно уверен, что сейчас его член, как и мой собственный, уже истекает смазкой. Мысль об этом вспыхивает в голове, сметая последние остатки контроля; я рывком вскакиваю на ноги, вминаясь в него всем телом, с нажимом обводя ладонями цепкое кольцо его обнимающих рук, в то время как он стискивает мне задницу, с силой вымешивая кожу. Его пальцы принимаются дразнить, раскрывая меня, в точности как до этого его самого раскрывали мои, вынуждая громко застонать ему в шею. По венам, накрывая, не давая опомниться, стремительно поднимается знакомая волна, и в следующую секунду, позабыв обо всем на свете, я уже отчаянно вколачиваюсь в него, одной рукой подхватив его под колено и задирая бедро вверх, чтобы прижаться еще плотнее. В ответ он как заведенный толкается навстречу, запрокинув голову назад и сомкнув веки, одновременно слегка приоткрыв рот. Он весь – один большой сияющий кусок удовольствия, и остановиться сейчас ни ему, ни мне уже просто не под силу. Самый пик блаженства. Сплошной, охренительный на вкус блеск. Крепкие мускулы. Пот. Всхлипы. Темнота. Грохочущий купол музыки поверх. Ебаныйтынахуй, как же гладко его член ходит вдоль моего.


Секунды? Доли? Я внезапно взрываюсь, спуская себе и ему на живот, а судя по тому, как он резко жмурится, начав задыхаться, можно не сомневаться, – его тоже накрыло. И только когда пыл угара стихает, с глаз словно падает пелена, и я понимаю, что мы стоим посреди студии, а вся сцена только что от и до развернулась прямо перед Томом. Блин. Ну как можно быть такими тупыми? Черт, хреново. Очень, очень, очень хреново. Красавцы, ё. Животы перемазаны, на груди тоже кое-где капли, под ногами лужица. И по-моему, гордость и самоуважение только что в ней утопились. Ебаный стыд.


Так. Я понял: Том – мой новый лучший друг. Потому что все, что парень делает в этой ситуации, – это бросает нам полотенце и просит «привести все в порядок». И мне прекрасно известно, что позже, в уже нормальной, не столь откровенно компрометирующей обстановке, нам от него еще будь здоров достанется, но по крайней мере, сейчас он достаточно сдержан, прямиком отправляясь в проявочную и давая нам пару минут.


Я отлепляюсь от Джареда и, подойдя к музыкальному центру, быстро выключаю музыку, тут же возвращаясь обратно. Он протягивает полотенце, виновато опуская голову и пряча глаза, подавленный едва ли не больше меня самого. Я со вздохом отворачиваюсь, всего на секунду, просто не в силах вынести его убитый вид, после того как всего минуту назад все его тело лучилось неприкрытым удовольствием. Ни один из нас не нарушает тишину; он притягивает меня к себе спиной и осторожно целует в шею, одной рукой бережно промокая мою грудь полотенцем, а второй крепко обняв за талию, словно читая мои мысли и не желая отпускать от себя ни на шаг.


– Извини, – шепчет он, щекоча дыханием ухо, – Не удержал себя в руках.


Я откидываюсь назад, привалившись к его груди, и глубоко вздыхаю, –  У самого тормоза слетели.


Мы слегка покачиваемся, пытаясь сообразить, что же теперь делать, и так хорошо, просто стоять вот так, кутаясь в его руки. Неожиданно его губы, соскользнув, накрывают мои, он говорит, что пойдет поговорит с Томом, – вдруг тот все же согласится доверить своих детей двум озабоченным друг другом мужикам.


Тот, как выясняется, парень довольно понимающий, к тому же на вечер ему очень нужен кто-то, кто посидит с детьми, так что все в порядке. А если мы побудем няньками бесплатно, Том вообще обещает никогда не упоминать об инциденте, передает мне Джаред.


– Без вопросов, – улыбаясь, соглашаюсь я, натягивая джинсы.


– Тоже так подумал, – ухмыляется он, рывком напяливая через голову футболку. Та моментально пристает к груди, – знаю, ему тоже сейчас неприятно и кажется, что вот-вот прилипнешь сам к себе, но обоим просто хочется побыстрее попасть домой, – В общем, ровно в восемь мы должны быть на месте, и он сказал, что лучше бы нам явиться сразу обоим, потому как тебе одному он не доверяет.


– Не понял. Что это еще за «не доверяет»?


Он пожимает плечами и смеется, – Ну, не знаю, не знаю… Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, предание о случае с подгузниками в его памяти еще слишком свежо.


– Хмм… – я бросаю в него ледяной взгляд. – Пожалуй, душ, когда мы доберемся до дома, я буду принимать один.


На его лице тотчас мелькает раскаяние, – Эй, да брось! Я же просто пошутил!


Я качаю головой, пытаясь и дальше сохранить суровый вид, но, не сдержавшись, разражаюсь хохотом, удирая от погони и справедливого возмездия в прихожую. Следующие пять минут мы, вцепившись друг в дружку, целуемся, не отрываясь ни на секунду, под душистый аромат фруктового блеска, от которого Джаред, похоже, в восторге и все никак не напробуется.



Глава 15

Дженсен.

 


То и дело нервно теребя зубами губу, Том показывает мне, где в холодильнике стоят бутылочки. Я уже знаю, где лежат запасные одеяла, пустышки, подгузники, присыпка, ботиночки, слюнявчики, пеленки и разные игрушки, что, надеюсь, не пригодится, потому как если что-нибудь из этого все-таки понадобится, на освоение большей части этого добра, пожалуй, потребуется целая уйма времени.


Джаред корчит смешные рожицы, воркуя над лежащими на каждой руке малявками, крепко прижимая обеих к груди.


– Помни, что Аве нравится засыпать со своим одеялком, а Оливии, прежде чем уложить, надо обязательно дать ее плюшевого зайца, иначе она будет беспокоиться и раскричится, – на одном дыхании выпаливает Том.


Я испуганно распахиваю глаза и стараюсь поглубже вдохнуть. Одеялко. Заяц. Ясно. – А это… только не убивай меня, но Ава ведь в фиолетовом, а в розовом – Оливия, да?


Том на секунду прикрывает глаза и качает головой. А затем, схватив ручку, начинает царапать в отрывном блокноте на дверце холодильника:

 

«ОЛИВИЯ = ФИОЛЕТОВЫЙ

  АВА = РОЗОВЫЙ».


– Ну, да. Я же так и сказал, – нагло киваю я. Ну и пусть все было ровно наоборот.


Том окидывает меня полным сомнения взглядом, – Ну-ну.


На пороге кухни появляется Джаред, вручая мне малышку в розовой пижамке. Стало быть, Ава. – Привет, Ава, – ласково говорю я ребенку. Все-таки Том – счастливчик, потому что девчонки у него настоящие красавицы: у обеих голубые глазищи в пол мордашки и облако очаровательных каштановых кудрей.


– Чувак, не переживай. Мы справимся, все будет хорошо, – заверяет его Джаред, – Это же всего на пару часов, а вот ты, если не уберешься отсюда в ближайшие пять секунд, просто-напросто опоздаешь. Только Мисси расстроишь.


– Да ухожу, ухожу уже, – вздыхает тот, забирая со столешницы ключи и бумажник. – Только духовку не включайте, и, вообще, осторожнее… а еще во время переодеваний не спускайте с них глаз, и все время одной рукой придерживайте, а то они шустрые и в два счета со стола кувыркнутся… и не…


– …Том! – решительно прерывает Джаред, кивая на дверь.


– …и не подпускай Дженсена к мусорке с подгузниками, он с ней не дружит. Ладно-ладно, ухожу! Мой телефон у вас есть, если что, допоздна я не задержусь.


– Пока! – ору я вдогонку и шлепаю в гостиную, слегка подбрасывая Аву в руках. Том сказал, малявки ложатся рано, так что где-то через час, если не раньше, уже должны угомониться.


Джаред провожает Тома до двери, а потом смотрит в глазок, пока тот окончательно не скрывается из вида. – Папочка у нас немножко ку-ку, да? – спрашивает он Оливию. Та хохочет, тыкая крошечным пальчиком ему в нос. – Дя, скажи? Дя? – лопочет он, коверкая слова на детский манер.

Я усаживаю Аву на колени, наблюдая, как Джаред, подсев рядом, поднимает Оливию, фыркая ей в животик. – Джей, как думаешь, Том нас раскусил? – интересуюсь я, улыбаясь тому, как обе малышки, сияя, заворожено не сводят с него счастливых глаз.


– Да не, вряд ли. Когда мы в студии разговаривали, он сказал только, что понял, что нас слегка занесло, но это все равно случилось бы рано или поздно. Да и вообще не похоже, чтобы это его особенно заботило.


– Вот и хорошо, – негромко отзываюсь я, оглядывая маленькую квартирку. С моего последнего визита Том сделал небольшой ремонт. Стены заметно посвежели, и даже не смотря на то, что отдельные предметы мебели довольно старые, а в углу свалка игрушек, явно видно, что он старается и, как может, поддерживает порядок.


– Ага, – соглашается Джаред, натянуто зевая. Я тихонько смеюсь, очень сомневаясь в его способности заснуть на глазах у детей. Ава начинает ерзать, и я, подобрав с пола игрушку, кручу ей у нее перед носом. Кажется, сработало, и пока все ее внимание поглощено новым развлечением, я пересаживаю ее на другое колено. – А… – Джаред задумчиво поднимает голову, тоже поудобнее перехватывая Оливию, – а Том, он, вообще, был женат? Как получилось, что он остался один с двумя детьми на руках?


Я пожимаю плечом. – Не знаю точно, что там у них произошло. Все старшие классы он встречался с одной девчонкой, и в колледже потом сколько-то. Все думали, что со временем они сыграют свадьбу и все такое. А потом она залетела, родились близнецы, а она взяла и умотала, бросила его, когда детям пара недель от роду была. И с тех пор от нее ни ответа, ни привета. Лично я думаю, что она на наркоту подсела или еще что-нибудь такое, но я могу и ошибаться…


– Да уж, хорошего мало, – бормочет Джаред.


Я, кивнув, кладу руку ему на затылок, запуская пальцы в темные вихры, – Ага, на тот момент ему ох как не сладко пришлось, и выглядел он, прямо скажем, крайне паршиво. Мисси молодец, вмешалась тогда и очень ему помогла, спасла буквально. Одно удивляло: как эти двое еще друг на друга не запали.


Джаред тянется навстречу ласке, пересаживаясь ближе, – Может, он просто боялся потерять хотя бы то, что есть? Вдруг она бы не согласилась, сделай он шаг, а потом вообще перестала бы с ним общаться?


– Да вполне может, – соглашаюсь я. – Кажется, иногда все же лучше рискнуть, предпочтя журавля синице.


Джаред расплывается в ухмылке, – А я кто? Синица?


Я хватаю его за лохмы на затылке и дергаю на себя, чтобы сорвать короткий поцелуй, – Ты огромный, неуклюжий журавль-переросток, – шепотом сообщаю я ему, мягко накрывая его губы своими. Нас прерывает пронзительный визг Авы: игрушка с моих колен свалилась, и девчушка обиженно тычет в ее сторону пальчиком. В глазах уже стоят готовые сорваться слезы. Я молниеносно подбираю злополучную игрушку, успевая предотвратить истерику, и с облегчением усаживаюсь обратно. Джаред утешающе треплет меня по плечу.


Некоторое время мы спокойно играем и дурачимся, смеясь и заговаривая малышню. А потом воздух резко наполняется запахом детских неожиданностей.


– Ой, фу-уу, – морщится Джаред. – Это твоя или моя?


Я поднимаю Аву над головой и, перевернув ее, хорошенько принюхиваюсь… Скажем так, тягу к подобным экспериментам в ближайшем будущем я испытаю вряд ли. И не в ближайшем, скорее всего, тоже, потому что такого сильного рвотного позыва я за всю свою жизнь не припомню. Джаред ржет, как ненормальный, пока закашлявшись, сам не начинает давиться подступающей тошнотой, чуть не навернувшись с дивана.


– А ты, случайно, не умеешь менять подгузники? – с надеждой спрашиваю я, получая в ответ полный ужаса взгляд «сам-то понял, че спросил?». Зашибись.


– Джен, я тебе миллион баксов дам, только поменяй ты и прям сейчас.


Я, усмехнувшись, скатываюсь с дивана, держа Аву на вытянутых руках как можно дальше от себя. – Давай так: ты поможешь, а я, так уж и быть, удовлетворюсь поцелуем?


– Давай, – стонет он, поднимаясь. Он прижимается ко мне губами, перехватывая быстрый поцелуй, но и этого хватает, чтобы по спине рванули знакомые мурашки. Я невольно улыбаюсь, потому что на губах у него все еще сохранился  легкий привкус блеска со съемки. Надо бы, пожалуй, выспросить у Мисси, где она раздобыла эту фруктовую штукенцию, уж больно она Джареду по душе пришлась, – чуть меня самого вместе с ней не съел, все никак оторваться не мог, когда мы домой вернулись. Черт, кажется, у него до сих пор остатки в волосах мелькают, когда он резко поворачивает голову вправо.


Каждый со своим ребенком на руках, мы через прихожую отправляемся в детскую, сверху донизу выряженную в розовое. Розовые зайцы, розовые куклы, розовые бабочки, розовые одеяла. Занавески, и те розовые. Куда не плюнь, сплошной однотонный розовый кошмар. Хотя, не. Вон, в углу, одиноко приткнулся желтый утенок. Единственное разнообразие.


– Ух, ты. Малыш, смотри-ка, твой любимый цвет, – издевается Джаред, мигом схлопотав от меня по заднице.


В ответ он сердито сверкает глазами. – Но-но! Не при детях!


Я, рассмеявшись, встаю у пеленальных столиков, – Интересно, на кой хрен им все эти прибамбасы?


– Без понятия… – Джаред осторожно укладывает Оливию рядом с сестрой и, придерживая обеих, зачем-то тщательно оглядывает столик, словно что-то ища.


– Нет, ты только взгляни! Влажные салфетки, присыпка, крем… не комната, а какой-то уголок маньяка-лаборанта, – восклицаю я, крутя головой по сторонам. Я беру присыпку и, повертев ее в руках, ставлю обратно, должно быть, не слишком аккуратно, потому что с крышки в воздух тут же взмывает белое облачко, заставляя меня ругнуться, а Джареда, в свою очередь, обернуться на мое бурчание.


– Боже, чувствуется, ночка будет долгой, – смеется он, начиная изучать липучки на подгузнике, чтобы понять, что тут к чему.


Я его даже не слышу; у меня тут, как бы, своих забот до фига, и в данный момент процесс оттирания с голубой рубашки белых следов от противного порошка поглощает целиком все мое внимание.


– Ах. Ты. Господи, – медленно, чуть ли не по слогам, выдает Джаред, словно это его последние в жизни слова, наконец справившись с липучками и стаскивая с Авы подгузник.споди, -


– Фу-уу! – ору я, – Гадость какая, надо что-то делать, хоть прищепку на нос цепляй! – зажимая ноздри большим и указательным пальцем, возмущаюсь я.


Он лишь спокойно кивает в сторону влажных салфеток, – Успокойся. Лучше салфетки подай, сейчас все быстренько вытрем, и дело с концом.


Стоя как можно дальше, и не собираясь приближаться ни на шаг, я на вытянутой руке протягиваю ему коробку с влажными полотенцами.


– Помощничек, блин, – язвительно ворчит он. – И с какого перепуга я вообще все делаю? Я тут старшим по говну не нанимался, – он кладет одну руку на Аву, второй сворачивая грязный подгузник.


– Не знаю, – я пожимаю плечами, подходя сзади и прижимаясь грудью к его спине, выглядывая из-за плеча и любуясь на лежащих бок о бок малявок, болтающих в воздухе пухлыми ножками, – Но ты ведь меня любишь? И, конечно, не допустишь, чтобы я понапрасну рисковал? Ведь не допустишь?


– Н-ну… – Джаред терпеливо сражается с чистым подгузником, пытаясь ровно подсунуть его под Аву, от усердия выставив наружу у уголка губ кончик языка, – Что-то мне подсказывает, что любовь здесь со-овсем ни при чем.


Я изо всех сил изображаю шок: – Ты меня не любишь?


– Я буду любить тебя гораздо больше, если ты избавишь нас от этого, – заявляет он, протягивая мне грязный подгузник.


– Чувак, ты же помнишь, что мне велено даже близко не подходить к мусорке, – я громко вздыхаю, проворно сиганув от него к столикам, показательно вцепившись в близнецов.


Джареду остается только закатить глаза, – Да ты просто боишься ручки замарать.


– Есть маленько, отрицать не буду, – покладисто соглашаюсь я, щекоча малышне животишки, прежде чем застегнуть на них пижамки. Ава хихикает, и я осторожно беру ее на руки, придерживая голову и устраивая у себя на плече, не спуская вторую руку с Оливии, пока не возвращается Джаред.


– Как думаешь, им спать не пора? Попробуем уложить? Знаю, знаю, самого на ходу вырубает, – он зевает и подхватывает Оливию. Малышка трет глаза и зевает следом.


Я киваю, поворачиваясь к кроваткам, – Ахха, та же ерунда. Здесь побудем? На случай, если вдруг проснутся, и что-нибудь понадобится? Можем прямо на полу лечь, – заплачут, – сразу услышим, если что.


Джаред откровенно ржет, бережно опуская Оливию в кроватку и укрывая одеялом, – Как раз для таких случаев, дорогуша, умные люди изобрели радио-няню. Вон, одна из трубок на комоде лежит.


– Понял, – я вручаю ему Аву, и он укладывает ее следом за сестрой, дважды проверяя, чтобы обе были хорошенько укутаны, а бортики кроваток изнутри плотно прикрыты мягкими игрушками, если кто-то из детей во сне перевернется.


На самом деле, повода для беспокойства быть не должно: квартирка маленькая, и случись что, мы бы в любом случае услышали любой шум за стенкой из зала. И тем не менее… вся эта ответственность за жизни этих крошек… Господи, на месте Тома я бы уже давно с ума сошел, наверное.


– Включишь? – просит Джаред, указывая на трубку радио-няни. Я киваю и, повернув регулятор громкости на максимум, кладу передатчик около кроваток.


– Готово, – я беру его за руку, и мы направляемся к выходу, задержавшись на пороге, чтобы выключить в комнате свет. Я с замиранием сердца жду, что сейчас раздастся возмущенный плач, но надо же, ни звука.


Джаред снова громко зевает, шлепая прямиком к дивану, – Устал, сил нет.


– А у меня стояк, – улыбаюсь я, плюхаясь рядом. – Как ты думаешь, Том сильно взбесится, если мы немного покувыркаемся на его диване?


Он смеется, вытягиваясь во весь рост и, тянет меня вниз, пока не опрокидывает на себя, оплетая руками-ногами. В джинсах тесно, ботинки ужасно мешают, и одежда сковывает движения, но в данных обстоятельствах это все, что мы можем себе позволить. Он зарывается носом мне в волосы, крепко обнимая рукой за талию. Я переплетаю наши пальцы вместе, наваливаясь сверху всем весом.


– Я думаю, что если Том обнаружит вблизи своего дивана хоть пятнышко позора, он не просто взбесится, он нас на месте закопает, – тихо говорит он, прижимаясь сильнее.


Я ухмыляюсь, – Наверное, ты прав. Пожалуй, лучше до дома потерпеть.


– Ухх-гумм.


– Эй, Джар…


– Мм?


Я зеваю и закрываю глаза, – Надо перелечь, пока он не вернулся. Нельзя, чтобы нас в таком виде застали…


В ответ мне раздается тихий храп.

 


**

 


Навернуться с дивана мордой вниз – не самый приятный способ пробуждения, скажу я вам. Особенно, когда еще секунду назад безмятежно сопел себе в две дырочки, далеко-далеко уносясь во сне куда-то, где тепло и безопасно, а обыденное кричащее многообразие красок – лишь уютный букет черно-белых полутонов, обволакивающих сознание сладким туманом дремы.


Н-да. Какой уж тут сон, когда полный рот коврового ворса.


– Прости! – подскакивает Джаред, сочувственно обозрев меня сверху. А потом, даже не попытавшись помочь, просто перешагивает через меня, со всех ног припустив в прихожую. Бойфренд, называется. Хоть бы руку для приличия подал.


Я поднимаюсь, усаживаясь на полу и пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, вслушиваясь в тихий голос из передатчика, – Ава, что такое, солнышко… ну? в чем дело? Маленькая, никак не уснешь? Тшш, все хорошо, не надо плакать. Закрывай глазки, спи, – ласково бормочет он, успокаивая девчушку. В его словах столько трогательной нежности, что невольно замирает сердце, и я, сам того не замечая, расплываюсь в улыбке.


Я, пошаркивая, плетусь мимо прихожей, по пути мельком бросив взгляд на часы и застонав от неприятного нытья в крестце. Джаред вскидывает голову, как только я появляюсь на пороге детской, встречая меня улыбкой.


– Все нормально? Не расшибся, чудик?


Я пожимаю плечами, потирая поясницу, – Нет, вроде. Она успокоилась?


– Да, и больше не плачет, правда, моя хорошая? – тихо приговаривает он, склоняясь вместе с малышкой над кроваткой и осторожно опуская девочку на матрац.


Оперевшись о косяк, я наблюдаю за ним, не в силах сдержать сентиментальную улыбку. Внутри что-то ёкает, – Ты так хорошо с ними ладишь, – говорю я ему.


Он слегка краснеет и, смущенно улыбаясь, поправляет близнецам одеяла, – Ну... мне нравится, когда вокруг дети. Они такие симпатяги, – он в три шага оказывается рядом, обнимая меня за талию, – Но, конечно, не такие симпатяги, как ты.


– Да неужели? Точно?


– Ээ… – он задумчиво жует губу и оглядывается назад, пытаясь решить, – Да. Точно.


Я ухмыляюсь, пихая его в грудь, – Больно долго думал.


Он пожимает плечами, нахально заявляя, что просто он фанат близняшек в фиолетовом и розовом.


– А. Тогда ладно, – понимающе киваю я, проводя большим пальцем ему вдоль линии скул, – Значит, ээ… когда-нибудь сам думаешь обзавестись ребятишками?


– Не знаю, Джен. Будут ли у меня в будущем дети? Возможно. Сейчас трудно судить. Но в чем я точно уверен, так это в том, что в нем будешь ты.


Я чувствую, как к шее мигом приливает краска, и, потянувшись вперед, коротко целую его в губы.


– Чувак, а сколько хоть времени? – он зевает, – Мне казалось, наша парочка давно должна была вернуться.


– Ага, и мне. Полночь почти. Отрываются, видимо.


– Наверное, – Джаред выскальзывает из комнаты, шустро юркнув мимо и на ходу переплетая пальцы с моими, – Нам повезло, что у него удобный диван.


– Все еще хочешь спать? – спрашиваю я, сам зевая.


– Ага, – кивает он, – А у тебя так и стоит?


– Ух-ху, – я хмурюсь, жалобно выпячивая нижнюю губу.


Он, как подкошенный, с размаха хлопается на диван, словно я только что всадил ему в сердце пулю, – Боже, Дженсен. Не смотри на меня так.


– Как «так»?


– Так, что я весь готов растаять, и делай со мной, что хочешь.


Я усмехаюсь и хитро вздергиваю брови, ложась рядом, в этот раз лицом к лицу, – У меня есть взгляд, который так на тебя влияет? Серьезно?


– Серьезно, – вздыхает он, устраиваясь поудобнее и привычно оборачивая вокруг моей талии руки, – А то, с каким завидным постоянством я каждый раз на него ведусь, по-моему, просто жалко.


– И делай с тобой, что хочешь, говоришь? – Довольно ухмыляюсь я, задирая на нем рубашку и без зазрения совести разгуливая по коже замерзшими пальцами, чтобы согреть, – Что угодно, значит?.. мм, какие заманчивые перспективы…


Мы начинаем медленно целоваться, спокойно, без языков, лишь нежно прижимаясь к губам друг друга, пока движения, все больше замедляясь, вскоре постепенно не сходят на нет, уступая место навалившейся усталости.


Последнее, что я слышу, это как Джаред говорит мне, что скоро нужно будет поменять положение, потому что нехорошо, если Том, вернувшись, увидит нас прильнувшими друг к дружке и уснувшими, так и не разомкнув губ.

 


**

 


– Тихо… разбудим же! – шикает Мисси, и следом: – Ой, мамочка! В жизни не видела ничего прелестней! – и затем: – Ух, ничего себе, только посмотри, как они друг другу подходят… –  и наконец: – Они ради друг друга геями стали, а мне даже никто не сказал?!


– Ты бы их сегодня в студии видела, – хихикая, вторит Том, – Это был финиш.


О, Боже. Хоть бы это был всего лишь сон. Ага, сон, как же. Во сне люди от смеха так звонко не надрываются. – Джар, просыпайся, – бурчу я, толкая его в плечо, – Кажется, нас только что окончательно запалили.


Весь исстонавшись и иззевавшись, Джаред сладко потягивается и только затем открывает глаза. Поднимает голову, и увидев Тома с Мисси, улыбается, приветливо махнув обоим рукой, а потом опускает взгляд на мое лицо, по-прежнему застывшее от его собственного в какой-то паре дюймов. Одно молниеносное движение, и в следующую секунду он уже сидит, растеряно хлопая глазами. Сна как не бывало. – М-мы… мы это… так устали… ну, скажи ведь… кстати, Дженсен, а чего это ты вдруг ко мне так близко лег?


Я со вздохом закатываю глаза и тоже сажусь, – Поздно отпираться, Джей. Они же не слепые. И два и два сложить вполне в состоянии.


Том только сочувственно качает головой, глядя на нас как на последних придурков, – Я сейчас. Пойду посмотрю, как там девочки.


Уперев руки в бедра, Мисси грозно надвигается на нас, от возмущения приоткрыв рот, – Н-ну? И давно это все у вас началось?


Мы с Джаредом переглядываемся, – Ээ… да вроде, не очень, – отвечает он за нас обоих.


– Угу… – она сердито сверлит нас взглядом, но в уголках губ все равно прячется улыбка, которую она изо всех сил пытается скрыть. – Ну вы, ребят, даете. Странно, что я ничего не замечала, мой гей-радар такие вещи обычно за милю чует.


– Поверь, для нас это тоже, так сказать, в новинку, – заверяю я, – Чего-чего, а такого ни он, ни я даже предположить не могли.


– А… – Джаред бросает быстрый взгляд в сторону прихожей, – …у тебя-то что? Как свидание?


Мисси, просияв, прижимает к груди сложенные вместе ладони: – Было так здорово! Только вам, мальчики, сейчас, наверное, по домам пора, потому что он меня еще не целовал, а, мне кажется, он уже готов, так что, пожалуй…


– …Парни, – Том возвращается, на ходу закатывая рукава рубашки, – Извините, что мы так задержались. С детьми, вроде, все в порядке; отдельное спасибо, что ничего не разгромили, – усмехается он.


– Пожалуйста, – отзывается Джаред и, похлопав меня по колену, поднимается, опираясь на меня, как на подставку и заставляя сдавленно ойкнуть под его весом.


Надо отдать ему должное: следом он, в свою очередь, помогает подняться мне. Мы так и не расцепляем пальцы, держась за руки, что в присутствии Тома немного неловко, но… черт, да после сегодняшнего шоу на съемках и того, как он после свидания застукал нас в обнимку, это – такая мелочь, что пытаться ее скрывать – просто идиотизм.


Подхватив ключи и куртки, мы направляемся к выходу. Том провожает нас до двери, а Мисси идет еще разок заглянуть к близнецам.


– Том, слушай… – медленно начинаю я, чувствуя, как Джаред, подбадривая, сжимает мою руку в своей, – спасибо тебе за… ну, в общем, за то, что нормально относишься. Многие на твоем месте отвернулись бы и осудили, а, может, вообще, чего и покруче, а ты – нет.


– Пфф, – небрежно отмахивается тот в ответ, – Да мне какое дело, как вы там развлекаетесь и с кем, или как не развлекаетесь. Вам хорошо вместе? Вот и отлично. Ну а если при этом еще и работа всегда… в кайф… типа, как сегодня, – что ж, мою-то, как раз, это обстоятельство, скажем так, только существенно облегчает.


– Угу… кхм… – я медлю, чувствуя, как шею предательски припекает румянец, – Извини, что так вышло.


– Да брось, – улыбается Том, – Смотрелось просто ах… с точки зрения «мальчик-мальчик», я имею в виду, – он морщится, – Вообще-то, гадость, конечно, но что ж теперь, – он пожимает плечами и открывает дверь, зябко вздрагивая от ворвавшегося ветра, – Вы так вон спелись, словно специально друг для дружки созданы. Я с самого начала это понял, как только вы зачудили.


Джаред улыбается и тянет меня за руку, – Пойдем, Джен. Нам пора.


– Ладно, доброй ночи. Надеюсь, она пройдет с пользой, – подмигиваю я, ухмыляясь.


Том лишь понимающе усмехается, – Надеюсь, у вас тоже. По крайней мере, то, что от нее осталось. Еще раз спасибо, вы очень выручили, мои озабоченные няньки.


– Ага. Заметь, в этот раз на Дженсена даже мусорка не покушалась, – добавляет Джаред, выходя за мной на лестничный пролет.


Том смеется. Мисси появляется на пороге и встает рядышком. Оба кричат нам вслед «пока» и машут на прощание. Она кутает в шаль худенькие плечи, а он обнимает ее сзади, стараясь согреть. Хорошо все-таки, что у них все получилось со свиданием.


Всю дорогу до машины мы идем держась за руки, а потом снова сцепляем пальцы, усевшись в салон. Поздно, и на улице ни души, вокруг тишина, один только ветер монотонно завывает в ночи. Мы молчим; Джаред продолжает зевать, безуспешно мотая головой в попытке стряхнуть остатки сна и взбодриться.

 

– Засыпаешь, чудо? – спрашиваю я, водя большим пальцем по его руке.

 

– Нет, – врет он, – А у тебя так и стоит?

 

Я киваю, и не пытаясь скрыть очевидное, – Ага.

 

Он поворачивает голову, улыбаясь от уха до уха: – Жми на газ.



Глава 16

Джаред.


Нет, это не неделя, а жопа какая-то.


Мягко говоря.


Похоже, роль няньки Дженсена доконала, потому что следующим же утром он сильно заболел. На самом деле, конечно, у бедняги всего лишь заложило нос и воспалилось горло, но видимо, для него это было равносильно смерти, не меньше. Боже, а я еще считал, это я капризный, когда болею. Наивный. Куда мне до него. Помню, на очередное нытье я спросил что-то вроде «а может, еще и яблочко на блюдечке с голубой каёмочкой?», на что он запустил в меня подушкой и разве что не расстрелял взглядом.


Я оставил его дома и отправился купить ему мягких увлажненных одноразовых платков и травяного чая от ангины, а когда вернулся, он повис на мне, вцепившись намертво, пока в итоге не уложил с собой, прижавшись к моей груди. Наверное, решил, что я совсем ушел, не желая ошиваться рядом, когда он болеет. Блин, нужно было предупредить, что я только до аптеки и сразу обратно, но я просто выскользнул за дверь, думая, что он уснул. Очевидно, мое недолгое отсутствие пошло обоим на пользу: он понял, как тошно маяться в одиночку, а я… признаться, был по-настоящему тронут, когда он так уютно свернулся у меня под боком калачиком. Ну а сопли… да и черт с ними.


К ночи стало окончательно ясно, что бесконечные жалобы были вовсе не напрасны. Дженсен действительно заболел. На парня было жалко смотреть: нос покраснел, лимфоузлы на шее припухли, глаза слезились, резко контрастируя с побледневшей, липкой от пота кожей. Горло так разболелось, что он даже сипеть не мог, лишь несчастно озираясь по сторонам. Я сварил ему бульон, но он и двух ложек не сумел проглотить, отодвинув от себя тарелку и покачав головой, выразительно показывая на горло. Я снова пошел в аптеку и принес ему фруктовый лед со вкусом вишни. Мама всегда давала мне его, когда я болел. Она говорила, это единственный способ избежать обезвоживания. Когда я вернулся, было уже ближе к полуночи, но он не спал, отрешенно таращась в телевизор и натянув одеяло до подбородка.


– Чувик, ну как ты? – тихо спросил я, забираясь к нему в кровать и предлагая угощение.


Он пожал плечами, бросив на лакомство усталый взгляд.


– Ну попробуй, давай, эта штука поможет, правда, – я развернул мороженое и вложил его ему в руку.


Он откусил кусочек и улыбнулся.


За ночь коробка в холодильнике опустела.

 


**

 


На следующее утро, проснувшись, я первым делом окинул Дженсена взглядом. Тот безмятежно спал, так и уснув с торчащей из носа салфеткой. Зрелище было настолько уморительным, что, отсмеявшись, я всерьез задумался над тем, не сделать ли фотографию. Решил, что все-таки не стоит, и отправился в душ, предварительно проглотив витамины, которые вчера для профилактики посоветовал мне в аптеке фармацевт.


Дженсен не на шутку раскашлялся, как раз когда я выходил из ванной, заставив сердце насторожено ёкнуть. А я так надеялся, что сегодня ему станет получше. Я со вздохом подхватил свой сотовый и плюхнулся обратно в постель.


– Ты… ты че’б’о это? – прогнусавил он.


– Надо позвонить Тому, предупредить, что мы сегодня не появимся.


– Поче’б’у это?


Я только рассмеялся, щелкнув крышкой телефона, – Да уж, действительно, почему бы вдруг. Джен, да ты едва держишься, смотри, весь расклеился. В таком виде ни о каких съемках и речи быть не может… даже Мисси не под силу будет нарисовать тебе здоровье.


– ‘Б’у да… поду’б’аешь, чуть больше гри’б’а положит, пробле’б’-то.


Я, усмехнувшись, вытянул ноги, дотянувшись и погладив его стопы своими, – Ты у меня и без грима совершенство. Он тебе вообще ни к чему. Особенно, когда прячет твои крапинки, – прошептал я, склоняясь и зацеловывая его покрасневший нос.


Он отодвинул меня назад и застенчиво улыбнулся, – Заразишься.


Я согласно кивнул, – Вот именно поэтому, мы сегодня никуда не идем. Не хочу, чтобы Том с Мисси тоже заболели.


– ‘Б’о ты-то ‘б’е болеешь, – возразил он.


На это я лишь пожал плечами и набрал номер Тома, дождавшись ответа голосовой почты и оставив сообщение, что мы с Дженсеном сегодня не придем с просьбой перезвонить.


Следующие пятнадцать минут мы просто обнимались, нежась в постели и ласково теребя друг другу руки в уютной тишине. Конечно, мне хотелось большего, но я бы и намека себе не позволил, зная, как отвратительно он себя сейчас чувствует. Жар и не думал спадать, он весь горел, а глядя на то и дело проступающий у него на лбу пот, мне становилось не по себе. Я уже готов был затолкать его под холодный душ или в ванну, но тут у него затрещал мобильник.


Пришлось ненадолго оторваться от него и подняться, чтобы забрать его телефон с комода. Он тут же застонал. Я принес ему сотовый, мельком бросив взгляд на экран. Звонила его мама, так что я вручил ему трубку, легко клюнув в щеку.


– Пойду сделаю тебе чай с тостом, – он кивнул в ответ и нажал на кнопку.


– Привет, ‘б’а’б’… угу, заболел… да ‘б’е, я ‘б’ор’б’аль’б’о…


Я отправился на кухню, поставил кипятиться воду и засунул в тостер хлеб. К тому времени, когда все было готово, мне казалось, что прошла целая вечность. Дженсен все еще разговаривал, но из кухни слов было не разобрать. Не то, чтобы мне не терпелось подслушать, но ни один из нас раньше не упоминал, что говорил что-то о нас своим близким, и, в общем… мне хотелось знать, скажет ли он хоть слово обо мне, пусть я и понимал, что шанс не велик.


– ‘Б’а’б’, да говорю же, ‘б’ор’б’аль’б’о все… друг… да, у ‘б’е’б’я появился друг. В это так труд’б’о поверить?


Я мысленно улыбнулся и осторожно поставил чай и тарелку с тостом на тумбочку около кровати, собираясь тут же выйти, но Дженсен схватил меня за руку, заставив улечься с ним рядом, не успел я сделать и шага.


– З’б’аю, что хорошо, – продолжил он, подхватив тост. – ‘Б’е з’б’аю… пару ‘б’едель… Джаред… да, о’б’ ‘б’б’е ‘б’равится… оче’б’ь.


Я уставился на него, от изумления вытаращив глаза и разинув рот. Он постарался сдержать смех, но только раскашлялся, в итоге попрощавшись и сказав маме, что устал и до смерти хочет спать.


– Охренеть… ну, сама деликатность, блин… – заявил я, как только он нажал «отбой». – Теперь она будет думать, что у сыночка или крыша поехала, или он трахается со своим новым лучшим другом.


К моему удивлению, Дженсен на это только равнодушно пожал плечами, откусывая чуть ли не полтоста. Я уже открыл рот, чтобы поделиться собственными безумными мыслями о том, не пора ли всерьез откровенно поговорить с родителями, но в эту секунду с моего телефона раздался звонок.


– Это Том, – успел шепнуть я Дженсену, откидываясь обратно на подушку и принимая вызов.


Дженсен просипел передать ему привет, и это первое, что я сделал, услышав голос Тома.


Тот рассмеялся и велел передать в ответ, что сейчас Дженсену лучше бы спать, желательно прямо до съемок на следующей неделе.


– В точку, потому что выглядит он крайне паршиво. Думаю, ему основательно так придется отлежаться прежде, чем он будет в состоянии не то, что появиться, хотя бы задуматься о съемках.


Том тихо вздохнул, – Сегодня совсем никак, да?


Я оглянулся на Дженсена. Первое, что бросалось в глаза, – его покрасневший нос. Он пытался спать, но чтобы дышать, вынужден был все время лежать с открытым ртом, – Совсем. Извини, чувак.


– Да ничего… – медленно начал тот, – Мне только нужно будет позвонить в агентство, чтобы они прислали кого-нибудь, похожего на Дженсена. Если я буду снимать только тело и в боковом ракурсе, никто и не догадается, что это не он. Ты можешь подойти через пару часиков? Скажем, в районе двух?


– Ээ… что? – ошарашено выдавил я. Чтобы я стал сниматься с кем-то другим? Да ни хрена. Ни за какие, блядь, миллионы. И без них тоже. Не буду... вот не буду, и всё.


– Дженсен сейчас не может, это понятно, но ты-то здоров, – пустился в объяснения Том, – Просто наймем на эту неделю другую модель. Ничего такого в этом нет.


Я попытался подобрать слова, но от возмущения смог лишь что-то невнятно пропыхтеть в ответ. Да как вообще на такое можно сказать что-то, кроме одного-единственного «нет»? «Нет, ни за что»? Дженсен приоткрыл один глаз и уставился на меня. Господи, он выглядел таким больным и одновременно трогательным, и сегодня я даже на секунду не собирался оставлять его одного и куда-то отлучаться, а теперь мне говорят идти сниматься в обнаженке с совершенно незнакомым парнем? Данивжизнь.


– Да, я тут, Том… ээ, что решил? Не думаю, что я смогу.


– Джаред, мы уже все это проходили. Это недолго. Всего несколько фотографий, помнишь?


– Но это не так просто, – я поднялся с постели и вышел в прихожую. – Я… я не могу с кем-то другим. То есть, может, если бы вообще без пары, и съемки не были бы такими… откровенными… я, наверное, смог бы, а так не могу. Извини, мне правда очень жаль, но нет. Извини. Я не бу… я просто не могу.


– Джаред… – Том казался искренне расстроенным, и, скорее всего, имел на это полное право, но в тот момент мне на это было глубоко наплевать.


Я со вздохом покачал головой, – …извини, Том. Мы позвоним, когда ему станет лучше, идет? И на съемки придем сразу, как только он поправится. Обещаю. Извини, что я такой трус.


– Ты не трус, Джаред. Ты просто… просто влюбился, – ответил Том.


Больше я не сумел сказать ни слова и сбросил звонок. Приехали, блин. Еще каких-то две минуты назад все было отлично, а теперь я, оказывается, влюбился, да еще и от работы отказался. Жизнь бьет ключом, ебаный в рот…


– Че’б’о… – Дженсен кашлянул, прочищая горло. – Чего там?


Я плюхнулся в кровать и зевнул, – Фигня всякая, чувик. Ничего интересного.


В ответ он лишь сердито сверкнул глазами. Во взгляде без труда читалось, как он мне «поверил», и все, что он по этому поводу думает.


– Том хотел, чтобы я снялся с другим парнем. Я отказался. Вот и вся история, ничего особенного.


Жесткий, разъяренный взгляд подсказал мне, что он так не считал.


– Что за херня? Джаред… какого фига ты отказался?


– Хм. А с чего бы мне вдруг соглашаться? – Я немного нервно рассмеялся. Очевидный гнев на его лице несколько пугал, – Чувак, я не хочу сниматься ни с кем другим.


– Это всего-навсего работа, Джей. Блядь, – с досадой выплюнул он; голос совсем сел, – Я хочу сказать… как ты вообще собираешься с таким подходом дальше работать? Съемки для журнала рано или поздно закончатся, и что? Так и будешь от каждого предложения шарахаться, только потому что не со мной? Да блядь, ну смешно, в конце концов.


– Знаешь… а я вот ничего смешного тут не вижу, – медленно отчеканил я, – И тем более не испытываю ни малейшего желания голышом обжиматься с кем попало.


– Супер. То есть доверять тебе нельзя.


Я в полном недоумении уставился на него во все глаза, – Что?


– Ну как же? Ты ведь так опасаешься втюриться в кого-то другого, с кем придется сниматься? Разве нет? В этом причина? Боишься, не устоишь перед соблазном?


Я почувствовал, как меня внезапно бросило в жар, потому что то, что он нес… да я собственным ушам не поверил. Уж не знаю, это у него на почве лекарств от простуды в голове совсем помутнело, или в чем другом причина была, но только это был не разговор, а просто звездец какой-то.


– Серьезно, Джаред… Даже не знаю, что хуже. То, что ты из-за меня отказался от работы, или тот факт, что не согласился, испугавшись за собственную стойкость?.


– Дженсен… я же не… да что ты вообще такое говоришь! Блядь. Если бы я валялся больной в постели, мне бы вряд ли понравилось, что ты утопал на какие-то съемки, где ты… где лапал бы какого-то парня, в ответ получая от него поцелуи и… блядь, только не это. Я бы такого точно не хотел, вот и подумал, что ты тоже.


– Вот как? Выходит, мне ты также не доверяешь? И ревнуешь, к тому же. Супер, Джей, заебись просто, – прошипел он, трясясь от злости. – Одна маааленькая деталь. Если бы подобное предложили мне, я, скорее всего, согласился бы. Вот только вряд ли у тебя тогда возник хоть малейший повод для беспокойства, потому что единственный, о ком я был бы в состоянии думать каждую чертову секунду, это ты.


Я вскочил с кровати и кинулся лихорадочно одеваться. Впопыхах напялил штаны, кое-как, торопливо натянул через голову мятую рубашку. – Да пошло все на хуй. Так хочешь, чтобы я туда пошел, так я пойду, твою мать. Знаешь, мне казалось, я поступаю правильно, и только так и должно быть, и я понятия не имею, почему ты ведешь себя как последний гандон. Надеюсь, тебе полегчало.


С этими словами я пулей вылетел прочь, гулко шарахнув напоследок дверью.

 


**

 


Это было три дня назад. И вот я сижу, невидяще пяля глаза в телевизор, и думаю о нем.


Пиздец.


Я так скучаю, и из-за ссоры на душе кошки скребут, а все равно кажется, что тогда я был прав и, отказавшись, поступил совершенно правильно. Нет, ну правда. Если только, он, конечно, не считает, что между нами нет ничего особенного, за что стоило бы держаться. Может, и в самом деле, нет. Может, все это время я ошибался, а ему вообще до пизды, что с нами происходит. И фиг я извиняться буду. Вот возьму, и не буду. По крайней мере, сегодня точно… может, завтра?.. Бля-я-ядь.


Я поднимаюсь, иду за ключами и курткой, но тут в коридоре раздается чье-то шарканье, а следом осторожный стук в дверь. И даже не спросив «кто там?», я уже знаю, что это он. Зачем он пришел? А вдруг только за тем, чтобы порвать со мной? Сообщить что-нибудь, вроде «с тобой было прикольно, но, знаешь, больше я так не могу, с меня хватит… хватит тебя». Я застываю у порога, не решаясь открыть.


В голове на секунду вспыхивает трусливое желание притвориться, что меня просто сейчас нет. Так хоть момент немного оттянуть можно, чтобы морально подготовиться и банально не опуститься до соплей. Нет. Лучше уж сразу. В животе холодеет от страха. Я неуверенно толкаю дверь, оцепенело дожидаясь, пока та медленно распахнется до конца. На Дженсене нет лица. И выглядит он не лучше меня самого. Такой же виновато-растерянный и несчастный. Впрочем, одно различие все же имеется… в руках у него одинокая красная роза.


– Привет.


– Привет.

 

Оба старательно таращатся в пол, не в силах даже украдкой поднять на другого глаз, пока он неожиданно не пихает цветок мне прямо в грудь.


Такого тихого, умоляющего тона я не слышал у него никогда, – Можно… кхм… можно мне войти?


Я киваю и осторожно вынимаю из его пальцев розу, на секунду прикрыв глаза, чтобы вдохнуть сладковатый аромат. Горло вдруг пересыхает, а может, просто кончились все слова, и единственное, чего сейчас хочется – обнять его крепко-крепко и долго-долго целовать, словно это последний раз, но я жду, что он скажет, это важно.


– Джаред… я… – он снова опускает взгляд, но тут же вскидывает голову, глядя прямо в глаза, – Ты прости меня. Я так виноват.


Но?.. Невольно затаив дыхание, я жду, что он добавит «…но дальше мы встречаться не можем», однако больше он ничего не говорит.


– Джей?


В его глазах столько надежды, и я подступаю ближе, – Ты в тот раз как с цепи сорвался. Расскажешь, почему?


Он качает головой, шумно вздыхает и отворачивается. Шмыгает носом. Все еще простужен? Или… – Я не знаю. Просто не мог смотреть, как ты из-за меня отказываешься от работы, а потом даже думать не хотел, что кто-то другой станет лапать тебя с головы до пят, но когда ты сказал, что тоже не вынес бы такого, я подумал, что ты не устоишь и все равно его поцелуешь, и… запутался, и еще болезнь эта, и… и… я… прости меня?


Теперь точно всё. Я кладу цветок на полку и двигаюсь на него, пока не прижимаю его спиной к стене, нависая сверху. Медленно обвожу большим пальцем его скулу и приподнимаю голову за подбородок, заставляя поднять глаза.


– Черт, Джен. Я влюбился в тебя по уши. Как мальчишка. Я просто не хотел, чтобы между нами что-то вставало. Съемки с другой моделью только бы все усложнили, мы оба бы дергались, а я этого не хочу, – мои пальцы добираются до его волос, теребя пряди, – Не хочу ничего, что угрожало бы тому, что есть. Даже если ты тогда сказал, что не против. Я просто не мог рисковать. Не в этот раз. И заставить себя тоже не смог бы. В итоге не выдержал и просто пошел домой. Потому что поменяйся мы местами, я не знаю, что бы со мной было, Джен. Все время думать, как чьи-то руки ласкают тебя… да я бы с ума на фиг сошел… видимо, я и правда немного ревнив, и меня заносит временами, но это только потому, что я боюсь тебя потерять.


Он улыбается и слегка кивает в ответ, – Я тоже этого боюсь.


Я прижимаюсь вплотную, – Тогда не отталкивай меня.


Он качает головой, накрывая ладонями мои бедра, – Но я все равно не хочу, чтобы ты из-за меня отказывался от предложений по работе.


– Я не буду. Просто… давай немного подождем, ладно? Сейчас у нас самих все еще только-только начинается, может, через пару месяцев, когда отношения станут крепче, а мы станем еще ближе, что-то изменится, тогда и посмотрим. А пока мне не хотелось бы торопить события. Пусть все идет, как идет. Без всяких там других. Только ты и я.


– Думаю, это я переживу, – тихо говорит он, потянувшись за поцелуем.


Я чуть отклоняюсь назад, уворачиваясь, – Стой. Ты еще болеешь? Не хочу подхватить от тебя эту гадость. Ни единого микроба.


– Нет, я уже не болеешь, – передразнивает он, и с чувством добавляет, – Засранец. Вылечился, знаешь ли. Всё сам, угу. «Спасибо, что не отказал».


– Ах ты, бе-е-едненький, – я, издеваясь, корчу жалобную физиономию.


Один взгляд на его лицо заставляет меня сорваться с места и со всех ног припустить в спальню. Он несется следом под наш дружный хохот. Мы, не сговариваясь, раздеваемся, молча улыбаясь друг другу, а потом медленно тянемся навстречу, начиная бережный, нежный поцелуй. Так странно. Я думал, после нескольких дней перерыва мы с жадностью налетим друг на друга, но все по-другому. Сегодня он не просто целует меня. Он занимается с моим ртом любовью.


Он ложится рядом и по началу просто смотрит, долго, пристально, почти заставляя смутиться, а когда я уже готов отвести взгляд, осторожно накрывает мои губы своими, дразня и едва касаясь. Поддевает кончик носа своим, ласково тычется вдоль спинки, ни на секунду не отрываясь и все также мучительно невесомо скользя по кромке подрагивающих  от нетерпения губ. Поцелуй начинается незаметно, он бережно раскрывает мне губы, медленно водя по ним вверх-вниз, опуская и приподнимая в такт подбородок, пока не решает, что достаточно, осторожно проталкивая язык внутрь и принимаясь кружить и хозяйничать у меня во рту, заставляя задыхаться от ощущений.


А потом углубляет поцелуй, впиваясь в меня с таким напором и силой, что мне поневоле приходится открыть рот на всю ширину. Я машинально прикрываю глаза, а дышать остается только через нос, потому что поцелуй так плотно сомкнул нас вместе, что не оторваться. Языки внутри заходятся в бешеном танце еще несколько минут, а затем он осторожно отступает, нежно зацеловывая и лаская истерзанные губы, постепенно начиная спускаться к шее.


А дальше все повторяется с самого начала. Раз за разом. Снова и снова. Кроме того, что каждый следующий круг дольше, мягче, жестче, настойчивей, яростней. И каждый раз, когда кажется, что этот раз самый-самый, и лучше просто не бывает, наступает следующий, еще ярче.


Все, на что меня хватает, лишь толкаться навстречу его языку своим и жалобно стонать, когда он отрывается глотнуть воздуха. Отяжелевшие руки безвольно лежат над головой, я даже не могу их поднять, и только пальцы конвульсивно сжимаются, когда наши члены случайно сталкиваются, проезжаясь друг по другу. Его кожа такая горячая, он обжигает словно печка, навалившись сверху всем весом и растолкав мои ноги в стороны, вклиниваясь между.


– Скажи это снова… – шепчет он, и требуется целая минута, чтобы я понял, что он что-то сказал. Мозг давно увяз в тумане похоти, и ясность восприятия – последнее, что меня сейчас беспокоит. – Давай, Джей… повтори еще раз. Что влюбился в меня.


Он почти умоляет, повторяя просьбу, уткнувшись мне в шею и прихватывая кожу зубами. Язык ласкает чувствительное местечко под ухом, и я, наконец совладав с рукой, крепко ухватив его за затылок, вдавливаю его потрясающий рот в себя, заставляя прижаться изо всех сил.


Набираю в легкие побольше воздуха, но все равно спотыкаюсь о слова, которые он хочет услышать, – Явлюбилсявтебя. Как. Мальчишка. По уши…


Он улыбается, привставая и отклоняясь назад. В зеленых глазах так откровенно плещется страсть, что всполохи, кажется, прошивают их насквозь до самой глубины. – Можно я тебя потрогаю... – по тому, как он закусывает губу, можно с уверенностью сказать, что этот жук что-то задумал.


– Валяй… – согласно киваю я, прикрывая глаза и ожидая, когда его ладонь ляжет на мой истекающий смазкой член.


– Можно я тебя потрогаю… – он замолкает, вынуждая меня открыть глаза, и лишь затем продолжает, – …везде… если ты не против…


Наши тела пульсируют в одном ритме, сталкиваясь и скользя в унисон, и если одно это почти вершина удовольствия, то мне просто не терпится узнать, что там у него за идея. Я медленно киваю, живот предательски подводит от вспыхнувшего вперемешку с возбуждением легкого испуга, очевидно, немедленно отразившегося на лице, потому что он тут же сминает мои губы своими, целуя так мягко, так заботливо, так бережно и с такой нежностью, что я едва не захлебываюсь рваным стоном, моля его поспешить.


Не разрывая поцелуя, он ныряет двумя пальцами мне в рот, сталкиваясь внутри с языками и собирая на нежную, солоноватую кожу слюну. Я с жадностью набрасываюсь на пальцы, втягивая и выпуская их изо рта в такт скользящей внутрь и наружу ладони, вынуждая его громко застонать, когда мой язык начинает, кружа, обводить их кончики по кругу, как если бы вместо них в плену губ сейчас была головка его члена. Не в силах отвести взгляд от разворачивающегося действа,  он замирает, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, до тех пор пока кожа на ладони от постоянного соприкосновения со слюной не сморщивается, а с кончиков пальцев не начинает капать влага, когда он наконец вытаскивает их у меня изо рта и тянется вниз к промежности.


Он раздвигает мне ягодицы, заставив меня испуганно вытаращиться во все глаза, и принимается неторопливо водить по сфинктеру пальцами от кончиков до основания и обратно. – Просто расслабься… – шепчет он, прикрывая глаза и утыкаясь в мой лоб своим, – Я только потрогаю… только потрогаю, внутрь забираться не буду.


Поняв, что он не собирается врываться внутрь, я с облегчением выдыхаю. Скованность и напряжение в плечах постепенно отступают. Признаться, с тех пор как я последний раз… экспериментировал, прошло некоторое время, и сейчас подобные опыты я пока повторять не готов. Он погружает внутрь самый кончик пальца, но лишь скользит по краю отверстия, медленно обводя круг за кругом и слегка надавливая на анус при вращении рукой.


Неожиданно заурчав, он впивается мне в шею, а потом, резко отпрянув, заглядывает в глаза, пристально сверля меня взглядом, – Мой. Скажи, что ты мой.


Застонав, исключительно потому, что его палец вжимается прямо в меня, в самое заветное местечко, не углубляясь ни на дюйм и едва осязаемо поглаживая, я с трудом выталкиваю, – Да твой, твой. Даже не сомневайся.


Мы пускаемся в жадный поцелуй, начиная ритмично подбрасывать бедра, с каждым движением вбиваясь членом друг другу в упругий пресс, возбуждаясь все сильнее, все чаще вскользь проезжая головкой о затвердевшую, роняющую первые капли смазки, вот-вот готовую взорваться плоть партнера.


Чего-то как будто не достает, и скоро неясное чувство озаряется внезапным пониманием, превращаясь в острое желание, почти необходимость, чтобы он протолкнул пальцы внутрь, глубже, но последние остатки связанных мыслей разлетаются на кусочки с каждой пульсирующей вокруг ануса вспышкой, и я даже не могу попросить его, растеряв все слова. Мне удается прошептать одно-единственное «сильнее», но он моментально отзывается, застонав и надавив смелее, жестче, ускоряет движения, яростно теребя стенки входа, снова и снова стремительно кружа вдоль края, из стороны в сторону, вверх-вниз, крутясь и извиваясь, чувствуя, как мышцы под пальцами, поддаваясь, уступают и постепенно расслабляются.


Боже, как же я близко. Стоит только отпустить себя, и накроет моментально. Надо потерпеть и постараться продержаться сколько хватит сил. Бля, по-моему, их уже ни на сколько не хватит…


– Бля, Джей… – шипит он сквозь зубы, наваливаясь и начиная толкаться мне в живот энергичнее, резче. Ощущение тяжести на члене сродни экстазу.


Его пальцы вминаются в кожу еще пронзительнее; я почти замираю, машинально подбираясь, лишь слегка, но мысль о возможном вторжении все еще пугает, – Только не… только не… еще нет… – задыхаясь, сбивчиво бормочу я, тотчас почувствовав, как жесткий натиск сменяется плавным бережным темпом.


– Тихо, тихо… я не буду, не бойся, – шепчет он, медленно рассыпая по моей шее тысячи маленьких поцелуев, помогая себе языком, неспешно проходясь от ключиц до самого подбородка, мокро ткнувшись в него губами напоследок, – Так хорошо? – спрашивает он, все это время не переставая кружа по ободку сфинктера, уже начинающего сокращаться в ответ на ласку.


– Да, вот так, ммм… – выдыхаю я, выше подтягивая колени, подставляясь еще откровеннее.


Дженсен убирает руку, подносит пальцы ко рту, на те несколько секунд, что он на них сплевывает, заставляя меня заерзать от нетерпения и снова блаженно прикрыть веки, как только он возвращает ладонь на место. С новой влагой все тело бросает в дрожь.


Ох… ох ты блядь… теперь его скользкие пальцы, снова набирая темп, дразнят отрывистым мягким стаккато, а я отчаянно толкаюсь навстречу, выпрашивая больше, жаждая острого, почти болезненного давления, с которым он вжимается в пульсирующие стенки отверстия.


– Бля… я сейчас кончу, – хриплю я, нетерпеливо дернув бедрами в противоположную вращениям сторону, умоляя его ускорить ритм, – Боже… Джен… быстрее… – подгоняю я, с трудом выталкивая слова сквозь сбившееся дыхание, – …только не останавливайся… еще немного… не останавливайся, толькопожалуйстаблядьнеостанавливайся… – всхлипываю я, вскидывая руку к члену, и всего за пару рывков доводя себя до разрядки, пальнув между телами вязкой белой струей, осевшей долетевшими каплями на груди.


– Уййй, бля! – коротко вскрикивает Дженсен. Он на грани, я вижу; скорее всего, зрелище только что накрывшего меня оргазма подтолкнуло его к самому краю. Я вцепляюсь ему в плечи, с нажимом потянув вниз, в попытке сдвинуть его вдоль моего тела, сам в это время рывком подтягиваясь выше. Он вскидывает на меня вопросительный взгляд.


– Хочу, чтобы ты кончил мне… мне в…– продолжения не требуется, Дженсен ловит мысль на лету, поспешно вскакивая на корточки и широко разводя мне колени, лишь на миг задержавшись, чтобы бросить взгляд на судорожно бьющееся в пост оргазменных всполохах колечко ануса. Обхватив свой член одной рукой, а пальцами второй раздвинув мне ягодицы, он нацеливает головку на отверстие.


Я приподнимаюсь на локтях, наблюдая, как его ладонь плавно ходит по члену. Его всего трясет, мышцы пресса мелко напряженно подрагивают, он рвано втягивает воздух, задержав дыхание, а в следующий миг резко взрывается, выстреливая точно в цель. Теплые капли медленно катятся вниз вдоль промежности, собираясь на простыне подо мной в маленькую лужицу.


Мы в унисон стонем; он опускается сверху, приставляя раздутую, покрасневшую головку вплотную к моему анусу и осторожными движениями размазывая по краю сперму, едва заметно тычась вперед. От одного ощущения его члена у себя между ягодиц захватывает дух. А что было бы, все же толкнись он внутрь, совсем неглубоко, чуть-чуть, сорвав уже опавшим членом девственную печать с моей задницы? Но прежде, чем я успеваю открыть рот, чтобы попросить об этом, он скатывается с меня, утирая со лба выступивший пот.


– Ё-моё, Джей. Надо будет обязательно повторить. Обязательно.


Я, улыбаясь, перекатываюсь на бок, рывком подтянувшись к нему. Простыня противно липнет к взмокшей спине. – А можно в следующий раз сверху буду я? – спрашиваю я, ожидая, что он с готовностью согласится, но он хмурится, разом сникнув.


– Тебе не понравилось?


– Что? Не-ет! – смеюсь я в ответ. Он совсем не понял, о чем я, – Чувак, ты просто обязан это попробовать… чистый кайф, на раз-два улетишь, обещаю. У меня, по-моему, аж башка в процессе от усилий разболелась: только и думал все время, как бы не обкончаться и протянуть еще хоть немного.


– Что, правда? – ухмыляется он, щурясь и моргая чаще – верный признак подступающей усталости.


– Да правда, правда, – тихо заверяю я, пристраивая голову у него на груди и уютно сворачиваясь рядом на ночь.


Он с довольным вздохом заворачивает меня в кокон из своих рук, моментально проваливаясь в сон. Я пока не настолько устал, чтобы последовать его примеру, и, откинув голову ему на плечо, долго вглядываюсь в его расслабленное лицо. Взгляд медленно изучающе скользит по привлекательным чертам, подмечая каждую мелочь, и чем дольше я смотрю на него, тем явственнее понимаю, с какой невероятной силой, почти невыносимо меня тянет к этому человеку. Он ведь не просто как картинка… и сказать, что он красивый, все равно что ничего не сказать, дело здесь совсем не в этом… просто он офигительный… ээ… магнит... во всех смыслах. Он весь, целиком. Что-то есть в нем такое, что я не смог бы описать словами, а если бы попытался, не нашелся бы, не зная, с чего начать или где остановиться.


Я осторожно провожу дрожащими пальцами по его нижней губе и прижимаюсь плотнее. Он почти рефлекторно целует в ответ подушечку моего большого пальца, крепче обняв меня во сне.


И ведь я прекрасно понимаю… прекрасно понимаю, что к чему, не совсем же идиот, чтобы отрицать очевидное.


Потому что все не просто так. Все серьезно.



Глава 17

Дженсен.


Ярко-красные цифры часов на прикроватной тумбочке Джареда высвечивают 11:00. Взгляд застывает на табло, пока я пытаюсь прикинуть, хватит ли времени на… кое-что. Так-так-так:  если наскоро расправиться с душем – выкроим минут по пять на каждого. Никакой возни. Шустрый душ, но не по отдельности, а совместно, плюс на фиг бритье, плюс не буксуем с одежкой, бегом нацепив, что под руку попадется из живописной кучи на полу, – еще пять минут. Без кофе по дороге тоже обойдемся, – еще десять, итого почти все тридцать – споро подсчитываю я, но тут Джаред пускает в дело язык, и все мои расчеты и вычисления, моментально сбившись, летят в тартарары.

 

Он накрывает мой член своим умелым ртом, заставляя меня зажмуриться от удовольствия. Эти тридцать минут, определенно, впустую не пропадут.

 

– Ну… куда хочется, чтобы поцеловал, говори, – спрашивает он. Голос переполнен желанием и выдает нетерпение. Он нависает надо мной и впивается в губы.

 

Я нервно посмеиваюсь, слишком смутившись признаться, где именно надеюсь увидеть его рот в следующую секунду, – Даже не знаю… по-моему, ты и так был на верном пути. – На его пристальный, выжидающий взгляд я только пожимаю плечами, так и не дав прямой ответ.

 

– Тогда… – он сползает вниз, – может, сюда? – он берет мою руку, целуя тыльную сторону ладони, пока не доходит до пальца, медленно втягивая его в рот, плотно сложив губы вокруг трубочкой. Язык кружит вдоль, пробуя на вкус кожу, а затем он осторожно прикусывает ноготь, вскидывая на меня взгляд.

 

У меня невольно вырывается стон. Я закрываю глаза и откидываюсь на подушки, отдавая свое обнаженное тело в его полное распоряжение.

 

– Или сюда? – бормочет он, в последний раз накрыв губами кончик пальца, и принимается за живот, скользя по мышцам пресса и прорисовывая языком каждую бороздку. Дорожки слюны оставляют на коже холодок, и если бы не пот, уже выступивший раньше, заставляя тела лосниться, я бы наверняка сейчас покрылся мурашками. Он повторяет языком изгибы и линии мышц, надолго застывая над ямкой пупка, уделяя той особое внимание. Он целует и прищипывает, тут же зализывая, снова и снова, словно моя кожа сама приглашает его, каждой клеточкой моля о ласках. И он отзывается, пробуя все, куда только может дотянуться, не пропуская ни единого дюйма.

 

Я опускаю руки ему на спину, медленно проводя одной ладонью вверх, пока пальцы не зарываются в спутанные шоколадные локоны. Он улыбается и приподнимается, разглядывая мою грудь с таким видом, будто перед ним леденец.

 

– Или, может… сюда? – шепчет он, целиком втягивая в рот сосок, в то время как его язык внутри выводит сумасшедшие па вокруг крохотного бугорка. Джаред не знает, но когда он так делает, я просто тащусь. Кожу моментально стягивает россыпью мурашек, тело машинально выгибает дугой от одних только движений губ. Он, не замечая, увлеченно продолжает, чуть царапая зубами грудь. Приходится поглубже вдохнуть и задержать дыхание. От жарких движений языка накрывает с головой, швыряя на самый край, сорваться за который я пока не готов.

 

Кажется, он наконец понимает, что со мной происходит. Ну еще бы, когда меня всего уже буквально колотит от возбуждения. Сдерживаться и лежать неподвижно больше нет никаких сил, и ему все трудней удается удерживать губами сосок. Я начинаю задыхаться, и тогда он, выпустив затвердевший бугорок изо рта, прижимается к нему щекой, принимаясь тереться и выбивая из меня долгий гортанный стон. Проступившая за ночь щетина добавляет ощущениям остроты, создавая необычное сочетание грубости и ласки. Он не отнимает щеки, пока я не начинаю всхлипывать, а потом переводит взгляд вниз, обнаруживая, что я истекаю смазкой, обильно заливая собственный живот. И я бы, наверное, давно со стыда провалился, не будь сейчас на седьмом небе от кайфа.


Он неторопливо съезжает по мне вниз, улыбаясь и мягко целуя по дороге. Я развожу в стороны ноги, и, устроившись между ними, он останавливается оценить открывшийся вид на предлагаемое достоинство, не совсем уж убогое, признаться честно. Он замирает всего в какой-то паре дюймов и втягивает носом воздух, на секунду прикрывая глаза. А затем осторожно зарывается носом в волосы на лобке, не переставая целовать все, куда может дотянуться. Язык, мазнув, озорно задевает головку, самый верх, только поддразнить, чтобы тут же неспешно и основательно заскользить вдоль ствола. Твою мать, у меня колом стоит, член так и распирает.


Он шире разводит мне ноги, подталкивая голени вверх и сгибая ноги в коленях. Целует, ласкает, снова и снова водит языком по члену, ни разу так и не накрыв губами целиком. Воздух плавится от пота и жара разгоряченных тел. Температура зашкаливает, стены перед глазами сами собой начинают вращаться. Причмокивания и хлюпанье слюны о кожу, вздохи, его и мои приглушенные стоны, – повисая и слоясь вокруг, все смешивается в одну мелодичную симфонию, доводя обоих почти до экстаза. Время словно останавливается, от пульсации в изнывающем члене сознание, кажется, лихорадит как никогда. Предвкушение ласки, поцелуя, прикосновения языка бьет разрядом по каждому нерву. В полутьме комнаты явственно различается мерное поскрипывание кровати. Вокруг так тихо, и этот мягкий приглушенный свет, и неожиданная возможность побыть прямо сейчас наедине, только вдвоем, в его комнате, вдали от всего мира… это так… так идеально.


Его губы не отрываются ни на секунду. К настоящему моменту мои колени уже плотно подтянуты к груди, так что обзор на мой зад, включая едва ли не подрагивающий от возбуждения анус, перед Джаредом открыт «во всей красе». Он принимается выцеловывать ягодицы, поначалу осторожно, но затем быстро входит во вкус, становясь все увереннее. Потом, придерживая, широко раздвигает половинки, чтобы без помех дотянуться языком. Внутри у меня как в печке. Я знаю, так и есть, и от внезапного осознания, что сейчас произойдет, кожа мгновенно вспыхивает багровым румянцем. Он с жадностью ведет языком по ложбинке, снова и снова, словно на вкус это лучше любого угощения, словно вкус и запах с каждым движением заводят его все сильнее. Так сильно, что скосив глаза вниз, посмотреть, что он делает, первое, что я замечаю – его вздыбленный член, на глазах растущий в объеме от приливающей крови.


Никогда, ни разу в жизни не испытывал такой эйфории, клянусь. Даже застонать не могу, или выдохнуть… блин, да я дышать-то не могу. Легкие вот-вот взорваться готовы, из последних сил сдерживая дыхание, а я не могу перестать пытаться оторвать себя от Джареда и уйти от прикосновений, потому что это, блядь, просто охренительно. Слишком, блядь, охренительно, и я в курсе, что долго мне не протянуть. Хотя, ноги я все же по-прежнему держу разведенными на всю ширину, а сам вцепляюсь в простыни, ища любую опору. Господи, никогда бы не подумал, что подобное извращение может обернуться таким блаженством.


Он все лижет и лижет, будто никак не может насытиться. Затем переключается, перестав с нажимом напирать языком на отверстие, вместо этого принимаясь бесконечно кружить на одном месте, раз за разом выводя по краешку маленькие воронки. Язык очень медленно и осторожно скользит вверх-вниз, из стороны в строну, не пропускает ни единого дюйма. А потом замирает и врывается в самую середину, ввинчиваясь внутрь короткими жесткими толчками. Он забирается вглубь целиком, на всю длину, и лучше бы ему, ей Богу, поаккуратней, потому что я знаю, что против воли зажимаюсь. Но он только настойчивей вбивается внутрь, снова и снова, так глубоко, что я чувствую, как снаружи он касается кожи зубами, пока язык по другую сторону энергично протискивается по стенкам.


Сил терпеть совсем не осталось, я больше не могу, начиная как заведенный выводить его имя на каждом выдохе. В конце концов мне даже удается немного выровнять дыхание, но от всего, что он вытворяет, голос перестает подчиняться, заставив меня неожиданно взвыть в попытке сообщить ему, насколько я близок. Уже совсем-совсем… Я начинаю сбивчиво бормотать, – Давай… еще… о, Боже… вот так, чув… раскрой меня языком… – И, Господи, теперь я и сам толкаюсь задницей навстречу, выпрашивая ласку. Удовольствие накатывает все острее, и жажда поймать, насладиться каждой секундой, затмевает собой все. Я тянусь вниз, накрывая ладонью свой умоляющий о внимании член. С языком, орудующим внутри, обычный ритуал «помоги себе сам» определенно воспринимается совершенно по-другому. И что-то мне подсказывает, что пристраститься к новым ощущениям я могу очень-очень скоро.


Кажется, увлеченно долбясь в собственный кулак, я, съехав, уже практически в лоб Джареду задницей упираюсь, но, признаться честно, в данный момент чихать мне на все, потому что ощущения – просто сказка. Он вдруг отстраняется, бросая взгляд вниз и замечая, что у меня уже поджались яйца, а потом как ни в чем ни бывало возвращается, возобновляя ласку и заставляя меня закатить глаза и чертыхнуться. На этот раз, правда, он добавляет к языку палец, растягивая меня сильнее, чем когда-либо вообще, и, твою мать, как же он был прав. Это, блядь, охуительно. Свободной рукой он как можно шире раздвигает мне ягодицы, и теперь, когда ничего больше не мешает, вместе с языком проталкивается внутрь, чтобы суметь дотянуться глубже. Медленно, очень бережно выводит палец наружу, чтобы еще медленнее снова погрузиться обратно. Медленно. Как же. Блядь. Медленно. Каждое движение понемногу раскрывает меня все больше, с каждым движением он потихоньку забирается вглубь все дальше, пока сустав пальца полностью не исчезает внутри, и тогда он начинает вколачиваться в отверстие языком, словно одновременно трахая меня сразу двумя отдельными частями – языком и пальцем, – каждая из которых движется в собственном направлении и с независимой скоростью.


Пары рваных толчков в стиснутую ладонь вполне хватает, чтобы кончить, перемазав все вокруг вязкими белесыми подтеками. Разрядка выходит такой долгой и мощной, что несколько капель долетают до волос, а живот основательно заливает, чего не случалось со мной с подросткового возраста. Тело сладко бьет последними отголосками оргазма, пока я с трудом прихожу в себя, постепенно спускаясь с вершины экстаза. Джаред тем временем, осторожно вынимает палец, продолжая, впрочем, нежно поглаживать стенки поджимающегося, пульсирующего отверстия изнутри языком. У меня перед глазами пляшут яркие огненные вспышки. Наконец он убирает и язык, долго целуя напоследок, словно не в силах заставить себя оторваться, и, в последний раз лизнув на прощание, неохотно ползет по кровати вверх, падая рядом и закидывая руку мне на грудь.


Потные и задыхающиеся, мы лежим, переплетя вместе ноги, стараясь выровнять дыхание. Каждая частичка тела, выложившись на всю, приятно саднит и покалывает. Я точно знаю, что никогда в жизни не испытывал ни одного оргазма, и близко сравнимого по яркости и силе с этим; что же касается Джареда, то по тому, как его кожа едва ли не добела раскалилась, до сих пор полыхая от страсти, по всему его виду, – я бы сказал, что и он тоже.


Ярко-красные цифры, вспыхивая, маячат где-то сбоку, норовя привлечь взгляд, но я не хочу смотреть. И не желаю знать, сколько времени у нас не осталось. Вместо этого я поворачиваю Джареда на спину, опуская глаза на его сникший член. Он бросает на меня смущенный взгляд, пока я, проверяя, быстро оглядываю его достоинство. Удовлетворенный результатом, посылаю ему мимолетную улыбку и плюхаюсь обратно на подушку.


– Да, Дженсен, – счастливо вздыхает он, – я способен кончить всего лишь от вылизывания твоей задницы.


– Я вижу.


На несколько секунд между нами повисает тишина, а потом он спрашивает, – Ну, ты как? Нормально, что я палец тебе… в тебя… того? Не больно?


Я, кивнув, расплываюсь в улыбке, – Еще как нормально, бля. И не, не больно вообще. Какое больно, с такой-то прелюдией.


– Ну… – Он придвигается и укладывает голову мне на плечо, прижимаясь к боку, – Зато сегодня на съемках нам точно оконфузиться как в прошлый раз не грозит, потому что дважды я такой позор просто не переживу.


– Ага, будто и один-то пережить – раз плюнуть.


Он улыбается от уха до уха и целует в утешение, – Ну, случается, что ж теперь, – он пожимает плечами.


Последнее заявление я предпочитаю проигнорировать, вместо этого перекатившись и наваливаясь сверху, вдавливая его в матрац, –  Господи, ты себе просто не представляешь, как охуенно сейчас моей заднице.


– Вообще-то, я бы очень не прочь был представить, – невинно сообщает он.


Я усмехаюсь, покачав головой, – Ну, конечно, а то ты раньше никогда не пробовал.


Его взгляд вдруг становится абсолютно серьезным, – Джен… я не пробовал. Слушай, а сколько у тебя было…


– …Джей, нам пора, мы, на хрен, опять опоздаем! – скороговоркой бросаю я, подскакивая и в две секунды слетая с кровати. Блин, а. В полчаса мы, конечно, не уложились, и теперь не очень-то приятно думать о реакции Тома и Мисси, когда от нас за милю разит отнюдь не парфюмом. Но да оно того стоило. Ох, еще как.


– Мы еще вернемся к этой теме? – спрашивает он. Если бы я еще знал, о чем он вообще. Впрочем, я все равно киваю, рявкнув следом «бегом, ё!». Мы уже пять минут назад как должны были выйти из дома.

 


**

 


– Тебе не кажется, что это уже слегка…


– ...Тянет на извращение?


– Точно.


– А что, – Том машинально фокусирует взгляд на черном кожаном ошейнике, что Джаред, отведя подальше руку, демонстрирует на вытянутом указательном пальце, словно тот сейчас его покусает, – разве среди геев есть такие, которые не прутся по всем этим фигнюшкам под кожу? Пирсинг, там, плетки, все такое?


– Нам-то откуда знать? – сухо отвечаю я. Мисси, в этот момент наносящая мне на лицо пудру, трясется от смеха, и я изо всех сил стараюсь не чихнуть.


– Эти идиотские шмотки на меня не лезут! – орет Джаред из раздевалки, очевидно пытаясь облачиться в съемочный наряд. Рассмеявшись и обернувшись, я сквозь приоткрытую дверь вижу, как он усердно старается втиснуться всеми своими бесконечными футами в узкие кожаные штаны, явно маловатые ему примерно на размер.


Спасибо, хоть мне мои в самый раз достались.


Рубашка, вот только, сетчатая, какая-то особенно… ээ… откровенная. Но у Джареда вообще никакой, а вместо верха лишь клубок кожаных ремешков через грудь и спину, соединяющихся точно под линией грудных мышц. Волосы ему зачесали под ирокез, и если бы я не знал, что в глубине души он дитя-дитем и совершенно безобиден, – от страха, наверное, обмер бы, повстречай такое чудо на улице. Ну, может, не целиком бы обмер, и не совсем от страха… Заслышав, как он, позвякивая цепочками, направляется в мою сторону, поднимаю глаза, не сумев сдержать улыбку, когда он, появившись в дверях, нагибает голову, чтобы не зацепить возведенным ирокезом притолоку.


– Все яйца отдавило, – жалуется он, теребя ширинку и поправляясь в попытке ослабить давление.


– Обязательно утешу их позже, – улыбаюсь я.


– Дженсен! Фу-у-у! – взвизгивает Мисси, звонко шлепая меня по плечу. Мы принимаемся гоготать, а Джаред таращится во все глаза, чуть ли не дыру во мне прожигая, не в силах оторвать взгляд от моих собственных цепей на шее.


– Что? – спрашиваю.


– Ты похож…


– …На извращенца? – подсказываю.


– Именно, но только на очень, очень, очень офигительного из… – он медленно облизывает губы, и я начинаю сильно сомневаться, что эти съемки не закончатся тем же стыдом, что прошлые. Слава Богу, Мисси до этого обронила, что сегодня может остаться до самого окончания, – это точно отвлечет и поможет нам держать себя в руках.


– Да ну? – говорю я Джареду, – Может, мне тогда все время так выряжаться? – спрашиваю я, направляясь к зеркалу и застывая перед ним столбом, разинув рот. Ну, ни фига себе. По векам, вдоль всей линии, тянется черная подводка, выразительно оттеняя глаза и каким-то образом меняя их естественный болотный цвет на почти изумрудный. На нижней губе, справа, – кольцо (имитация, разумеется, что предварительно прицепила Мисси), и я трогаю его языком, просто из любопытства. Сетчатые рукава рубашки почти не скрывают рук и фальшивых татуировок в виде скрещенных костей с черепами на кострах и прочей жути подобного толка, которые девушка заранее нанесла на мои бицепсы. Кожаные штаны тесно облегают бедра, и вдобавок ко всему, наряд сплошь и рядом дополняют цепи: вокруг шеи, запястий, талии и даже на ботинках, – впрочем, последние мне так вообще-то нравятся.


– По-моему… – шепчет Джаред, незаметно вырастая за спиной и тотчас, как и я, заворожено прилипая к зеркалу. Он поднимает руки, и, обняв, тихонько касается моих сосков сквозь сетку. – По-моему, эту рубашку непременно стоит упереть и притащить домой.


Я уже открываю рот, чтобы сообщить ему, что согласен, но только если он сумеет увести еще и свои слишком узкие кожаные штаны, в которых едва переставляет ноги, но зато потрясающе аппетитно подчеркивающие зад, когда Том велит прекратить болтовню и заняться делом.


Джаред коротко целует меня в шею и отправляется к пустой стене с единственным атрибутом, состоящим из одинокого табурета. Том сказал, что мы и так при полной амуниции, а лишние детали только перегрузят композицию.


– А мы можем сегодня побыстрей? – интересуется Джаред, плюхаясь на табурет. – А то я на пирсинг члена к трем часам записался. К старухе Якуку с бульдогом Всехпорву.


– Всехпорву? – улыбаясь, передразниваю я, присоединяясь к нему.


Он пожимает плечами, – Я бы придумал шутку посмешней, но язык с утра перетрудился, знаешь ли.


– Ну, хватит, а? – я выразительно кашляю, повернувшись к Тому и Мисси, в данный момент полностью поглощенных друг другом, увлеченно флиртуя и хихикая. – Эй, народ! – ору я им, – Мы сегодня начнем или как?


– Прости! – Мисси бросает на Тома виноватый взгляд и шмыгает к дивану.


Джаред молча закатывает глаза и поправляет на сосках кожаные ремешки. Бедный чувак. К счастью, это вряд ли надолго, и довольно скоро он снимет с себя сие недоразумение.


– Да, вот еще что, – Том, спохватившись, возвращается к своему столу. Мне с трудом удается подавить тяжелый вздох: ненавижу, когда он так делает. В прошлый раз для нас с Джаредом подобная забывчивость обернулась «сюрпризом» в виде крыльев.


Подойдя к нам, парень бросает Джареду длинный кожаный лоскут, что-то вроде веревки. Вроде, ага. На самом деле это – поводок. Мы переглядываемся, а потом синхронно поворачиваем головы в сторону Тома, ожидая пояснений.


– Кто именно будет у кого на привязи – мне без разницы, главное, чтобы один из вас это надел, – объявляет тот.


Мы снова переглядываемся. Обычно мы легко угадываем мысли друг друга без слов, но на этот раз оба в полной растерянности.


Мисси смущенно откашливается, – Можно мне сказать?


Все трое с любопытством смотрят на нее, пока она внимательно разглядывает нас с Джаредом от макушки до пят, – В общем… Джаред у нас одет как настоящий «доминант», правильно?


Тот, приосанившись, с победным видом гордо скрещивает на груди руки.


– Так что, это автоматически означает, что доминировать должен Дженсен, – продолжает девушка, – потому что, ну, понятно же, что это… будет неожиданно для всех. И не будет таким явным штампом.


Я, развеселившись, выхватываю у Джареда поводок, – Я за.


– Прекрасно, – он красноречиво закатывает глаза, задирая подбородок. – Но учти: я с тебя за это еще спрошу.


– Когда я с тобой закончу, мой язык отваливаться будет, обещаю, – заверяю я, защелкивая карабин поводка на его ошейнике.


– Дженсен, твою мать… прекрати меня провоцировать. Я ж себе член в этих штанах сломаю.


– Прости, – шепчу я, незаметно клюнув его в щеку.


Внезапная вспышка камеры заставляет нас удивленно обернуться: оказывается, Том уже начал снимать.


– Поехали, ребятки! Джаред, на колени, красавчик! – смеется тот, подходя ближе.


Я заворожено наблюдаю, как он, подчиняясь, послушно опускается вниз. Затаив дыхание и намертво вцепившись в поводок, я вдруг понимаю, как же я рад, что это не первая наша совместная съемка. И что здесь мы в безопасности, там, где Джаред может довериться мне, а я – ему.


Я натягиваю поводок, видимо, чересчур резко, и он падает, выставив перед собой руки и оказавшись на четвереньках. Хм-мм. А что, можно и поиграть. Я слежу, как он отреагирует, и ответ полностью оправдывает ожидания: уголки губ одобрительно приподнимаются, следом расходясь в широкой улыбке.

 


**

 


Сегодня мы с Джаредом первый раз остаемся после съемок, слоняясь по студии, пока Том проявляет фотографии. Коротая время, мы дурачимся и болтаем с Мисси, избавившись от черных стрингов – единственного одеяния, оставшегося на обоих к концу фотосессии – и снова натянув в раздевалке родные джинсы и футболки. Мы даже постарались отскрести с век подводку, но эта дрянь оказалась липкой, словно клей. Так что, если присмотреться, легкие разводы все еще видны, впрочем, сомневаюсь, что их кто-то заметит. Джаред удалил из волос весь гель, но одна масляная капля зацепилась слева на шее, и я смахнул ее вместо него.


Мисси нам все уши прожужжала, пока мы пьем застоявшийся кофе, и я тихонько шепчу Джареду, что надо бы обязательно купить свежего, как только освободимся. Он кивает и поворачивается к Мисси, улыбаясь ее болтовне и втихомолку положив под столом руку мне чуть выше колена, любовно пожимая под пальцами плоть. Любовно? Я разглядываю его пятерню, теребящую мне штанину, следом бросая придирчивый взгляд на физиономию с единственной надеждой – увидеть там подтверждение.


– Парни, вы, наверное, меня сейчас прибьете… – начинает Том, выходя из проявочной и часто заморгав, привыкая к свету. – Они все засвечены. Придется переснимать с самого начала, – Он показывает глянцевую фотографию, на которой нет ничего, кроме черноты, и несчастно пялится под ноги, – Мне так жаль.


Мы с Джаредом молча таращимся на него в полном потрясении.


– Хочешь сказать, мне придется втискивать мои бедные яйца в те штаны? Снова? – наконец «отмирает» Джаред, и на этих словах Том, не выдержав, начинает ржать.


– Тебе никогда не говорили, что тебя развести – «как два пальца об асфальт»?


Я смотрю на Мисси, надеясь на поддержку, но та лишь пожимает плечами, – Да сразу было понятно, что это развод, – говорит она.


Сверля обидчика разгневанным взглядом, Джаред наблюдает, как тот демонстративно вытаскивает из-за спины папку со снимками, – Не смешно ни разу.


– Видать и в правду досталось тебе сегодня, а? – улыбается Том, присаживаясь и отгибая обложку папки, похоже, доверху набитой черно-белыми фотографиями.


– Стой, погоди-ка, – сам того не сознавая, с невольным восхищением восклицаю я, и, мельком взглянув на Джареда, передаю ему первый снимок, – По-моему, вышло довольно…  неплохо, м?


Том кивает, – Да вообще отлично получилось. По мне, так это ваша лучшая сессия.


На первой фотографии Джаред, ползая у меня в ногах нарочито оттопырив зад, вылизывает мне прикрытый кожей пах. На второй я, натянув поводок, веду языком вдоль его щеки. На третьей он сдирает с меня рубашку и щиплет соски. На четвертой, вцепившись мне в волосы, повторяет контуры моих поддельных татуировок языком. На пятой я сижу у него между разведенных ног, в то время как он стоя нависает сверху, придерживая штаны и расстегивая ширинку. На шестой Джаред, запустив руку мне в стринги, кусает меня за шею. На седьмой он лежит, поводок теряется где-то над головой, а я, оседлав его сверху, засовываю ему в рот пальцы, одновременно лаская грудь языком.


Ох ты ж, ё. Бомба, а не фотки. И это только малюсенькая их часть. Не удивительно, что с нас такой бешеный доход.


– Вот, – Том протягивает мне последний снимок. – Это я в журнал отправить не могу, так что можете оставить себе на память.


Я беру фотографию в руки – та самая, что он сделал перед началом съемок, когда мы не знали, что уже в кадре. На ней я, едва касаясь, целую Джареда в щеку; мои глаза закрыты, а его только полуприкрыты, и он смотрит на меня так… так, словно это все всерьез.

 


**

 


– Мне нужно тебя кое о чем спросить, только ты не сердись.


Я вздыхаю, маленькими глоточками потягивая кофе. Горло приятно обжигает, хорошо все-таки, что мы сделали остановку по дороге домой. Мы возвращаемся ко мне, потому что моя квартира недалеко от студии. На улице чудесная погода, яркое послеполуденное солнце согревает нам спины. По пути наши пальцы сталкиваются. У меня заняты руки: в одной я держу кофе, а во второй несу фотографию, что отдал Том, так что снова взяться за руки не получается. Что слегка огорчает, пока Джаред не открывает свой большой бестолковый рот. И почему у меня стойкое ощущение, что я и знать не желаю, что там ему так неймется спросить?


– Хорошо… – медленно выталкиваю я, – Не буду, обещаю.


Он останавливается у мусорного контейнера, – Подожди секунду, – коротко бросает он и, торопясь поскорее допить, залпом опрокидывает в рот свой кофе.


– Джей! Ты что?! Он же горячий, блядь! Ты же себе весь…


– …А-а-а!..


– …язык сожжешь, идиот, – заканчиваю я, качая головой.


– Заткнись, – шипит он, бросая опустевший стаканчик в контейнер. Потом подходит ко мне, выдирает у меня конверт со снимком, перекладывает его в другую руку, и, вцепившись в мою освободившуюся, тащит прочь, – Пошли.


Я на секунду закатываю глаза, но, должен признаться, это так здорово. Видимо, вопрос, который он собирается задать, все-таки далеко не из приятных. – Идем… так, что за вопрос?


– Вопрос, да… ээ… – пальцы, дрогнув, сжимают мои сильнее, – Чувак, а сколько у тебя было баб?


О как.


Хм.


Н-да уж, вопросик. В самой буйной фантазии бы не придумал.


– Ээ… ладно, Джей, я не знаю. Вот у тебя, сколько бы…


– …Две.


– Однако.


– Конечно, если минет не считается, – добавляет он, заставляя меня улыбнуться.


– А если считается?


Он на секунду смущается, – Не, тогда больно сложно.


– Мм-угу, – соглашаясь, киваю я.


– Так сколько, Джен? Ты не ответил, – не унимается он, глядя на меня абсолютно серьезно.


Я отпускаю смешок и смотрю на него с легким оттенком недоверия, – Что я, по-твоему, шлюха какая?! Давай так: точно меньше количества проданных билетов на один футбольный матч…


– …Джен, я жду.


– Да не знаю я… но скорее всего, пальцев обеих рук вполне хватило бы, чтобы посчитать всех, доволен?


Кажется, такой ответ его устраивает, потому что ладонь вокруг моей слегка разжимается.


– Конечно же, если минет не считается.


Он улыбается, – Потому что тогда больно сложно?


– Ага. Кстати, а римминг считается или нет?


– Ну, как бы, в этом как раз и суть, – в его голосе снова проступает волнение, а лоб покрывается бисеринками пота. – Кхм… в общем, я подумал, нам бы… ну… провериться. Чтобы не пришлось лишний раз переживать, когда мы… когда… я просто подумал, в первый раз лучше без резинки, а судя по тому, с какой скоростью все развивается, он уже скоро наступит, и тогда, раз у нас обоих с парнем это будет впервые, может, может, будет лучше, если с самого начала партнер чист? Потому что, мне кажется, у нас с тобой есть будущее, и я очень хочу, чтобы наши отношения продолжались, а если мы проверимся, то потом на одну заботу станет меньше, только, пожалуйста, пожалуйста, не злись, потому что мне все равно, сколько женщин у тебя было, и все, что меня волнует – ты сам, а не твое прошлое, пусть я и знаю, что их было не так…

 

– …Стоп, стоп, стоп! Боже, Джей! Притормози на секунду. Просто… да. Подожди.

 

Он нервно закусывает губу, – Ты сердишься?

 

– Нет… – тихо говорю я. – Не сержусь… и даже считаю, что это хорошая идея.

 

– Да? – счастливо произносит он, с облегчением выдохнув.

 

Я киваю, – Думаю, ты прав. Мы довольно долго ждали, подождем еще, несколько дней погоды не сделают. А завтра сходим в клинику, идет?

 

– Дженсен…

 

Я поднимаю глаза, задержав дыхание.

 

– Я… я… спасибо.

 

Но я лишь качаю головой, отмахиваясь и принимаясь втолковывать ему, как это здорово, что он по-прежнему может попросить меня о чем-то, о чем ему даже не очень хочется. Я говорю ему, как от таких вещей сносит башку, невольно сжав его руку в своей. И по некоторым причинам, я действительно считаю, что подобные намерения – самый большой показатель доверия и ответственности, пусть, вероятно, и стоило задуматься об этом гораздо раньше, до того, как пробовать минет и римминг, но что уж теперь. А еще… Признаться, любопытство о том, сколько «у него на счету», грызло не его одного. Мое во мне поселилось с того самого дня, как я застукал его тогда, в бакалейном, за покупкой здоровенной упаковки с презервативами.

 

Я бросаю стаканчик из-под кофе в ближайший мусорный бак, наплевав на то, что там еще целая половина. Хотел бы я объяснить болезненные спазмы в животе лишь качеством напитка.



Глава 18

Джаред.


Спустя несколько дней мы, нервничая, дожидаемся своей очереди в бесплатной клинике в центре города. Результаты анализов станут известны с минуты на минуту, и не то, чтобы за нынешним беспокойством прятался банальный страх за исход, – волнение скорее вызвано открывающимися перспективами на вечер, в том случае, если все окажется в порядке. Не знаю насчет Дженсена, но у меня сто лет секса не было, уже не говоря о том, что с парнем и вовсе никогда.


– Мистер Экклз? Пойдемте, – симпатичная медсестра тепло улыбается нам обоим, появляясь в приемной. Одновременно с ней на пороге вырастает огромная мужеподобная тетка весьма сурового вида.

 

– Падлдуччи? За мной, – раздраженно рявкает она, не скрывая недовольства. Я испуганно моргаю. – Ну пиздец подфартило… – шепотом делюсь я с Дженсеном, так, чтобы услышал только он, пока мы шагаем к нашим дамам в белоснежных халатах, поджидающих нас с планшетами в руках.

 

Подбоченившись свободной ручищей и вперив в нас грозный взгляд, натолкнувшись на который, Дженсен старательно давит ухмылку, медсестра-чудовище выразительно притопывает ногой. – Блин, чувик… ох, удачи тебе, – хихикает он, поймав мою руку и на секунду сжав пальцы.


Мы еще раз переглядываемся напоследок, а затем расходимся по разным кабинетам, чтобы снова встретиться в приемной через пять минут с хорошими новостями. Дженсен вовсю улыбается, на мне же, должно быть, лица нет, а глаза до сих пор блюдца напоминают.


– Что-то не так? – обеспокоено спрашивает он, вероятно, предположив, что у меня нелады с анализами.


– Чувак, это ужас что. Прикинь, она принялась объяснять, как надевать чертов гандон. И про смазку задвигать: типа, какая лучше подходит.


Дженсен начинает хохотать, заявляя, что его медсестра проделала в точности то же самое, но, видимо, это и близко не походило на кошмар, через который пришлось пройти мне.


– Ну зато, хоть образцы халявные достались, – подбадривает он, вываливаясь следом за мной на улицу и набирая полную грудь свежего осеннего воздуха. Он достает четыре маленьких тюбика и пригоршню синих пакетиков с презервативами, что дала ему девушка.


– Что?! Тебе, значит, еще и хренову тучу всего вдобавок, а мне – один сраный разнесчастный тюбик со смазкой?! Да поцелуйте меня в жопу, ебал я такую справедливость!


Дженсен ухмыляется, – Мне казалось, тебе нравится, когда тебя туда целуют.


Засранец, он нарочно! Знал, что я покраснею. – Заткнись, – бурчу я, метнув в него негодующий взгляд, но паршивец только смеется и, схватив меня за руку, тянет за собой в сторону студии. Мы должны быть на месте через час; интересно, хватит ли времени остановиться где-нибудь по пути пообедать.


– Так, что?.. – мы ждем, чтобы перейти через дорогу, и его тон мигом меняется, теперь в нем сквозят робкие нотки. – Я приду? Вечером? – вкрадчиво спрашивает он. Наши намерения очевидны; мы ждали этого целую чертову вечность.


Я потягиваюсь, высоко вскидывая руки над головой, и стараюсь сдержать улыбку, –  Ох, не зна-аю. Вдруг что важное? Дела, опять же, могут всплыть.


– Неужели? – он улыбается, нехорошо щурясь. – Это какие, к примеру?


– Мммм… дай-ка подумать… Башку вот помыть надо. Лампочки поменять. Подушки, там, взбить. Рутина, короче, сам понимаешь, – говорю я, перестав сдерживаться и наконец расплываясь в ухмылке, завидев в зеленых глазах недобрый блеск.


– Хорошо, сколько вся эта хренотень займет по времени? – интересуется он, шагнув ближе и закусив губу. Блин, ненавижу его. Знает ведь, как это на меня действует.


– Ми… минут пять… – мямлю я, невольно опуская взгляд на его губы. – Все остальное время, полагаю, мы просто обязаны посвятить сексу.


– Черт, – он качает головой, – Пожалуй, и правда грех не посвятить, раз уж у тебя в перспективе такая прорва времени.


– Пожалуй, – соглашаюсь я, начиная наклоняться за поцелуем, но он бросает взгляд мне за плечо, и его глаза жадно вспыхивают.


– Чувак! Смотри, та самая забегаловка, помнишь, Мисси говорила, какие там бургеры; умираю, хочу попробовать! Пойдем скорей!


Я смеюсь, так и не сорвав с его губ поцелуй. Должно быть, он и правда умирает с голоду, если так оживился при мысли о еде. Справедливости ради, стоит заметить, я не припомню, чтобы за вчерашний вечер он что-то ел. Думаю, от волнения – скорее всего, переживал за результаты анализов. Я бы не прочь порасспросить его, чего он вчера так извелся, но что бы там ни было, теперь-то все в прошлом, верно? Впрочем, может, я и вовсе не хочу знать. – Конечно, пойдем, чувик. И лучше сразу двойной бери, силы тебе еще понадобятся.


Он на секунду отрывается от созерцания вывески в виде огромного гамбургера и переводит взгляд на меня, дразняще поиграв бровями, – Ох, Джей, умеешь ты укреплять надежды, – затем опускает глаза на свой пах, нахально добавляя, – И кое-что еще, кажется.


Покачав головой, утягиваю негодника за собой по тротуару, – Пошевеливайтесь, мистер Экклз. Надо поторапливаться, если мы хотим вовремя попасть на съемки.

 


**

 


– Фу-у, мерзость какая! – визжит Мисс, подпрыгивая на месте, словно перед ней здоровенный паук или мышь, – Это что еще такое?!


Мы с Дженсеном синхронно поворачиваем головы, разглядывая пол в том направлении, куда она показывает. На глаза попадаются мои джинсы, что я зашвырнул через комнату… а следом презервативы и лубрикант, должно быть, вывалившиеся из карманов. – Аа… ээ… я не знаю, откуда оно все там взялось! – краснея, заикаюсь я.


Дженсен укоризненно качает головой, – Молодчина, Джей.


Я растерянно пожимаю плечами, старательно изображая самый трогательный вид. Видимо, срабатывает, потому как оба – и Дженсен и Мисси – тотчас принимаются хохотать.


Том запускает в меня скатанной в шар одежкой, бросая отрывистое: – Держите, придурки. Наряжайтесь, да поехали уже.


Я разглядываю то, что он мне швырнул, понимая, что это пара свитеров. Пара свитеров-уродов, если точнее. К тому же, от них несет. Не свинарником каким, конечно, скорее, чем-то вроде застарелой пыли, точь-в-точь как у бабушки с дедушкой на чердаке. – На, – я перекидываю один Дженсену, и тот приземляется аккурат ему на макушку, – Можешь надеть этот, как раз подчеркнет глаза.


– Вот эта зеленая блевотина подчеркнет мои глаза? Ну, спасибо, Джей, – бубнит он, сдернув свитер с головы и демонстративно вытянув его перед собой, – Том, мы сегодня, вообще, кто?


Тот машет рукой в сторону площадки для съемок, – Ну, вообще, по задумке, парочка студентов. Такие, из зубрил. Ботаны, короче.


– Ботаны? – хмурится Дженсен. – Но я не хочу быть ботаном!


– Ничего, побудешь часок, не сломаешься. Или сколько там для съемки потребуется, – сердито ворчит фотограф, тут же переключаясь и сосредоточив все внимание на процессе перезарядки пленки.


– Что такое, Джен? – дразню я, начиная стягивать рубашку, – Стесняешься показаться в своих ботанских очечках?


– Ничего они не ботанские, недоумок. А тебе – так даже и одеваться не обязательно. Ты уже и без того зануда.


– Зануда, значит, – я вскидываю бровь и слегка ухмыляюсь, – А ночью ты меня по-другому звал.


– И как же?


– Насколько я помню «Мистер Сногсшибательный Жеребец Падалеки».


Дженсен закатывает глаза: – Ну, конечно, все так и было, ага, – он снимает рубашку и, скрутив, запускает ее в полет до дивана. Взгляд тут же прилипает к его телу, катится по груди, перебирается на талию, задерживается на облегающих бедра джинсах. Боже… сегодня у нас наконец-то, наконец-то будет секс. Секс. Я узнаю, какой он внутри. Каково это – чувствовать его всего вокруг. Осторожно погружаться вглубь и выходить, и снова погружаться. Сначала медленно, потом чуть быстрее. И снова медленно, неторопливо, смакуя каждую секунду. Пробуя каждый дюйм. По-настоящему. Внутри. В одуряющей тесноте. Обжигающей сильнее, чем его рот. Господи, как я обожаю его рот. Буду целовать его губы, глядя ему в глаза и кончая вместе с ним. Может, даже в него. Никаких резинок. Ни единой преграды между. Только его задница и мой член. Крепкий и тугой. Это будет просто охуительно, и только так. Возможно, даже самым охуительным на свете. Надеюсь, меня хватит дольше, чем на пять секунд, и я не опозорюсь. А еще очень хочется, чтобы ему понравилось не меньше моего. Если только… если только все будет не наоборот, и это он окажется внутри, а я – снаружи. Тогда… тогда… ну, это ведь не самое ужасное, что может случиться? Вроде бы. Честно говоря, мы никогда не обсуждали, кто будет сверху. Глупо, конечно, но почему-то раньше я над этим даже не задумывался. Блин. Аж все попадало на фиг.


– Джаред! Иди сюда, нужно заняться твоими волосами! – кричит Мисси, встряхивая в руке баллончик с лаком для волос.


Дженсен бросает на меня внимательный взгляд, должно быть, заметив мое беспокойство, – Чувик, все нормально?


Я киваю, – Конечно. Нормально. Все хорошо. Отлично даже. Просто… – я указываю на Мисси, – …пойду волосы в порядок приведу… эээ… забей.


Он явно озадачен, но не произносит ни слова. Мисси в своем собственном мире и не замечает моей натянутой походки. «Сегодня вечером Дженсен может засадить мне в зад», – навязчиво крутится в голове, пока я неестественно замираю на стуле, будто проглотив аршин. Прямо в зад. Ну да, я сам там пальцами баловался не так давно, и было приятно, но я же не… я же себя ими не трахал. А Дженсен… в последнее время он как-то особенно неравнодушен к моей заднице, уделяя ей обостренное внимание. Довольно приятное, признаться. Может, все не так страшно? Я смогу. Конечно, смогу. Легко. Кажется.


К тому моменту, когда Дженсен, опираясь на небольшой стол, поджидает меня, повесив за плечо рюкзак, из тех, что обычно носят школьники, и взгромоздив очки на усеянный конопушками (которые Мисси наотрез отказалась замазывать, заявив, что они слишком милые) нос, – мысли не намного, но отпускают.


– Джей? Все хорошо? Точно? – спрашивает он, скользнув ладонями мне за спину и принимаясь выводить на ней маленькие круги. Где-то рядом тихонько хихикают между собой Том и Мисси, давая нам перед съемкой минутку наедине.


Так что, возможно, я не лезу из кожи вон, чтобы скрыть беспокойство, – Да. Нормально.


– Знаешь… если ты из-за вечера… – начинает он, наклоняясь ближе и потираясь о мою щеку своей, – …брось. Вот увидишь, все будет здорово, хотя бы потому, что между нами будет… не знаю, близость? Неторопливая и нежная? Просто успокойся. Все будет хорошо. Все получится… – прикрыв глаза, утешающе шепчет он мне в подбородок, кажется, притягивая меня еще ближе. Я уже не помню, о чем так волновался еще секунду назад.


Луч света от камеры Тома неожиданно выхватывает лица, нарушая момент. На мой сердитый взгляд фотограф бессовестно сияет от гордости. – Что? – с самым невинным видом осведомляется он, заставляя меня выдохнуть возмущенное «Пфф» и отодвинуть от себя Дженсена.


– Поехали. Чем раньше начнем, тем скорее пойдем по домам.


Дженсен на это улыбается, подхватив лежащие на столе книги. – Ну, кто кого в этот раз соблазняет: ты меня или я тебя?


– Давай, Шмэкклз, срази меня наповал, – дразню я, – Что у нас сегодня? Мм, веснухи… ты такая очаровашка, знаешь.


– Джей… – бубнит он, краснея, – Прекрати.


Мисси внезапно прыскает, шушукаясь с Томом, но следом смеется уже в голос. Мы с Дженсеном поворачиваемся посмотреть, что их так насмешило, в то время как Мисси энергично перерывает свою сумку, с которой ходит на занятия, сдвигая все барахло внутри в сторону, пока не натыкается на то, что искала, с победным видом вытаскивая находку наружу.


– Ну и на фига она нам? – спрашиваю я обоих, озадаченно разглядывая то, что у нее в руке.


– Том говорит, вам, пожалуй, стоит поизучать, как снимать мерки. Вот вам линейка – очень помогает… ээ… определить… некоторые размеры… – едва выдавив, задыхается от хохота девушка.


Дженсен нарочито громко изображает бурный смех, в следующее мгновение смерив шутников выразительно-ядовитым взглядом. – Идиоты, – тихо ворчит он себе под нос, впрочем, продолжая слегка улыбаться, выпрямляясь и отступая на пару шагов. – Может, мы _пожалуйста_ начнем уже? – он открывает одну из книг, отрешенно уставившись на страницу. Наблюдая за ним, я невольно улыбаюсь, отмечая, что даже такой – выпятив подбородок и весь как неприступное изваяние, – он по-прежнему совершенно бесподобен.


– Замрите! – кричит Том, и на следующие полтора часа мы превращаемся в двух парнишек-студентов, флиртующих друг с дружкой, к финалу съемки оставшись в одних трусах и закончив сценой, где я лежу на столе, разведя в стороны согнутые в коленях ноги, а он исследует мой пупок губами.


– Молодцы, парни, отличная работа, – благодарит Том, опуская камеру на стол, пока мы с Дженсеном берем по полотенцу, оборачивая их вокруг бедер. – Даже не верится, что мы почти закончили серию. Осталась последняя сессия, и вам больше не придется наблюдать мою уродливую физиономию каждую неделю.


Мы одновременно замираем на полпути, во все глаза глядя на Тома. – Всего одна? Серьезно? – спрашиваю я, – Мне казалось, еще пара, как минимум, может, даже больше.


Но тот в ответ мотает головой: – Не, чувак, в контракте оговаривалось тринадцать. Мы только что отсняли двенадцатую.


– Ох, – Дженсен резко втягивает воздух, – Надо же. Быстро время пролетело.


Переглянувшись, мы отправляемся одеваться. Я, конечно, знал, что осталось не так уж долго, но все же не думал, что все закончится так скоро. Попрощавшись с Томом и Мисси и дав согласие на барбекю у Тома в субботу, мы выходим на улицу. Ни за что не признаюсь Дженсену, но, если честно, я дождаться не могу, когда снова поиграю и подержу на руках девчушек Тома.


– Хочешь, по дороге домой остановимся, выпьем кофе? – спускаясь по ступенькам, предлагает Дженсен.


– Думаю, нам так и так придется… – улыбаюсь я, – Я к тому, что ночь впереди дли-и-инная.


Он щурится, словно силясь что-то вспомнить, – Точно, ты смотри, чуть не забыл.


– Придурок, – смеюсь я, двинув ему плечом. – Съемки почти закончились… до сих пор не верится. Так странно будет не видеться с Томом и Мисси каждую неделю. Не раздеваться с тобой перед камерой…


– Да, полагаю, с этого момента мы можем раздеваться без посторонних, – сухо заявляет он, положив руку мне на поясницу и уводя в сторону от выбоины на тротуаре.


Я почти готов поднять мучительный вопрос и поговорить о том, кто из нас сегодня будет вести, а кто подчиняться, но думаю, кафе, где мы всегда останавливаемся выпить кофе, – не совсем подходящее место. Так что, заказав обоим по чашке яванского мокко, я просто принимаюсь без умолку тараторить обо всем подряд. Дженсен лишь улыбается, слушая мою болтовню.


– Поверить не могу, ты все-таки заставил меня пить эту шоколадную бурду, – жалуется он, отхлебывая из стаканчика на выходе из кафе.


– Да ладно, ты с первого глотка пристрастился. С моих губ, между прочим, – подначиваю я.


Он и не пытается отрицать, вместо этого покраснев, – Ну да, да. Кто ж устоит перед таким соблазнительным лакомством?


– А я лакомство, да? – удивленно уточняю я.


– Я про кофе, вообще-то, – заявляет он, торопясь сделать глоток побольше. Про кофе, ну-ну, я так и понял, как же.


– Вот, кстати, пора отвыкать от этой маленькой ежедневной радости, потому что скоро мы оба окажемся без работы. Ой, слушай, пожалуй, нужно познакомить тебя с моим менеджером, Майком, он…


– Познакомить? В смысле, как на свидании? – пораженно застывает он.


– Нет, идиот. В том смысле, что он может найти нам обоим работу.


Взгляд Дженсена полон сомнений: – Вряд ли кто-то захочет нанимать нас обоих одновременно. Нынешняя серия была специальной, но это редкость.


– Я знаю, – я незаметно втискиваю свою ладонь в его, потому что мы почти дошли и до его дома совсем немного, а еще потому, что мне нравится это маленькое проявление близости на людях, – Но ты говорил, что тебя не устраивает твой менеджер, а Майку все равно нужны еще клиенты. К тому же, если подвернется что-нибудь на двоих, он обязательно выбьет это предложение для нас.


– Да… – кивает Дженсен, поднимаясь на крыльцо своего дома, – Ты прав, отличная идея.


В ответ на его согласие я расплываюсь в улыбке и поднимаюсь следом, бросив стаканчик из-под кофе в урну сразу за входной дверью в подъезд. – Мне будет не хватать моей ежедневной пятибаксовой кофейной дозы, – грустно вздыхаю я, угрюмо проводив скрывшийся в мусоре пустой стаканчик взглядом.


– Потому что нечего вечно тройную карамель на порцию сверху брать, – поучительно замечает он. – Это, скорее всего, на целый бакс сверху тянет, если не больше.


Мой полный ужаса взгляд заставляет его рассмеяться.


– И вот еще… – медленно тянет он; видно, как нелегко ему даются слова. – Я тут подумал… насчет сокращения расходов и всего такого… может, ты не против ко мне переехать… или я к тебе… пришлось бы платить только за одну квартиру – экономия приличная, пока мы с тобой не у дел и что-нибудь не подыщем; знаю, сейчас с оплатой нам здорово повезло, и какое-то время денег на проживание хватит, и это просто предложение, всего лишь…


– …Дженсен, – обрываю я на полуслове. – Ты… ты просишь меня съехаться? – едва удается выдавить мне. Боже да, да, о, да.


Он образцово-небрежно пожимает плечами, пытаясь скрыть волнение и изображая внезапный интерес к уродливому ковру под ногами, выстилающему вестибюль перед его квартирой. – Почему бы нет, собственно. Твоя задница все одно тут круглыми сутками отсвечивает.


– Хмм… Думаю, ты прав. Можно попробовать. Но только если будет порядок с сексом, – дразня, добавляю я, ткнув ему под ребра. Он притягивает меня к себе и уже собирается поцеловать, когда я замечаю, что дверь в его квартиру приоткрыта. – Джен… – я  киваю на дверь, и он, тихо ругнувшись, срывается с места, в два шага оказавшись у порога.


– Ты утром, когда мы уходили, запирал две… – спрашивает он, осторожно толкаясь внутрь.


– …Дженсен! Это ты, мой хороший? Наконец-то ты дома!


Я перевожу взгляд с улыбающейся, приятной леди, с глазами в точности как у Дженсена, на него самого, ошеломленно застывшего в дверях с до смерти перепуганным видом.


– Ээ… мама? Мама, какого хре… что ты тут делаешь?


Она, сияя, улыбается ему, пока не опускает глаза, натыкаясь на наши переплетенные пальцы. Дженсен быстро вырывает свою руку из моей и шагает ей навстречу, чтобы обнять. Трудно сказать, успела ли она заметить, что мы держались за руки.


Впрочем, судя по недоброму взгляду, брошенному в мою сторону, пока Дженсен прижимает ее к себе, она все видела.



Глава 19

Дженсен.

 


– Повторяю в последний раз, Джей… – я тяжело вздыхаю, растирая виски, чтобы голова, наконец, перестала взрываться, – Моя мама тебя взглядом не сверлила и не смотрела на тебя, как на врага!


– Нет, смотрела, Джен. Хочешь сказать, я все выдумал?


– Я не говорил, что ты выдумываешь, я сказал, что она так не делала. Она так делает только когда мы, ее дети, вытворяем что-то по-настоящему отвратительное. Или когда папа оставляет мокрые полотенца на полу. Вот тогда – да.


– А ты не думаешь, что два мужика за ручку – тоже вполне сошло бы за «по-настоящему отвратительное»? Потому что я на сто процентов уверен, что она все видела, а потом своим этим взглядом чуть дыру во мне не прожгла.


– Джаред. Она ничего не видела. Поверь мне, если бы это было так, она бы мне уже сказала. Перестань истерить и успокойся. Я сам уже из-за тебя нервничать начинаю.


– Это ты нервничать начинаешь?! – возмущено вопит он, округлив глаза, – Издеваешься? Меня чуть…


– …Тихо! Она уже идет, – перебиваю я, отскочив от него в другой угол кухни. Со стороны коридора доносится звук сливного бачка, а следом – льющейся из крана в ванной воды.


По всей квартире витает легкий цветочный аромат маминых духов, и, в какой-то степени, это даже успокаивает. С другой стороны, это начисто отбивает любые мало-мальски не целомудренные намерения, и, хотя мой член об этом пока еще не догадывается, секс – последнее, о чем я сейчас думаю. Джаред, бедняга, выглядит так, словно еще секунда и он либо хлопнется в обморок, либо бросится и начнет елозить по мне, пока не кончит. Кажется, никогда еще желание поцеловать его не раздирало меня с такой силой.


Мама появляется на пороге кухни, тепло улыбаясь нам обоим. Достает из сумочки лосьон и, выдавив немного на ладонь, втирает в кожу, – Извини, что я вот так, без разрешения вломилась. Думала, ты дома, взяла такси, хотела сделать тебе сюрприз. Я бы тебя внизу дожидалась, но портье так странно на меня поглядывал, что я решила войти.


– Да все нормально, мам. Как раз для таких случаев я и дал тебе вторые ключи, – мягко говорю я, уловив в воздухе мятный запах лосьона.


– Я звонила, – продолжает она. – Ты получил мое сообщение?


– Нет, мы были на съемк… – я принимаюсь кашлять, едва не сболтнув лишнего.


– Где-где?


– На улице. Я и забыл, пока бродили, что вырубил телефон.


– А, – понимающе кивает она и поворачивается к Джареду, – Значит, ты и есть тот самый знаменитый Джаред, что сидел с моим сыном, когда он болел пару недель назад?


Тот кивает, машинально вытянувшись и оправив рубашку, – Да, миссис Экклз, это был я.


– Нет-нет, солнышко, зови меня Донной, – машет она на него рукой, а потом, подойдя ближе и сощурив глаза, ласково касается его щеки ладонью, – Такое милое личико для молодого человека. Прямо как у моего Дженсена. Ты тоже модель?


– Да, мэм.


– У Дженсена, как мне известно, с работой не ахти, а у тебя как дела?


С работой у меня пока порядок, и за вранье, конечно, стыдно. Но она обязательно начала бы расспрашивать, а я даже пытаться не собираюсь объяснять ей, как все обстоит на самом деле, даже учитывая, что она довольно лояльна и не имеет предубеждений.


Джаред пожимает плечами, – Идут потихоньку... Как раз предложил Дженсену связаться с моим агентом. Парень свое дело знает и обязательно поможет найти что-нибудь с приличной оплатой.


– Это просто замечательно! – ее глаза загораются, она переводит взгляд на меня, – Дженсен, я так рада, что у тебя появился друг.


– У меня есть друзья, мам.


– Конечно, есть, но ни один из них еще не нравился мне так сильно.


Джаред смущенно улыбается, а я победно усмехаюсь. Говорил же, что никакого «взгляда-убийцы» в помине не было. Она слишком воспитана для такого.


– Ладно, расскажи лучше, как тебя в наш район занесло, я думал, вы с папой все в работе в последнее время, – спрашиваю я.


– Точно, совсем с головой погрузились. Меня просто за документами отправили в центральный офис, вот я и подумала, пользуясь случаем, предложить тебе вместе пообедать. Джаред, надеюсь, ты присоединишься, если вы оба не заняты.


– Ээ… – я смотрю на Джареда в надежде на помощь, но не могу разобрать, какого ответа он от меня ожидает. – Ээ… конечно. Конечно, мам, с удовольствием.


– Я, наверное, пойду… – мямлит Джаред, кивая на дверь. – Не хочу вам мешать.


– Ну, нет уж. Ты должен пойти с нами, я настаиваю, – возражает мама, ласково поглаживая его по руке. –  Мне не так уж часто выпадает возможность покрасоваться в компании двух сногсшибательных мужчин. Хочу, чтобы все девчонки обзавидывались, – смеется она. Джаред невольно поддается настроению и смеется следом, глядя на меня. Надеюсь, он видит, что в этом я с ней полностью согласен, и как сильно мне хочется, чтобы мы пошли вместе.


– Хорошо, хорошо, уговорили, – сдается он. – К тому же, звучит заманчиво, – добавляет он, похлопав себя по животу, – Потому что, если честно, есть хочется зверски.

 

– Вот и славно! – восклицает мама, направляясь в гостиную за сумочкой и рабочим портфелем. Громко цокают о пол высокие каблучки. – Сейчас, только пальто заберу.

 

Как только она заворачивает за угол, скрывшись из вида, я шепчу, ткнув Джареда в крепкий пресс: – Ну? И в каком месте она пялилась на тебя «как на врага»? Говорил же, ни фига она не видела.


Он смущенно пожимает плечами, –  Наверное… наверное, с перепугу показалось.


– Глупка, – тихо сообщаю я, прижимаясь к его груди и вставая на носочки, чтобы коротко клюнуть в губы.


Он закрывает глаза, потянувшись навстречу и, обхватив, крепко прижимает к себе, вминаясь в мой рот своим.


– Ох, Дженсен, новая стерео система просто класс! Даже загадывать боюсь, что станет следующим приобретением, – раздается из соседней комнаты. – А фильмы, только не говори, что с моего последнего визита их стало еще больше. Боже мой, а дисков сколько… хм, не знала, что тебе нравится джаз.


Мы с Джаредом слушаем вполуха, продолжая увлеченно целоваться, все жарче и жарче с каждой секундой, пуская в ход язык и зубы. Черт, ну отчего мы просто не пошли к Джареду, и никаких тебе мам. Ну или хоть бы я, дурак, мобильник по дороге проверил. Почему, ну почему из всех дней ей обязательно надо было свалиться мне на голову именно сегодня?!


На секунду отстранившись, я шепчу ему в губы, что джазовой музыки у меня отродясь не водилось.

 

– Знаю, это моя. Подумал, подошла бы сегодня как фон, – шепчет он в ответ. Мы, не сговариваясь, начинаем целоваться еще отчаянней, еще нетерпеливей, распаляясь все больше.

 

Мама вдруг негромко вскрикивает, и первое, что приходит в голову – что она, вернувшись, заглянула в кухню и нас все-таки застукали, но оглядевшись, я понимаю, что поблизости никого нет; она по-прежнему в гостиной. – Что это? Мальчики, это же вы на обложке? Дженсен, ты не говорил, что снимался для… вот: «На лихих поворотах»*… это какой-то спортивный журнал? Для лыжников, да? Зайчик, ты здесь такой красивый, такой… а… о, Господи…


Джаред все также беспечно и неспешно теребит мои губы своими, когда смысл только что произнесенных слов, наконец, достигает сознания. – Блин! Мам-стой-неоткры… вай…


Поздно. Сам виноват: даже не вспомнил, что опрометчиво оставил последний выпуск нашего журнала на столике в гостиной, рядом со стопкой предыдущих… Блядь. Головная боль, только-только поутихшая и пошедшая было на спад, взрывается с новой силой, вместе с внезапно проступившим потом и судорогой в районе желудка.

 

Мама листает страницы, на которых я, как и Джаред в блеске с головы до пят, с крыльями за спиной, вылизываю ему живот. Кажется, меня сейчас вырвет. Немая сцена. Она пялится на фотографии. Джаред, разинув рот, – на нее. Я – на них обоих, ослепнув от потрясения и не видя перед собой ни того, ни другого.


– Дженсен… У меня нет слов, – наконец, едва слышно выдыхает она.


Джаред несмело прочищает горло, – Это просто работа, мэм. И за нее прилично заплатили.


– Надеюсь, так и было, – отзывается она, – Как-то вы чересчур гармоничны друг с другом.


– Ну… мы ведь друзья, – тихо выделяет он.


– Я вижу, – она указывает на страницу, где он, прихватив зубами, оттягивает мне нижнюю губу.


– Мам… – удивительно, но ко мне даже возвращается дар речи. Впрочем, сказать особо нечего.


– Ну, хоть обнаженными вы не снимались? – спрашивает она.


– Нет.


– Тогда ладно.


– Ладно?


– Ну… – она наклоняет голову, задумчиво глядя на снимки. – Я бы сказала, они выполнены скорее со вкусом.


От удивления мне остается только растерянно моргнуть, – Правда?


– Правда. Я знаю, что ты настоящий красавец, Дженсен, я твоя мать. Дочери моих подруг от одного взгляда на тебя готовы чувств лишиться. Однако иногда мне хочется, чтобы ты бросил модельный бизнес. Но также я знаю, что голова у тебя на месте, – надеюсь, ты знаешь, что я действительно так думаю и доверяю тебе решать самому.


– Я знаю, мам. Правда.


Она улыбается, возвращая журнал на столик. – Хорошо. Не стану отрицать, я несколько в шоке от таких новостей, так что прямо сейчас не стану спрашивать, есть ли что-то между вами двумя. Думаю, вы сами все скажете, когда будете готовы, я только надеюсь, что долго ждать не придется. Просто не прямо сейчас.


– Ээ… ладно, – перед глазами постепенно проясняется; я снова начинаю дышать.


– Пойдемте обедать, умираю с голоду, – заявляет она, надевая пальто. – Джаред, куда лучше пойти?


– Хмм… вот, к примеру, за углом есть небольшой ресторанчик морепродуктов. Немного на любителя, но мы с Дженсеном можем потерпеть.


Она морщит нос, – Я бы предпочла кусочек пиццы.


Джаред смеется, и остатки напряжения исчезают, – Вот это моя женщина! Мы с Дженсеном в последнее время привыкли везде ходить пешком, но если Вы хотите, я сгоняю домой за машиной.


– Нет-нет, напротив, свежий воздух пойдет мне на пользу, и так целый день в такси проездила, – возражает она, подхватывая его под руку.


Я смотрю, как они вдвоем выходят, явно позабыв о моем существовании. И почему-то, я совсем не против.

 


**

 


Следующие два часа прошли как по нотам. Мама почти поймала меня, когда я потянулся смахнуть челку у Джареда с глаз, но я вовремя отдернул руку. Она промолчала, но по ее глазам было ясно, что она разгадала мой жест. По началу Джаред, казалось, немного нервничал, но как только перед нами положили огромную пиццу, принялся, по своему обыкновению, трещать обо всем на свете. Он как никогда разоткровенничался, что меня слегка удивило, но приятно согрело душу. Мама слушала и задавала ему вопросы, не скрывая искренний интерес. Он рассказал ей о своей последней девушке, которая стащила у него все до последней нитки, включая кошелек и сердце. По его словам, у него была сильнейшая депрессия, он совершенно упал духом, пока в его жизни не появился я, снова заставив его улыбаться. Обычно он не говорит о таких вещах, но для нее сделал исключение, и, по-моему, это помогло ей осознать, насколько мы друг другу важны. Раз или пару он, опустив руку, сжимал мне под столом колено. Если мама и заметила, то не подала виду, не произнеся ни слова. Мы немного поболтали о Мисси и о том, что скоро она окончит учебу и станет ветеринаром; о Томе и своем приключившемся опыте нянь. Она рассмеялась, и сказала, что, судя по рассказам, Том и Мисси – отличные.


Я понимал, что к концу обеда она вряд ли до конца свыклась с мыслью, что я могу оказаться геем. Но также знал, что она никогда не станет меня в этом винить или упрекать.

 

 

**

 


Она целует меня на прощание и что-то шепчет Джареду на ушко. Садится в машину, и такси трогает с места. Я машу рукой вслед, провожая автомобиль взглядом, а затем спрашиваю, что она ему сказала.


Джаред тычется носом мне в шею и целует ухо, – Попросила не обижать ее сына.


Я ничего не говорю, только с нежностью накрываю его рот своим, проталкивая язык в его приоткрытые губы и принимаясь медленно водить им внутри, постепенно углубляя поцелуй. Колени предательски слабеют, член дергается, а легкие словно опаляет огнем.


Он заставляет меня еще шире приоткрыть рот, но вдруг, отпрянув, умоляюще заглядывает в глаза, – Пойдем домой? Пожалуйста?


– О, да.

 


**

 


Войдя, первым делом я скидываю ботинки и куртку. – Боже, как я устал.


Джаред успокаивающе поглаживает мне спину, – Да уж, вечер выдался долгим. И мы психически были к такому не готовы. Хотя, должен признать, твоя мама отнеслась ко всему довольно спокойно.


– Что правда, то правда, – я расслабленно выдыхаю, прижимаясь к нему, – Могло быть гораздо хуже.


– Это да, – соглашается он. – Интересно, воспримет ли моя все также хорошо.


Мои брови удивленно взлетают вверх: – Ты что, собираешься ей сказать?


– Ну да. В смысле… ты же не передумал насчет переезда… нет?


Я мотаю головой, поворачиваясь в его руках и обнимая за талию, – Конечно, нет.


– Тогда, может, стоит попросить у твоей мамы вернуть ключ? Как-то не хотелось бы, знаешь, устраивать ей сердечный приступ картиной лучшего минета твоей жизни в моем исполнении, если ей вдруг случится войти.


Я улыбаюсь и достаю из кармана телефон. – Я понял. Но у меня начисто из головы вылетело, что я дал ей ключ. Просто мне некому больше было, на случай, если бы дверь захлопнулась или что-то еще. Но теперь у меня есть ты. И я сам, болван, виноват, что не проверил сотик.


Щелкнув крышкой и обнаружив два сообщения, я хмурюсь. Первое – голосовая почта от мамы, сообщающей, что она ждет меня в квартире; второе – от Тома, извещающего, что последняя съемка, по некоторым обстоятельствам, переносится на завтра. Он говорит, что мы отснимем сессию, а из студии сразу отправимся к нему на барбекю праздновать окончание проекта.


– Похоже, он все продумал, – кивает Джаред, слушая сообщение, а я пишу в ответ смс, что мы будем на месте вовремя.


Звучно зевнув, я бросаю телефон на диван.


– Я знаю, что ты устал… – запинаясь, медленно начинает Джаред, – но, может, мы… ну, ты понял.


Я не могу сдержать улыбку, – Я понял. Но, может, острых ощущений на сегодня уже перебор?


Безграничное разочарование на его физиономии почти бесподобно, я хохочу, запрокинув голову, – Да я шучу, чувик. Пойдем.


Вынырнув из рубашки и джинсов, едва переступив порог спальни, я принимаюсь искать новый тюбик со смазкой, что недавно купил. Что-то вокруг не наблюдается ответного оживления. А точнее – вообще никакого, и, обернувшись, я застаю нервно переминающегося Джареда по-прежнему торчащим в прихожей и ковыряющим носком ботинка пол, смущенно потупив взгляд.


– Ну, ты чего там? Давай, раздевайся уже.


– Это… у меня есть вопрос.


– Ты не за партой, Джей. Не обязательно поднимать руку и спрашивать разрешения, – сообщаю я ему, стягивая трусы и растекаясь по постели. – Ну?.. Теперь-то что?


Его глаза обшаривают мое тело от макушки до пят, пока он, едва пошевеливаясь, не принимается, наконец, раздеваться. – Я… в общем, я знаю, что по части техники мы как-нибудь в процессе разберемся, но… э-э… как мы узнаем, кому лучше быть сверху, а кому – снизу?


Хоро-о-оший вопрос. Знать бы еще на него ответ.


– А ты что предпочитаешь?


Он поводит плечами: – Не знаю.


– Вот и я не знаю. Я к тому, что ты один раз пробовал, пальцем, ну, когда целовал… туда.


Напоминание о римминге заставляет член Джареда заметно дернуться, и он, заерзав, выскальзывает из трусов, сбрасывая их на пол. – Понравилось, да?


– Даже не представляешь насколько, – я протягиваю ему руку, и он падает на кровать. Обнаженные тела жадно сплетаются; у обоих уже колом стоит. Он совсем ледяной, и я, перекатившись, накрываю его собой, чтобы согреть.


– Пальцем я в тебе уже был, – он обводит линию плеч, гладит ладонями спину, – Получается, снизу ты?


– Не обязательно. К тому же, языком ты тоже во мне был, – произнося это, меня невольно начинает бить дрожь, а тело покрывается мурашками, – А я тебя еще не трогал. Может, тебе даже больше чем мне понравится.


– Тоже верно, – отзывается он. Он ласкает шею, скользит кончиками пальцев от ключиц до подбородка, задумчиво касается щек. – А знаешь, пожалуй, нам стоит попробовать друг друга пальцами одновременно… а кто первым кончит – тот и снизу, потому что, ну, ясно же, что, значит, по кайфу.


А что, вполне себе аргументация, мне нравится. Я расплываюсь в ухмылке. – Смотри-ка, симпатичный, да еще и умный, ммм, – дразню я, пускаясь целовать его подбородок и скулы, кое-где чувствуя под губами щетину, что он пропустил утром, бреясь и одновременно стараясь отвечать на мои приставания.


Я непроизвольно начинаю медленно тереться о его бедра своими. Воздух в комнате моментально раскаляется. Член гладко ходит о чужой, проезжая по сочащейся с обоих смазке. От желания и похоти кружится голова. Я приподнимаюсь, опираясь на локти, но не вынимая пальцев из его шевелюры. Он с нажимом мнет мои ягодицы.


– Нравится так? – низко хрипит он.


Не в силах подобрать нужных слов, я лишь киваю, нырнув языком ему в ухо, – Мм-мммм.


– Не могу дождаться, чтобы забраться в тебя, Джен. Даже если пока это только пальцы. Такой… – он срывается в стон, не удержавшись, когда я осторожно прикусываю мочку уха, – …такой тесный, охренительно тесный, такой горячий. Обожаю. Люблю это ощущение. Башку рвет от него, –  продолжает он, начиная поглаживать длинными пальцами между ягодиц. Без давления, даже не углубляясь, – лишь дразняще водя поверх, раз может дотянуться. Стараясь поймать юркие пальцы, вынудить их забраться дальше, подтолкнуть туда, куда хочется больше всего, я широко развожу колени, оседлав его бедра, заставляя его глубже проскользнуть между ягодиц.


Он улыбается, зная, что я нарочно, и я толкаюсь назад, точно в его внимательные, жадные руки.


– Обожаю это. Люблю, когда ты так близко, – шепчу я, утыкаясь носом в его разгоряченную кожу, вдыхая его запах, которым никак не могу надышаться вдоволь.


И даже сейчас, сквозь бешеное возбуждение, мозг, не смотря ни на что, фиксирует момент. Первый раз, когда оба сказали. По крайней мере, вслух. Люблю. Короткое маленькое слово с огромным смыслом. И сказали не после. До.


– Хочу еще ближе, – выстанывает он, вминаясь в член своим теснее, наращивая темп. – Вот сюда, – он нащупывает анус, медленно обводя край по кругу, – В тебя, –  он крутит палец, слегка вдавливая подушечку, едва ощутимо макая внутрь лишь самый кончик и выжимая из меня всхлип.


– Смазка. Нам срочно нужна смазка, – я прекращаю елозить в попытке трахнуть себя его пальцами и отрываюсь от него, поднимаясь за лубрикантом. – Хорошо, что у тебя такие длинные руки, – замечаю я. – И пальцы.


Он вытягивает средний и указательный, плотно сомкнув вместе, пока я щедро поливаю их из тюбика, седлая в это время его ногу и немного смещаясь от него самого вправо, чтобы левой рукой свободно доставать до его задницы. Наши члены больше не касаются друг друга, но сейчас это неважно. Мое колено зажато между его ног, почти подпирая тугую мошонку. Нельзя возбуждаться слишком сильно, нужно помнить о контроле.


– Давай. Я готов. Только медленно, – я слегка приподнимаюсь, удобнее разводя ноги навстречу его руке, снова взявшейся выводить круги вокруг моего отверстия. На этот раз пальцы скользят, и, кажется, теперь я более чем готов к ним. Он сгибает пальцы, больше не вытягивая их вдоль и давая мне возможность осторожно тереться сфинктером вдоль фаланг, плавно раскачиваясь вперед-назад, размазывая вокруг смазку и чувствуя выпуклые узелки суставов.


– Боже, Джен, у тебя сейчас такой блядский видон, ты себе не представляешь, – задыхается Джаред, приоткрыв рот, чтобы дышать свободнее. Он распрямляет пальцы, приставив один к отверстию, и я медленно опускаюсь на него, в то время как он толкается внутрь.


– Ой, – я замираю, поняв, что палец вошел в меня полностью, и опускаться дальше некуда. – Т-так странно. – Он пытается протолкнуть внутрь еще один, – приходится приподняться, помогая. Второй палец медленно присоединяется к первому, и я опускаю задницу вниз, старательно игнорируя легкое жжение и призывая себя сфокусироваться на удовольствии.


– Целиком, – подтверждает Джаред, слегка шевельнувшись внутри.


– Джей! Ты сдурел? Дай мне привыкнуть.


Он обиженно бурчит, но рука послушно застывает. Уперевшись ладонями ему в живот, опускаюсь до конца, осторожно усаживаясь на его пальцах. – Не двигайся. Только посмей шелохнуться, – предупреждаю я, принимаясь быстро дрочить ему, чувствуя, как отзывчиво он крепнет в руке, а следом дрочу себе, заглушая слабую боль. Он видит, как я хватаю тюбик со смазкой, и отводит в сторону ногу, на которой я не сижу. Выдавив на пальцы приличную порцию, я провожу кончиками по темному контуру колечка, одновременно хорошенько сжав его внутри себя.


– Блядь, Дженсен. Скорее. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста.


Я с обожанием пялюсь в его глаза, а он все умоляет и умоляет. Палец медленно исчезает в глубине, а затем я вынимаю его, чтобы тут же нырнуть обратно. Он подтягивает ногу выше, – мне кажется, это хороший знак, – и я кручу пальцем, с любопытством поглаживая стенки изнутри подушечкой. Он такой тесный, понятия не имею, как бы в него поместился мой член. Ладно, вру, очень даже имею, хочется растянуть его, раскрыть еще больше. Он коротко вскрикивает, когда я добавляю второй палец, кожа блестит от пота, и мне трудно выбрать, на что смотреть: на его лицо или задницу. Он вдруг расслабляется, и пальцы погружаются внутрь на всю длину.


– Джей, все хорошо?


– Лучше не бывает.


– Не могу поверить, мы столько этого ждали.


– Можно я уже тебя трахну? Пожалуйста, пожалуйста, скажи «да».


Я снова втягиваю задницу, плотно сжимая мышцы, и приподнимаюсь на его пальцах, медленно опускаясь обратно.


– Бляяя. Я считаю, это «да»!


– Нет, Джей, сначала ты. Давай, трахни себя. Такой растянутый, весь как на ладони. Весь раскрытый для меня, – мои пальцы замирают, а он скользит вверх-вниз, елозит спиной по постели, нанизывая себя на них снова и снова. В конце концов, я не выдерживаю, наваливаясь сверху, яростно целуя его, вбиваясь языком в податливый рот. Член ложится вдоль его тазовой кости, и оба, не сговариваясь, до упора вжимают пальцы внутрь друг друга.


Я исступленно насаживаюсь на него сверху, он – так же отчаянно – толкается навстречу моей руке. Его длинные пальцы задевают местечки, о существовании которых я никогда не подозревал. Он делает «ножницы», и я чувствую, как внутри, правильно и приятно, натягиваются, поддаваясь, мышцы, а потом пальцы вдруг находят какую-то особую, идеальную точку, заставляя дыхание резко сбиться.


– Ох, ты… Да-а, блядь, ох, бля-яяядь… Не останавливайся… только не… даа, еще так… – понятия не имею, может ли Джаред разобрать хоть слово в этом бессвязном бормотании, но никак не могу захлопнуть рот.


Он надавливает чуть сильнее, – Вот так? Так хорошо? Хочу, чтоб ты улетел, – затаив дыхание, шепчет он.


– У тебя получается. Чувствуешь? Ты тоже это чувствуешь?


На его лице выражение блаженства, но я знаю, что это не то же самое, что испытываю я. Изо всех сил стараясь игнорировать подступающий оргазм, я фокусирую все внимание на нем, сосредоточенно перебирая пальцами внутри, пока его глаза не распахиваются, полыхнув чистым экстазом, а сам он не начинает задыхаться, ловя воздух ртом.


– Джен, я сейчас… бля, я сейчас кончу…


Я. И я. Я тоже. И в тот самый момент, когда мы находим правильный, совершенный ритм, поглаживая и растирая что-то там внутри, одновременно трахая друг друга с одинаковой скоростью, меня накрывает. Сперма бьет почти как из фонтана; я блаженно прикрываю глаза, потому что это не просто кайф, это охуеть, что такое. Я кончаю, чувствуя, как сжимается вокруг Джареда задница, пульсируя и непроизвольно втягивая его пальцы глубже.


Он, сбиваясь, ускоряется, рвано мечется в руках, и я трахаю его быстрее. – Дженсен… Дженсен, я, блядь, я… – он выстреливает себе на живот, захлебнувшись хрипом. Я даже не притронулся к его члену. Он продолжает сочиться, теперь тихими, ленивыми каплями, и я, высунув язык, накрываю опавший ствол ртом. Он громко охает напоследок, и я было начинаю медленно вытаскивать пальцы, но он резко поджимается, не выпуская.


– Подожди. Подожди чуть-чуть.


Целую его грудь, оставив все, как есть. Он тоже не отнимает пальцев. Веду губами вверх, а добравшись до рта, вливаю в его собственные трофейные капли семени.


Мы пропускаем через себя последние секунды тающей истомы оргазма, только затем, наконец, убирая пальцы и без зазрения совести отирая руки о простыни.


– На фиг секс. С сегодняшнего дня да здравствует то, что только что было.


Я прыскаю со смеху, падая рядом с ним. – Подведем итог. Я так полагаю, пассив у нас я.


– Джен… – он с тревогой заглядывает в глаза, обнимает, вскинув руку. – Если ты не хочешь – не нужно.


Я целую его снова и счастливо вздыхаю. – Я с удовольствием буду для тебя снизу хоть каждый раз, Джаред. Хоть каждый день. В любое время. И в любом месте.


– Можно начинать называть тебя «моя сладкая сучка»? – дразнится он.


– Нет.


– Можно завтра мы встанем пораньше и займемся сексом?


– Да.


– Можно иногда я тоже буду снизу?


– Хм-м… – задумчиво зеваю я, – Посмотрим.


Он оставляет на моем виске теплый поцелуй и сворачивается под боком.


Мне хочется спросить его, можно ли сказать ему, что люблю. Спросить, не взбесится ли он. Спросить, любит ли сам. Мне хочется задать ему все эти вопросы, но я боюсь возможных ответов.


Он пододвигается ближе, закидывая сверху ноги и обхватывая ими мои, кладет на грудь пятерню. – Не хочу больше уходить, – тихо бормочет он, – Никогда не хотел. Хочу всегда оставаться, проводить рядом каждую ночь… дождаться не могу, когда перееду. А твоя мама будет приходить в гости.


Я улыбаюсь, беспокойство разом отступает. Может быть, он и правда тоже любит меня.


_____________________________________________________________________________________

* в оригинале «Out and Exposed»; извините, на усредненке между спортом и эротикой фантазия отказала.



Глава 20

Джаред.

 


Крепкий сон цепляется за сознание, отступая медленно, неохотно. Красно-кирпичные шторы в комнате Дженсена сражаются с первыми яркими лучами солнца, норовящими поскорее ворваться внутрь и затопить безмолвную спальню теплом, но стены лишь тускло отсвечивают едва различимым розовым, а вокруг по-прежнему по-утреннему зябко.

 

– Холод-дно, – бормочет Дженсен за спиной, зарываясь носом мне в шею и обнимая за талию, чтобы прижаться ближе.


Под одеялом и в кольце рук тело за ночь, согревшись, одинаково разомлело у обоих, а нос у него все равно немножко холодный. Разворачиваюсь к нему лицом и провожу ладонью снизу вверх по позвоночнику, забираясь в волосы и теребя мягкие пряди. – Вас погреть, молодой человек?


Он молчит и не открывает глаз. Впрочем, уголки губ слегка изгибаются, – реагирует, значит.


– Я тебя изнутри отогрею. Не спеша и очень тщательно. Всего целиком, ни одного дюйма не пропущу… от пальцев ног… до кончика носа, – тихо шепчу я, изо всех сил стараясь не заржать от убогости дешевой фразы. А вот Дженсен, не удержавшись, принимается ехидно хихикать, но все равно получает от меня поцелуй в холодный нос.


– Ага, я тут, понимаешь, стараюсь, сама романтичность, можно сказать, и это в… – я переворачиваюсь посмотреть на часы, – в девять-то утра, между прочим, а ему смешно, видите ли!


– Бедняга, – еще шире ухмыляется он, наконец приоткрывая глаза и лениво щурясь на меня сквозь длинные ресницы. Дыхание перехватывает. – Зачем же так надрываться, – Он обвивает меня ногой, скользнув вдоль бедра коленом, – Это ни к чему. Поверь мне.


Я, едва касаясь, целую его в лоб, а он убирает мою руку со своей поясницы и тянет к губам, вталкивая мне в рот и заставляя облизать свои же пальцы. От такого остатки сна на раз слететь бы должны. Точно должны, но я по-прежнему одной ногой в царстве Морфея, а Дженсен так вообще глаза обратно закрыл, – тоже в полудреме еще. Рука со сна будто сто тонн весит, пока я спускаю ее вдоль его тела, находя тугое колечко. Мы вжимаемся грудь в грудь, влипаем друг в друга каждым изгибом; тела, идеально сочетаясь, сливаются в одну совершенную линию, и губы, встречаясь, растворяются в нежном поцелуе.


Мои пальцы бережно теребят чувствительную кожу, и, стой у меня сейчас хоть на толику крепче, честное слово, опасался бы за собственное здоровье. Дженсен начинает ерзать, дергая бедрами, и подтягивает ногу выше, шире разводя ягодицы.


– Секс по утрам – это нечто, – шепчу я в его губы, выводя вокруг ануса осторожные круги и заставляя его вздрагивать от удовольствия.


– Ш-ш-ш. Я еще не проснулся даже, – бормочет он, пытаясь прижаться еще ближе. Пахнет от него просто офигеть. Будто его собственный аромат вдруг усилился в десятки раз. Его вкус не похож ни на что в мире, но едва язык забирается в жаркую глубину рта, сердце заходится в бешеном ритме. Мысли, блуждая, возвращаются к прошлой ночи. Внутри по-прежнему невозможно узко, но, кажется, его это больше не смущает, – по крайней мере, напряженным он не выглядит, а палец проникает вглубь, не встретив сопротивления. До сих пор поверить не могу, что сам вчера улетал от его пальцев, в то время как он, не отставая, словно заведенный скакал на моих. И внутри него было так охуенно, дождаться не могу, когда же, наконец, вставлю в его симпатичную задницу член. Симпатичную, и такую всю теперь мою.


– Дженсен… – начинаю я, сдвигаясь и наваливаясь сверху, – Хочу в тебя. Очень-очень хочу.


Он протестующе стонет и рывком переворачивает меня обратно, подминая под себя и поправляя член, устраивая его вдоль моего, не прекращая ритмично дергать бедрами. – Не сейчас. Толком не проснувшись. Сейчас хочу так. Хочу кончить. – Он снова, качнув, подбрасывает бедра, и, черт, он прав, возможно, потому что желание уже попросту раздирает, так что продержаться дольше пары минут вряд ли получится.


Он осыпает ключицы вереницами хрупких поцелуев, продолжая водить тугим, готовым излиться членом вдоль моего, так и не открыв глаз. Разводит ноги и, скользнув губами к уху, прикусив, теребит мочку, шепча: – Еще хочу, чтобы ты снова трахал меня пальцем. Медленно и глубоко. Хорошенько растянул меня. Обожаю твои пальцы, обожаю, когда они… ох, блядь… да…


Мой палец толкается глубже, вынуждая его задрожать. Внутри немного сухо, но, похоже, он не возражает. Друг о друга вверх-вниз; плоть по плоти в унисон; палец слепо пробивается вглубь; розовые губы Дженсена совсем потемнели; зеленые глаза со сна мутнее… воздух в легких вдруг кончается, дыхание вырывается скудными, судорожными вздохами, как от долгого пребывания под водой или нехватки кислорода. Я готов заниматься этим вечно. Каждый день. Каждое утро. И теперь это станет реальностью, потому что я к нему переезжаю. Я. К Дженсену. И секс, теперь он у нас будет, когда только захотим. Секс. Блин, да еще пару месяцев назад, идея о сексе с парнем мне бы даже в шутку в голову не пришла. Но и Дженсен не просто парень. Он особенный. Настолько, что одна только мысль о жизни без него отзывается болью.


– Да, Джей… вот так… сильнее, надави сильнее… ух, ммммм…


Я легонько постукиваю подушечкой пальца по плотному узелку внутри, стараясь протолкнуться дальше сквозь давящую тесноту. Второй рукой, опустив вниз, обхватываю вместе оба члена, медленно водя кулаком вдоль. Дженсен кончает, задушено всхлипнув. Никогда раньше не видел его таким: сосредоточенно-жесткий взгляд, надсадное дыхание под рваные выстрелы извергающейся плоти. Задница вокруг моего пальца поджимается, и я кончаю следом, выплескиваясь в собственную ладонь, плотно смяв в кулаке головки. Вязкие капли сползают по его члену, сочась сквозь пальцы.


– Э-э… как-то быстро всё, – удивленно выдыхает Дженсен, заваливаясь мне на грудь. Бедра у него все еще потряхивает, пока оба пропускают сквозь себя последние отголоски экстаза.


– Ну, еще бы. В такую-то рань, – напоминаю я. – Надо ж было как-то напряжение снять.


– Надо, – соглашается он и, клюнув меня в губы, скатывается, укладываясь сбоку. – Зато теперь все утра наши. И не утра тоже. Зависит от того, когда я решу выползти из постели… из нашей постели.


– Хм-м… не знаю, не знаю… – с сомнением тяну я, демонстративно проверяя матрац на прочность. – По-моему, моя кровать гораздо удобнее. Мне кажется, стоит заменить ей твою.


– Твоя кровать удобнее, – кивает он. – Ну, по крайней мере, подушки – точно. Не уверен только, поместится ли она сюда.


– Значит… – робко начинаю я, закидывая на него ноги и накрепко перекручивая с его собственными одним путаным клубком, а щекой уютно прижавшись к скуле с пробивающейся колкой щетиной, – Думаешь, лучше не откладывать? Зайти сегодня до съемок ко мне, собрать вещи, уложить все, обмерить, что потребуется? До первого числа еще две недели, а потом придется платить аренду за следующий месяц. Как по-твоему, успеем? Вроде как, чем раньше съедемся, тем лучше, потому что… ээ… в-вот.


Он убирает руку с моего плеча и, придерживая за подбородок, поворачивает мне голову, чтобы поцеловать, – По-моему, отличный план.

 


**

 


– Чувак. Вот это однозначно на помойку.


– Джен! Я не могу! Это мой счастливый бобро-медведь, он мне с детства удачу приносил.


– Н-да… – он выгибает бровь, угрюмо разглядывая мою драгоценную зверюгу, безмятежно покоившуюся под кроватью еще пару секунд назад. – Я понял, оно меня пугает. Где ты вообще его такого откопал, позволь спросить. У Санты есть магазин плюшевых Франкенштейнов?


– Нет, – обиженно заявляю я, выдирая игрушку у него из рук и прижимая несчастного полубобра-полумедведя к груди. – Мне мама подарила. Мы как-то отдыхали на турбазе, а я темноты боялся, и она купила в местной лавке. Я с ним потом каждую ночь спал.


– Ути, Господи, злобных монстров он в темноте боялся, – издевается Дженсен, шагая ко мне. И, схватив невинную животинку, швыряет ее через всю комнату. – А вот я, например, этого чудовища боюсь. Не хватало еще, чтобы его очаровательный оскал и безумные глаза мне по ночам в кошмарах являться стали.


– Не переживай, я обязательно в утешение обниму тебя во сне, мне совсем не трудно, – сухо огрызаюсь я, но все равно целую его в уголок губ. – Ну, можно я хотя бы в коробку его уберу? Мама меня прибьет, если узнает, что я его выкинул.


– Да кто б сомневался. И ведь, в самом деле, не выбросишь… – он замолкает, подбирая с пола уродливую полусгоревшую зеленую свечу в подтеках воска. – Зато, это-то наверняка?


– Ага, – соглашаюсь я, поворачиваясь к стопке с DVD. Оказалось, что у нас полно одинаковых фильмов. – Как думаешь, может, отдать мои, что у тебя тоже есть, Тому?


Он кивает, заглядывая мне через плечо, – Конечно, отчего же не отдать. Уверен, Мисси на потолок от радости запрыгнет, когда он станет смотреть «Большие сиськи: пляжная групповушка».


– Ну, не этот же, – закатываю я глаза. – Его, кстати, надо бы оставить: вдруг однажды все надоест и в постели заскучаем, – глядишь, найдется чем оживить.


Он смеется, качая головой. Я смотрю, как джинсы натягиваются на заднице, когда он наклоняется за очередным предметом. А когда, поднявшись,  распрямляется, – как липнет к спине, подчеркивая каждый мускул, тонкая красная футболка. На крепкие дуги длинных ног, и будь у меня хоть чуточку меньше выдержки – честное слово, слюной бы давно истек. Отправляю диск с порнухой, купленный мной еще в бытность озабоченным девятнадцатилетним остолопом с бушующими гормонами, точно в мусорную корзину. Не нужно нам ничего оживлять. Да и не потребуется никогда. У меня самый красивый, самый горячий, самый сексуальный, самый охуенный парень на свете. И сейчас я, кажется, рвану и кого-то просто завалю, а потом этому кому-то такой отсос устрою, что у него мозг расплавится.


Мысли обрывает неожиданный стук в дверь. «Бейсбол-бейсбол-бейсбол», – цежу я сквозь зубы, уговаривая член не так явно выпирать из джинсов, прежде чем отреагировать.


– Кого-то ждешь, Джей? – интересуется Дженсен. Я мотаю головой и, пожав плечами, направляюсь к двери, осторожно перешагивая подвернувшуюся по пути коробку, но едва не рухнув у порога, заблудившись в собственных ногах.


– Джаред.

 

Во рту внезапно пересыхает. Я застываю, едва завидев гостью. Явилась, надо же. Собственной персоной. Та самая, что когда-то обокрала меня до нитки, не забыв прихватить напоследок сердце. Та, после которой внутри месяцами тлела пустота. Девушка, заставившая меня надолго потерять сон и аппетит. Возвращения которой я так отчаянно желал столько времени.

 

Она тепло улыбается, –  Джаред… Боже, как я рада тебя видеть.

 

– Чт… – голос предательски ломается, приходится прочистить горло, – Что ты тут делаешь?

 

– Зашла, чтобы извиниться… – темные глаза виновато опускаются вниз. Она такая маленькая, гораздо меньше, чем я помню. На ней черное платье, а каштановые волосы зачесаны назад. Смуглую кожа золотит свежий загар, – интересно, уж не за мой ли счет состоялся визит на курорт. Многие сочли бы ее красавицей, мне же она больше даже не кажется привлекательной. – И сказать, что… что, в общем, может, у нас получилось бы помириться и попробовать начать заново… Джаред, ты… ты, что, переезжаешь? – спотыкается она, разглядев за моей спиной коробки.


– Да.


– А. – В ее взгляде вдруг вспыхивает беспокойство.


Не могу сказать, вызвано ли оно новостями или всему причиной внезапное появление Дженсена, – Проблемы, Джар? – Он становится рядом, с откровенным подозрением разглядывая незнакомку. Кажется, он уже понял, кто перед ним.


– Все хорошо, чув.


Она удивленно вскидывает брови, – забавно, потому что я назвал его так не специально. Это естественно, мы давно привыкли обращаться так друг к другу, но я помню, как она бесилась, когда я звал так ее, демонстративно закатывая глаза и выговаривая мне, что у нее есть имя, и она никакая не «чув» и не «чувик».


Дженсен бережно обвивает рукой мою талию, угрожающе сощурив глаза, – Чем обязаны?


Она моментально включает фирменную стоваттную улыбку, смерив его оценивающим взглядом сверху вниз и одобрительно дернув уголками губ, – Привет. Я…


– …старая знакомая, – перебиваю я, наклоняясь к Дженсену и скользнув губами по виску, – Которая уже уходит.


– А. – снова говорит она; в потяжелевшем взгляде наконец мелькает понимание. – Э-э. Ладно. Да. Я, пожалуй, пойду.


– Приятно было познакомиться, – ровно произносит Дженсен, грохнув дверью.


Я, оцепенев, продолжаю таращиться на дверь, слушая гулкие удаляющиеся шаги. – Пиздец.


– Чувак… – Дженсен затрудняется, подбирая слова. –  Поверить не могу, что она приперлась. То есть, это же была она, да? А то, может, я ошибся и захлопнул дверь перед носом у ни в чем неповинного человека? Не хотелось бы оказаться в такой ситуации.


– Это была она.


Он нервно закусывает губу. – Ты… как? Нормально?


– …нет. Но это пройдет, – я вздыхаю и шагаю к дивану, тяжело рухнув в подушки, не желая признаваться, что меня слегка трясет. Он молчит, оставаясь на месте. Просто смотрит на меня, словно не зная, что сделать. И я тоже не знаю, чего хотел бы сейчас от него, если на чистоту. Поверить не могу, что она посмела вернуться.


– Поверить не могу, что у нее в самом деле хватило наглости сюда заявиться, – озвучивая мои собственные мысли, замечает он. – Да еще и просить дать ей второй шанс. Вот стерва. – Он виновато съеживается от собственных неосторожных слов. –  Прости… я знаю, что ты очень ее любил и все такое… но она дрянь…


– Да.


– Джаред? – вдруг нерешительно, с каким-то беспокойством спрашивает он. Скрещивает руки на груди, и в любой другой раз я бы привычно засмотрелся, как выразительно проступает, напрягаясь, линия крепких бицепсов. Рельефно, но в то же время гармонично. В любой другой раз; сейчас я лишь безучастно поднимаю глаза. – Ты ведь не думал… то есть… ты же не собираешься… – он напряженно сглатывает, в широко распахнутых глазах отчетливо плещется паника, –  …к ней вернуться? Не собираешься?


Его необычайно тихий, подавленный голос настораживает, мигом заставляет встрепенуться. Я медленно поднимаюсь и, подойдя, беру его за подбородок, – Не смей даже думать так больше, Дженсен. Не смей, слышишь? Я никогда не брошу тебя ни ради нее, ни ради кого-то другого. Я же лю… хм… пообещай мне никогда больше не думать о таком, хорошо? Просто пообещай.


Он тянется вперед, осторожно целуя в губы, – Обещаю.


Несколько минут мы просто стоим обнявшись. Я шепчу ему на ухо сентиментальные глупости, а он гладит меня по спине. Когда, успокоившись, мы отрываемся друг от друга, он говорит, что до съемок осталось не так много и скоро нужно выходить. Я киваю, молча подбирая с пола вещи и отправляя их в ближайшую коробку, стараясь думать о чем угодно, лишь бы поскорее выкинуть ее из головы.

 

– Джен? – неожиданно решаюсь я. – А у тебя в квартире разрешено держать собак? У меня недостаточно места, а я, как бы, всегда мечтал завести себе пса… или пару.

 

– Да, думаю, запрета нет.

 

– Если ты не против, на следующей неделе можно было бы сходить в один из этих приютов для животных. Ты ведь не против, м? Сходим? – с надеждой спрашиваю я.

 

Он тяжело вздыхает, – Не знаю, Джей. Тебе не кажется, что все несколько поспешно? Еще съехаться не успели, а уже думаем завести вместе собаку. Это, вообще-то, огромная ответственность.

 

Я уже готов отступить, разочарованно опуская взгляд, но в последний момент краем глаза ловлю его ухмылку и лукавый блеск в глазах.

 

– Сволочь, – ласково обзываюсь я, повалив его на ковер и принимаясь осыпать его лицо поцелуями, оседлав и покрепче прижимая к полу. Он выворачивается, наваливаясь сверху, и теперь уже сам, щекоча, тычется мне в лицо губами, зацеловывая до тех пор, пока я не начинаю икать от смеха.

 


**

 


– Не, на кой тебе собака, – вылизать тебя я и сам смогу, – измывается Дженсен, демонстративно мазнув языком мне по щеке. – И под боком полежать… а уж как мне нравится, когда ты меня гладишь и чухаешь, ммм…


– Нравится, значит? – ухмыляюсь я, вслед за ним поднимаясь по ступенькам. – Тогда, конечно, в «апорт» ты тоже без проблем поиграешь?


– Ну, за правильное поощрение, –  отвечает он, жадно скосив глаза на мои губы, – Может, и поиграю.


– И каждый день ни свет ни заря будешь радостно сопровождать меня на пробежках?


Он морщит нос, – Все, все, сдаюсь. У нас будет собака.


Я, рассмеявшись, толкаю дверь в студию, успевая заметить, как Мисси и Том, явно застигнутые врасплох, одновременно пытаются смести со стола и спрятать то, что только что разглядывали. – Э-э… о, привет! – преувеличенно громко восклицает Том, а Мисси молниеносно смахивает что-то

еще к себе в рюкзак. – Как оно?


Мы с Дженсеном обмениваемся коротким взглядом, но я, не заостряя внимания, плюхаюсь на диван. – Ничего, потихоньку. А у вас? Признавайтесь, опять что-то задумали?


– Ээ-э… не, не, не, что ты.


Дженсен нарушает секундную неловкую паузу, громко хлопая рука об руку и потирая друг о друга ладони. – Так, ладно, народ. Что там у нас по сценарию для последней сессии? Чует мое сердце, веселье нам обеспечено, финалка, как-никак.


– Я буду скучать по студии, – с грустью вздыхаю я и, подойдя к Тому и Мисси, крепко прижимаю обоих к груди, удивив и того и другого. – И по вам.


– Брось, Джаред, – со смехом отпихивается Том, – Я уверен, мы будем видеться ничуть не реже.


– Аха, – шмыгнув, соглашаюсь я. – Конечно, будем.


– Вот же придурок, – ворчит Дженсен, ткнув меня в плечо. – Ладно… Том? Что там по плану?


Тот медлит, а Мисси и вовсе отводит взгляд. Ну, здорово. Приготовь нам журнал какую-нибудь банальщину – они бы с порога нас застебали, а раз молчат – дело нечисто. Хотя, какая уже, собственно, разница? Фиг меня теперь чем напугаешь.


– Ой, ну хватит, в самом деле. Давайте, говорите уже. Что такого на этот раз? Полицейский и бандит? Мне придется заковать Дженсена в наручники, а потом под видом обыска облапать его зад? – гадаю я, расплываясь в улыбке, заметив, как тот мигом покраснел. О, а что. Поржали бы. – Или нет… вот: морячки?.. форма нам так к лицу. Не-ет, вот! Пираты. Точно. Так круто. Рррр-рр. Нет? Хм. Ну, не знаю. Что еще может быть? Смокинги наденем? Или там, рясы вдруг? – я морщусь. – Или…


– …Джей, прекрати! – стонет Дженсен, хватаясь за виски.


– Вот уж нет! Я их вычислю! – я озираюсь по сторонам, ища любые подсказки, но зацепиться абсолютно не за что, ни единого намека.


Дженсен сверлит Тома умоляющим взглядом, громче слов кричащим: «Ради всего святого, ну, пожалуйста, скажи, только пусть он наконец замолчит.».


– Ладно, ладно, хорошо… – капитулирует Том, поднимая вверх руки, а затем вешает сумку с камерой на плечо.


Ах, вот оно что. Знаем мы такие фокусы. – Снова уличная съемка, да?


Он кивает, – Точно, только в этот раз закрытая, так что риска, как в прошлый раз, быть не должно. Да и бюджет на сей раз на высоте.


– Замечательно, – улыбается Дженсен с таким видом, будто и правда рад. – Ну, что, идем? Умираю с голоду, поскорей бы добраться до обещанных барбекю, Том.


– Идем, идем, – соглашается тот, шагая к двери. – Вам с собой ничего не нужно. Съемка будет в здании за пару кварталов, доберемся туда на моей машине, мне все равно еще свет настраивать.


Десять минут спустя мы уже трясемся в дороге, с трудом втиснувшись вчетвером в тесный маленький автомобильчик. Огромной сумке с камерой место нашлось лишь у меня на коленях. – И все-таки, что сегодня за тема? Ты так и не сказал, – напоминаю я Тому, слегка сдвигаясь на сидении и как бы невзначай прижимаясь к Дженсену бедром.


Том в надежде смотрит на Мисси. – В общем… – начинает та, с преувеличенным вниманием наблюдая, как за окном проплывают соседние дома и здания. Рука Тома любовно лежит на ее коленке, и она кладет свою поверх его запястья. – Думаю, вам просто нужно увидеть, и вы сами все поймете. Я не знаю, как объяснить. Но будет круто, Джаред. Тебе понравится, поверь.


– Угу, – недоверчиво мычу я, но Дженсен беспечно пожимает плечами, и я понимаю, что все будет хорошо. Что бы там ни было.


Машина останавливается у странного вида здания, и Том просит нас подождать в фойе, пока они с Мисси проверяют, все ли готово, а заодно – не болтаются ли по территории посторонние.


– Как-то странно все, – шепотом делится Дженсен.


– И не говори, – я подхожу к искусственному цветку в углу, щелкнув по блестящему листу пальцем.


– Думаешь, есть о чем беспокоиться? Что-то мне уже неспокойно.


– Без паники, идиот. Том ни за что не заставит нас делать чего-то…


– …Так, мальчики, – обрывает Мисси, появляясь в дверях и поманив нас пальцем. – Все готово. Пошли.


Дженсен испуганно распахивает глаза – приходится ухватить трусишку за руку. Все страньше и страньше однако. Мисси ведет нас в закрытый двор, окруженный внушительными стенами из грубого серого кирпича. Ощущения, словно вокруг какой-то старинный вековой замок. Высокое солнце щедро заливает открытые участки площадки там, где нет деревьев. Я в замешательстве останавливаюсь у одной из стен, бросая на камеры и Тома длинную тень. Ну правда, что такого особенного в этих несчастных стенах?


– Ну, вот. Сегодня это и есть наша съемочная площадка, – начинает Том, уже поправляя линзы на любимой камере. – Думаю, сессию вполне можно назвать чем-то вроде «Темы Дождя», видите, – он указывает на выстроенные по земле рядком дренажные воронки, – Это для стока, а воду нам обеспечит вон та хитроумная штуковина, – поясняет он, кивнув в сторону здоровенного брандспойта, направленного вверх на стену.


Дженсен удивленно вскидывает брови, – О. Что ж, похоже, все не так плохо.


– Может, и так, – соглашаюсь я, – Разве что к концу съемок мы, скорей всего, будем походить на двух дебилов.


– Зато ты будешь самым сексапильным дебилом на свете, – отзывается он, на что я, конечно, закатываю глаза, впрочем, тут же невольно расплываясь в улыбке.


– Сейчас, – Мисси принимается копаться в безразмерной сумке, что притащила с собой. – Макияжа сегодня не будет, потому что его все равно бы весь смыло, но зато есть во что переодеться, – она вытаскивает два комплекта из джинсов, тонких белых футболок и белых боксеров. – Держите. Переодеться можно там.


– Что, и всё? – спрашиваю я, забирая у нее одежду.


Она пожимает плечами, отвечая, что, вероятно, при проработке идеи, детали решили не усложнять, постаравшись добиться максимальной естественности.


Мы отправляемся на закрытую террасу, которую Мисси предложила в качестве раздевалки, и начинаем быстро стягивать с себя одежду. Стоит мне остаться в одних трусах, встряхивая перед собой те, что прислали из журнала, как Дженсен в ту же секунду прижимается грудью к спине, наваливаясь сзади всем весом. – Дождаться не могу, когда заполучу тебя, всего разгоряченного и мокрого… тебя под простым-то душем съесть хочется, а тут… даже представить себе боюсь, как ты будешь там смотреться. Обнаженный. Мокрый. Со стекающими по телу каплями.


– Джен. Перестань. Пожалуйста, – умоляю я, отчаянно стараясь держать себя в руках и не заводиться. – Не провоцируй меня, ты же не хочешь, чтобы все пялились, разглядывая мои причиндалы во всей красе, как только вода намочит трусы?


– Ммм… картинка выйдет что надо, – жарко шепчет он мне в ухо, следом ныряя рукой мне в трусы, точно под член, дразняще качнув яйца.


– Прекрати. Сейчас же, Джен, – я, схватив, резко вытряхиваю его руку у себя из трусов, больно щелкнув по коже резинкой. – Уй, зараза!


Он тихо хихикает за спиной, заканчивая переодеваться. Я оглядываюсь, наблюдая за ним с безопасного расстояния, чтобы удержаться от соблазна немедленно к нему прикоснуться. Мысли незаметно переключаются на вечер, на то, что у нас наконец появится возможность заняться сексом. Сексом. Я только надеюсь, что к концу съемки стояк у обоих не перейдет из «мучительного» в категорию «дикий», когда мозг работает в единственном направлении: как бы поскорее зажать друг дружку в первом попавшемся углу… согласитесь, для гостей на барбекю поведение, мягко говоря, вызывающее.


Вода уже вовсю хлещет по серой стене, и я почти готов возмутиться вопиющей растрате, но тут взгляд натыкается на Тома. В ярко-желтом дождевике и таких же желтых бахилах. С облепленной со всех сторон от брызг пластиком камерой. Мы с Дженсеном, не сговариваясь, начинаем в голос гоготать под его красноречивый, обещающий разом все муки ада, взгляд.


– Заткнитесь, уроды! – вопит Том, в довершение образа водружая на глаза прозрачные очки.


Мисси очень старается не рассмеяться вслед за нами, в конце концов крепко зажав ладошкой рот и шмыгнув на стул вдали от воды.


Мы, так и не отсмеявшись, напротив, шагаем под самый фонтан брызг, еще на подходе чувствуя висящий в воздухе влажный туман. – Ух ты, блин, холодная! – взвизгиваю я. Дженсен солидарно вздрагивает.


– Техники сказали, вода нагреется через пару минут после пуска, – кричит Мисси, раскрывая зонт и пряча за ним голые ноги.


– Не переживай, чувик, я лучше печки пока согрею, – говорю я Дженсену своим суперспециальным, низким, вкрадчиво-сексуальным голосом, каждый раз заставляющим его хохотать чуть ли не до слез. Вот и этот раз – не исключение, он моментально заваливается на меня, трясясь от смеха.


– Ну, все, ребят, закончили веселье. Становитесь у воды, не вплотную только, мне пока не нужно, чтобы вы совсем вымокли. И… не знаю даже, – неразборчиво бубнит под нос Том, которого и так почти не слышно за ревом насоса. – На небо что ли смотрите. Как будто вот-вот хлынет дождь.


– По-моему, идиотизм какой-то, – шепотом комментирует Дженсен, и он, наверное, прав, но как только мы подступаем к воде, откуда-то сразу берется уверенность, что мы, как обычно, втянемся в процесс, и все пройдет как по нотам.


Я становлюсь у него за спиной, положив подбородок ему на плечо и скользя ладонями по белой футболке. Мы, щурясь, смотрим вдаль на небо. Я зарываюсь носом в ежик на затылке, ерошу мягкие пряди висков и, прикрыв глаза, несколько раз глубоко вдыхаю, втягивая его аромат. Выждав пару секунд, чуть наклоняю его голову набок, чтобы дотянуться губами до шеи. И пусть Мисси с Томом сейчас всего в нескольких шагах, – удовольствия это ничуть не портит. Так уютно.


Так правильно.


Так по-нашему.


В этот раз мы никого не изображаем, не лезем из кожи вон, изо всех сил стараясь разыграть романтику и зачастую сомневаясь, достоверно ли вышло и насколько игра походила на реальность. Мы вообще не играем.


И вот это – это и есть самая настоящая реальность. Самая, что ни на есть.


Мы двигаемся назад, глубже под воду, под самые струи, пока мои пятки не наталкиваются на стену, к которой я тотчас прислоняюсь, крепко прижав Дженсена к груди спиной и запуская ладонь под моментально вымокшую насквозь футболку. Одной рукой тереблю сосок под тканью, кончиками пальцев второй царапая кубики пресса. Не знаю, какое выражение у него сейчас на лице, но смею надеяться, что очень близкое к блаженству, как сегодня утром. Я, в свою очередь, не могу оторваться и перестать вылизывать его, ловя петляющие по коже водяные змейки. Вода все еще прохладная, но капли быстро согреваются на теле, попадая на язык уже теплыми. Я глотаю все, что удается собрать, и тянусь губами за следующей порцией, стараясь не пропустить ни одного дюйма.


Том, точно приклеенный ни на секунду не отнимаясь от объектива, медленно подступает ближе, жестом веля Дженсену избавляться от футболки. Я принимаюсь тянуть ее вверх, но  материал липнет, цепляясь за кожу. Тогда он, помогая, поднимает руки, и я наконец сдергиваю ее, сбрасывая под ноги. Он ерошит волосы, прочесывая пальцами вымокшие, распрямившиеся пряди на макушке и пытаясь их приподнять, но вода продолжает хлестать, и все попытки оказываются напрасными. Впрочем, старается он зря, потому что выглядит именно сейчас, вот так, просто потрясающе, как будто вода, падая сверху, не разбивается о тело, а сама разбивает его, раскалывая на кусочки неровной сеткой холодных узоров, оставляющих на коже мурашки.


В зеленых глазах под потемневшими до черноты ресницами ярко загораются изумрудные искры, говоря мне все без слов. Он разворачивается ко мне лицом, упираясь в грудь руками. Взгляд медленно ползет к животу, который сквозь намокшую футболку видно почти как без нее. Пальцы, растягивая материал, неторопливо мнут через ткань соски, пока те, затвердев, не проступают отчетливыми бугорками, отзываясь на ласку. Какие-то доли секунды, и я, не успев толком ничего сообразить, в мгновение ока оказываюсь без футболки, а он теребит пуговицу и молнию на моих джинсах, глядя на меня совершенно голодными глазами, но словно бы не зная, с чего начать.


За грохотом воды ничего не слышно, но мне кажется, он хочет что-то сказать. Наклоняюсь к самым губам, получая в ответ похабную ухмылку. –  Сейчас вытряхну тебя из штанов. Хочу видеть тебя целиком… – он быстро оглядывается на Тома, продолжающего клацать камерой, –  И могу себе это позволить.


– Не раньше меня, – в тон усмехаюсь я, дернув застежки и проворно приспуская с него джинсы, чтобы тут же нырнуть внутрь, накрыв задницу под мокрой тканью ладонями. Он едва держится на ногах, почти готовый навалиться на меня всем весом, как только мои пальцы, с усилием стискивая кожу, принимаются мять нежные круглые ягодицы, но вместо того, чтобы подставить ему плечо, я опускаюсь на колени, ниже стягивая с него штаны и ловя губами капельки воды с живота.


Я стараюсь; урча, сдерживаюсь изо всех сил, но когда вода добирается до трусов, и его затвердевший член вдруг отчетливо проступает сквозь тонкую липнущую ткань, выдержка покидает меня почти окончательно. Я прижимаюсь к его стволу, проследив контур ртом, просто воспользовавшись возможностью, и почувствовав, как он подрагивает под губами. А потом начинаю подниматься, рассыпая по коже поцелуи и одновременно пытаясь выбраться из собственных штанов, пока наши губы не застывают на одном уровне, почти коснувшись.


Он отодвигается, и мы оба переступаем на месте, отшвырнув из-под ног насквозь промокшие джинсы. Влажные тела, прикрытые теперь лишь белыми боксерами, с нажимом влипают друг в друга. На то, чтобы не елозить друг по другу, мозгов, конечно, еще хватает, а потому остается только вжиматься друг в друга сильнее, выбивая из партнера едва слышные невольные стоны. Он наклоняется вперед, заставляя меня, оторвавшись от стены, выгнуться навстречу умело закружившему вокруг соска языку, затем целует грудину, и наконец, выставив кончик языка наружу, принимается подбирать с кожи водяные струйки повсюду, куда может дотянуться. Член под боксерами неприятно и болезненно выгнут, и я уже тяну руку, чтобы поправиться, но в этот момент Том сообщает, что мы закончили.


Я расслабленно выдыхаю, а Дженсен, не оборачиваясь, вскидывает в сторону Тома указательный палец, прося еще минутку, а потом, притянув меня за шею, накрывает губы поцелуем. И это вовсе не невинный, дружеский знак внимания едва знакомому парню-симпатяге, а настоящая, переполненная голодным желанием страсть, искренняя и необузданная, приправленная такой откровенной похотью, что мне с трудом удается устоять на вдруг подогнувшихся ногах. Целоваться перед камерой, конечно, не дело, но, раз уж это последняя съемка и, скорее всего, последний раз, когда мы с Дженсеном появимся на обложке журнала вместе, –  пусть и читателям-геям перепадет немножко визуального счастья.


Мы наконец отрываемся друг от друга, и я бросаю на его красивое лицо последний взгляд, заворожено наблюдая, как, отрисовывая каждую идеальную линию, медленно скатываются вниз капли. Цепляются за ресницы, оттеняя глаза; струясь, ползут по острым скулам. Собираются в ямках ключиц, чертя прозрачные дорожки до сильной груди.


Впрочем, едва заметив первые признаки посинения губ, мигом хватаю его за руку и тащу к стульям, на одном из которых до этого сидела Мисси. Девушка уже ушла, но на ее стуле лежат два полотенца, и я бросаю одно Дженсену. Не удержавшись, целую его в кончик носа, слизнув последнюю капельку воды, и уже готов растереть ему плечи, чтобы поскорее согреть, но к нам, возвращаясь, уже направляется Том, так что приходится соблюдать приличия.


– Парни, вы отлично потрудились, – говорит он, начиная выпутываться из своего идиотского дождевика.


– Кстати, а Мисси куда девалась? – спрашивает Дженсен.


– Поехала близнецов от няни забирать. Она на такси; будет нас дома ждать. Лучше скажите, вы сами как? Не слишком замерзли?


Я оглядываюсь на Дженсена, отмечая, что кожа на губах и щеках снова порозовела. – Порядок, – подтверждает он.


– Ну и хорошо. Одевайтесь, а я пока уберу тут. По дороге только в студию заскочим, мне там кое-что нужно будет, а оттуда прямиком домой. Не сомневайтесь, я для вас такой стол забабахаю – закачаетесь.


Дженсен кивает, а я усмехаюсь, оборачивая полотенце вокруг бедер, – Дай угадаю. Мисси уже приступила, так?


Том виновато опускает глаза, пожимая плечами, – Она сама. Задумала наготовить всю эту гору каких-то там новомодных закусок. Я честно пытался убедить ее, что нам кроме мяса ни фига не надо. Ну, пиво еще. Но она ни в какую. В общем, договорились, что мясо на мне, а на ней все остальное.


Дженсен, подстегивая, хлопает меня по заднице, – Ну, чего тормозим? Пиво ждет, мясо скоро будет. Да и Джаред втайне умирает от желания снова повозиться с малышней!


– Джен! Ты чего! – в ужасе смущенно лепечу я, словно меня поймали на месте преступления. И предательски краснею следом. Ну, здорово. Теперь даже отрицать бесполезно, что мне и в правду не терпелось опять увидеть близняшек.


– Я слишком хорошо тебя знаю, Падалеки.


– Ну, да, да. Слишком.

 


**

 


С первых шагов за порог в нос ударяет сладковатый запах присыпки. С удовольствием поглубже вдыхаю – не так часто уловишь в воздухе нежный аромат детской косметики. Мисси уже хлопочет на заднем дворике, как раз устраивая близнецов в манеже, поворачивая голову, заслышав нас.


– Ребята! Ну как там остаток съемок?


– Лучше не придумаешь. Гриль разожгла, зай? – спрашивает Том, наклоняясь и чмокая ее в губы. Девушка, улыбнувшись, кивает, смущенно вспыхнув под взглядами посторонних.


– Мисс, привет-привет снова! – ору я, буквально протискиваясь через заднюю дверь в сад при помощи собственных локтей.


За спиной откровенно хохочет Дженсен, и Мисси с Томом, вторя ему, тоже смеются, но мне наплевать. Поднимая Аву на руки, я так счастлив, что, кажется, от улыбки сейчас треснет физиономия. Я опускаюсь в кресло, усаживая малышку на колени, и тут же подхватываю вторую. А начиная шептаться с ними, верно, и вовсе выгляжу как кретин.


Дженсен, Мисси и Том еще пару минут остаются внутри, пока девушка не выходит, садясь рядом. – Дети тебя обожают.


– Они уже такие большие, – замечаю я.


Она кивает, ласково теребя шелковистые кудряшки на затылке Оливии, – Да уж. Растут прямо не по дням, а по часам, только успевай одежку покупать.


Мы вместе возимся с малышней, смеша и целуя их в пухлые щечки, – А с Томом у тебя как? Продвигается? – интересуюсь я.


Ее глаза тотчас загораются, – Он классный. Знаешь, я так счастлива. Как будто… как будто вдруг сбылись все мечты. До мелочей, представляешь?

 

– Аха. Знакомое чувство.

 

Она понимающе улыбается, – Похоже, кому-то тоже не на что жаловаться? Дженсен, да?

 

Я лишь скромно киваю, старательно держа бурный поток рвущихся наружу сентиментальных восторгов при себе, – Да. Жаловаться не на что, это точно.

 

– Дженсен сказал, эта твоя заходила. Я, правда, не сказала бы, что он из-за этого сильно расстроился. С ума сойти, как только у нее совести хватило.

 

– И не говори. Сам офигел. Удивляюсь, каким чудом вообще сдержался и открытым текстом ее не послал.

 

Мисси выгибает бровь, отбрасывая темные локоны за плечи, – Да уж, представляю.


– А про… – дверь во двор, прошелестев, открывается, заставляя меня улыбнуться появившимся с блюдом подготовленного для запекания мяса Дженсену и Тому, – …про то, чем мы были заняты у меня, Дженсен сказал?


Мисси щурит глаза, – О, Боже…


– Не обязательно терзать наши уши подробностями ваших гейских кувыркашек. Ну, пожалуйста, – смеется Том.


– Сейчас от смеха лопну, – отзывается Дженсен, скользнув ладонью за воротник и массируя мне сзади шею. – Гомофоб.


– В общем… – я откашливаюсь и поднимаю глаза, ловя его взгляд. Он улыбается в ответ, давая мне понять, что не возражает, если я им скажу, – Короче, мы вроде как съезжаемся. А еще у нас будет собака!


– Правда?! – восторженно взвизгивает Мисси, разве не подскочив на месте. И подскочила бы, не держи она сейчас на коленях одну из девчушек. Уверен. – Так это же здорово!


Дженсен чуть сжимает мне плечо, сдвинув руку, – Согласен на все сто.


Не знаю почему, но я совсем не готов к тому, что в следующий момент он наклоняется, мазнув по губам своими. Впрочем, Мисси с Томом и бровью не ведут, что, вообще-то, приятно.

 

Потому что не нужно притворяться, и можно просто быть собой за пределами съемочной площадки.

 

Дженсен опускается рядом на корточки и здоровается с Авой. А когда девчушка, вцепившись, тянет его за палец, выразительно падает, заявляя Тому, что его ребенок – настоящий силач. Он усаживается у моих ног, и я развожу их в стороны, чтобы ему было удобнее устроиться между ними. Едва касаясь, обвожу пальцем ушную раковину, заставив его потянуться навстречу ласке.

 

Мисси и Том разбираются с мясом, а когда все готово и остается лишь дожидаться, когда оно достаточно зажарится, Мисси поворачивается к нам, улыбаясь так, словно изо всех сил сдерживается, стараясь сию секунду не выболтать какой-то секрет. – В общем… у нас тоже есть для вас одна новость…

 

– Да? – спрашиваю я, поправляя на коленях Аву. – И какая же?

 

– Ну… э-э… мы с Томом вроде как женимся.

 

В воздухе на миг повисает тишина.

 

Шампанского поблизости через две секунды, конечно, по-прежнему не наблюдается, но мы вчетвером, салютуя друг другу, дружно чокаемся бутылками с пивом.

 

– Чувак! Поздравляю! Даже не верится, что ты, наконец, женишься, старик. Это так здорово. Правда, – Дженсен хлопает Тома по спине.

 

– Это я и без тебя знаю, – улыбается тот, покрепче прижимая к себе Мисси. – Только никак не могу понять, как можно было быть таким ослом и не додуматься до этого раньше.

 

Мисси поворачивает голову, шепча ему на ухо что-то вроде «тебя я ждала бы вечность, никогда не перестала бы ждать».


Мы с Дженсеном выразительно присвистываем в унисон, заставляя обоих покраснеть. – Ой! У нас ведь для вас кое-что есть! – восклицает девушка, в этот раз все-таки подпрыгивая на месте, дав волю импульсу. Она усаживает Оливию в манеж и забирает с моих колен Аву, намереваясь сделать то же самое, а в ответ на мое протестующее хныканье лишь закатывает глаза.


Том идет проверить мясо, а Мисси срывается с места, шмыгнув в дом, чтобы через минуту вручить мне и Дженсену по огромному бумажному свертку.


– Что это? – спрашиваю я.


– Небольшой подарок. Вы с Дженсеном в некотором роде помогли нам с Томом сделать первый шаг навстречу друг другу, и нам захотелось как-то вас отблагодарить, что-нибудь для вас сделать.


Дженсен качает головой, замечая, что это было вовсе не обязательно.


– Да это понятно, – соглашается Том, – Но это чисто символически. Надеюсь, вам понравится.


Я разрываю упаковку, на секунду замирая, обнаружив под ней вставленные в рамки фотографии. Все черно-белые, по одной с каждой съемки. И на всех случайные моменты, когда мы с Дженсеном абсолютно естественны. Никакого сходства с четкими, постановочными снимками, отобранными для страниц журнала. И даже на самом первом, со сценой про бизнесменов, когда мы впервые в жизни встретились, мы смотримся так, словно знали друг друга сто лет. Волосы аккуратно зачесаны назад, оба в строгих деловых костюмах, мой взгляд устремлен точно в камеру, а Дженсен в это время по-особенному, с нежностью смотрит на меня.


На второй фотографии, где нас видно только до талии, мы оба без рубашек, и на головах у нас памятные дурацкие ковбойские шляпы. Мы сидим спиной к объективу, глядя друг на друга и держась за руки, крепко сцепив пальцы.


Должно быть, третий снимок Том сделал, когда мы бесились, потому что на нем, одетые в форму бейсболистов, оба из-за чего-то откровенно веселятся, буквально покатываясь со смеху. Голова у Дженсена запрокинута назад, а в уголках глаз лучатся морщинки. Эх, жаль, не вспомнить, что же нас тогда так рассмешило.


На следующей фотографии Дженсен смотрит куда-то вдаль, а я, словно под гипнозом, – на него. Взгляд приклеен к его носу, я помню, не мог тогда глаз отвести, засмотревшись на конопушки, и думал, что, наверное, это моя любимая его изюминка. Не единственная, конечно, но определенно самая любимая.


Когда я беру в руки следующую фотографию, мы все дружно начинаем хохотать. Дженсен улыбается, но его брови удивленно вскинуты, потому что я, высоко задрав ногу, обхватил его ей, как будто собрался залезть к нему на руки. Дурость, конечно, но абсолютно в нашем духе.


Боже. На последнем снимке из моего свертка тот самый кадр, где я лежу на крыше потрепанной старенькой машины, а Дженсен нависает сверху. Оба раздеты до трусов, и его губы застыли над моими, почти касаясь. Я выгнул спину, чтобы прижиматься к нему всем телом, а он опирается на руки, удерживая себя на весу и заставляя бицепсы выразительно бугриться. Кажется, эта фотография станет моей любимой.


– Блин, чуваки, – выдыхаю я, бережно складывая все снимки вместе. – Они офигенные.


Том кивает на сверток Дженсена, – Давай, открывай остальные.


Первый снимок в подарке Дженсена – сцена с сессии с кроватью в форме сердца. Я помню, потому что тем утром порезался во время бритья, а на фотографии у меня на лице царапина. Это самый обычный кадр, Дженсен просто закинул руку мне на плечи, но то, как мы при этом смотрим друг на друга, красноречивее любых слов.


На следующей фотографии у обоих влажные, распаренные от душистой воды тела. Повсюду вокруг огоньки свечей, серебром отливающие в темноте на изгибах рельефных линий мышц. Дженсен у меня за спиной; его глаза закрыты, а носом он уткнулся мне в шею. Не знай я точно, что к чему, решил бы, что он наклонился и принюхивается.


Дальше следует снимок, где на нас полная амуниция игроков в футбол. Мы стоим друг напротив друга, держа шлемы подмышками. Выражения лиц нейтральны, губы плотно поджаты, но оба смотрят друг другу точно в глаза. Камера снимала сбоку, и на фотографии хорошо видно, как я, не отрываясь, гляжу на Дженсена сверху вниз, в то время как он тянется взглядом навстречу, приподняв голову. Исходящий накал эмоций прожигает даже сквозь бумагу.


Ох ты, ё-о. На четвертом кадре оба, с ног до головы вымазанные блеском, лоснятся от пота. Едва бросив взгляд на снимок, я начинаю краснеть, зная, что Дженсен солидарно краснеет следом. Мы плотно прижимаемся друг к дружке, крепко зажмурившись. Рты у обоих приоткрыты, скорее всего, в попытке выровнять сбившееся дыхание. Том, наверное, щелкнул нас тогда спустя всего секунду после оргазма.


Следующая фотография со съемки в стиле БДСМ. Это тот же снимок, что Том отдал нам сразу после сессии, потому что не мог отправить его редакции журнала. Дженсен, едва касаясь, целует меня в щеку. Его глаза закрыты, а мои только полуприкрыты, мечтательно уставившись на него из-под ресниц.


На последнем кадре мы в тех самых уродских старомодных свитерах. Я с силой закусил нижнюю губу, а Дженсен, широко распахнув глаза, прикусывает мне подбородок. Его глаза просто огромны, и даже не смотря на то, что снимок черно-белый, взгляд словно горит от желания точно знать, что его действия доставляют мне удовольствие. Как будто в целом мире нет никого, важнее меня.


– Чуваки… – тяжело сглатываю я, потрясенно разглядывая историю наших отношений с самого начала до настоящего момента.


– Вот черт! Я сейчас! – вдруг подскакивает Том, уносясь в дом. Мы с Дженсеном, не шелохнувшись, продолжаем таращиться на разложенные вокруг снимки. – Вот, – фотограф возвращается, вручая мне еще одну обрамленную фотографию. – Сделал по-быстрому в проявочной, после того, как мы сегодня все отсняли.


– А мы-то всё гадали, чего это ты там застрял. Думали, так и придется в машине весь остаток жизни проторчать, – смеется Дженсен.


При взгляде на новый снимок у меня дергается член. Мы с Дженсеном неистово целуемся под дождем, широко раскрывая рот и прикрыв глаза. Словно стараясь вложить в этот поцелуй все свои чувства, передать при помощи губ каждую эмоцию, что испытываем друг к другу.


– Блин, – тихо выдыхает Мисси. – Ну, вы, ребят, просто зажигалки.


Мы с Дженсеном в унисон хохочем, а потом еще раз благодарим их. Не знаю насчет Дженсена, но для меня, наверное, это самый лучший подарок из всех, что я когда-либо получал. В первую очередь потому, что связан с ним.

 


**

 


Довольные, с набитыми животами, мы, держась за руки, неторопливо бредем домой. Так странно и забавно никуда не спешить, особенно сейчас, когда, казалось, мы сломя голову должны нестись, но в то же время оказывается неожиданно приятным вдруг ощутить уютное затишье. Сегодня вечером для нас начнется новое время, которое, я уверен, будет длиться всю нашу жизнь. Фотографии в рамках надежно покоятся в моей сумке, тяжеленной из-за них как не знаю что, но я все равно с нетерпением жду момента, когда мы доберемся до дома, чтобы скорее полюбоваться на них снова.


– До сих пор не верится, что Том сделал предложение, и они скоро поженятся, – делится мыслями Дженсен, когда мы, наконец дойдя до дома, поднимаемся на крыльцо, – Это просто охуенно здорово.


– В курсе. ОБожемой! Может, я стану подружкой невесты! – со смехом восклицаю я, принимаясь изображать жеманную дамскую походку, дефилируя мимо дверей в фойе подъезда характерно откинув руку и, конечно, выставляя себя полным придурком. Впрочем, игра стоит свеч, потому что Дженсен, покатившись со смеху, придерживает передо мной дверь.


Пропустив меня вперед, он звонко прикладывает мне по заднице, заработав в ответ обиженный взгляд, тем не менее, ничуть не мешающий мне в следующую секунду оттопырить зад, напрашиваясь на повторение. – Какой грубиян, ай-яй-яй. Разве так подобает обращаться с истинными леди? – издеваюсь я, изображая высокий женский голос.


– О, Боже, – стонет он. – «Леди» из тебя, как из слона балерина.


– Что?! Неправда! – надувшись, вспыхиваю я.


– Еще как правда.


– Нет.


– Правда-правда.


Пока он возится с замком, мы все еще продолжаем препираться, а потом он вдруг застывает, вскинув глаза вверх, словно только что вспомнил что-то очень важное: к примеру, что оставил на плите газ, или, уходя, забыл завернуть кран и выключить воду.


– Джен, что?


Он подходит к небольшой стеклянной вазе у двери в прихожей, где держит разную всячину, вроде мелочи или оторвавшихся от рубашек пуговиц. Кольцо на пальце звякает о стенки, пока он перерывает содержимое, что-то ища, а через несколько секунд он достает со дна ключ. – Представляешь, забыл, что сделал дубликат, когда уезжал в отпуск, чтобы соседи забирали почту, – поясняет он несколько взволнованно, но старательно пытаясь не выдать собственных эмоций, – Теперь он твой.


Я ничего не говорю, просто потому что все слова вдруг растерялись. Вместо них я прижимаю руку к его сердцу и нежно целую в губы. Грудь под моей ладонью буквально ходуном ходит, гулко бухая в такт заходящимся внутри ударам. Через минуту под лаской утешающих губ он постепенно успокаивается, и я уже готов предложить перебраться за продолжением в спальню, как он вдруг резко отстраняется.


– Чувак. У меня идея.


Хмурясь и одновременно пытаясь отдышаться, я машинально продолжаю тянуться к его губам, не в силах остановиться, – Идея? Сейчас? Если в ней не упоминается смазка, даже слышать ничего не хочу.


Он закатывает глаза, прося меня вытащить из сумки фотографии, а сам отправляется в кухню, откуда немедленно раздаются хлопки и звук выдвигаемых ящиков. Ну, отлично. Нам снова приперло что-то разыскивать. Я опускаю полученный ключ в карман, на прощание на секунду сжав его в кулаке, и принимаюсь осторожно доставать из сумки снимки, аккуратно раскладывая их рядами на полу гостиной.


– Давай их повесим, – произносит он, появляясь у меня за спиной и заглядывая через плечо.


Я удивленно оборачиваюсь, не менее удивленно вскидывая брови, заметив в его руках молоток и гвозди. – Уверен?


– Абсолютно. Я даже знаю идеальное место, – заявляет он, начиная снимать горные пейзажи и иллюстрации рассветов, украшающие стену напротив входной двери. Это первое, во что упирается взгляд каждый раз, когда входишь в квартиру, и теперь я по-настоящему удивлен, что он хочет разместить наши такие личные фотографии именно сюда, на всеобщее обозрение.


– Джен, ты точно уверен? Я хочу сказать… их ведь увидит абсолютно каждый, кто войдет.


– В этом-то как раз вся фишка.


Я не произношу в ответ ни слова. Вообще. В полной тишине наблюдая, как он примеривается, намечая гвоздем отверстие.


Он, помедлив, опускает руку. – Слушай… Я горжусь этими фотографиями, понимаешь? И нами. Хочу, чтобы люди видели нас такими, какие мы на самом деле. Без лжи и притворства, без масок, настоящих нас, вместе.


Ну как на такое возразишь? Воображение тут же услужливо рисует в мыслях, как при первом визите в нашу квартиру у мамы непременно случится обморок, впрочем, снимки ведь правда потрясающие и «выполнены со вкусом», как выразилась мама Дженсена. «В нашу квартиру». Мне так нравится, как это звучит.


Спустя двадцать минут и несколько дополнительных дырок в его… в нашей стене я стою у него за спиной, обняв его за талию и вместе с ним любуясь на черно-белые кадры, повествующие нашу историю. Я прижимаюсь носом к его уху и обвожу языком мочку.


– Еще последняя осталась. Та, где мы целуемся, – тихо напоминаю я, обхватывая его покрепче.


Он откидывается мне на грудь, слегка поворачивая голову, – Мне кажется, лучше приберечь ее для спальни.


Я улыбаюсь, – Хорошая мысль.


Мы стоим в тишине, одну за другой пробегая фотографии глазами, по нескольку раз останавливаясь на каждой, а потом я, поглубже вдохнув, шепчу ему на ухо, что люблю его. Очень.


Он закрывает глаза и отвечает, не раздумывая ни секунды, – Я тебя тоже, Джей. Ты себе не представляешь, насколько.


Я хватаю его за руку и, сунув подмышку снимок с поцелуем под дождем, тяну его в сторону спальни, – Пойдем. Хочу показать тебе, насколько я от тебя без ума.


Пока Дженсен раздевается, я устраиваю фотографию на прикроватной тумбочке, а затем кидаю на постель тюбик со смазкой и начинаю раздеваться следом, стягивая рубашку и сбрасывая джинсы вместе с трусами.


Он ползком забирается на кровать, демонстративно выставляя обнаженный зад, и температура в комнате резко подскакивает. Он крутит бедрами, то и дело вскидывая задницу, прекрасно зная, как меня это заводит, за что тут же получает от меня ворчливое «чертов провокатор».


– Что такое, чувик? – измывается он, вставая на колени и широко разводя ноги, обольстительно поглядывая на меня через плечо, – Хочешь? Так подойди и возьми.


Не смотря на все приколы и шутливую перепалку, призванную снизить напряжение, когда я подбираю смазку, руки у меня все равно трясутся. Может быть, с прелюдией и долгими предварительными ласками было бы лучше, но я твердо уверен, что весь день и без того был сплошной провокацией, измотав обоих. Время для игр в «кошки-мышки» закончилось, пора переходить к делу, и сил ждать просто не осталось. Я так сильно хочу его, что желание уже граничит с болью. Все исчезает, как только скользкий палец ныряет внутрь. А когда он начинает стонать, подаваясь навстречу, из головы начисто вышибает все мысли. Он все в той же позе – опирается на локти и колени, затвердевший член сочится прямо на простыню, яйца уже напряженно поджались, и, глядя на все это, я не понимаю только одного: как до сих пор держусь и сам еще не слетел с катушек.


– Как клево, блядь, как же клево… ч-черт, я в натуре пассив. Всегда хотел снизу, точно, снизу… – бормочет он, но я не слышу, не способный сейчас сконцентрироваться ни на чем, кроме его колечка, натянутого уже на два моих пальца.


Я убираю руку и наклоняюсь, толкаясь внутрь языком, исключительно чтобы подразнить. У него вырывается громкий стон, а по телу бежит дрожь. Это подстегивает меня, заставляя поторопиться, и я, энергично крутя языком, на прощание впиваюсь в чувствительную плоть мокрым поцелуем, пошире открыв рот.


– Не останавливайся, – умоляет он, но я, ласково погладив ягодицы, прижимаю его к постели, заставляя опуститься. Потом, подхватив под колено, подтягиваю ему ногу к груди и протискиваю в анус большой палец, ввинчиваясь внутрь, второй рукой одновременно нанося на член смазку.


Он выгибает спину, приподнимаясь на постели и разворачивая плечи, чтобы поймать мой взгляд. Я нависаю сверху, удерживая вес на руках, потянувшись и накрывая его губы своими, пока, помогая себе рукой, приставляю и ввожу головку члена в отверстие.


– Так нормально? Скажи, если станет больно.


Но он лишь упрямо мотает головой, – Пожалуйста, просто целуй меня.


И я целую. Долго и глубоко; отвлекая от медленных движений; плавно проталкиваясь внутрь на всю длину, а потом чуть выходя, чтобы снова скользнуть назад; дюйм за дюймом, пока он, наконец, не расслабляется вокруг. Как я до сих пор не расстался с рассудком, едва начав его трахать, честно говоря, понятия не имею.


Он обрывает поцелуй, на одном длинном выдохе шепча, что любит-верит-хочет меня безумно. Расценив его слова как просьбу двигаться ритмичнее и четче, я начинаю вбиваться в него увереннее. Потом замираю в узкой глубине и целую его снова, выскользнув во время поцелуя. А когда, немного сдвинувшись, снова толкаюсь обратно, он протяжно хрипло стонет, резко выпустив мои губы и уронив голову на подушки, начав задыхаться и всхлипывать.


– Дженсен, Господи. Ты не представляешь, как это заводит. Как ты заводишь, – говорю я ему, усаживаясь на колени. Мой длинный член по-прежнему внутри, тесно и очень откровенно соединяя нас вместе, и я никак не могу отвести взгляд, заворожено наблюдая, как он снова и снова исчезает в жаркой глубине между соблазнительных, округлых ягодиц, вдруг понимая, что еще минута, и меня накроет.


– Дженсен… – голос срывается, переходя в едва различимую мольбу, – Дженсен. Я сейчас кончу. Можно я в тебя, чув?


– Угу.


– Сейчас кончу прямо в тебя.


– Да, Джаред. Давай.


Мир вдруг расплывается перед глазами, все тело пульсирует, пока член резкими толчками выплескивается внутри, а каждый мускул под кожей, включая те, о существовании которых я до сего момента не подозревал, выкручивая, сводит сладкой болезненной судорогой. Его спина блестит, усеянная бисеринками пота, отчего кажется смуглее, красивее, сильнее, и я, не удержавшись, царапаю зубами кожу вдоль лопатки, катая по языку вкус. Он дышит тяжело и часто, и я, подсунув руку ему под бедра, нащупываю член. Он приподнимается, позволяя мне потрогать себя и гордо улыбнуться, обнаружив под пальцами расплывающееся мокрое пятно.


– Боже, – хрипит он, так и не подняв головы. Подушки заглушают голос, и слов почти не разобрать, – Было славно.


– Славно? И это все, что ты можешь сказать? – смеясь, подначиваю я, вынимая из него опавший член.


– Ммм… очень славно?


Я, успокаиваясь, затихаю, но Дженсен едва реагирует, почти не двигаясь. Ноги по-прежнему разведены, и я, не устояв, принимаюсь теребить его зад. Осторожно – скорее всего, у него там все саднит. Пальцы, найдя, бережно обводят покрасневшее отверстие, размазывая по краешкам медленно вытекающую сперму. В этом нет ничего сексуального, но это часть его тела, связанная теперь со мной, и мне хочется ее приласкать. Коснуться кончиками пальцев. Позаботиться о ней, понежить гостеприимно впустившее меня колечко.


– Как приятно, – довольно выдыхает он, и не думая сдвигать ноги, лишь чуть-чуть развернувшись, чтобы легко коснуться губ. – Люблю тебя.


– А я тебя больше, – шепчу я, прижимаясь ближе и продолжая выводить пальцем маленькие окружности, втирая в кожу смешавшиеся остатки спермы и лубриканта.


– Быть такого не может.


– Очень даже может.


Он улыбается и бросает на фотографию с прикроватной тумбочки взгляд поверх моего плеча, – И фотку эту уже люблю. Все их. И тебя. С первой нашей встречи, как только увидел. И мне нравится то, как мы познакомились. Очень, – бормочет он все тише и тише, и я понимаю, что он засыпает.

 

– Ага, – зеваю я в ответ и, закрыв глаза, притягиваю его ближе, устраивая у себя на груди и чувствуя, как он крепко прижимается ко мне всем телом. – Поверить не могу, как же мне повезло… повезло найти тебя, всего лишь за «улыбочку!» в объектив фотографа.

 

- Конец -



Сказали спасибо: 256

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

06.02.2013 Автор: Alisaripli

Ваше произведение входит в ТОР-5. Для меня это, без распределения мест   -  ТИШИНА, ПОД ПРИКРЫТИЕМ, Я-ФОТОМОДЕЛЬ, ИГРОКИ, и Ваше. Спасибо за доставленное удовольствие.

Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1399