ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
304

Перевозчик

Дата публикации: 15.10.2012
Дата последнего изменения: 19.10.2012
Автор (переводчик): ~Solinary~;
Бета: Aya-sama, Domino69, Jozefa
Пейринг: Джаред / Дженсен;
Жанры: АУ; фантастика; фэнтези;
Статус: завершен
Рейтинг: R
Размер: миди
Предупреждения: смерти второстепенных ОМП и ОЖП, открытый финал.
Примечания: Идея прогрессорства и «странного» заимствована из книг братьев Стругацких.
Саммари: Этнография всегда была и остается важным средством самопознания культуры путем познания других культур и народов. Другой, с которым мы соприкасаемся, может казаться похожим или совсем не похожим на нас, плохим или хорошим, близким или далеким. Но общение с ним неизбежно стимулирует наш самоанализ и помогает осознать фундаментальную общность стоящих перед человечеством проблем. (с)
Глава 1

Другие

Замершее время

 

Младший присел на корточки около куста с солнечной ягодой – она, конечно, еще только наливалась вкусом, но для утоления жажды подходила идеально. Желтая кожица лопнула, брызнув соком на язык, и солнце показалось не таким уж и палящим.

- Эй, Младший, нужно спешить, пока звери не добрались до нашего улова, - Джей обернулся и махнул рукой, призывая поторапливаться. На пару минут Младший немного позавидовал старшему брату: тот уже давно получил не только первую обувь, но и сапоги настоящего воина. А уж про ловкость и меткость Джея даже легенды ходили.

Острый камешек попал под пятку, и заставил Младшего растерять всю собранность, запрыгать по тропинке, как какого-то мелкого двухлетку. Пришлось украдкой сойти с тропинки и пробежать по траве, не боясь в очередной раз притормозить из-за коварства лесных духов.

- А ты разве не с Джи обычно садки и ловушки проверяешь? – Младший вытер нос и украдкой сорвал еще пару ягод с ближайшего куста – если бы старшие увидели, что он ел винную ягоду до совершеннолетия, могли бы выдрать, невзирая на близкий к переходу возраст.

- С Джи.

Джей замолчал и принялся вытаскивать птицу из первой ловушки: сегодня вечером праздник точно удался бы. Особенно, если Джей дошел бы до садков у самого водопада. Младший все никак не мог признаться, что вычислил все охотничьи места брата, пока изучал лесные тропы. С утра в садке у водопада он заметил пару жирных крылохвостов. Таких ели только после рождения младшей сестры: поджаренных на углях, истекающих жиром, пахнущих травами.

Рот непроизвольно наполнился слюной, и Младшему опять пришлось искать замену нормальному завтраку. Несколько хрустящих листьев салатной травы заставили ноющий желудок утихомириться.

- Эй! Младший! Ты что, сюда есть ходишь? – Джей подал ему добычу: двух птиц, похоже, радужных – их перья мгновенно теряли цвет после смерти, – и быстронога.

И есть, и отдыхать, и тренироваться с луком и копьем. Младший привык проводить здесь все свое время: отец поощрял его путешествия, а остальные считали немного странным. Дети в племени обычно кучковались около столба, упражняясь в палочной борьбе, а потом слушали истории Старой Ма.

Младшему всегда хотелось чего-то большего, хотелось бежать сквозь лес, как делали звери, выскочить за пределы земель племени, бежать, бежать, бежать… Он прекрасно знал все тропы, все травы – мать передавала ему знания по ночам, ведь мальчиков не допускали на женскую половину – все места водопоя, все подводные течения.

Говорили, что духи сильнее всего ненавидят тех, кто родился не в свое время, как Младший. Мать не доносила его целых два месяца, и Старая Ма едва поставила его на ноги: в такой суматохе не мудрено, что все напрочь забыли о защитных ритуалах.

Когда отец, Вождь, вспомнил про ритуалы, прошло уже несколько недель, так что духи вполне могли отыграться сейчас: наделить рожденного не в свое время неспокойной душой, зовущей в неизвестное и желающей странного.

- Извини, брат, - Младший догнал Джея, стараясь подстроиться под уверенную и тяжелую поступь.

Но мысли о бесконечном беге посещали только в лесу. Ночью, засыпая под перекличку темных птиц, Младший мечтал, как станет огромным и сильным воином. Конечно, лучшим лучником и мастером тяжелых палок, героем, победившим всех врагов. А еще мужем…

Обычно на этом моменте в низу живота становилось тяжело и жарко, будто его тело, как ягода, наливалось полным вкусом. Но Младший все равно додумывал мысль: о дочке целительницы – Эс.

Иногда Младший помогал ей собирать травы до рассвета и отгонял диких собак. Он планировал подарить ленту невесты сразу после церемонии перехода, после получения имени. И почему девушки получали имя и обувь раньше?

- Скажи, Младший, - Джей замялся, делая странные движения руками, словно пытался охватить что-то огромное. – Тебе нравилась какая-нибудь девушка? Когда-нибудь?

- Ага…. В смысле, да, - сколько бы Младший не старался контролировать эмоции, как и пристало хорошему воину, румянец все равно выдал его смущение.

- И как ты думаешь, воин должен сделать все для своей пары? – уточнил Джей, вынимая первый садок. Там плескалось с десяток мелких блесток, которых и на похлебку не хватило бы.

- Ну да.

- А если бы пара попросила тебя о чем-то запрещенном?

Младшему так ярко представилась покрасневшая Эс, что ночная тяжесть чуть не заставила его запнуться о камень и растянуться на земле.

- Ну…

- Черт, Младший, лучше бы я собаку взял! – Джей отмахнулся и быстро пошел вперед, к следующему садку, приближающему его к водопаду.

- Прости, - Младший быстро догнал его, едва не занозив ногу о сучок. – Джей, я не знаю, как тебе ответить. Мне кажется, что если пара просит убить кого-то или предать семью, то это плохо. А твоя пара…

С парой Джея Младший познакомился совсем  недавно. Она ухаживала за телками и телочками в загонах, а Джей как раз неудачно поставил ловушку. Вот и пришлось высвобождать несчастное животное вместе.

- Кей, - с нажимом произнес Джей. – И почему вы ее так не любите?

- Отец хотел бы, чтобы ты подарил ленту Эм или Си, - пояснил Младший. – Я слышал их разговор со жрецом.

- И почему ты всегда оказываешься не там, где нужно? - буркнул Джей.

- Скорее уж, наоборот, - Младший держал садок, пока Джей вытряхивал очередной пяток блесток.

- В общем, Кей хочет уйти. Говорят, что там, за горами, живут Другие. Там лучше, чем здесь, и нет никаких войн.

Младший поежился и уточнил:

- Туда ведет смертная река?

- Не знаю, - Джей охнул и выкинул маленького, но очень злобного рака обратно в воду. – Может. Я уйду, Младший. Лучше тебя никто не знает здешние места… Укажешь тропинку в ущелье?

Едва не зацепившись рубахой за куст, Младший остановился и ухватил Джея за руку.

- Ты не серьезно, ведь? А? Джей?

- Она моя пара, и здесь жить ей не нравится, Младший. Я воин и должен сделать ее счастливой.

Именно этот момент выбрал дух леса, чтобы бросить им под ноги быстронога, выскочившего из кустов, и рванувшего вдоль реки. Наверное, его сердце стучало также быстро, как и у Младшего.

- А как же я? – жалобно спросил он, отмахнувшись от мыслей о воинском достоинстве.

- Ты будешь, счастлив, Младший, я клянусь. Просто…

Тропа в ущелье шла как раз вдоль реки, забиралась на самый верх, к водопаду, а потом терялась среди кустов. Младший однажды дошел до середины, где земля сменилась на мелкие камни, и там остановился.

Наверное, только сапоги воина выдержали бы такие нагрузки. Такие, как у Джея.

- Я покажу тропу, - Младший вздохнул. – А мы пойдем к водопаду?

- В садок попала крупная рыба? – Джей расхохотался, глядя на удивленное лицо Младшего. – Думаешь, я не знаю, что ты с утра свой нос сунул во все мои ловушки? Я же твой старший брат.

Младший кивнул и украдкой вытер заслезившиеся от солнца глаза – исключительно от солнца.

 

***

Стоило миновать несколько приметных, старых деревьев, как показалось огромное озеро, в котором рыбу иногда ловили голыми руками. Младший никогда не видел этого своими глазами, но старшие воины очень убедительно рассказывали.

От неподвижной поверхности тянуло прохладой, и Младшему тут же захотелось хотя бы на пару мгновений окунуться в воду. Но пришлось сделать равнодушное лицо и пойти следом за Джеем к садку.

Только несмышленые малыши позволяли себе барахтаться и потворствовали своим желаниям. Настоящий воин всегда одерживал верх над переменчивыми эмоциями и мимолетными желаниями.

- Прохладная, наверное, - вздохнул Джей. Одежда воина не позволяла ему даже помыслить о купании – на развязывание всех ремешков ушло бы слишком много времени, а уж на обратный процесс…. Как раз к вечеру бы управился.

- Да… - согласился Младший, не понимая, куда тот клонит. Неужели купание привлекало Джея больше, чем воинское дело? А как же слава и сражения, самое важное в жизни племени?

- Мать говорит, что это все из-за Белокожей, которая занималась со мной в детстве, - Джей вытащил садок и присвистнул. Крылохвосты вблизи выглядели еще больше и аппетитнее.

- Думаешь, нам достанется? – спросил Младший, сглатывая вязкую слюну. Он огляделся, но ничего заменяющего завтрак не нашел. Они с Джеем вышли из поселения так рано, что даже Старый Джей еще не проснулся.

- Тебе так точно, - поддразнил его Джей, но, заметив, что упоминания об уходе расстраивают Младшего, тут же исправился: - И не только они. Скоро ты станешь совсем взрослым, Младший. Я вижу, что из тебя вырастет отличный воин, огромный и сильный. И Вождь из тебя получится лучше…

- А кто такая Белокожая? - все предположения о будущем Младший предпочел пропустить мимо ушей.

Он слышал обрывки чужих разговоров о Белокожих и их огромных жутких богах, изрыгающих огонь и воющих так, что уши закладывало.

- Она пришла от Верховного Шамана. Что-то царапала палочкой на странных листьях. Мать говорила, что она рассказывала мне какие-то истории, но я ни одну не помню.

- Меня… Я иногда тоже хочу чего-то, - признался Младший, садясь на траву и все-таки опуская горящие ступни в воду.

- Забудь об этом, - вдруг с жаром начал Джей, будто убеждая себя в чем-то. Он присел рядом, обхватил лицо Младшего ладонями и раздельно произнес: - Ты станешь Вождем, Младший, понял?

- Я…

Почему-то стало так обидно, что даже вдох получалось сделать с трудом. Невысказанные тайны так и остались внутри, перекрывая горло, словно проглоченная кость, желудок заныл, а глаза защипало.

- Я о тебе беспокоюсь, дурачок, - тише и нежнее сказал Джей, отпуская Младшего. Только мысли о воинах и управлении эмоциями не дали ему позорно и громко разреветься.

- Конечно, - выдавил Младший.

- Тебе главное молчать про тропу, хорошо?

Джей облизал губы, а потом с тяжелым вздохом потер лоб: наверное, его выбор оказался слишком тяжелым.

И правильным ли? Младший пододвинулся ближе, прижимаясь к боку ставшего таким далеким и чужим брата, словно в детстве. Когда бог Солнца гневался и метал светящиеся копья в жадных ночных волков, охотящихся на его овец, Младший быстрее мыши пробирался в дом к брату и устраивался у того под боком. Конечно, бог Солнца промахивался редко, но от мысли, что огромное копье врежется в их маленький дом, становилось жутко.

- Мне будет тебя не хватать, - признался Джей. – Ох, Младший, если бы я точно знал, куда иду, то взял бы тебя с собой…

- Возьми, - вскинулся Младший, чувствуя, как надежда бьется в груди.

- Нет, Младший. Я сам не знаю, куда иду. Она ведет меня, а я иду следом, потому что без нее жизнь кажется серой. Но там мне лучше, чем здесь.

- Показать тропу?

Почему-то представлялось, как брат, точно лодка Старого Джея, уходит в туман и исчезает там. Живой в мире мертвых…

- Да.

Джей встал, всем своим видом показывая, что готов следовать за Младшим и запоминать. Если бы горечь все еще не отравляла язык, Младший бы даже загордился, что знает больше воина.

Они подошли почти к самому водопаду, беспокоящему спокойную поверхность озера и обдающего лицо брызгами.

- Сначала через кустарник, - Младший легко проскользнул сквозь ветки, ощетинившиеся колючками, и отвел их для Джея. – Потом наверх, я немного вытоптал тут…

Трава действительно примялась, а в тех местах, где склон становился слишком отвесным, Младший показал нужные уступы. На самом верху они остановились на мгновение, снова, как в первый раз, онемев от окружающей их красоты: мягкой зелени леса и холодного, величавого спокойствия воды. Солнце нещадно палило, обжигая незащищенную шею и лицо Младшего, так что он поспешил указать на едва заметный след, ведущий с утеса. Наверное, духи или животные ходили здесь.

- До мелкого камня нужно идти полдня, но потом ты увидишь ущелье.

- Ты ходил туда? – уточнил Джей, мрачнея. – Ты же мог пострадать!

- Я дошел только до камней. Но… - Младший указал на свои ноги и для лучшего понимания пошевелил пальцами.

- Дурень, - Джей потрепал его по голове и снова вздохнул. – Значит, вот наша дорога к новой жизни, да?

- Другой я не знаю.

Ветер остудил раскаленные щеки и опять позвал за собой, маня ароматами неизвестных цветов.

- И эта сгодится, брат. Но я хочу, чтобы ты забыл о ней раз и навсегда. Это слишком опасно.

- Хорошо, брат.

Ощущение чего-то непоправимого накрыло Младшего с головой – ведь Джей не становился духом, который мог прийти в любой момент. Он уходил так далеко, что даже мог не найти пути к лодке Старого.

- Ты пойдешь вечером?

- Да, перед самыми Проводами. Никто не заметит, что мы пропали, а утром следы смешаются с другими.

Хотелось одновременно засмеяться и зарыдать, так что виски заломило, и Младший развернулся к утесу, нависающему над достаточно глубоким нутром озера.

- Младший, - начал Джей, но не успел остановить предстоящее безобразие. Младший разбежался, чувствуя, как раскален камень лучами, и прыгнул.

Воздух ударил в грудь, а потом он врезался в воду, словно преодолевал охватившее его смятение. Озеро приняло его, как и всегда, озорничая, подтолкнуло под пятки и выпустило на воздух.

- Младший! – Джей так поспешно спускался, что преодолел часть расстояния на собственной заднице. – Негодный мальчишка! Подумать только – совсем скоро ты получишь первую обувь, а ведешь себя, словно личинка!

- Ты просто завидуешь, - Младший выплюнул воду и принялся лениво грести к берегу. На такой жаре одежда высохла бы еще до того, как они переступили бы круг поселения.

- И то правда, - улыбнулся Джей. – Идем домой, Младший.

 

***

Не успели они отойти от озера хотя бы на пару шагов, как Младшего посетила идея: в пути с братом могло произойти много неприятных вещей. Начать с того, что любого, покинувшего поселение без напутствия Жреца, переставали защищать духи и голоса предков.

Представив, как Джея рвут на части злобные создания из ночной тени, выглядящие обычно, как огромные дикие собаки с проплешинами на боках и пеной на огромных, ощеренных мордах, Младший вцепился в рукав Джею и зашептал:

- Брат, брат, мы должны пойти к алтарю. Ты попросишь защиты у духов, и они не оставят тебя.

Джей остановился, и его лицо просветлело.

- Как я сам об этом не подумал. Ты просто умница, Младший. Но…

Обычно к алтарю шли в сопровождении Жреца, но иногда охотники могли сами прийти и принести подношения. Не стоило же будить Жреца за пару часов до рассвета, чтобы попросить об удачной охоте и защиты от шалостей Лесного деда, – тот обожал путать тропинки и заманивать зазевавшихся в бесконечные круги. Намотаешь так пару часов по кругу, только духи и смогут вывести к поселению.

Но каждая птица или рыба предназначалась к вечернему столу, да и сегодня на охоту в эту сторону так рано выходили только сыновья Вождя. Отец мог спросить, зачем они приносили жертву, да еще и такую огромную.

- Порез заметят, - принялся рассуждать Джей, поворачивая в сторону алтаря. – И тоже спросят, о чем я просил. А отцу лгать…

Джей так болезненно поморщился, что Младший понял его без слов. Он и сам едва удерживался на ногах рядом с величавой фигурой отца, не смел даже моргнуть под тяжелым взглядом, а уж солгать…. Наверное, земля разверзлась бы прямо под его ногами за такой проступок, а духи предков заговорили бы из-за тумана.

Большей жертвы, чем подарить часть себя, доверить духам собственную душу, никто не мог сделать. Лишь отец однажды просил на крови: когда родился Младший, - а из поселения больше никто.

- Я пожертвую… - Джей запнулся, а потом велел. – Поброди пока по поляне, Младший, - и кинул ему сумки с дичью и рыбой.

Залившись краской до самых бровей, Младший принялся послушно собирать листья салатной травы и жевать, надеясь утихомирить желудок.

Обычно перед праздником мать готовила пустую кашу, такую густую, что мешать ее становилось тяжело. Но сейчас хотелось хотя бы пол-ложки помусолить на языке, а уж мысли о вечернем ужине вообще затмевали все.

Мясо иногда коптили в специальных ямах, обмазанных глиной, иногда вялили, но для праздников тушки начиняли травами, обмазывали маслом и принимались вертеть над огнем. Эту особую честь доверяли самой плодовитой женщине в племени, чтобы передать часть ее силы остальным.

Хотелось не просто мяса, а того самого, с травами, но в реальности существовали только листья и ягоды. Младший и сам уже чувствовал себя кем-то из домашней скотины, весь день лениво жующей зелень.

Около алтаря раздавалось тихое шуршание ткани, да тяжелое дыхание Джея. Если бы духи отвергли такую жертву, то он никогда не смог бы зачать наследника для рода. Кей точно не одобрила бы риск.

Сорвав еще пару листьев, Младший отвел ветки и увидел настоящее сокровище – целый куст сладкого корня. Его ели по праздникам и выращивали в специально огороженной низине. Но дикий сладкий корень никому не принадлежал, так что Младший мог отлично позавтракать и поделиться с братом.

Пара жуков бросилась наутек, когда Младший принялся разрывать землю, осторожно выискивая клубни, спрятанные иногда у самой поверхности, а иногда на приличной глубине.

- Младший? – позвал Джей.

- Сейчас!

Первый клубень, слишком маленький даже для одного, попался на глубине полпальца от поверхности. Младший осторожно перенес случайно попавшегося червяка в разрыхленную кучку земли, не желая гневить подземных хранителей. Следующий клубень, огромный и похожий на шишковатую голову старика, лежал рядом. Но это значило, что глубже мог лежать завтрак, достойный богов.

- Младший.

Кусты зашелестели, а клубень, наконец, попался под пальцы. Джей сломал какую-то ветку, а потом охнул.

В руках Младший держал маленькую человеческую фигурку – клубень действительно оказался огромным. Вот только никто не осмелился бы есть собственную смерть.

- Д-джей, - голос позорно сорвался, а слова никак не шли на язык. За сладким корнем ухаживал Старый Джей, а остальные обходили грядки стороной.

- Так…. Так…

Джей выхватил фигурку у него из рук и кинул в сторону. Он трясся, словно в лихорадке, и смертельно побледнел, а Младший все пытался вспомнить – сколько, по легенде, ему оставалось жить. День? Или меньше?

- Младший, послушай меня, - Джей прижал его к груди и зашептал прямо в макушку, так что Младшему пришлось задержать дыхание. – Я ухожу из поселения, я забираю на себя твою смерть, забираю на себя, понял?

Он отбросил Младшего назад так, что тот стукнулся затылком о корень дерева, а потом подобрал фигурку и откусил отросток, заменявшей ей голову. Съел чужую смерть.

- Джей.

Сердце колотилось так громко, что перекрывало все внешние звуки и даже дышать не давало, норовя выпрыгнуть наружу.

- Я ухожу из поселения, - сплюнув землю, еще раз повторил Джей. – Забираю на себя твою смерть.

- Ты же умрешь, - давление в груди стало невыносимым, и Младший разрыдался, подвывая, как только что рожденный, и размазывая слезы по лицу. – Я не хочу этого! Не хочу!

- Послушай, Младший, - Джей размахнулся и кинул клубень куда-то вдаль. – Я уйду из поселения и стану никем. Смерть пройдет мимо.

По его внешнему виду не слишком походило, что он верил в сказанное. Но Младший слышал от Старой Ма такие истории. После церемонии перехода смерть могла миновать, после заключения брачного союза и похорон тоже.

- Я попрошу у матери семена, будто для приманки. Ты возьмешь их к водопаду и кинешь на тропу, а в другом поселении все уже будет по-другому, - Младший всхлипнул.

- Конечно.

Джей постепенно приходил в себя, становясь таким же уверенным и сильным воином, как и обычно. Его выдержкой отец гордился так, будто он сам проявлял ее.

- А теперь все-таки идем домой. Заберешь?

Джей кивнул на разбросанные остатки сладкого корня, но Младший покачал головой и с трудом поднялся на ноги. Колени подрагивали, а в затылке собиралась неприятная тяжесть, грозившая вот-вот прорваться болью.

- Сильно ударился?

- Нет, - настоящие воины никогда не проявляли слабости, а тем более такой. – Просто немного испугался.

- Хорошо, - Джей собрал сумки и первым принялся протискиваться сквозь кусты.

 

***

Стоило ступить в круг поселения, как тревоги вылетели из головы. Солнечные лучи падали на землю, заставляя забыть о страхах и проклятии. Младшему всегда казалось, что в мире не может твориться ничего ужасного, когда твоих скул касается сам Бог Солнца, а все живое радуется новому дню.

- Я отдам добычу и буду в доме, - Джей взлохматил Младшему волосы, и так обычно напоминавшие гнездо какой-то неаккуратной птицы.

- А я за семенами.

До дома он дойти не успел, – Старая Ма ухватила его за локоть и беспрестанно причитая, потащила к детскому шатру.

- Просто одни слезы с тобой, - ворчала она. – Тебе бы к переходу готовиться, а вместо этого ты по лесам носишься. Вечно грязный, на собрании племен показать нельзя. Кто-то шепчется, что не иначе тебя в колыбели Лесной дед подменил!

- Никто меня не подменял, - оскорбился Младший, пытаясь тормозить пятками, но только подняв огромные клубы пыли.

- Тогда веди себя, как будущий воин! – Ма ухватила его за воротник и обнаружила, что тот не совсем просох после купания. – Нет, еще и успел в какую-то лужу залезть. Ты не забыл, что после праздника предстоит, а? Или дом посвящения трясти будет, словно духи там играют?

Про церемонию перехода Младший знал, наверное, больше, чем жрец. По словам Джея, ничего особенного в доме посвящения не происходило – все просто сидели и молчали, как заколдованные. Мать рассказывала, что на ночь Младшего оденут в белую рубаху, – в такие обряжали уходящих воинов перед погребальным костром – и приведут в дом для перехода.

Ночью он попрощается со своими детскими воспоминаниями, а наутро выпьет воды из чаши и станет совсем взрослым. Ему дадут первую обувь – сандалии с ремешками, которые позволят ему тренироваться на поле для воинов и участвовать в сражениях.

- Не будет. Я стану воином, большим и сильным, - повторил Младший слова брата. Но расслабляться оказалось рано, – Ма уже успела зачерпнуть ковшом ледяной воды из ведра и обрушить ему на голову.

Младший попытался вывернуться из цепких рук, но только дождался еще порции воды, в то время как ему терли шею и лицо, измазанное, видимо, пока Младший копал клубни.

От воспоминаний о клубне по спине пошел холод, тут же сменившийся ощущением текущих за шиворот струек. По лицу мазнуло тканью, и Младший замычал – не хватало еще, чтобы его, почти воина, вытирали.

Но Ма умудрялась даже прославленных воинов шлепать тряпкой, отгоняя от котлов с едой, и перечислять все детские грехи, штопая раны.

- Вот теперь ты хоть на воина похож, - удовлетворенно заметила Ма, пытаясь пригладить волосы. - Зря мы тебя на солнце оставляли в детстве, всего мухи засидели, - проворчала она, поняв, что в отличие от самого Младшего, его волосы никому не подчинялись.

- Спасибо, Ма.

Получив крохотный хлебец из остатков, Младший положил его за щеку и направился в дом. Но и эта попытка вернуться под родную крышу тоже не увенчалась успехом.

- Тебя ищет сын жреца, - тихо прошептала Эс, неслышной тенью скользнувшая, мимо Младшего. От нее пахнуло запахом сон-травы и перца, – Младшему показалось, что сердце на миг споткнулось, а потом зачастило, словно догоняя пропущенное.

- Хорошо.

Дом Жреца стоял в отдалении, на равном расстоянии от дома Вождя и Старого Джея, так что Младший просто чуть скорректировал собственный путь, надеясь, что Жрец не заставит его читать молитвы духам. По правде, на память Младший помнил только кратенькое обращение перед сном, на защиту от волков, и на удачную охоту.

- Где ты ходишь? – спросил Уж.

Младший пожал плечами – он не очень-то любил заносчивого и вечно бледного парня, сына Жреца, даже не проходившего никакого ритуала перехода. Жрец сам проводил над ним какие-то обряды, обмахивал в ночи кистью, дымил травами.

Младший видел их, когда пробирался рано утром за ягодами для заболевшей матери, но предпочел держать язык за зубами. Жрец мог натравить таких духов, по сравнению с которыми проклятый корень показался бы разбитой коленкой.

- Дай руку, - не дождавшись ответа, скомандовал Уж. – Все уже получили свои нитки, один ты пропустил утро.

- Мы охотились, – тихо ответил Младший, наблюдая, как тот достает из воды ослепительно белую нить – видимо, из рубах прославленных воинов. Вот только завязать ее на запястье у Ужа не получилось. Нить издала странный тренькающий звук и порвалась.

- Отец!

По выражению его лица Младший понял, что случилось страшное, и по спине снова прошла холодная волна. Неужели Джей не забрал его смерть? Или забрал, и теперь на них обоих лежало проклятие.

Жрец внимательно осмотрел нить, потом втащил Младшего в шатер и принялся что-то быстро читать, кидая в постоянно горящий костер в центре дома какие-то травы. От дыма заслезились глаза, а в горле першило, будто там билась целиком проглоченная белка.

- Дай еще нить, - кинул он Ужу, мгновенно выполнившему приказ. Младший затаил дыхание, все еще чувствуя вкус горящей травы на языке и представляя, как сейчас нить снова лопнет, и…

Нить плотно охватила запястье, как, видимо, и предполагалось в самом начале. Жрец подтолкнул Младшего в спину, намекая, что пора уходить, и кивнул Ужу.

- Ты последний. До ритуала тебе нельзя есть мясо и яйца, и пить молоко.

Кажется, надежда на вечерний пир с жареной птицей и рыбой истаивала, словно дым от костра, но Младший все-таки попытался:

- Совсем-совсем нельзя?

- Совсем, - Уж сморщился так, будто увидел дохлого зверя, лежащего поперек тропы.

Кожа под нитью жутко чесалась, и Младший задумчиво поскреб рядом с зудящим местом, но это нисколько не облегчило ему жизнь. 

 

***

Отец встречался с представителями другого племени, так что дом окутывала непривычная тишина. Только звук перетираемых в ступке семян разрушал тишину, словно мельча и ее на кусочки.

Кожа все еще чесалась, а запястье немного покраснело, но главное, что нитка не рвалась, – Младший не знал, от чего именно она защищала его перед переходом, но еще дурных предзнаменований он бы точно не вынес.

- Ма?

Стук прекратился. А через минуту шкура, отгораживающая женскую половину от мужской, отдернулась, и мать поманила Младшего за собой. Пока он мог видеться с матерью и сестрой, а после ритуала лишился бы возможности разговаривать с сестрой. Только кивать и мотать головой за обедом, выражая свое отношение к приготовленному.

Но Младший не собирался надолго оставаться немым и бесстрастным. После помолвки с Эс все запреты снимались. Он планировал стать отличным воином и неплохим травником – кто бы отказался от такого во время сражений? Травниц не брали в поход, раненых порой несли несколько дней в поселение и многие отправлялись к реке раньше, чем их тела пересекали круг.

- Ты разве не знаешь, что с нитью не говорят, маленький? – спросила мать, пытаясь привести в порядок растрепанные волосы Младшего. Он и сам не заметил, как вытянулся – ей приходилось вставать на цыпочки для процедуры, которой Младший подвергался каждый раз, когда оказывался поблизости от матери или Старой Ма.

- А ведь еще вчера ты прибегал из лесу, утыкался лицом мне в живот и жаловался на укусившую осу или страшного зверя, - мать смахнула слезы и вздохнула.

Младший тоже вздохнул, не зная, как выразить охватившие его чувства без слов. Сестра тоже выглянула из-за занавески, но, заметив Младшего, залилась краской и спряталась обратно. Она тоже совершенно внезапно превратилась из раздражительного и крикливого кулька в симпатичное создание, ради которого в будущем какой-то воин будет проходить испытания.

- Скажи мне, маленький, - мать помедлила, словно боялась привлечь темных духов своими словами, а потом зашептала на ухо. – Когда-нибудь тебе хотелось убежать? Найти тот край, где садится солнце? Или за реку? Там, где ждут нас предки, где у каждого за спиной раскрываются огромные крылья?

Младший сглотнул, боясь поверить своим ушам. Ему казалось, что никто не думал так же, как и он, а особенно мать. Она занималась травами, неслышной тенью скользила от печи к столу, принося гостям еду и вино, кто бы мог подумать, что ее одолевают те же картины.

Наконец, решившись - произошедшее все равно не укладывалось в голове, и больше всего на свете Младший боялся, что слова матери: обман, призванный высмеять его мысли – он сдержанно кивнул.

- У тебя моя душа, маленький. Не растеряй ее в военных сварах. Бережно храни мысли о странном и однажды ты отправишься в другие, волшебные страны…

Отряхнув невидимую пыль с рубашки детского, светлого цвета, даже не отороченной мехом, мать опять вздохнула и хотела уйти, но Младший снова подал голос:

- Ма, я хотел попросить у тебя семена расплетай травы.

Мать покачала головой, напоминая про запрет, а потом выудила из бездонных карманов своего фартука мешочек и вложила ему в ладонь. Младший еще раз вгляделся в ее лицо, отмечая, что под глазами залегли пугающие, приманивающие ночных волков тени.

- Мы поймали много дичи, - напоследок шепнул он и пошел к своему сундуку. Вечером в костер следовало отдать жертву из прошлой жизни, чтобы ритуал прошел быстро и легко.

Еще один вздох свидетельствовал, что мать недовольна нарушением тишины, но никакого наказания не последует.

Рядом с постелью находился небольшой ларь с вещами, – вышитыми детскими рубахами, штанами, парой ремней, доставшихся от отца, и всеми найденными в лесу сокровищами: тремя обкатанными волнами белоснежными камнями, засушенным листом самого старого дерева в лесу, приносившим удачу в любви. Всему этому предстояло сгинуть в ненасытной утробе огня, чтобы потом стать силой и мощью нового рожденного воина.

Единственное, что Младший не хотел отдавать даже в уплату будущей славы – листок от странного дерева: белый и покрытый диковинными символами. На нем кто-то изобразил прекрасную белокожую девушку, богиню неизвестного племени, с глазами цвета молодой травы.

Она, несомненно, приносила удачу, ведь Младший нашел ее недалеко от алтаря, отмыл от налипшего песка и высушил на солнце, за день до того, как обнаружил тропу в ущелье. А не будь тропы – сейчас Джей лишился бы шанса на другую жизнь.

Богиню стоило спрятать в укромном месте, а потом, уже воином, отрыть и вернуть в ларь, наполненный новыми вещами. Младший видел, как мать и сестра вышивали новые рубахи, взрослого красного цвета.

Шум шагов заставил Младшего болезненно вздрогнуть, будто встряхнув все до самого нутра, и спрятать богиню под рубаху.

- Младший?

Кажется, дурные предзнаменования сегодня сыпались, как из дырявой чашки. Появление Пришлого никогда ни к чему хорошему не приводило. В прошлый раз тот умудрился заметить ящерицу на плече у Младшего и нажаловаться Жрецу, запрещавшему переносить за черту лесных животных.

- Разве ты не должен находиться на улице с другими посвященными?

Младший пожал плечами и приставными шагами попытался проскользнуть мимо нахала. Тот прибился к воинам после одного из сражений, клялся в верности племени и Вождю, да так убедительно, что его приняли в поселение.

От его смуглого, будто сгоревшего лица Младшего била дрожь. Он настолько отличался от всех известных ему людей, что напоминал заблудившегося духа или перекинувшегося ночного волка.

- Ты что-то прячешь? – строго спросил Пришлый, хватая Младшего за локоть. Занавеска чуть шевельнулась, но мать не стала вмешиваться и перечить воину, добившемуся расположения Вождя.

Набычившись, Младший попытался пробиться к выходу, но не преуспел, а через несколько мгновений прекрасная богиня уже оказалась в руках Пришлого.

- Что? Что это? – брезгливо спросил тот, держа лист на расстоянии вытянутой руки и не давая Младшему вернуть сокровище. От собственного бессилия Младший едва не разрыдался.

Говорить не разрешалось, а драться с Пришлым запрещал отец.

- Этому место в очаге, - фыркнул Пришлый, кидая листок в огонь и удерживая рванувшегося Младшего за плечо. – Иди к остальным.

Лист мгновенно вспыхнул, чернея и скукоживаясь, становясь отвратительным и пугающим. Лицо богини исказилось, умирая, а потом стало уродливым пятном, рассыпавшимся серой пылью в глубинах очага. Запахло чем-то странным, необычным, но от этого не менее противным.

- Мерзость, - резюмировал Пришлый и подтолкнул Младшего к выходу. – Иди, я сказал. Не заставляй отца стыдиться тебя.

Теперь не оставалось ничего, что Младший хотел бы сохранить для своей новой жизни. Он молча собрал камни и лист от старого дерева в сверток  и выскользнул наружу. Слезы копились где-то за глазами, Младший чувствовал давление непролитой воды на веки, но старался держаться прямо.

Кинув сверток к другим, оставленным его погодками у дома посвященных, он сел на землю и прижал колени к груди, надеясь, что стена скроет его от чужих взглядов.

 

***

Воины, кроме Джея, разумеется, не любили говорить о посвящении. Младший иногда умудрялся подойти к кругу отдыхающих и начать задавать вопросы – никто не наказал бы ребенка за неподобающие вопросы. А вот после ритуала за такое и по шее дали бы.

Младший сморгнул слезы и принялся вычерчивать в пыли узоры: вот бог солнца на колеснице, а вот их поселение… Отец, мать, Джей, сестра, Старая Ма…. Сначала Младший не хотел рисовать Пришлого, но потом мстительно ухмыльнулся и наградил нарисованного врага огромными ушами и носом за вынюхивание и выслушивание. А затем и вовсе стер.

Может, воины не хотели вспоминать про день перед ритуалом? Хуже дней, чем сегодняшний, у Младшего еще не случалось. Даже единственное наказание от отца – Младший тогда совсем забыл про ужин и заснул на теплых, чуть шершавых ветках дерева, нашептывающего очередную сказку, – выглядело ничтожным по сравнению с сожженной богиней и кучей дурных предзнаменований.

Тогда Младший всего лишь простоял около столба в центре поселения, привязанный, как неприрученная лошадь, с самого обеда до вечернего собрания. Даже голова не разболелась, а сейчас невыплаканные слезы за глазницами будто бы жгли и разъедали внутренности.

Картинка на земле показалась жалкой и глупой, совсем детской – словно Младшему нельзя не только сандалии доверять, но и пора снова детской кашей кормить.

Справа закашлялись, и Младший дернулся, готовясь отползти в новое убежище. Меньше всего хотелось сидеть вместе с другими около до боли знакомого столба и петь гимны Солнцу.

Но это всего лишь Старый Джей спускался в низину за сладким корнем к празднику. Шкуры и головной убор из головы волка делали его похожим на Лесного деда, а плавные движения роднили его с животными, поведение которых Младший успел изучить во время прогулок по лесу.

Он использовал нож для того, чтобы подцепить клубень и разрыхлить темную землю, а потом принимался тащить все до единого корни на поверхность. Младший заметил пару человеческих фигур среди крупных, круглых клубней – их Старый Джей бросил в маленький мешок на поясе, для себя.

Заметив взгляд Младшего, Старый Джей остановился и указал на столб, откуда слышались первые строки гимна. Младший поспешно отполз подальше, надеясь, что тот не станет заставлять его, как сделал бы Пришлый.

Теперь казалось, что вообще не стоило пялиться на перевозчика, – отец всегда говорил, что настоящие воины интересуются только своей жизнью, а не чужими. Сплетни и пересуды о чужих делах оставались женщинам.

Если бы не мать, Младший вообще не узнал бы о перевозчиках так много. Отец предпочитал говорить, что те «занимаются ушедшими», и больше не распространялся на эту тему.

Мать же охотно рассказывала легенды, пела песни, а однажды посвятила целый день перевозчикам, потому что Младшему пришло в голову подшутить над Старым Джеем, а такие шутки могли бы окончиться гневом со стороны духов.

Старый Джей носил шкуры из-за постоянного холода от скитающихся рядом с ним душ, ожидающих лодки. В самый жаркий день ледяное прикосновение чужих рук не давало ему почувствовать прикосновения ладоней бога Солнца.

Предыдущий перевозчик выбрал Старого Джея сразу же после большой войны с соседним племенем. Воины вернулись победой, и среди них шел Старый Джей, – еще не такой старый, естественно. Вечером на большом празднике пришло время большого Ухода. Об Уходе всегда говорили, как о празднике для всех потерявших сыновей, братьев и мужей. Ведь в день Ухода перевозчик мог перевезти не только души погребенных по всем обычаям, но и исчезнувших без следа, брошенных на поле боя и умерших от проклятий. Они садились в лодку вместе с перевозчиком, уже оставившим свое тело и выбравшим следующего, и исчезали в тумане. На следующее утро лодка покачивалась у причала на своем месте, а новый перевозчик запирался в хижине со Жрецом и полностью отказывался от обычной жизни.

Перевозчики приносили в жертву собственное будущее, чтобы сопроводить ушедших к берегам предков. Им не разрешалось заводить семью, участвовать в собраниях поселения – по ночам перевозчик бил в барабан, показывая душам путь к лодке, и это оставалось его единственным времяпрепровождением, кроме ухода за сладким корнем.

Старый Джей все смотрел в глаза Младшему, будто выискивал там потерянных духов. А потом резко отвернулся, бурча что-то себе под нос. Захотелось сразу же сбежать подальше, даже гимны не казались такими уж ужасными, но Младший принялся перебарывать самого себя, воспитывая характер.

Вместо того, чтобы послушать разум, Младший подполз ближе к ограде низины и нерешительно сказал:

- Привет.

- Привет, - отозвался Старый Джей, вытягивая очередной корень.

- Я сегодня вытянул такой, - Младший указал на виднеющегося из земли человечка.

- Я знаю.

- Это плохо?

- Нехорошо, - задумчиво отозвался Старый Джей, пряча чью-то смерть в мешочек. – Твой брат уходит в ущелье. Там живут другие, прекрасные люди. Ему понравится там.

Младший снова почесал нитку, заметив, что она почему-то разлохматилась и выглядела старой и грязной.

- Какие они? – наконец, спросил он у Старого Джея, надеясь, что тот поймет.

- Такие же, как мы. Только холодные.

Странное ощущение неправильности захлестнуло Младшего с головой, заставив застучать зубами, как в белый сезон. Ему показалось, что вдоль позвоночника потекла ледяная вода, а в шуме ветра зазвучали чьи-то голоса.

- Иди к своим.

Старый Джей протянул ему клубень, но Младший отполз обратно и замотал головой так, что с новой силой заломило виски. Желудок принялся тут же протестовать, намекая, что от еды сейчас отказываться не стоило. С самого утра он ел ягоды и листья, а хотелось мяса или хотя бы каши. Причем кашей стоило наесться на полгода вперед, чтобы не мучиться от спазмов при виде жареного мяса или рыбы.

От хлебца остались только воспоминания и легкий привкус на языке, и вдруг Младшему стало так себя жалко, что теперь уже захотелось разрыдаться специально, но слезы иссякли. Наверное, душа воина все-таки начала касаться его.

Младший поднялся на ноги – от ощущения, что внутренности слиплись в ком и присохли к груди, немного мутило – и побрел к опушке, где Эс каждый день собирала травы для матери.

Конечно, разговаривать ему никто бы не позволил, но он мог посмотреть, да и поклянчить еще листьев. Старая Ма положила бы ему каши, но отвела к столбу, а Младший хотел оказаться там позже, чем остальные.

- Будь осторожен, - кинул ему в спину Старый Джей, снова вызвав ощущение холода. Теперь Младший понимал, почему даже Вождь не вступал в беседы с перевозчиками.

- Спасибо, - отозвался Младший. – Пусть день будет для тебя удачным.

Старый Джей как-то странно хмыкнул и вернулся к клубням, а Младший проскользнул за спиной у отвернувшегося Пришлого и увидел Эс, перебирающую стебли кислой травы.

 

***

Солнце освещало поляну и сидящую в самом центре Эс, обложенную корзинками с разными травами. Она как раз поправляла растрепанные ветром волосы и заново плела длинную темную косу с красной лентой.

Младший мечтал, что вручит ей белую ленту невесты через несколько дней после вручения обуви.

- Младший, - Эс улыбнулась и указала ему на большой камень. – Посиди там, пока я собираю травы.

Младший осторожно пробрался к указанному месту, чтобы не потревожить столь ценные составляющие многих зелий, спасающих жителей поселения от болезней и злых духов. Раньше мать тоже приходила на поляну, внимательно проглядывала кусты и травы, бережно ухаживая за ними и собирая необходимое на данный момент. Впрок травы собирались в лесу раз в сезон: зеленый, плодов, белый или возрождения. И на место их сбора запрещалось приходить раньше, чем через один полный круг.

Но сейчас матери стало трудно сидеть на земле, она часто кашляла и вряд ли могла выносить еще одного ребенка, как того хотел Вождь.

Младший облизал губы и поклялся себе, что никогда не заставит Эс так плохо себя чувствовать и жить на отдельной половине. Неужели отцу хотелось видеть мать только за обедом?

- Сегодня посвящение, да? – Эс посмотрела на него, а потом фыркнула, закрывая рот ладонью. – Прости, Младший, я совсем забыла, что ты не можешь говорить до утра.

Обрадовано закивав, Младший с гордостью отметил для себя, что его избранница еще и на редкость умна. А в ее раскосых, как у пятнистых хищниц, глазах всегда плясали смешинки.

Впервые Младший заметил крохотную отметину на ее щеке, такую же, как и у него самого. И в отличие от собственного лица, действительно напоминающего засиженную мухами лепешку, эта отметина невероятно красила Эс.

- Сегодня на ужине будет много дичи, - принялась рассказывать Эс. – Я видела и ваш улов, и Пришлого. Он притащил целую дикую свинью. Конечно, ты не сможешь вечером попробовать, но ты же помнишь, что с прошлого года наутро столько осталось… А уж мы с матерью постараемся, чтобы оно пропиталось ароматом диких трав и ничуть не уступало во вкусе снятому с огня.

Настроение Младшего мгновенно скакнуло вверх, заставив выкинуть из головы предзнаменования, Старого Джея и богиню. Боги жили наверху, а на земле оставались прекрасные создания, как Эс.

- Мне нравится твоя улыбка, - призналась Эс, краснея.

Она хотела еще что-то спросить, но еще сильнее залилась краской и переставила корзинки на другие места.

Младшему нестерпимо захотелось пообещать ей и ленту, и красивый дом, – он не сомневался, что сможет поставить его рядом с отцовским. В конце концов, глину он умел месить, да и лично участвовал в постройке дома для Пришлого. Жаль, что так старался тогда.

Но язык не слушался, а дыхание перехватило, когда очередной солнечный луч упал на смоляные волосы Эс, окутал лицо нежной дымкой.

- Сегодня мама беседовала со Жрецом, а потом они ходили к Старому Джею, - Эс отщипывала крохотные листики со стебля, так что растение не страдало. – Наверное, тот плохо себя чувствовал. Он уже вторую ночь не стучит в барабан, только кашляет.

Вздохнув, Младший вспомнил надрывные звуки с женской половины и от всего сердца пожалел Старого Джея. Говорили, что кашель вызывает дыхание ночного волка, нашедшего жертву и отравляющего ее.

Разве перевозчики могли их привлечь?

- А еще Пришлый с утра разговаривал с твоим отцом, кричал, руками махал, - Эс приподняла огромный лист и сорвала белую ягоду. От терпкого аромата немного закружилась голова, так что Младший отсел подальше. Одной белой ягоды хватало на несколько глиняных бочек с солениями. Младший не представлял, что случилось бы, если бы он вздумал разжевать одну. От вкуса, наверное, он сошел бы с ума.

- Такой мерзкий, вечно всем указывает, а Жрецу и Вождю льстит. Змея! Хуже, чем Уж.

Младший закивал, с трудом удержавшись от радостного прыжка, пристойного разве что для малолетки. Эс еще и думала так же, как и он!

- Смотри, твой брат идет, - Эс махнула рукой и собрала корзинки. – А мне пора, Младший. Хорошего тебе перехода.

Ее ноги охватывали ремешки сандалий, а юбка окутывала колени и тихонько шуршала при ходьбе – Младший почувствовал себя заколдованным, завороженным ее движениями. Весьма ощутимый толчок в плечо привел его в чувство:

- Птицы успели бы свить гнездо в твоем распахнутом рту, - сообщил Джей, улыбаясь. – Как ты? Пришлый нажаловался отцу на какое-то изображение.

- Гад ползучий, - прошипел Младший, снова принимаясь чесаться.

- Как у тебя нить разлохматилась, - Джей перехватил его руку у запястья. – Не надо чесать. Еще лопнет раньше времени.

- Да. Мать дала семена, - Младший выудил из-за пазухи мешочек. Ему впервые пришло в голову, что не обрати Пришлый внимания на богиню, то он отобрал бы семена.

- Спасибо, Младший, - Джей бережно убрал их в рукав. – Мы уйдем в середине праздника, а ты, если отец или мать спросят, говори, что видел нас на поляне или у столба. Пусть думают, что мы сбежали ночью.

- А мама говорила с Травницей?

Джей пожал плечами.

- Нет, наверное. Она носит ребенка, так что старается лишний раз не выходить с половины.

- Ребенка?

В груди заныло, и Младший спрыгнул с камня, спугнув несколько ящерок, греющихся на солнце. Новый ребенок мог… мог…

Иногда женщины уходили в родильное место, но не возвращались. Приносили только ребенка или вообще никого. А на следующий день собирали огромный костер, и Старый Джей отвязывал лодку.

Но мама же не…? Она ведь такая сильная, что и думать о том, чтобы не приманить к ней зло дурными мыслями.

- Тебе не кажется, что она плохо себя чувствует?

Джей снова пожал плечами и отвел глаза. Неужели он тоже ощущал нечто плохое в воздухе?

- Джей…

- Мне велели отвести тебя к столбу. Солнце заходит, а ты еще ни один гимн не спел.

- Джей? Я ведь…

- Я тебе не враг, Младший, - Джей обнял его и повел к остальным. – Просто так будет лучше. Завтра утром ты сможешь начать тренироваться, я попросил Ти проследить за тобой, если вдруг что случиться. Ти слишком глуп, чтобы уловить связь между просьбой и моим исчезновением…

- Мне кажется, грядет что-то ужасное.

- Все будет хорошо, Младший, - пообещал Джей и подтолкнул его к остальным. – Все будет хорошо.

 

***

Среди своих одногодков Младший чувствовал себя неуютно, будто те могли в любой момент отнять что-то важное, составляющее самую его суть. Обычно он старался ускользнуть в лес раньше, чем его замечали и пытались пригласить в совместную игру.

В поселении все хорошо относились друг к другу, и иногда Младшему становилось стыдно, что он вырос таким странным.

- Ну, наконец-то, - Старая Ма, походя, огрела Младшего по заднице полотенцем, и принялась раздавать миски с дымящейся кашей. На миг еда вытеснила все мысли из головы Младшего: первую ложку он проглотил так поспешно, что обжег рот, да и толком не распробовал вкус.

Вторую уже получилось посмаковать, правда, потом он неудачно сглотнул и закашлялся, но еда того стоила. Сладковатая, цветом напоминающая солнце она вызывала не просто сытость, а невероятное счастье – судя по лицам окружающих, такие мысли посещали не его одного.

Такую же кашу давали на прощании с воинами, разве что в маленьких мисках. Сосед Младшего обжегся и едва не выронил миску на землю, но Младший вовремя подхватил ее.

- Спасибо, - промычал тот. – Я чувствую себя так, будто не ел целую вечность.

Младший улыбнулся: а может ребята оказались не такими чужими и непонятными, как казалось ему долгое время. Возможно, они станут неплохими боевыми товарищами.

- Смотрите, - зашептал кто-то за спиной Младшего, и все повернулись в указанную сторону.

Уж вынес из дома Жреца корзину с сандалиями и понес в сторону поляны для праздников. Мельком Младший заметил изукрашенный кожаными полосками ремешок и понадеялся, что именно ему предстоит утром надеть такие сандалии.

Ему хотелось быстрее окончить этот день, но засыпать им не позволялось даже в доме посвящения – а ведь казалось, что стоит только закрыть глаза, как наступит утро, и все беды вчерашнего дня исчезнут.

Младший огляделся и увидел сестру, явно красующуюся в белых покрывалах, которые обычно предназначались плакальщицам. Он дождался момента, когда Эм поглядела в его сторону, и поманил ее к себе.

- Привет, Младший, - Эм сияла так, будто уже вплела венчальную ленту в волосы.

Замахав руками, Младший постарался донести до нее невысказанный вопрос, но заставил расхохотаться.

- Что? Что ты хочешь?

Младший вздохнул и изобразил на песке нечто отдаленно напоминающее каракатицу с волосами, хотя искренне старался изобразить мать.

- Я не понимаю, - призналась Эм, а потом предположила: - Ты спрашиваешь, откуда у меня эта одежда?

Не совсем угадала, но Младший порадовался и этому.

- Мать плохо себя чувствует, она возложила на меня честь оплакать тебя, - задрав нос, поделилась Эм, но быстро погрустнела, только взглянув в лицо Младшему: - Что-то не так? Ей не так плохо… Просто это из-за ребенка.

Младший попытался жестами передать свои ощущения, но дождался еще одного удара полотенцем от Старой Ма. Эм упорхнула к другим плакальщицам, и, оглядевшись, Младший вдруг заметил взгляды, которые его одногодки кидают на ее закутанную в ткань фигурку. Неужели он сам так же глядел на Эс?

Что-то похожее на горькую обиду всколыхнулось в душе: будто ты нашел прекрасный цветок, а его сорвали раньше, чем ты попросил этого не делать. Отбирали твое, ничего не давая взамен.

Сумерки вползали в поселение неслышно, как волки шли на мягких лапах, окутывая все темнотой. С первым же зажженным факелом начался переход – за спинами сидящих в круге раздался первый крик.

Захотелось заткнуть уши и не слушать монотонные, на одной ноте подвывания, стенания и причитания. Эм скользила вместе со всеми, завернувшись в ткань, скрыв лицо, и ее плач разрывал Младшему сердце.

Так происходило каждый раз, но только сегодня Младший понял, почему некоторые будущие воины рыдали перед посвящением. Краем глаза Младший заметил, как Джей и Кей исчезли в лесу, – никто не заметил их ухода – плакальщицы притягивали все взгляды.

Отец стоял рядом с Пришлым, глядя на разворачивающееся действо со странной смесью горечи и сожаления. Крики достигли своего предела: чья-то сестра рухнула на землю, в горе начиная рвать на себе волосы и ткань покрывала. Младший почувствовал, что  слезы все-таки потекли по щекам и принесли долгожданное облегчение: головная боль прошла, дышать сразу стало легче, а дурные предчувствия превратились в обыкновенные, детские страхи.

Барабаны начали стучать внезапно, сливаясь в какофонию с плачем и заставляя Младшего действительно почувствовать, как часть его души умирает.

Но сзади кто-то закричал, окончательно разорвав магию момента и заставив Младшего обернуться. Сначала ему показалось, что он все-таки спал все это время – может, заснул около дома посвящения – но стоило взглянуть на лицо Старого Джея, стоящего около собственного бездыханного тела, и шокированные лица окружающих, как мысль о сне выветрилась из головы.

Плакальщицы сбились в кучу, а остальные расступились, давая перевозчику в последний раз сесть в лодку. Даже отец – а Младшему казалось, что смелее никого не существует, – побледнел и отступил. Один только Пришлый ухмылялся, как голодный волк, но ничего не говорил.

Старый Джей медленно двинулся к лодке, и Младший почувствовал не просто холод, как днем, а посмертный, стылый ветер, заставляющий все нутро покрыться льдом. Младшему пришло в голову, что Джея точно несколько дней не хватятся – смена перевозчика обычно сопровождалась несколькими днями молчания и тишины. Так у Младшего появится законный повод не отвечать на вопросы.

Остановившись у причала Старый Джей обернулся, обводя жителей поселения тяжелым взглядом, а потом указал на Младшего и произнес:

- Ты.

Младший только почувствовал, как от него схлынули в стороны так и несостоявшиеся товарищи, боясь даже случайно прикоснуться. В горле зарождался совершенно дурацкий и не приличествующий моменту смех, будто происходящее могло оказаться дурацкой шуткой.

- Ты, - еще раз повторил Старый Джей, а затем сел в лодку – казалось, что от веса всех потерянных душ она просела сильнее, чем обычно. Только скрип уключин разрушал тишину, воцарившуюся в поселении.

Младший сначала услышал странный, похожий на карканье звук, а следом понял, что это его собственный голос и вроде бы даже его собственный, искаженный ужасом смех. Мир будто пошатнулся, потерял цвета, но взамен наполнился десятком смутных фигур, текущих вслед за лодкой по воде. Раньше Младшему казалось, что души должны помешаться в лодку, но, видимо, такие мелочи уже не занимали тех, кто ушел.

Серый туман сгустился вокруг Младшего, наполняя грудь холодом, застилая глаза и приглушая звуки. Казалось, что кто-то внимательно осматривает его из тумана, прикидывает, меняет саму его суть.

Голос отказывался подчиняться, а когда из тумана протянулась костлявая, синюшного цвета рука и ухватила Младшего за горло, предало и сознание. Перед тем, как тьма заволокла все, Младший увидел силуэт огромного волка над поселением и успел крикнуть:

- Мама!

- Перевозчик, - шепнули ему на ухо, и все стихло.

 

Я

Быстрый бег стрелок.

Корабль ощутимо тряхнуло, и Дженсен изо всех сил вцепился в поручень, прикидывая, далеко ли до спасательной шлюпки. Капитан корабля, Крис Кейн, фыркнул и успокаивающе пробасил:

- Мы всего лишь заходим на посадку. Эх, и откуда вас только таких берут. Студентов… - прозвучало это так обидно, что Дженсен, не отпуская поручня, двинулся к каюте. Наверное, его чувство собственного достоинства так и осталось болтаться, зацепившись за какую-нибудь неровность на обшивке коридора.

Он и не предполагал, что профессор Харрис окажется настолько пробивной, что вытрясет ему реальную поездку на другую планету для полевой работы. Сама профессор летала на далекую тогда Светлую за свой счет, но зато материал, привезенный оттуда, о жизни местного племени окупил все: после публикации книги и многочисленных интервью она стала самой популярной женщиной в Объединенном Университете.

Дженсен надеялся, что по приезду его не отравят особо ревнивые аспирантки до того, как профессор увидит наработанный им материал. А в его наличии Дженсен не сомневался: хватило же упорства – техасской дури, как выразился Кейн – для того, чтобы поступить и убедить профессора в своей пригодности.

Одна мысль о том, что на открытых планетах, включенных в общий перечень, сохранились народы, находящиеся на самом раннем этапе развития, могущие приоткрыть завесу тайны над прошлым всего человечества, будоражила воображение. Примитивные, как называли их на лекциях, – и в этом слове не заключалось ничего обидного, как казалось многим. Дженсен яснее, пожалуй, чем все остальные понимал, что все человеческие существа заслуживают уважения и обладают культурой, сравнимой с культурой любого другого народа.

Остальным вбивали эту нехитрую мысль на протяжении многих учебных семестров, в которых важные, интересные и нужные предметы перемежались странными и скучными. Но теперь Дженсену предстояла только полевая работа и написание научной работы.

В центре каюты, выделенной ему Кейном, гордо стоял огромный чемодан, доверху набитый вещами. Складывалось такое впечатление, что мама все-таки успела пробраться в комнату во время поспешных сборов, – профессор сообщила о получении денег и между делом заметила, что корабль вылетает завтра и лучше бы Дженсену на него успеть.

Дженсен принялся перебирать вещи, перекладывая нужное в сумку – остальное он планировал оставить в Центре, в камере хранения, и забрать на обратном пути.

На самое дно отправились футболки, военные штаны – подарок отца – и несколько видов обуви: от сандалий до резиновых сапог, компьютер-наладонник, выполняющий функции и фотоаппарата, и диктофона, и еще десятка различных устройств. Жаль, что тот не пек вафли и не делал уборку, Дженсен предполагал, что подобное пригодилось бы в суровых условиях полевой работы.

В секретный карман он положил деньги и документы, хотя и сомневался, что местных заинтересует карточка Галактического союза. Скорее могли украсть его самого и продать в рабство, если подобное практиковалось.

Убранный в чехол компьютер запищал, намекая, что профессор Харрис мечтает пообщаться о вечном.

- Студент Эклз слушает, - отрапортовал он, в который раз удивляясь цветущему виду профессора, проводящей в день по паре лекций в разных штатах.

- Дженсен, прекрати придуриваться, - Харрис ослепительно улыбнулась, становясь похожей на собственное фото на обложке совсем не научного журнала. Хорошо хоть она не надела для сеанса связи бикини. – Через полчаса ты будешь на Светлой. Во-первых, хорошенько упакуй компьютер и документы.

- Я этим и занимался, - намекнул Дженсен, но дождался только скептического фырканья.

- Дженсен, мой предыдущий студент завернул бесценную рукопись в собственные трусы. А другой посеял карточку в болоте и полгода сидел в Центре, потому что новую никак не могли привезти. Спрячешь, понял? Как собственный член, ясно?

- Да, профессор, - согласился Дженсен, вспоминая, почему профессора Харрис ненавидели коллеги.

- Следующий пункт, Дженсен… - профессор вздохнула и, накручивая прядь волос на палец, жалобно протянула: - Между прочим, мог бы сделать лицо поблагодарнее. Другие профессора не тратят время на инструкции!

- Простите, профессор…

Корабль опять тряхнуло, и Дженсен вцепился в кровать так, будто она спасла бы его от катастрофы.

- Тебе может показаться, что ты тратишь время зря, Дженсен. Ты смиришься с этим чувством и просто будешь слушать, записывать, а главное – удивляться. Если ты увидишь дом, то ты должен удивляться тому, что этим людям вообще пришло в голову строить дома, что у них есть стены и даже крыша. Стоит тебе воспринять что-то, как должное, – ты упустишь большую часть их культуры и достижений.

- Я должен вести себя, как идиот? – уточнил Дженсен, отпихивая ногой скользящий по полу пустой чемодан. Вещи громоздились вокруг, словно миниатюрные Пизанские башни.

- Именно. Самый идиотский идиот. Центр окажет тебе помощь во всем, если вдруг что-то случится – тебя заберут.

- Центр сделает меня идиотом?

Профессор Харрис запнулась, а потом одобрительно заметила:

- Видишь, уже получается. Нет, Дженсен, Центр найдет проводника и предоставит транспорт. Я не смогу с тобой связаться, а вот сообщения от местных ты получать будешь. Удачи, Дженсен. Жду тебя с материалом через месяц.

Дженсен спрятал компьютер в чехол с таким видом, будто прятал в клетку ядовитую змею. Он так долго добивался научного руководства Харрис, что почти забыл о ее своеобразном характере и стиле общения. Из сказанного ей становилось понятно, что вместо вдохновляющего приключения, которое Дженсен нарисовал себя в сознании, ему предстояла долгая, трудная и нудная работа.

Вздохнув, Дженсен застегнул сумку и откинулся на стену – он чувствовал себя ребенком посреди разбросанных по детской игрушек. Неуверенность вползла в душу с очередным сотрясением корабля: а вдруг он не справится? Или его сожрут, как Кука? Или еще что-нибудь случится?

О чем он вообще думал?

Компьютер опять пискнул, и Дженсен со вздохом запихнул его во внутренний карман куртки, – конечно, профессор Харрис велела спрятать технику, но раз уж вся Вселенная мечтала с ним поговорить, то имело ли смысл убирать его далеко.

Но мать не стала звонить, просто прислала текстовое сообщение:

«Будь осторожен, милый».

И как-то сразу вспомнилось, почему же Дженсен вообще принялся изучать этнографию. Отец пропал в одной из первых дальних экспедиций – ни одна Светлая не сравнилась бы с теми планетами, которые исследовал он. Его экспедиция не вернулась.

Если бы Дженсен написал достойную научную работу, то ему дали бы грант на исследования отдаленных участков, пока еще являющих белыми пятнами. И он сделал бы все, чтобы найти отца.

- Эй, студент, - Кейн заглянул к нему. – Мы прибыли. Добро пожаловать на Светлую. Не знаю, что за температура за бортом, но мне стоит сдать тебя Центру, а не то Харрис сожрет меня с костями.

- Иду, - Дженсен принялся кидать ненужное в чемодан.

Компьютер мигнул и высветил текстовое сообщение от профессора:

«Не бойся, малыш. Если что, мамочка позаботится о тебе».

Ярость плеснула в виски, и Дженсен управился в рекордные сроки. Он чувствовал себя готовым не просто изучать, а завоевывать.

 

***

Дженсен никогда не спал в комнатах с тикающими часами: мама считала, что подобные звуки плохо влияют на развитие детей. Сейчас же прямо над его кроватью висели старые, винтажные часы и непрестанно тикали; этот короткий, раздражающий звук напоминал о том, как быстро течет отпущенное ему время: из-за халатного отношения Центра проводник и машина прибывали только сегодня.

А он еще даже не узнал ничего о племени, в которое его отправила профессор Харрис. Она изучала положение женщин в маленьких обществах на Светлой – весьма популярную тему в Америке – а сейчас хотела, чтобы Дженсен нашел свою тему среди тех же людей. Но хотя бы какие-то детали он уже знал и знал бы больше, если бы не оставил книгу дома, среди стопки блокнотов с записями.

- Доброе утро, - голос Кристины, его куратора на Светлой, звучал глухо из-за двери. – Машина ждет.

- Я сейчас приду, - ответил ей Дженсен, протягивая руку к джинсам. Судя по звукам, Центр жил своей жизнью.

Еще несколько лет назад несколько общественных организаций вели ожесточенные споры о Центрах на планетах, вошедших в Союз. Считалось, что идея прогрессорства вредна и опасна, а каждый народ имеет право на развитие в своем темпе.

Дженсен застелил постель разноцветным покрывалом с девизом всех Центров: «Прогресс никогда не бывает лишним» - разгладил морщинки на ткани и поспешил к Кристине. Конечно, он предпочел бы нормально поесть и попрощаться с персоналом Центра, день и ночь работавшим над улучшением жизни местного населения, но хотелось сразу же начать работу.

Заскочив в лифт, Дженсен поудобнее устроил сумку на плече и принялся прикидывать свои дальнейшие действия: его обещали поселить в доме вождя племени, очень лояльно относившегося к прогрессорской деятельности. Кристина рассказывала, что тот даже разрешил медикам приехать в племя и сделать детям прививки от некоторых очень привязчивых местных болезней.

Такие же Дженсен сделал перед вылетом, и плечо до сих пор немного зудело и ныло. Но ради науки стоило терпеть…

- Чего улыбаешься? – спросила Кристина, меряющая небольшой предбанник перед гаражом шагами.

- Подумал, насколько же мои представления и идеи детские и пафосные, - Дженсен почесал в затылке, а потом признался: - Я чувствую себя идиотом. Словно я-пятилетний жил и внезапно обнаружил, что немного подрос.

- Первый шаг к отличному исследованию, Дженсен, - Кристина тоже заулыбалась. – Ты отличный парень, и у тебя все получится. Иди, очаровывай туземцев.

Дверь с тихим шелестом отъехала в сторону, являя полупустое помещение гаража и старую… нет, буквально древнюю машину. Во всяком случае, она стояла на колесах, а не парила на воздушной подушке, как старые модели. Рядом с машиной переминался с ноги на ногу здоровенный парень со странным, отсутствующим выражением лица.

- Это Ти, - Кристина помахала парню, но не дождалась ответной реакции. – Он слегка заторможенный. Но водит хорошо.

- Одно это радует.

- Я, конечно, не крестная фея и не знаю формулу совершенства из семи ступеней, но я в тебя верю, Дженсен Эклз.

Дженсен осторожно забрался на пыльное сиденье, мысленно попрощавшись с новыми джинсами, и устроил сумку на заднем сиденье.

- И вот еще! – Кристина почти что бросилась под колеса, но Ти действительно оказался отличным водителем и вовремя остановил машину. Дженсен, забывший про ремни безопасности, едва не встретился лицом с торпедой.

- С ума сошла?

- Забыла отдать тебе переводчик, - Кристина всунула ему в ладонь прибор, напоминающий наручные часы, и нажала на кнопку. – Не хватало тебе еще и их язык зубрить. Зря мы, что ли, сидим на этой планете?

- Только больше не кидайся под колеса, - Дженсен нервно пристегнулся и для пробы обратился к Ти. – Едем?

«Часы» издали странную смесь звуков, и Ти что-то ответил.

- Как скажете, - отозвались часы, секунду подумав.

Жизнь на глазах налаживалась, а уж когда машина выехала за пределы Центра, то Дженсен на мгновение вообще забыл о цели приезда. Они ехали по извилистой дороге, а вокруг расстилались зеленые поля, окаймленные темно-зеленой полосой лесов. Даже воздух ощущался совершенно другим – и дело вовсе не в газовом составе, который Дженсен изучал по учебнику.

- А тебе нравится работать на Центр? – спросил Дженсен, надеясь, что Ти окажется общительным товарищем.

Но тот отделался коротким:

- Да.

И так сжал губы, будто боялся выдать лишний звук.

Облизав пересохшие от волнения губы, Дженсен уставился в окно, чувствуя, что хорошее настроение испаряется. Даже после звонка профессора Харрис он не стал яснее понимать, что же предстоит сделать по приезду. Начать писать и слушать? Кого – вот, что интересовало больше всего.

В университете на лекции по методам полевой работы им рассказывали об организации материала, о формулировании гипотезы или критики существующих теорий. Ничего практического или полезного.

Дженсен взял с собой несколько психологических тестов и стандартизированных анкет поведения, но он сомневался, что сможет объяснить вопросы местным жителям. Так что психология тоже оказалась не слишком полезной.

Еще одной проблемой стало отсутствие связи: он не мог спросить совета, пожаловаться, похвастаться. К счастью, Дженсен хотя бы контролировал свою деятельность – с этим проблем не возникло бы. Он никогда не любил заниматься делами в последний момент: кроме сборов сумки, конечно. После неожиданных звонков.

Машина подпрыгнула на кочке, и Дженсен чуть не прикусил язык, – на качество дороги водительские таланты Ти не влияли. К тому же тот явно торопился доставить Дженсена на место.

- Нам туда?

Справа сверкнула блестящая лента речки и стоящие на ее берегу белые домики. Просто пасторальная картинка из фильмов про индейцев.

- Нет. Мы враждуем с ними.

Разговор не клеился, как на дорогом приеме с плохими гостями. Дженсен вернулся к пейзажам за окном и принялся разглядывать плывущие по ярко-голубому небу пухлые белые облака.

Ему опять показалось, что он зря добивался руководства, поездки и работы, – но на данном этапе он ничего не мог сделать. Разве что выпрыгнуть из машины и с рыданиями убежать обратно.

Дать Кейну называть себя «студентом» со снисходительным видом, остаться с мамой дома, никогда не…

- Скоро, - подал голос Ти.

- Хорошо, - отозвался Дженсен. – Жду не дождусь.

- Нужно успеть до волков.

Дженсен с трудом удержался от того, чтобы не встряхнуть часы и постучать ими о дверцу.

- Волков? – переспросил он, предполагая ошибку перевода.

- Ночью приходят волки и охотятся в темноте. Опасно.

Дженсен вспомнил профессора Харрис и кивнул – кажется, настала пора удивляться. И, похоже, не в последний раз. В лучах закатного солнца текущие по небу облака действительно казались огромными животными.

 

***

На этот раз сон спугнул лай собаки – Дженсен, еще не вполне проснувшись, попытался нашарить пульт, чтобы выключить телевизор, включившийся на каком-то канале о природе, но рука наткнулась на колючее шерстяное одеяло вместо домашнего. Реальность вернулась даже чересчур быстро, будто неожиданная вспышка озарения во время экзамена – он на Светлой, в доме Вождя.

Спина не слишком благодарила его за ночевку на земле, на постеленных циновках, а голова от свежего воздуха немного кружилась. Новый день не слишком задался с самого утра, судя по общему самочувствию, но Дженсен заставил себя подняться с постели, быстро одеться в чистое, и выбраться из дома.

Дети, сидящие в центре поселения, с любопытством уставились на него, но стоило помахать в ответ, как они прыснули в разные стороны, будто испуганные муравьи. Благодаря покровительству Вождя – Дженсен смирился, что некоторые местные меняли имя на социальный статус – все делали вид, что по поселению каждый день ходят этнографы, и ничего странного не происходит.

До ужаса захотелось побриться и привести себя в цивилизованный вид – не хватало обрасти, будто дикому зверю. Мужчины в поселении, по словам Ти, высадившего его в нескольких милях от поселения из-за проблем с дорогой, брились специальными ножами. Волосы на лице, по их верованиям, превращали человека в животное.

Дженсен похлопал себя по карманам и обнаружил, что воодушевился слишком сильно и оставил портативный набор путешественника в сумке. Пришлось возвращаться в дом Вождя, случайно спугнув жену или дочь – Дженсен увидел только колышущуюся занавеску. Исследования женщин точно не удались бы: Дженсен обещал не заходить на женскую половину и не заговаривать с местными девушками, чтобы не злить духов.

Профессор Харрис очень возмущалась положением девушек в поселениях: те собирали корни, ягоды и травы, готовили еду и бесконечно рожали, пока не умирали от разнообразнейших болезней. Во время первого ужина Дженсен внимательно наблюдал за поведением окружающих, постоянно напоминая себе о необходимости удивляться. Удивляться получалось даже слишком хорошо: жена Вождя – очаровательная черноволосая женщина с роковой родинкой у четко очерченного рта фактически исполняла роль прислуги. Она молча, не поднимая взгляда, накладывала еду в тарелки,  наливала местный напиток, напоминающий сильно пряное вино, разбавленное водой, но сама за стол не села.

В какой-то момент Дженсен представил, что его мать так же прислуживает, и почувствовал ни с чем не сравнимый стыд. Его буквально захлестнуло горячей волной, и пришлось быстро оправдываться непереносимостью спиртных напитков, чтобы не оскорбить Вождя.

- Извините, - прошептал Дженсен в сторону занавески и, вытащив набор, поспешил вернуться на свежий воздух. Недалеко от поселения находилось озеро, в котором он мог привести себя в порядок, не чувствуя себя в реалити-шоу. А то одна мысль о душе под взглядами нескольких особо любопытных подростков бросала в дрожь.

Лес немного пугал – в Америке леса принадлежали заповедникам, но Дженсен ни разу, даже во время экскурсий не посещал ни одного. Он больше интересовался людьми, чем растениями.

Он шел по тропе, на всякий случай отмечая приметные детали: Дженсен нисколько не сомневался в собственной способности заблудиться в пяти шагах от поселения. Через несколько десятков одинаковых с виду деревьев тропа распалась на две совершенно одинаковые.

Дженсен попытался вспомнить хотя бы одну считалку из детства, но в памяти всплыло только несколько стишков из книжки Матушки Гусыни. К счастью, Вождь неслышно появился в тот самый момент, когда Дженсен почти решил пережить еще один день под чужими взглядами.

- Озеро там, - указал Вождь на правую тропу.

- Спасибо, - Дженсен кивнул, недоумевая, что заставило Вождя покинуть поселение. Он надеялся, что не мысли о том, как бы понянчиться с этнографом-идиотом.

- Для чего ты изучаешь нас? – спросил Вождь, и Дженсен поразился его уверенности и спокойствию. Почти все в поселении отличались этой невероятной уверенностью и простым отношением к жизни, они плыли по течению жизни, будто огромные рыбы, точно зная, что так необходимо.

- Я хочу сохранить вашу культуру, пока она не… - Дженсен замялся, пытаясь подобрать слово.

- Пока она не исчезла, благодаря усилиям прогрессоров? – спросил Вождь, делая ему знак следовать за собой и сворачивая на левую тропу.

- Нет. Просто на Земле мы потеряли так много прекрасного из-за того, что вовремя не уделили внимания.

- А теперь вы пришли к нам, чтобы учить жить? – Вождь усмехнулся, заставляя Дженсена на миг подумать, что тот не так уж и дружествен.

- Мы пытаемся защитить вас от ошибок, которые стоили нам так много.

Наверное, Дженсен вел себя не слишком профессионально: но он даже не представлял, что еще сказать. В словах Вождя заключалась невероятная правда и простота: кого они могли научить? Стоило вспомнить почти полностью превращенную в один огромный город Землю, заповедники-леса, постоянную борьбу за сохранение природы. Отличные учителя вышли бы, ничего не скажешь.

Вождь кивнул, заканчивая неприятный разговор, и задумался о чем-то, дав Дженсену возможность хорошенько себя разглядеть. Никто из местных не обладал экзотической внешностью, скорее они походили на американцев, снимающихся в фильме про дикое поселение. Вождь, несомненно, сыграл бы главную роль – его смуглая кожа, длинные темные волосы, прямой нос и темные глаза привлекли бы в кинотеатры тысячи девушек.

А его жена – тысячи пубертатных юношей, мечтающих об эротических приключениях в незнакомой стране.

- Это алтарь? – спросил Дженсен, когда они вышли на поляну со странным, напоминающим стол сооружением.

- Да.

Дженсен замолк, не понимая, стоит ли спрашивать дальше или дать Вождю обратиться к богам в одиночестве. Тем более что побриться все еще хотелось. Но Вождь сам заговорил:

- Боги не слышат меня. Жрец говорит, что грядет беда, и я молюсь и прошу каждый день за своих людей. Думаю, что тебя стоит уехать, Эклз. Это опасно.

Дженсен мельком увидел длинные, тонкие шрамы на ладонях Вождя, и впервые задумался, каких же жертв просят их боги.

- Не стоит ни о чем беспокоиться. Я видел ребят из Центра. Прогрессоры не допустят ничего опасного для вашего поселения.

- Хотел бы я в это верить.

Расценив молчание Вождя и его отстраненный вид, как разрешение уйти, Дженсен пошел по тропе обратно, надеясь, что не оскорбил единственного человека, готового общаться с ним и рассказывать о жизни поселения. Вопрос о цели его приезда впервые встал ребром: что он изучал? При всем желании Дженсен не мог облечь в слова Вождя, так чтобы все не просто поняли смысл его слов, но и услышали интонацию, буквально увидели бы его, как наяву. Хотя…

Впервые за несколько лет Дженсену захотелось взять в руки лист бумаги и снова начать рисовать. Возможно, тогда на Земле увидели бы красоту чужой планеты, жители которой, похоже, не слишком нуждались в просвещении.

 

***

Работа в поле медленно, но верно, превращалась в туристическую поезду, этакий дауншифтинг за счет университета, с полнейшего попустительства профессора Харрис. Дженсен даже не успел поговорить с кем-нибудь, кроме Вождя, да и особенно не старался. Мысли все время возвращались к блокноту для записей, достаточно большому, чтобы туда поместилось пару сотен портретов и зарисовок местных пейзажей.

Промаявшись дурью до вечера, Дженсен лег спать, обдумывая слова Вождя о грядущих бедах и накликав жуткий, показавшийся бесконечным кошмар. От этого желание работать умерло, даже окончательно не родившись, и Дженсен устроился на опушке леса с блокнотом и парочкой заточенных карандашей.

Обычно в молодежных фильмах подростков-художников изображают мрачными неформалами, рисующими в альбомах в стиле раннего Сальвадора Дали, вечно всеми отвергнутыми и непонятыми.

На двадцатой минуте такого или гнобят местные крутые, или он пафосно кончает жизнь самоубийством, заляпав кровью, похожей на клюквенный сироп, свои собственные рисунки.

У Дженсена никогда не возникало проблем: он прекрасно ладил с парнями, а девчонки буквально выпрыгивали из юбок от восторга, когда им предлагали нарисовать портрет. В любимом мамином старом фильме парню удалось даже заставить девушку раздеться для зарисовки обнаженной натуры.

Жаль, что с парнями не прокатывало – хотя считалось, что все люди одинаково достойны любви и уважения, но некоторые огребали за ориентацию. Так что вычислить гея среди одноклассников Дженсен не смог даже после нескольких лет совместной учебы, хотя, может, их там и не наблюдалось. По статистике каждый четвертый являлся геем, так что Дженсену могло бы и повезти…

Странно, что мысли о школе вернулись во время самого важного научного события в его жизни. Попытавшись отвлечься, Дженсен принялся изучать тренировавшихся на поле воинов: часть из них месила пыль в легких летних сандалиях, а другие – в тяжелых кожаных сапогах. Профессор Харрис что-то писала о роли обуви в жизни поселения, но суть все время ускользала от Дженсена. Обувь означала… Возраст? Количество убитых? Статус?

Несомненно, статус, но вот только какой? Почти все воины или стреляли из лука по мишеням, или упражнялись с палкой. Дженсен принялся набрасывать силуэты воинов, залюбовавшись накачанными мышцами рук и длинными ногами. Интересно, как в поселении относились к мужской любви? Небось, убивали таких, не раздумывая.

Фигурки выходили не слишком красивые: ничего общего с развернувшимся перед Дженсеном видом. На Земле люди больше занимались мозгами, а не телом, виртуальностью, а не реальностью, а здесь…

Молодой, курносый парень с выгоревшими на солнце русыми волосами легко оттягивал тетиву, так легко, будто никакого натяжения не существовало, направляя стрелу точно в центр мишени.

- Вы готовитесь к войне? – Дженсен ощутил присутствие Вождя раньше, чем услышал шум шагов.

Он не мог объяснить, почему Вождь притягивал его с такой силой, завораживал – не просто как объект исследования, а как гость из прошлого, из тех времен, от которых остались только книги, хранящиеся на серверах в Сети.

- Соседнее племя что-то задумало. Им нужны наши земли, - ответил Вождь.

- Разве у вас не перемирие? – в Центре говорили, что поселение безопасно, и никаких военных конфликтов не предвидится.

- Меня там не любят, - признался Вождь и исчез так же быстро, как и появился, оставив Дженсена размышлять над очередным предсказанием-признанием.

- Отлично, - Дженсен вздохнул и попытался привести мысли в порядок. Вместо темы в блокноте вырисовывался профиль Вождя.

Конечно, он мог посвятить практику изучению статуса Вождя в поселении, его обязанностей перед людьми, его убеждений, во многом связанных со статусом. Но Дженсен боялся, что подобных работ написали уже тысячи две-три. Всех интересовали главные фигуры в маленьких примитивных обществах: до профессора Харрис выходили толстые, скучные монографии про королей и корольков, вождей, императоров на открытых планетах. Наверное, поэтому университет неохотно давал деньги на поездки – боялись, что на выходе получат очередной том, а то и трехтомник.

Профессор Харрис удачно выделилась темой, да и ее труды больше напоминали увлекательный приключенческий роман. Их осилила даже младшая сестра Дженсена, к счастью, потом нашедшая свое призвание в медицине.

Еще один воин крутил в руках палку, отражая удары невидимых врагов так же легко, как и предыдущий, будто танцуя. На Земле воевали с помощью мазеров уже давно: на расстоянии, выискивая удачный момент – трусливо прячась, как сказали бы здесь.

Неподалеку что-то зашелестело, с ветки сорвалась птица, громко хлопая крыльями, и Дженсен вздрогнул.

Ему показалось, что неведомые враги прячутся в чаще, невидимые для него и жителей поселения, ждущие удобного момента для того, чтобы вонзить нож ему в горло. Полный бред, будто выдернутый из дешевых романов про ковбоев и индейцев. Жители поселения иногда напоминали ему давно исчезнувший с лица земли народ, так и не дождавшийся своих этнографов.

Вдалеке тоскливо завыла дикая собака – некоторых из них жители поселения успешно приручали, используя в качестве сигнализации. Защищать эти худые, трусливые животные никого бы не стали, а вот вой поднимали по любому поводу. Неужели кто-то посторонний пересек границу?

Но воины не проявили беспокойства, так что Дженсен тоже устроился поудобнее и снова вернулся к наброскам. Помимо иррационального желания вернуться к давно заброшенному рисованию, хотелось взять в руки лук и попробовать тоже выстрелить. Это вполне могло сойти за адаптацию к местной культуре…

Конечно, профессор Харрис мигом разгадала бы все его мотивы, но она ничего не заметила бы, начни Дженсен работать с сегодняшнего – один взгляд на заходящее солнце внес коррективы – с завтрашнего дня.

Еще один крик какого-то местного зверья раздался почти под самым ухом, и Дженсен выронил блокнот и вскочил на ноги. Он никогда не считал себя любителем дикой природы, ограниченной заповедниками или свободной, как здесь.

- Чертовщина, - буркнул Дженсен себе под нос и оглянулся. Край блокнота, в панике откинутого подальше, виднелся в ближайших кустах. Не хватало еще поддаться истерии, поверить в предсказания и ближайшую войну.

Дженсен потянулся к нему, тут же замерев от ужаса: из кустов поднимался огромный, покрытый темной, сваленной шерстью зверь с оскаленной мордой. В памяти мелькнули какие-то правила обращения с дикими зверьми: не то не двигаться, не то дико заорать, не то рвануть к ближайшему дереву.

Голова зверя запрокинулась, и из-под нее показалось вполне человеческое лицо. Дженсен выдохнул, собирая мозги в кучу и наконец соображая, что перед ним не двухголовый монстр, а человек, надевший чью-то шкуру.

Незнакомец улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами и обнаружив на щеках детские ямочки, и протянул Дженсену блокнот.

- Спа-спасибо.

Незнакомец удивленно моргнул, словно не ожидал благодарности, и снова заулыбался. Да так заразительно, что Дженсен не мог не ответить.

Внешность нового знакомого подошла бы какому-нибудь техасскому парню, из тех, что любили грудастых девушек и пиво в маленьких барах, а не аборигену в шкурах, измазанному в земле и почему-то пепле.

Он напомнил Дженсену его бывших парней: будто бы кто-то взял от каждого те черты, что в свое время сводили Дженсена с ума, и создали идеальный вариант.

- Что ты здесь делаешь?

В голосе вернувшегося Вождя вдруг проявились новые, менторские нотки, и Дженсен рефлекторно шарахнулся в одну сторону, в то время как его новый знакомый мгновенно исчез в лесу.

- Кто это был? – отдышавшись, уточнил Дженсен, не зная, как реагировать на окрик.

- Перевозчик.

Кажется, Дженсен только что нашел себе новую тему для исследования и, если повезет, историю для будущей книги.

 

***

Остаток в первой недели прошел, как в последние дни перед экзаменом: когда ты вроде бы учишь, повторяешь, но при этом постоянно отвлекаешься на бытовые мелочи: заварить чай, съесть что-нибудь, ответить на звонок родителей, убраться после обеда – а в итоге обнаруживаешь, что не сделано ничего.

Дженсен тратил время на пустые и малоинформативные разговоры с мужчинами и с самыми смелыми подростками, пытался поймать загадочного перевозчика вне его странной, выкрашенной углем хижины, но так и не преуспел.

Складывалась странная картина: перевозчик явно представлял собой важную часть жизни поселения, но о нем толком не говорили – и вовсе не из-за мистической тайны или страха, а просто из-за незнания и отсутствия интереса. Так миллионеры толком не знают, кто обслуживает трубы в доме.

Вождь же избегал любых разговоров о перевозчике, – он просто пресекал вопросы повелительным жестом, заставляя Дженсена замолчать на середине фразы, и уходил. В конце концов, Дженсен устроился на циновке и принялся систематизировать информацию – блокнот, наконец, начал наполняться записями, а не рисунками. Хотя Дженсен не удержался и тонкими линиями набросал зацепившую его улыбку перевозчика.

- Давай, тряпка, соберись, - скомандовал он самому себе, опять заметив колыхание ткани. Наверное, он оставался единственным развлечением для женщин – странный, разговаривающий с самим собой идиот.

Итак, перевозчики перевозили души в некий лучший мир. Причем, перевозили вполне материально. Для этих целей существовала старая лодка, причал и река, над которой постоянно клубился туман.

Почти сразу после встречи с перевозчиком Дженсен проснулся в середине ночи от жутких звуков – будто кто-то изо всех сил лупил в дно бочки. Выбравшись из дома, он заметил перевозчика, одетого все в те же тяжелые шкуры и изо всех сил лупящего в огромный барабан рядом с причалом.

Утром Вождь сухо объяснил, что перевозчик должен указать душам, где ждать лодки, вот и стучал. Такого неожиданного способа отправлять соотечественников на тот свет Дженсен нигде не встречал.

Тот, кто занимал эту вакантную должность, не мог создать семью, не участвовал в праздниках, – он становился неприкасаемым. Никто не запрещал с ним общаться, но местные просто не горели желанием постоянно видеть напоминание о скорой кончине перед глазами.

Дженсена очень тревожила одна странная особенность перевозчика – за исключением, конечно, способности наяву видеть призраков – такие, как он, всегда мерзли даже в самый жаркий день. В голове крутилось пара вполне правдоподобных гипотез, которые Дженсен предпочел бы проверить при личном общении с перевозчиком.

Оставалось только поймать Вождя и спросить разрешения. Даже обнаружив такую перспективную тему, Дженсен не мог нарушать правила поселения. Если бы Вождь запретил, пришлось бы отступиться.

Сунув блокнот за пояс джинсов, Дженсен выбрался из дома и буквально метнулся под ноги Вождю, идущему, по всей видимости, к Жрецу.

- Я ведь могу говорить с перевозчиком?

Вождь брезгливо поморщился и на ходу бросил:

- Да. Не понимаю, зачем, но ты волен общаться с ним, сколько захочешь.

Складывалось впечатление, что не спеши он по своим делам, Дженсен дождался бы еще пары сомнительных сентенций. Почему-то после улыбки перевозчика все начало казаться фальшивым и раздражающим. Дженсену не нравилось общество, обрекающее таких светло улыбающихся людей на одиночество.

Конечно, приличные люди не вламывались в чужие жилища, но Дженсен перестал считать себя таковым сразу после окончания школы, решив, что с него довольно. Он громко постучал в дверь, измазав руку в угле или пепле – один из подростков рассказывал, что видел, как перевозчик забирает из кострища угли и красит стены не слишком роскошного жилища.

- Можно войти? – спросил Дженсен, вваливаясь в непривычно темный для поселения дом. Под потолком висели пучки трав, которые Дженсен умудрился задеть головой, и несколько сухих листков свалилось за шиворот, щекоча кожу.

- Ты… Что ты здесь делаешь? – Перевозчик поднялся с лавки, растерянно комкая в руках лежащий на коленях кусок кожи: видимо, Дженсен оторвал его от изготовления пояса или еще какой-то детали одежды. С предполагаемым возрастом перевозчика Дженсен сильно ошибся – рокочущий низкий голос не мог принадлежать юноше, скорее, взрослому мужчине.

- Меня зовут Дженсен Эклз. Я этнограф… - Дженсен мысленно чертыхнулся и попытался объяснить перевозчику смысл непонятного слова. – В смысле, изучаю вашу жизнь для того, чтобы рассказать об этом в своем племени.

- Разве ты не знаешь, кто я?

Когда перевозчик не улыбался, он выглядел достаточно угрожающе, особенно учитывая, что в плечах он оказался шире Дженсена, а шкуры увеличивали его вдвое.

- Ты перевозчик. Я…. Я хотел бы узнать тебя получше. У нас нет перевозчиков…

- Ты не боишься?

- Чего? – почему-то в голове у Дженсена мелькнула картинка в духе дешевого фильма, как перевозчик с одного удара ломает его об колено.

- Смерти.

- Нет. А у тебя, может, имя есть?

Перевозчик замялся, словно вспоминая, а потом облизал губы и, неуверенно улыбнувшись, представился:

- Младший.

Дженсену очень хотелось переспросить, но он боялся задеть парня и испортить наладившийся контакт.

- Я присяду? – дождавшись кивка, Дженсен устроился на такой же закопченной, как и хозяин помещения, мебели. Почему-то Младший разводил костер прямо в центре дома, так чтобы дым выходил через дыру в центре крыши. – Ты не мог бы рассказать немного о том, чем ты занимаешься?

Вопрос вышел каким-то неловким, будто Дженсен брал интервью у топ-менеджера крупной компании, но Младший ничего не заметил. Он так поспешно принялся отвечать, словно боялся, как бы Дженсен не передумал и не сбежал.

- Я переправляю мертвых на ту сторону на лодке. Зову их, чтобы они знали, куда идти, и слежу за сладким корнем.

Дженсен опять потряс переводчик и переспросил:

- Сладким корнем?

Младший вытащил две корзины откуда-то из угла и принялся объяснять:

- Эти клубни, круглые, могут есть все. А эти, похожие на человека, выкапываю и ем только я. Любой, выкопавший такой клубень, позвал бы собственную смерть.

- А что на той стороне? – осторожно принялся выяснять Дженсен, все еще не вполне понимая, почему местный вариант Харона еще и грядки окучивает.

- Не знаю. Я никогда не заплываю достаточно далеко, чтобы увидеть тот берег. Души исчезают, а я поворачиваю домой.

Простота, с которой Младший рассказывал о собственных обязанностях, будто он подметал пол или следил за животными, зачаровала Дженсена, на миг заставив его забыть об истинной цели вопросов.

- А как ты видишь духов?

- Обычно не очень отчетливо, - признался Младший. – Но я варю зелье, и мой взор проясняется.

Взор Дженсена тоже несколько прояснился – похоже, перевозчики плотно сидели на каком-то местном варианте галлюциногенов. Правда, Младший не слишком походил на наркомана, но Дженсен, по правде, и не встречал их в реальной жизни.

- Тебе придется уйти, - вдруг расстроено сообщил Младший. – Сюда идет Жрец.

- Что ж… - Дженсен выдавил из себя улыбку и протянул руку для прощального рукопожатия. После небольшой заминки Младший дал пожать себе руку, и Дженсен мгновенно сложил два и два: ладонь на ощупь напоминала лед, и это нарушение теплообмена определенно указывало на употребление наркотиков.

- Я еще вернусь, - пообещал Дженсен, увидев, как расстроен Младший.

- Обычно с утра я собираю травы в лесу, - отозвался тот.

В дверях Дженсен чуть не столкнулся со Жрецом, но вовремя успел выскользнуть на улицу. Не хотелось устраивать скандал и революцию, но правильным казалось забрать Младшего с собой, вылечить и вернуть в нормальную жизнь.

 

***

Дней пять Дженсен ходил в лес, как на работу, гуляя между деревьев с таким расчетом, чтобы видеть дома и не заблудиться. Конечно, Младший мог иметь в виду более дальнюю часть леса, но Дженсен надеялся, что тот нашел бы его.

Но после посещения Жреца Младший не просто не выходил – Дженсен пару раз попытался пробраться в дом, но дверь оказалась заперта, или приперта чем-то тяжелым – он будто исчез. Даже барабан не звучал по ночам, сколько бы Дженсен не ждал.

Во время вынужденного безделья Дженсен обогатился новой информацией о поселении. Сначала перестали быть загадкой статусы, связанные с обувью – они просто обозначали возраст мужчины или женщины и положение в племени. Первую обувь получали в шестнадцать, а последующую – после первого сражения или первого ребенка. А Дженсен-то никак не мог понять, почему некоторые мужчины тренировались на поле в сандалиях, а некоторые – в сапогах.

Вместе с первой обувью молодые люди получали имя – до совершеннолетия они носили прозвище для защиты от злых духов. Неужели Младший стал перевозчиком так рано? Какого черта?

Следующим открытием стал сладкий корень – оказывается, этот корнеплод выращивался для праздников и считался пищей духов. За своевольное выкапывание столь ценной пищи духи могли и наказать, подкинув человеку его же собственную смерть – корень в виде человеческой фигуры.

Наверное, профессор Харрис убила бы за такие ценные сведения, каждое из которых при должной обработке тянуло на еще одну книгу и пару грантов, но Дженсен хоть и записывал их в блокнот и переносил по вечерам в компьютер, отбрасывал их, как мусор, пытаясь добраться до самой сути перевозчиков.

На исходе пятого дня от Дженсена начали шарахаться измученные бесконечными вопросами местные, а воины нехорошо разминали руки, но пока ограничивались мрачными взглядами.

Наверное, из него получился плохой этнограф. Другие авторы не писали про то, как до смерти задолбывали окружающих расспросами и научными изысканиями.

- Мне нужно спросить.

Судя по лицу Вождя, он тоже сто раз пожалел о приезде настырного студента. Но Дженсен умудрился переупрямить Харрис и декана, так что не слишком боялся праведного гнева. Он старался не думать о Куке и аборигенах, полностью сосредоточившись на судьбе Младшего.

- Спрашивай, - Вождь вздохнул.

- Расскажи про Младшего, про перевозчика.

- Зачем тебе это? – Вождь обернулся к Дженсену и ухватил его за подбородок, как провинившегося школьника. – Пожалуйста, уезжай. К нам идет смерть, и она заберет и тебя, если не побережешься.

На пару минут у Дженсена из головы вылетело все, кроме невероятной внешности Вождя, но и к этому нашлось противоядие, стоило вспомнить об улыбке Младшего. Дернув головой, Дженсен вырвался и спокойно повторил:

- Расскажи мне про Младшего.

- Упертый, - резюмировал Вождь. – Ладно, твоя взяла – хочешь смерть приманить, твоя воля. У предыдущего вождя в семье родились два сына: одному из них суждено было стать новым вождем, другому – проявить себя в сражениях. Но во время празднования получения первых сандалий Младшего, они оба покинули свой род. Старший – Джей, исчез вместе со своей невестой, а Младший стал перевозчиком. Прямо во время празднества Старый Джей выбрал его и ушел навсегда.

- Кто такой Старый Джей?

- Перевозчик, который был до Младшего.

На автомате отметив, что, похоже, перевозчик – это единственный важный статус, оставлявший за носителем имя, Дженсен поежился. Ему представился испуганный шестнадцатилетний пацан, принимающий все эти зелья, видящий трупов… Странно, что он вообще сохранил ясный рассудок.

- А как вы стали вождем?

- Меня выбрал Жрец, - Вождь махнул рукой, показывая, что разговор окончен, и Дженсен поспешил вернуться под спасительную сень деревьев.

Он даже не представлял, что сможет делать дальше – спокойно писать, получать гранты, оставить Младшего здесь. Раньше Дженсена редко так переклинивало – слово из лексикона школьного психолога, худой, озлобленной на весь мир дамы неопределенного возраста – на ком-то. Наверное, все дело заключалось в улыбке, той самой первой увиденной – Дженсен ни разу не влюблялся во внешность, тело или сексуальные возможности партнера. Только в улыбку, так легко и просто раскрывающую душу. Загадочный перевозчик вызывал в нем странную смесь чувств: восхищение, приправленное вожделением и интересом.

- Привет.

Дженсен вздрогнул и обернулся, увидев мнущегося на краю поляны Младшего.

- Привет, - улыбнувшись в ответ, Дженсен указал на поваленный ствол, который вполне мог заменить им стулья.

- Вождь не одобрит, - растерянно отозвался Младший, усаживаясь. Впервые Дженсен почувствовал исходящую от него холодную волну, будто сама смерть окутывала дыханием.

- Я говорил с ним о тебе. Наверное… - Дженсен запнулся, а потом продолжил: - Наверное, ты чувствовал страх и одиночество, когда все случилось.

- Сначала… - равнодушно отозвался Младший. – Но я понял, что смерть шла за мной по пятам, и только Старый Джей увидел ее, распознал и спас мне жизнь. Это мое призвание, я всегда хотел странного…

- Хотел странного?

- Да. Хотел бежать туда, - Младший махнул рукой в сторону полоски горизонта, и его лицо преобразилось, будто вдохновение придало ему сил. – Бежать, пока не упал бы. Духи звали меня к себе.

- У нас многие хотят такого и однажды находят способ осуществить, - заметил Дженсен.

- Вы счастливые, - горько отозвался Младщий. – А что вы за люди, Дженсен Эклз? Что делают прогрессоры?

- Они хотят сделать вашу жизнь лучше, понимаешь? Дать технологии, изгнать болезни, сделать вас свободными и счастливыми.

- Это унизительно, - мимоходом отметил Младший.

- Ты просто не понимаешь…

В голове крутилась вязь из слитых воедино пафосных, глупых фраз, ни одной из которых Младший бы не поверил. И Дженсен, повинуясь собственной интуиции, неожиданно спросил:

- А ты никогда не задумывался над тем, как бы тебя звали после посвящения? Ты хотел бы имя?

Младший подобрал с земли палочку и принялся вычерчивать на земле линии.

- Мой род всегда назвали Джеями. Вот и я стал бы Джеем.

- Как твой пропавший старший брат?

- Да, - Младший понизил голос. – Он не пропал. Джей ушел через ущелье, туда, где живут люди-птицы. Там, где лучше.

- Хорошо там, где нас нет.

- Возможно.

Дженсен позволил Младшему забрать из рук блокнот и вглядеться в портреты, общее число которых перевалило за сотню.

- Ты так изобразил Пришлого, - Младший провел пальцем по одному из первых портретов Вождя. – Ты умеешь видеть его таким… другим.

- А каким видел его ты?

- Льстивым, жестоким, занудным, - Младший пожал плечами. – Мне так странно, что я будто наяву помню себя до обращения, помню его, а потом вдруг… Время сделало прыжок вперед, и вот я везу на лодке мать, следом отца, а Пришлый становится Вождем и берет в жены Эс. Моя жизнь становится чужой, а я остаюсь в стороне.

Дженсен никогда не умел утешать – слова казались несоразмерными переживаемым чувствам, но сейчас он знал, как хочет помочь.

- Я буду называть тебя Джаредом. Джеем. Хорошо?

Вздрогнув, Младший посмотрел на него, явно собираясь отказаться, но Дженсен не дал ему вымолвить и слова, ухватив за запястье и зашептав:

- Я знал парня по имени Джаред. Мы дружили, пока он не умер от лейкемии в двадцать два года. Так что его уже нет, но это имя мне дорого. И я дарю его тебе.

- Спасибо.

Во всяком случае, Дженсену показалось, что Младший прошептал слова благодарности, потому что переводчик не уловил звука.

 

***

Время летело слишком быстро: Дженсен только начал нормально общаться с Джаредом, как пришлось начать вести хоть какие-то более-менее упорядоченные записи, чтобы профессор Харрис не отъела ему голову.

На выходе получалось не научное издание, а какой-то почти религиозный трактат. Дженсен и сам понимал, что перевозчики стали и его религией, он до мелочей изучил рецепт зелья, проясняющего взор, ритуалы зова, – если бы Джареду вздумалось взять выходной, Дженсен сам бы настучал нужный мотив для потеряшек.

Пару раз он ловил себя на странном ощущении, будто в душу вползал могильный холод, а в груди, прямо за бешено колотящимся сердцем зарождалась паника. Но стоило Джареду бросить быстрый взгляд куда-то за плечо Дженсена, как все проходило.

Обычно Джаред объяснял происходящее невероятной тягой душ к живому теплу, но Дженсен предпочитал верить в сквозняки и собственный плохой иммунитет.

- Ты уедешь так же, как и она?

От неожиданности Дженсен так сильно надавил на карандаш, что грифель сломался, поставив странную закорючку прямо посреди лица жены Вождя. Способность Джареда появляться тихо и внезапно вполне могла стоить Дженсену нескольких сотен нервных клеток.

- Я напугал? – Джаред присел рядом, со вздохом поглядев на рисунок, и как обычно вцепился в запястье Дженсена.

Дженсен не очень любил прикосновения, даже дружеские объятия: он старался высвободиться, как можно быстрее, дергался, чем не раз обижал окружающих. Но Джаред… Он просто захватывал его руку и принимался гладить по запястью или рассеянно держать, будто в этом заключалась для него единственная возможность получить как метафорическое, так и вполне ощутимое тепло. Дженсену казалось, что всегда холодные пальцы немного согревались, и хотелось большего.

- Есть немного.

- А расскажи… - Джаред замялся, а потом неуверенно спросил: - Про ваших богов?

- У нас нет богов, Джей, - испорченный рисунок пришлось смять и сунуть в карман – не хватало еще загрязнять окружающую среду в другом мире. – Я же тебе рассказывал. Черт, мне нужно изучать вашу культуру, а я рисую.

- Ты хорошо рисуешь. Это дар, - серьезно заметил Джаред. – Та белокожая, что приезжала к нам давно, оставила изображение прекрасной богини…

Впервые в общении с Джаредом пришлось скрыть смех за приступом кашля: он приблизительно представлял, какую именно богиню оставила тут профессор Харрис, учитывая, что в тот период она только писала книгу и для разгрузки мозгов читала гламурные журналы, выписывая их за счет университета в качестве наглядного пособия. На той богине наверняка написали: ваши ресницы безупречны, ноги гладкие и длинные, а волосы отлично уложены.

Джаред заморгал, не понимая, что происходит, но Дженсен так и не решился отнять у него идею прекрасных богинь с Земли. Что удивительно – в некоторых вопросах Джаред вел себя и рассуждал, как тридцатилетний, а в некоторых оставался шестнадцатилетним подростком.

- Мне хотелось бы показать тебе Землю, - разговор стоило перевести на что-нибудь приятное. – Хотя, я уверен, что она тебе не понравится. Ты никогда не хотел сбежать? Перестать перевозить души?

На мгновение лицо Джареда исказила такая болезненная гримаса, что Дженсен пожалел о только что заданном вопросе.

- Кто-то должен это делать, - наконец, выдавил он. – Я знаю, что нужен, я вижу их лица – как они найдут путь без меня?

- У нас говорят, что такое никогда не приносит людям счастья. Ты же делаешь не то, что хочется.

- Но ты тоже.

Дженсен подавился заготовленной речью по психологии. Туше. Наверное, перевозчиков не зря так боялись и избегали.

Но прежде, чем они успели продолжить этот странный, больше похожий на прием у психоаналитика разговор, компьютер в кармане куртки Дженсена завибрировал. Нехорошее предчувствие заставило сердце Дженсена, по ощущениям, ухнуть куда-то в область желудка и спрятаться в кишках, на всякий случай.

Ему могли звонить только по экстренному номеру, на специальной волне, обещающей большие проблемы.

- Джен…сен… - картинка отсутствовала, но по голосу, даже сквозь помехи, Дженсен узнал Кристину. – На Центр напали… Оружие в руках местных… Срочная эвакуация… Машина прибудет к точке вечером…. Собери вещи…

Рука Джареда сильнее сомкнулась на запястье, а шум ветвей показался громким и раздражающим: хотелось закрыть уши руками и кричать, чтобы все оставили его в покое на пару минут, всего на пару минут.

- Это то, о чем говорил Жрец, - прошептал Джаред. – Большая беда.

- Скорее, большой пиздец, - не сдержался Дженсен, пытаясь думать сразу о том, что делать дальше и как пережить новость сейчас. Материала хватало и для работы, и для книги, и для гранта…. Хватало?

Наконец, Дженсен увидел, что глаза у Джареда невероятного, природного цвета – орехового. Так выглядел издалека осенний лес, окутанный легкой дымкой холодного воздуха.

Так хватало ли?

- Я должен предупредить Вождя. Может, вы успеете уйти, спрятаться… - Дженсен вскочил на ноги с поваленного ствола так резко, что в глазах заплясали темные мушки.

- Мы не будем прятаться, - кинул Джаред ему в спину, но Дженсен только отмахнулся. Компьютер пискнул, выводя на экран текстовое сообщение: «Паукйся и быстро сваливй», от профессора Харрис. Если уж даже профессор спутала буквы, значит, дела с каждой минутой становились все хуже и хуже.

Дженсен влетел на поле для тренировок с такой скоростью, что чуть не сшиб какого-то будущего воина и не получил палкой по голове.

- Мне нужно… очень нужно поговорить с Вами. Сейчас!

Вождь ничего не сказал, только жестом указав Дженсену следовать за собой. Все лучше, чем предполагал Дженсен. Его могли пинком выпроводить с поля, не послушать, а то и все-таки снять чересчур надоедливую башку с плеч.

- Куда мы идем? – наконец сообразил спросить Дженсен, почти у самого дома Жреца.

- К Жрецу, - спокойно отозвался Вождь. – Заходи. Я чувствую, что ты принес нам дурные вести.

Дженсен предполагал, что даже психологического образования не требовалось, чтобы прочитать ужас на его перекошенном лице. Выкинув совершенно некстати пришедшую в голову мысль о том, что Вождь и Жрец могут его прирезать, расчленить и закопать за лесом, Дженсен вошел в дом и с разрешения Вождя проиграл сообщение от Кристины.

- Как только они получат оружие, то пойдут завоевывать наши земли, - резюмировал Вождь.

- Если Эм проведет детей и женщин через ущелье, то они будут в безопасности.

Жрец бросил в очаг – такой же горел в доме и у Джареда – щепотку сушеных трав и поморщился, видимо, недовольный увиденным в дыму.

- Постойте! Стойте! Я тут никто, чтобы указывать, но разве вы не можете уйти все? Я уверен, что прогрессоры быстро справятся с этой проблемой, - подал голос Дженсен.

- Достаточно того, что прогрессоры уже сделали, - заметил Вождь. – Это наша земля, мы не уйдем. А ты уходи, Дженсен Эклз. Тебе приказали – срочная эвакуация.

И хоть Дженсен и не придумывал Центр, ему почему-то стало стыдно.

 

***

Точка – место, на котором Дженсену следовало ждать машину от прогрессоров, располагалась совсем недалеко от изгиба дороги, где его высадил Ти. Все, словно в глупой сказке с отдельно выделенной для идиотов моралью, заканчивалось там, где начиналось.

Самое интересное, что кто-то из противников прогрессорства, безжалостно забитый статистикой и примерами ближайших к Земле планет, предупреждал о таком развитии событий, но, естественно, его никто не послушался.

Проклятие Кассандры все-таки существовало. Иначе отчего бы некоторых просто игнорировали, пока не случалась беда. Дженсен даже боялся представить себе местных, вооруженных огнестрельным оружием и более современными мазерами, которые использовались для самозащиты сотрудниками.

Сражения Дженсен видел только в кино и не горел желанием поучаствовать наяву, тем более что у поселения оставались луки и палки для обороны. Конечно, на дне сумки, так тяжело оттягивающей плечо, хранился выданный под расписку личный мазер Дженсена, но, по правде, Дженсен плохо представлял, как из него стреляют. Не говоря уже о том, что он не чувствовал себя готовым ранить или убивать людей, пусть и нападающих на него.

В небе раздался стрекот – судя по всему, за Дженсеном послали не машину, а вертолет, видимо, не считая наземный транспорт достаточно безопасным. Пара шагов из-под сени деревьев, и через несколько часов Дженсен мог бы говорить с профессором Харрис, рассказывать матери о Джареде.

«Мама, я встретил такого странного парня. Помнишь, как папа помогал спасать одно поселение от наводнения? Так вот я – не он».

Вертолет подал длинный сигнал, видимо, не увидев Дженсена на точке. Деревья создали над головой такой плотный шатер, что пилот не нашел его с первого взгляда. Наверное, если бы вертолет все-таки сел на точке, Дженсен забрался бы в кабину, но шанс давался всего один раз.

Еще раз поправив сползающий ремень сумки на плече, Дженсен развернулся и пошел обратно к поселению. Он жил с этими людьми почти месяц, он говорил с ними об их жизни, он нашел Джареда – такого пугающего и завораживающего одновременно. И потом Дженсена не оставляла надежда убедить Вождя отступить. Любая заминка играла на руку прогрессорам.

А в том, что бунт подавят быстро и жестоко, Дженсен не сомневался. В прогрессорство вкладывались большие деньги, и никто не хотел их потерять из-за одной ошибки. Дело, скорее всего, заключалось в том, что деньги платили бизнесмены, а на чужую планету летели идеалисты, верящие в новый, лучший мир.

За спиной вертолет подал последний длинный сигнал и двинулся в обратную сторону, вместе с единственной возможностью сбежать. Реалист в душе Дженсена не оставлял для надежды даже крохотного уголка: они все погибнут сегодня или завтра - но мечтатель упрямо верил в счастливый конец.

По крайней мере, Дженсен точно решил для себя, что собирается делать в последние часы перед бесславной и глупой смертью. Компьютер опять запиликал и завибрировал: наверное, профессор или Кристина крыли его матом и приказывали немедленно выйти на точку. Дженсен очень хотел бы написать им, что чувствует сейчас, но, к сожалению, и сам не мог сформулировать.

Мир – такой правильный и понятный - раскололся на две части: логичную и земную, и глупую, но правильную. И сейчас Дженсен не понимал, где хочет жить больше.

Пока он шел обратно, солнце село, воскресив в памяти легенды о ночных волках. От реки тек густой туман, а силуэты облаков напугали бы даже закоренелого скептика.

Дженсен постучал в дверь дома Джареда, пытаясь придумать, как именно объяснить его навязчивую идею парню, который прожил монахом столько времени.

Как-то раз, еще на первом курсе одна из бесконечно чирикающих на задних партах девушек во время занятия по чрезвычайным ситуациям в ужасе проговорила, когда преподаватель вышел:

- Боже мой, как страшно-то!

И на вопрос о причине такого глубокомысленного заявления задумчиво протянула:

- Вдруг смерть придет, а я нетраханная.

И сейчас почему-то этот жеманный голосок и унизительное слово «нетраханный» точно ложились на настроение, а точнее на охватившее Дженсена безумие. Он хотел Джареда – сейчас или никогда. На Земле проблем с быстрым перепихом никогда не возникало, но как объяснить все Джареду?

- Ты не ушел? – Джаред пропустил его внутрь, быстро начертив в воздухе оберегающий знак от волков. – Ты же…

- Я остаюсь. Вы не прячетесь и не уходите, вот и я так же.

Поселение накрыло пугающей, тревожной тишиной – Дженсену вспоминалось, как уходили в лес замотанные в платки женщины, как оглядывались дети и еще босые подростки, оставляя своих отцов, братьев и мужей на смерть.

- Джаред… - Дженсен кинул сумку на пол, а потом, подумав, добавил к ней и куртку. Холод заставил его немного прийти в себя и еще раз обдумать собственные действия.

- Ты выглядишь, как мой брат перед уходом, – признался Джаред. – Что-то задумал?

Сердце начало биться где-то в районе горла, но Дженсен все равно глубоко вдохнул, в надежде поставить его на место, подошел ближе и спросил:

- Ты хотел бы поцеловать меня, Джаред?

Тот заморгал, снова превращаясь в подростка, растерянного поставленными перед ним задачами, а потом скользнул взглядом по лицу Дженсена, остановился на губах и медленно произнес:

- Да. Хотел бы.

На радостях сердце едва не совершило экстренную эвакуацию из тела, но Дженсен не уделил ему должного внимания. Он потянулся к Джареду, впервые целуя не просто малознакомого парня, а еще и разговаривающего с духами.

Поначалу тот просто замер, не размыкая губ и выпрямившись, как на параде, но постепенно расслабился и даже легонько прикусил нижнюю губу Дженсена.

В свой первый раз Дженсен точно так же стоял. Не зная, что делать и куда положить руки, а потом испуганным бревном валялся на кровати, пока партнер с проклятиями разворачивал его из одежды.

Но Джареда, к счастью, провидение не послало в наказание за целую катушку нервов того несчастного парня, имени которого Дженсен не вспомнил бы и под пытками. Через пару минут он уже полностью захватил инициативу и свободно скользил ладонями по телу Дженсена, не решаясь задрать или снять футболку.

А вот Дженсен не стал отказывать себе в маленьких радостях, поэтому сначала стащил с головы Джареда тяжелый капюшон из волчьей головы, а затем и плащ из шкур, оставив его в одной рубахе и штанах – такие носили все в поселении.

- Здесь кровать есть? – спросил Дженсен, с трудом отрываясь от теперь уже раскаленных губ Джареда.

- За тканью, - Джаред махнул рукой в сторону занавеса и попытался снова сорвать поцелуй. Понадобилась вся выдержка Дженсена, чтобы не продолжить, – а не то утро застало бы их неудовлетворенными и с распухшими губами.

- Идем туда, - Дженсен подрагивающими руками расстегнул молнию на сумке, окончательно свалив куртку на пол, и достал из внутреннего кармана тюбик со смазкой – правда, покупая его, он предполагал одинокие вечера на чужой планете, а не безумный секс с местным вариантом Харона.

- Я… - Джаред передернул плечами, позволил усадить себя на огромную гору циновок, заменяющих ему постель. – Я не…

- Зато я знаю, что делать, - прошептал Дженсен, садясь ему на бедра. – Я так хотел бы…. Так хотел бы забрать тебя на Землю, чтобы ты увидел наши дома, наши города, стал частью нашей… моей жизни… Но этого никогда не произойдет.

Джаред рвано выдохнул, заваливая его на кровать и все-таки стаскивая футболку, а потом тихо ответил:

- Я думал, что навсегда останусь один. Самое главное, что ваш мир дал мне – это ты.

Комок в горле помешал Дженсену ответить что-то такое же глупое и возвышенное, что казалось единственно верным сейчас.

- Я тебя хочу, - прорычал он, пытаясь справиться с джаредовой рубашкой, но постоянно путаясь в завязках на воротнике.

- Ты так странно живешь, - Джаред стянул рубашку через голову и все-таки умудрился втянуть Дженсен в очередной медленный, изучающий поцелуй. Кажется, все секс-инструкторы в мире дрались бы за такого талантливого ученика. – Все время торопишься…

- Я клянусь, что мы поговорим с тобой о времени личности в другой раз, Джей. Иначе я сойду здесь с ума, а скоро наступит утро!

- Я не знаю, что делать.

- Вот это уже разговор, - Дженсен быстро избавился от одежды и потянул вниз штаны Джареда, чувствуя, как согревается холодная кожа, как тот реагирует на прикосновения – сначала растерянно, а потом начиная отвечать и пробовать, на глазах усваивая все то, чему Дженсен учился со многими партнерами.

Пожалуй, единственное, что немного беспокоило – отсутствие презервативов. Конечно, многие бы оценили своеобразный черный юмор: думать перед явной смертью от смертельного луча мазера о заражении каким-нибудь сифилисом. Дженсен сам себя считал идиотом.

- Поверь, ты очень быстро учишься, - Дженсен улегся на циновках, начиная растягивать себя – после долгого перерыва чувствовался легкий дискомфорт, зато одуряющий запах трав так кружил голову, что заменял любые наркотики и афродизиаки. – Давай, Джаред, пока я не вспомнил, что живу в двадцать третьем веке.

На секунду Дженсен действительно испугался – настолько огромным показался Джаред, нависший над ним. Но стоило ему начать размазывать смазку по члену, медленными, уверенными движениями, как все разумные мысли выскочили из головы, и захотелось только одного. К черту смерть и сражения. Дженсен убил бы любого, кто попробовал бы помешать им.

- Медленно, - попросил Дженсен, тут же охнув от ощущения заполненности, когда Джаред вошел одним неторопливым, плавным движением. – Медленно, блин, я сказал!

- Извини, - Джаред неловко мазнул губами по его шее, а потом принялся двигаться - невероятно аккуратно для своих габаритов.

Наверное, они нанесли окружающим небольшую моральную травму, потому что хоть Дженсен и пытался стонать в собственную ладонь, изредка сдержаться не удавалось. Он даже не мог вспомнить, когда так кричал во время секса, за исключением того случая, когда под ними развалилась кровать, и его задница оказалась вся в занозах.

- Ты улыбаешься, - выдохнул Джаред, начиная толкаться быстрее.

- Я тебя люблю, кажется, - буднично сорвалось с языка, и Дженсен не почувствовал никакой неловкости, сопровождающей такие признания во время секса.

По виску Джареда скользнула капля пота, он ощутимо вздрогнул, кончая, и прошептал Дженсену на ухо:

- Я тоже тебя люблю.

И Дженсен тоже кончил, чувствуя, как силы его покидают. Через пару минут губ коснулся край керамической миски с каким-то одуряюще пахнущим зельем, и Джаред уверенно приказал:

- Спи.

И сон не заставил себя ждать.

 

***

Окружающее стало мутным и бесцветным – Дженсен проснулся сам, так резко поднявшись на циновках, что к горлу подкатила тошнота. Джаред сидел около дымящего очага и пел что-то на незнакомом ни Дженсену, ни наручному переводчику языке. А вокруг него танцевали полупрозрачные людские тени.

Одна из них отклонилась в сторону застывшего Дженсена и толкнула в грудь, снова уронив в больной и вязкий сон.

А потом в уши ввинтился пищащий, раздражающий звук, похожий на сигнал будильника ранним утром. Дженсен пошарил рукой, надеясь выключить нахала и поспать хотя бы пять минуточек сверх времени, а затем с трудом сел. Похоже, пока он спал, Джаред обтер его влажным полотенцем и переодел в собственные вещи: и рубашка, и штаны оказались немного великоваты, да и Дженсен не помнил такого фасона в собственных вещах.

Писк издавал выпавший или, возможно, выползший из кармана на вибрации компьютер. Дженсен рассеянно поднял его, влезая в собственные разношенные кроссовки, и обнаружил, что почтовый ящик переполнен паническими сообщениями от профессора Харрис, в последних кроющей его матом на чем свет стоит.

Мозги соображали так туго, что Дженсен не сразу вспомнил о готовящемся нападении на поселение, – он вытряхнул вещи из сумки и открыл второе дно, в котором хранился мазер – такой новенький и блестящий, что становилось понятно: владелец не тренировался даже снимать его с предохранителя.

Пока Дженсен копался в сумке, все еще пытаясь побороть навалившуюся слабость, рядом с домом что-то оглушительно грохнуло, и вдруг со всех сторон раздались дикие вопли и улюлюканья, словно…словно…

Дженсен поднялся на ноги, покачиваясь, но, чувствуя, что ярость придает сил: проклятый перевозчик просто опоил его, предполагая, что убережет. Интересно, каким образом сон спас бы его от медленной смерти от дыма, например. Дома обычно поджигали вместе со всем, что пускало слюни на подушку внутри.

Путь до входной двери занял почти целую вечность в сознании Дженсена. А ведь Джаред говорил ему, что он слишком торопится. Видимо, решил затормозить своими способами.

- Засранец, чертов самоуверенный засранец, - Дженсен заметил, что от злости взял мазер в руку правильно. – Волшебная сила бешенства, воистину.

Он вывалился на улицу, предчувствуя, что слабость и заторможенность могут стоить ему жизни. Но желание найти Джареда, взять за грудки и потрясти – насколько вообще такую штакетину можно было бы встряхнуть – подгоняло его.

Сначала ему показалось, что сознание опять уплывает, – вокруг колыхалось черное марево, в котором месились человеческие силуэты, и изредка сверкали вспышки выстрелов, – но все встало на свои места, стоило лишь увидеть следящего за огромным дымовым костром Джареда, отмахивающегося от нападающих огромным, годным для кого-нибудь ужастика тесаком.

Раньше у Дженсена получилось бы добежать до него и помочь защищаться, но ноги подкашивались, а мир все время грозился перевернуться с ног на голову и наподдать в лицо. Хотелось изо всех сил крикнуть, чтобы выдать свое присутствие, но Дженсен боялся отвлечь его от драки и стать невольной причиной мучительной смерти.

Дым тек по поселению – как воины ориентировались в нем, Дженсен не понимал – и воздух то и дело сотрясали чьи-то предсмертные крики. Одна из фигур качнулась в сторону Дженсена, и он даже попробовал нажать на курок, но мазер не отреагировал.

В воздухе что-то быстро свистнуло, и незнакомый Дженсену воин с жутко раскрашенным лицом упал на землю со стрелой в шее. Опять сверкнула вспышка, и Дженсен, наконец, снял мазер с предохранителя.

Со спины к Джареду подбиралась очередная тень, и прежде чем в голову пришло, что это мог быть кто-то из поселения, Дженсен прицелился и выстрелил. Мазер коротко ухнул, выпуская смертельный луч, и нападающего словно подкосило.

Звуки на пару секунд исчезли, оставив его наедине с мыслью «Я убил человека». К горлу подкатила тошнота, и Дженсен сделал несколько неуверенных шагов в сторону обернувшегося Джареда.

- Дженсен! Сзади! – ворвалось в уши вместе с остальными звуками, а потом небо обрушилось ему на голову и мигом отключило картинку.

Боль свернулась в затылке, надавливая на череп, будто миниатюрная версия Чужого, лично для Дженсена. На языке чувствовался пепел и медный привкус крови.

Со следующим вздохом Дженсен закашлялся так, будто легкие выходили своим ходом, с трудом разлепил глаза и попробовал подняться на ноги.

Колени разъезжались в стороны на буквально пропитанной сажей земле, ладони ехали, но с третьей попытки Дженсен все же поднялся и огляделся по сторонам. Поселение буквально стерли с лица земли – дома зияли огромными дырами в глиняных стенах, почти все, кроме дома Джареда. Вокруг лежали тела тех, кого Дженсен видел два-три раза в жизни, кем восхищался и зарисовывал в блокнот. Наверное, где-то так же упокоился и Вождь, отдав свою жизнь за родную землю.

Дженсен снова начал кашлять, оглашая поселение хриплым, предсмертным звуком, а потом, сплюнув, двинулся в сторону реки. Губы и язык будто превратились в иссохшие листы пергамента, а за один глоток любой – пусть даже гнилой или грязной воды, Дженсен мог бы сейчас и убить.

Около причала качалась на волнах старая лодка, в которой сидела до боли знакомая фигура.
- Джаред? – неуверенно позвал Дженсен, спотыкаясь и ускоряя шаг. – Джаред?
- Ты жив? Или нет? – столь же неуверенно отозвался Джаред. Его волосы слиплись от крови, а на щеке запеклись неровные, темные потеки.
- Жив. Вроде, - неуверенно отозвался Дженсен, пытаясь залезть в лодку. – Ты опоил меня?
- Мой дом не тронули бы. Побоялись, - Джаред подхватил его подмышки и помог забраться в лодку, чтобы Дженсен не расшиб лицо о край.
Ручки весел покрывала свежая кровь, и Дженсен представил, как тени жаждущих упокоения духов оттесняют Джареда от его кажущегося бездыханным тела и заставляют вернуться к лодке.
- Никого не осталось, - словно подтверждая его слова, сказал Джаред. - Я больше не нужен. Поехали? - равнодушно спросил он, берясь за весла. Уключины огласили пепелище заунывным стоном-плачем, и лодка двинулась по матовой поверхности.
- Поехали, - согласился Дженсен, опуская руку в воду и чувствуя, как начинает пощипывать неизвестно обо что оцарапанные кончики пальцев. Даже жажда вылетела у него из головы в этом белом, окутывающем мареве, стирающем все страхи и тревоги.
Глаза слипались сами собой, а Джаред, судя по всему, не спешил поддержать беседу, так что Дженсен положил голову на сложенные руки и погрузился в дрему. Ему казалось, что кто-то давно знакомый зовет его по имени и говорит, что все уже кончилось. Остался только покой.

Конец



P. S.
Мы всегда умираем в одиночестве. В космосе ли, на неизвестной планете, на Земле, окруженные толпой родственников, или под бдительным присмотром государственной сиделки. На Светлой ты не один. За тобой всегда присмотрит перевозчик, найдет твою заблудшую душу, усадит в лодку и увезет туда, где лучше, чем в смертной жизни. Я хотел бы, чтобы смерть нашла меня на Светлой, и перевозчик взял на себя заботу о моей мятущейся душе.
А пока мы живы - мы должны делать все, что в наших силах, и сотворить собственный путь до последнего причала.
Профессор Дж. Р. Эклз. «По реке Стикс»



Сказали спасибо: 61

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R s T v W y z а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О П С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1388