ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
227

Чудо

Дата публикации: 16.08.2012
Дата последнего изменения: 16.08.2012
Автор (переводчик): Сеш;
Пейринг: J2;
Жанры: ангст; мпрег; романс; юст;
Статус: завершен
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Примечания: Сразу говорю – обоснуй хромает на две ноги! Первая нога это общая картинка мира. Вторая нога медицинская тематика. Обе темы совсем не мои и я лавирую среди них подбитой кормой. Много обобщений, наивности и скорей всего даже глупости)) Не советую воспринимать фик очень серьёзно в этом плане.
Саммари: Вселенная, где мужчины могу рожать детей, но эта особенность превратила их в тщательно изучаемых лабораторных крыс. Дженсен ждёт третьего ребёнка. Джаред начинает работать санитаром. Ангст, юст, романс, ХЭ.
Глава 1

Тогда Джареду казалось, что этот рабочий день ничем не отличался от остальных.
Сейчас он думает, что был безглазым идиотом.

Утренняя смена началась с работы в лаборатории. Бесконечные анализы, которые нужно было подтвердить и оформить, самая противная часть его работы. По сути бесполезная, так как компьютеры уже проделали всё за него, но система требовала подтверждения и порядка. Поэтому часа три Падалеки провел, сидя уткнувшись носом в ворох бумаг.

Едва освободившись, он сразу попал в руки вездесущего начальства, которое не преминуло напомнить о том, что Падалеки давно не дежурил в общем отделении и неплохо бы это исправить. Сегодня, как раз образовалось окно, так как один из санитаров заболел.
Нелегка доля молодых практикантов, ими вечно пытаются заткнуть любую дыру.
Идти в общее отделение совершенно не хотелось. Это было, пожалуй, ещё хуже лаборатории, там хоть только бумаги, а тут… образцы.
Образцами в научном центре называли два десятка парней от пятнадцати до тридцати, которым «повезло» стать шансом человечества на спасения от казавшегося неизбежным вымирания.
Своеобразный шанс, но какой уж есть.
Когда экология летит к чертям, рождаемость понижается почти до нуля, а большая часть населения не доживает и до шестидесяти… особо выбирать не приходится.
Когда обнаружилось, что некоторые мужчины способны выносить и родить ребёнка, наука не осталась в стороне и часть научных центров занялась изучением этого феномена.
Падалеки «повезло» начинать в одном из таких специализированных центров потому, что его отец был руководителем данной программы и счёл, что место тут будет наиболее перспективным для его сына.
Джаред пытался спорить. Будь у него выбор, он никогда не стал бы участвовать в столь сомнительном мероприятии, но в конечном итоге всё равно оказался тут.
Родители или судьба, ни с первым, ни со вторым так просто не поспоришь.

Возвращаясь к общему отделению, к которому уже подходил Падалеки…

Месяц назад, когда он только устроился на место и его знакомили с центром, он уже побывал там и всего за пять минут вдоволь насмотрелся на по-коровьи тупые лица образцов.

Идя вдоль их стандартно узких коек, он и сейчас чувствовал себя словно на скотобойне.
Не смягчали впечатления не больничные одежды, не стерильная чистота.
Кто-то из парней лежал, уставившись пустыми глазами в потолок, кто-то, зажмурившись, что-то шепчет, (то ли проклятья, то ли молитву) кто-то следит за ним злыми глазами.
Ничего нового. Ничего, что могло бы вызвать улыбку.
Да и откуда тут взяться радости.
Каждая новая жизнь радует исключительно учёных, для измученных парней дети это болезнь, которую почему-то отказываются лечить.

Ни в самый первый раз, ни в то злополучное дежурство, он не отметил ни одного из них. Все казались ему одинаково безликими куклами, вереницей огромных животов с придатками в виде рук и ног.
За годы учёбы он привык слепо верить в проведённую наукой линию, отделяющую людей от подопытных образцов.
Когда-то давно, когда его ещё шокировала возможность проводить опыты над людьми, отец не пожалел вечера, чтоб детально объяснить откуда берётся материал для лабораторий.
По словам отца, это были преступники, осуждённые на смертную казнь. Те, кто не заслужил ничего кроме смерти, и поэтому нет зла в том, чтоб использовать их на благо науки.
- И мы ведь не пытаем их, Джаред, - говорил отец. - За ними ухаживают, их лечат, для многих это незаслуженный подарок судьбы.
Вот только вряд ли хоть кто-то выбрал бы такую жизнь.
И неужели все забеременевшие парни попали сюда из колоний? Это не выглядело правдоподобным. Уж слишком много среди них было молодых, едва ли совершеннолетних. Когда они успели нагрешить на смертную казнь? Скорей всего бродяжек в лучшем случае просто похватали с улиц, где они никому не были нужны.
Но в мире стоящем на грани вымирания жалость стала недопустимым чувством.
Поэтому и Падалеки гнал его прочь, стараясь обращать на образцы, как можно меньше внимания, тогда их действительно легко принять за бессловесный скот.
А совесть? Нет, её. Может быть дома, после смены, запивая растерянность таблетками снотворного он, и успеет подумать, о том, как ему их жаль, но не сейчас.

Отворачиваясь от себя, Джаред отворачивался и от тех, за кем должен был внимательно следить, подмечая то, что не способны просчитать компьютеры.
И это было его ошибкой.

Обход не занял много времени, он слишком спешил покинуть злополучное помещение, стереть из памяти вереницу лиц, самому спрятаться от их взглядов. Лучше уж вернуться к бумагам и анализам, теперь эта нудная обязанность уже казалось счастьем. Поэтому вскоре Падалеки расписавшись за проведённый обход, вернулся к своей привычной работе.


А уже вечером раздался звонок тревоги. Один из образцов вышел из-под контроля, и напал на остальных.
Новость тут же облетела центр. Каждый из пострадавших был изолирован в одноместную палату. Некоторые образцы сильно пострадали и теперь к каждому из них приставили по человеку.
Наверно, снова вмешался отец, но утром, придя на рабочее место, Джаред узнал, что стал обладателем собственного подопечного.

- Ситуация довольно неприятная, - идущий по коридору Падалеки затормозил, прислушиваясь к диалогу двух врачей.
Не то чтоб подслушивать было его любимым занятием, но сейчас, когда Центр гудит, как улей, информация лишней не бывает. Конечно, можно было бы разузнать всё у отца, но это Джаред оставил на крайний случай.
- Один образец погиб, пятеро ранены, из них у двоих выкидыш, один образец в критическом состоянии.
- Что с тем, который напал?
- Его пытались остановить, но он перерезал себе горло осколком стекла. Не выжил.
- Ребёнок?
- Тоже.
- За один день мы потеряли четырёх.
- Начальство усилило охрану оставшихся, мы были вынуждены признать, что общий отсек теперь недопустимая мера. Но кто же знал, что на седьмом месяце обычно спокойного парня так переклинит?..
- Никто, но отдел по контролю психической стабильности теперь не скоро отмоется.
- Да, проглядели они.

Тихо скользнув в сторону, Падалеки пошел дальше. Подслушанный разговор не открывал ему ничего нового, кроме более точных цифр.
Дойдя до дверей палаты, где должен был находиться порученный ему образец, Джаред нажал пару кнопок на замке, позволяя матовому стеклу двери стать прозрачным с внешней стороны.
А вот и Дженсен Эклз, его подопечный.

Он не помнил, видел ли парня раньше, наверно, просто не замечал, не выделал среди других, но сейчас, когда тот был один в пустой палате, Джаред вдруг понял, что уже пять минут бездумно и как-то нерешительно пялится сквозь стекло.
Руки-ноги, коротко стриженные светлые волосы, белая больничная рубашка скрывающая всё кроме выпирающего живота. Такого же огромного, как и у остальных. Никакой разницы.
Вот только лицо не искажено набором привычных уже гримас, нет ни коровьей тупости, ни ненависти или страха. Простое лицо, чистое и открытое. Зелёные глаза, светло гречишные пятнышки веснушек, мягкие на вид губы. Эклз иногда кривился от боли, но выглядел спокойным, разве что очень усталым, что было не удивительно. Ничего особенного и выходящего из нормы.
Так почему же парень так приковывал взгляд? Странно…
Образцов он, что ли не видел?
Видеть-то видел, но напрямую ни с одним из них не общался, а теперь придётся. Ещё почти месяц изо дня в день. Хотя глупо называть это общением, скорей контролем или надзором. С тем же успехом ему могли поручить морскую свинку. Правда, свинка не играла столь важной роли для благополучия Центра и человечества в целом.
Дженсен – мысленно повторил Джаред. У образца был номер, но раз уж он у него всего один, а не целый отсек, то имя казалось более удобным вариантом, чем вереница цифр.
Дженсен. Человек. Молодой парень, почти такой же, как и сам Джаред, вот только попавший по ту сторону невидимой для глаза черты. Образец.

Парню было едва восемнадцать, а сейчас, судя по старательно заполненным бланкам в его карточке, он вынашивал уже третьего ребёнка.
Спасение человечества конечно благое дело, но от такой статистики бросала в дрожь.
Поморщившись, Джаред снова перелистал бланки. Образец был неконфликтным и не склонным к агрессии. После первой беременности он ещё пытался выбраться на свободу и сопротивлялся повторному оплодотворению, но как только узнал, что снова носит ребёнка, попытки сбежать оставил. В стремлении навредить себе или плоду, замечен не был. То ли смирился, то ли… это анкетные данные не указывали.
Обе первые беременности прошли без проблем, Дженсен был сильным и быстро восстанавливался, но с третьей врачи определённо поспешили. Показатели значительно опустились, организм был истощен и держался исключительно на стимулирующих препаратах. Теперь же, после нападения и полученных травм, ситуация и вовсе могла стать критической, как для ребёнка, так и для жизни самого образца.
Из пострадавших, этот образец был единственный, кто сумел сохранить ребёнка, наверно потому, что действительно хотел этого. Говорят, он почти не защищал себя, только закрывал живот. Из-за этого сильней всего пострадала спина и руки. Несколько глубоких порезов и колотых ран, который сами по себе не представляли серьёзной опасности, но организм и так очень слаб. Беременность стала почти непосильной нагрузкой, и теперь любой лишний удар по нему может стать последним.

Парня ждало общее обследование и переоценка его возможностей, сейчас же задачей Джареда было следить, чтоб образец дожил до родов. Это в нынешней ситуации было главным.
Пожалуй, на этом и стоило остановиться, тем более, всё прочее находилось вне его компетенции.
Решив так и отмахнувшись от лишних эмоций, Падалеки раскодировал дверь и зашел в палату.
- Доброе утро, - улыбка на бледном лице Дженсена была едва заметной, но и её оказалось достаточно, чтоб Джаред притормозил в дверях.
Образцы редко шли на контакт и уж точно не лучились дружелюбием к своим врачам. Что впрочем, было логично и понятно.
Но глядя на Эклза бережно обнимающего перебинтованными руками свой большой живот, Падалеки понял, что на ближайший месяц о логике лучше забыть.


И он оказался прав.
Дженсен лишь на первый взгляд ничем не отличался от остальных подопытных, но вот реагировать на него, как на остальных ну никак не получалось.
Перед каждым обследованием Падалеки приходилось задерживать дыхание, словно перед прыжком в воду. Эклз не жаловался на боль, только сжимал кулаки и закусывал вечно красные от следов зубов губы, но уже этого было достаточно, чтоб Джаред забывал про показатели и все анализы брал раз в пять быстрее, чем полагалось по правилам. Почему-то от мысли, что он причиняет этому парню боль, становилось так плохо, что самому в пору стискивать зубы.

Дженсен, как и в первый раз, каждый день встречал его улыбкой, и не прошло и недели, как Падалеки стал отвечать ему. Тонкая грань между человеком и материалом для особо важного эксперимента рушилась на глазах, и Джаред не знал, как удержать её. Да и не был уверен, что хочет.
День за днём он замечал, что уже не может воспринимать Дженсена как не-человека, как физиологическую оболочку для плода, как машинку для репродукции… Да, по лабораториям гуляли десятки кличек для образцов, но всё чаще Эклз становился для Джареда просто Дженсеном. Усталым и измученным парнем, которому хватает сил, чтоб держаться на краю. И его невозможно было не уважать за это. Порой Падалеки буквально восхищался им.
Например, когда Дженсен упрямо отказывался от утки и настаивал на возможности самому доковылять до туалета за ширмой. Глупая мелочь, которую надо было бы запретить или высмеять. Кому нужны эти жалкие попытки сохранить свою гордость, если для окружающих образец уже давно перестал быть равным. Смешно. Падалеки знал, что его коллеги уже давно решили подобную проблему катетером и эластичными ремнями, благоразумно решив, что последние недели перед родами образцам лучше лежать и не рисковать по дурости. Запрещать и удерживать силой – самый логичный и лёгкий путь, но почему-то поступить так с Дженсеном казалось неправильным и слишком жестоким. Поэтому Джаред хмурился, но глядя в упрямые зелёные глаза, старательно прячущие неуверенность и даже страх, молча, кивал и даже помогал добраться до туалета, осторожно поддерживая костлявое, но чертовски тяжелое тело.
Эклз тихо выдыхал «спасибо», а когда возвращался в кровать, еле заметно улыбался Джареду и тот с тоской понимал, что кроме уважения парень вызывает у него и щемящую нежность, от которой невозможно было защититься и к которой никак не получалось привыкнуть.
Падалеки чертыхался, злился на себя и Эклза, но ничего не мог поделать. Попытки вести себя «правильно» разбивались об растерянный взгляд, когда Джаред всё же следовал правилам, причиняя образцу пусть мимолётную, но совершенно лишнюю сейчас боль. В такие моменты Падалеки едва сдерживался чтоб не броситься к нему с извинениями, спасаясь от чужой обиды за стеклянной дверью, а на следующий день снова нарушал правила и порядки. Зато Дженсен благодарно улыбался и прощал – Джаред чувствовал это, и его отпускало, словно раскручивалась сжатая в груди пружина. Оба наверняка понимали комичность ситуации, но даже запертые в рамки своих ролей умудрялись хоть на шаг, но отступить от безжалостной системы, которая с каждым днём казалась всё более и более чуждой.
К слову о привычках… Падалеки и видел парня обнаженным едва ли не каждый день, но его тело всё никак не воспринималось им равнодушно. Прикосновения не превращались в рутину и не вызывали отвращения. Напротив… Нежность его кожи, тёмные пятна веснушек на плечах и лице, старые шрамы на запястьях и тонких щиколотках, всё это было сродни откровению, которое никак не хотело становиться рядовой мелочью.
Однажды Дженсен пролил стакан воды на свою больничную рубашку, и Джареду пришлось переодевать его. Казалось бы, ничего нового, но в тот раз это совершенно не было связанно с обследованиями или режимом, это было чем-то случайным, незапланированным и новым. Дженсен почему-то смущался, хотя обычно просто прикрывал глаза, когда кто-то раздевал его, мыл или обследовал, снимая показатели и обращаясь с его телом, как с чем-то лишенным разума и чувств. В тот раз он краснел и виновато отводил взгляд, а у Падалеки дрожали руки. Почему-то он чувствовал необходимость быть осторожным и едва ли не спросить разрешения. Словно впервые осознавал, насколько интимными были его прикосновения.
- Я могу и сам.
- Я аккуратно.
Даже делая уколы, Джаред не ощущал такой неловкости как в тот раз. Когда Эклз был одет и укрыт, оба они вздохнули с облегчением и смущённо улыбнулись друг другу.
С того дня Падалеки понял, что им обоим будет очень непросто.
Дженсен только казался слабым и разбитым, на самом деле он был сильнее самого Джареда. Его сила была в упрямости и жажде жить, в совершенно нелогичной любви к своему не рождённому ребёнку и способности радоваться тем жалким крохам существования, что предоставлялись ему в этих стеклянных клетках.
Эклз задавал вопросы, рассказывал о себе, он не молчал, уставившись в стену, только изредка, словно выдохнувшись, замирал, прикрыв глаза, и тихо лежал, поглаживая прикрытый простынёй живот. Если в такие моменты Джаред был за дверью, ему казалось, что губы Дженсена шевелятся, словно он разговаривает со своим ребёнком. Он мог бы отрегулировать дверную панель на передачу звука, но никогда не делал этого. Однажды случайно услышанных слов хватило, чтоб понять, красть такое слишком подло.

«Эй, не толкайся, приятель. У папы и так почки болят.
Тсс, всё хорошо. Я люблю тебе, мелкий.
Кто-то же должен тебя любить.
С тобой всё будет хорошо, я обещаю».

Но если сам Эклз не создавал никаких проблем, то его анализы оставляли желать лучшего.
Каждый раз, отвозя его на очередную проверку, Джаред не мог выдохнуть спокойно, пока санитары не привозили образец назад. Но он переживал не только за показатели, он стал переживать и по совершенно неправильным и ненужным причинам. Не сделают ли Дженсену больно, не обидят ли в процедурной, не нагрубят ли ему санитары. Это не должно было его волновать, но волновало. Когда Эклз возвращался в палату, Джаред всегда как бы невзначай брал его за руку и заглядывал в глаза. Дурацкий страх отпускал только после лёгкого пожатия пальцев в ответ.
Падалеки понимал, что Дженсен скорей всего читает его как открытую книгу, но парень не отталкивал и не смеялся, он с такой же робостью принимал его заботу. Джаред мог только надеяться, что не из страха.
Произведённое по приказу начальства полное обследование показало сильные и необратимые повреждения. Дженсену не грозила смерть, и активный курс соответствующих препаратов мог бы поправить дело, но вот рожать после подобного ему будет очень трудно и вряд ли он выдержит ещё хоть одну беременность.
По меркам Центра это был приговор.
Джаред ещё надеялся, что ситуация спорная и образцу дадут хотя бы шанс на восстановление после родов, но уже спустя неделю пришел приказ об отмене части препаратов. Глядя на чёртову выписку в карте Эклза, Падалеки хотелось разорвать её в клочья.
- Что-то случилось? – словно почувствовав его состояние, на следующий же день спросил Дженсен.
- Всё… в норме.
Наткнувшись на внимательный и недоверчивый взгляд, Джаред отвернулся, а Эклз вздохнув, не стал больше ничего спрашивать, но было видно, что не поверил и теперь переживает.
- Всё будет хорошо, - накрыв нервно сжимающие одеяло пальцы, шепнул Падалеки перед уходом и быстро выскользнул из палаты, проклиная собственную глупость.
Соврал ведь. Какое к чёрту «хорошо»? Кому хорошо?! Дженсену, который сдохнет на операционном столе? Ребёнку, который с рождения будет один против всего остального мира?

Тот вечер он провёл в долгой и выматывающей переписке с главврачом, пытаясь убедить того в необходимости оставить образцу Эклзу все предписанные для здоровой беременности препараты.
Но конечным ответом стало «нет».
Хоть он и старался, но не смог ничего добиться.
Образец должен был дожить до родов, вся медицинская помощь ориентировалась на сохранение плода, сам же Эклз, не способный к дальнейшему воспроизводству, был списан и, следовательно, не интересен для изучения. Возможно, его он переживёт роды, его отправят в лаборатории нижних уровней, где все эксперименты неизменно заканчиваются вскрытием. Если переживёт…

- Я знаю, что глупо спрашивать об этом, но… если всё будет совсем плохо, ты же мне скажешь? – Дженсен смотрел ему прямо в глаза и Джаред не смог соврать снова. Не смог и промолчать.

Когда он закончил свой сбивчивый рассказ, в котором сложные и непонятные термины чередовались с жестокими в своей простоте словами, которые в достаточной степени передавали всю картину, Дженсен был бледнее простыни.
- Но они ведь позволят мне родить? – уточнил он хрипло. - Они же не собираются избавиться от меня до родов?
- Нет, но после…
- Сразу?
- Я не знаю, но предполагаю, что да.
Зажмурившись, Эклз отвернулся. Кажется, Джареду не следовало ничего говорить.
Чёрт, он совершенно терялся, стоило переступить порог этой палаты. В его голове вертелись лишние и непозволительные мысли, а все правильные и логичные фразы напротив где-то терялись.
Вот и сейчас…
Ну, зачем он сказал парню, что тот скоро умрёт? Это было неправильно, как ни посмотри!
Лишний стресс мог неблагоприятно отразиться на его и без того слабом здоровье, а ведь оберегать образец до родов было главной задачей Падалеки. И что он сделал?
Всё испортил.
Теперь парень чего доброго тоже сорвётся.
А вдруг он решит покончить с собой. Да хоть им назло! Что ему терять?!
Разве что ребёнка, но других образцов, пытавшихся пойти по такому пути, это не останавливало.
Да, Дженсен другой, но после таких новостей любой потерял бы надежду.
Но ещё хуже было от осознания, что он парой слов умудрился сделать то, чего не смогли сделать с Эклзом последние годы в лаборатории, которые, по-сути были мучительной смертью, растянутой на неизвестный срок – он сломал его. Так глупо и нелогично хотел защитить, а вместо этого сломал.

- Мне жаль…
- Я не смогу увидеть своего ребёнка, ведь так? - прошептал Дженсен, вдруг повернувшись к нему, позволяя увидеть заплаканное лицо и покрасневшие глаза.
- Я, - начал Джаред, но Эклз не слыша его, смотрел куда-то мимо.
- Первого я не помню. Ненавижу себя за это, но не помню его лица. Роды были сложными и меня так накачали чем-то, что я потом весь день ничего не соображал, даже не смог взять его на руки. Потом просил, но его не принесли, сказали, что родился мёртвым. Я до сих пор не знаю, правда ли это.
Замолчав, он закрыл глаза, но Падалеки не посмел, что-то сказать. Он мог бы пообещать, что узнает, про ребёнка, но не был уверен и не хотел приносить Дженсену ещё больше боли.
- Второго мне дали подержать, - спустя минуту прошептал тот. - Пусть лишь на пару минут, но он был только мой. Такой маленький и громкий. Я хотел… назвать его Дином, но они не позволили.
- Дженсен…
- Я хочу увидеть своего ребёнка. Пусть опять только на минуту, но увидеть, что он жив. Мне надо. Пожалуйста, - наконец-то посмотрев на Джареда, попросил Эклз. - Когда он родиться, дайте мне хоть одну минуту. Всего одну…

Схватив его за руку, Дженсен смотрел прямо в глаза невозможно цепким, выворачивающим наизнанку взглядом и Падалеки не мог сказать, что все, что будет происходить во время родов и после, уже будет вне его компетенции и без его участия. Замявшись, он отвёл взгляд, как назло, уставившись на круглый живот парня. Две жизни в одном теле… одновременно почти привычно и совершенно неправильно и ещё не правильней было то, что одна из этих жизней может очень скоро оборваться.
- Пожалуйста, ты ведь можешь это устроить. Я понимаю, теперь всем плевать на меня и никто не будет тратить время на такие пустяки, но мне очень надо!
- Я постараюсь, - пробормотал Падалеки, хотя в этот момент в его голове крутилась мысль, что он обязан постараться сделать кое-что другое.
Сохранить Дженсену жизнь.
Одной выбитой у центра минуты будет недостаточно, чтоб он потом мог спать спокойно по ночам, никаких таблеток не хватит, если Эклз умрёт на операционном столе или окажется, заперт на нижнем уровне.
- Я ведь тебе нравлюсь? – вдруг прошептал Дженсен. - Не знаю, почему, я ведь сейчас такой страшный. Может когда-то до этого и был достаточно смазливым, чтоб парням нравится, но сейчас… - скривился он. - Смотреть больно.
- Ты не страшный, - вырвалось у опешившего Джареда против воли и Эклз нервно улыбнулся, как-то механически кивая.
- Я ведь замечал, как ты смотришь.
- Я ничего, я бы ни за что, - от слов Дженсена дыхание перехватило и теперь оно вырывалось наружу какими-то судорожными рывками, а мозгам определённо не хватало кислорода, как иначе объяснить то, что он никак не мог понять, что происходит.
Этот разговор не должен был начаться сейчас. По-хорошему его вообще не должно было быть! Это чёрт возьми неправильно. Одно дело думать и надеяться, совсем другое говорить об этом с Эклзом, когда тот на грани нервного срыва, хотя и кажется сейчас как никогда серьёзным и собранным. Это плохо кончится…
- Хочешь, отсосу? – глухо спрашивает Дженсен и Джаред понимает, что всё уже кончилось.
Плохо. Хуже не бывает. Хуже уже просто не будет.
Но Эклз продолжает, неуверенно, но настойчиво, переступая через себя. Падалеки видит, как буквально у него на глазах парень доламывает то, что держало его на плаву последние три года.
- Можешь сделать со мной, что хочешь.
Это логично. Господи, это так мать его логично, что тошно до горечи во рту.
Зачем ему гордость, если впереди больше ничего нет кроме этой чёртовой одной минуты, ради которой сейчас уже ничего не жалко? Себя не жалко.
- Не трахнуть, нет. Это нет. Ребёнок… я не хочу рисковать им. Но всё остальное, всё, что захочешь.
Джаред никогда не считал себя знатоком людей, но сейчас он уверен, что для Дженсена нет ничего важнее, чем добиться своего. Даже не ради себя, не для того, чтоб умереть спокойно, нет. Он как никогда ясно понимает, что эта минута, всего одна чёртова минута, это всё, что Эклз может сделать для своего ребёнка. Не спасти, не любить, не вырастить. А всего лишь выбить собой одну минуту.
- Помоги мне.
Это слишком.
Шарахнувшись прочь от кровати, Джаред выбегает из палаты, не замечая упавших на пол бумаг и красных отметин на ладони – Дженсен цеплялся за него до боли, до последнего пытаясь удержать.

Никогда раньше Падалеки не чувствовал себя таким грязным.
Ещё никогда осознание того, что он тут делает, не казалось таким ужасным и чётким. Его роль, его молчаливое согласие и одобрение, его трусость. Всё это словно оказалась брошено ему в лицо, и отвернуться уже не получалось.
Теперь он знает, каким чудовищем выглядит для Дженсена.
И что самое ужасное, его слова, его предложения не стало чем-то, что Джаред отмёл бы как совершенно невозможное или неприемлемое. Ведь он хотел его. Сейчас, после всего случившегося он мог признаться себе – хотел. И в тот момент, когда Дженсен предлагал себя, так откровенно и просто - соблазн согласиться пусть на секунду, но мелькнул в его голове.
Он ведь всё равно собирался помочь.
Он ведь не собирается причинять ему вред.
Он ведь, чёрт возьми, почти любит его.
Так почему бы и нет?
Потому, что это неправильно. Так же неправильно, как то, что Дженсен находится здесь. Так же грязно и мерзко, как всё происходящее в этих стенах и как же глупо было думать, что жалея Эклза, он хоть чем-то отличается от тех, кто хладнокровно его изучает. От его трусливой жалости Дженсену ничуть не легче, наоборот Падалеки собственноручно дал ему надежду, о которой даже не задумывался, которую не собирался выполнять, думая только о себе.
Да, он хочет его, но ответит «да», значит убить любую надежду на то, что Дженсен хоть когда-то ответит ему взаимностью. Сказать «да», и Эклз в свою очередь скажет ему «нет» если у Падалеки хоть когда-то хватит смелости спросить...
Нет.
Он не может сказать этого, как бы ни хотелось и он не может позволить Дженсену умереть. Так же как не может оставить его здесь.
Он должен вытащить его, и тогда… тогда всё будет по-другому.
Они будут другими. Джаред перестанет испытывать чувство вины, а Дженсен не будет скован страхом и необходимостью выторговать себе последний шанс.
Всё будет совсем не так.
Должно быть.
И тогда Джаред сможет спросить, и предложить сам, и надеяться, что уже Дженсен скажет ему «да».

Теперь Джаред боялся лишний раз прикоснуться к Дженсену. Он был молчалив и впервые за долгое время просто делал свою работу – аккуратно, но, не переступая собственноручно возведённых рамок. Они больше не затрагивали тему родов и того, что будет после, да и вообще почти не разговаривали, обмениваясь лишь бледным подобием дежурных фраз.
Джаред замкнулся в себе, а Эклз не решался просить или спрашивать. Воспоминания о прошлой попытке были ещё слишком свежи, но оба старались делать вид, что ничего не было.
Падалеки понимал, что своим поведением пугает Дженсена, но другого варианта он придумать не мог.
Собственные планы казались слишком ненадёжными, переменчивыми и рискованными, что бы посвящать в них изнурённого беременностью парня, который ничем не мог помочь, а только зря волновался бы. Он пытался оградить Дженсена от своих страхов и неуверенности, которую испытывал, не смотря на то, что собирался идти до конца и любыми способами вытащить его на свободу.
Эклзу лучше не знать о том, чем Джаред думает платить за его свободу, некоторые варианты, которые он всерьёз расценивал как возможные, ему бы определённо не понравились. Пусть по меркам нормального мира они и были едва знакомы, Джаред уже был уверен в том, что Эклз замечательный человек, куда лучше его самого и даже собственное спасение не заставит его переступить через чужие жизни. Падалеки же сейчас не остановился бы ни перед чем и мысль об убийстве не вызывала у него столь сильного ужаса, как раньше. Если эта цена спасения Дженсена, он пошел бы и на это. Убить тех, кто будет мешать, обречь на мучительное существование кого-то, кто мог бы занять место Дженсена…
Не один из этих вариантов он пока не собирался реализовывать, но если не получится «по-хорошему», Падалеки был готов сыграть и «по-плохому». Вот только тому, ради кого он это сделает лучше ничего не знать.
Поэтому он молчал, даже ловя на себе вопросительные взгляды Дженсена, который, не решаясь прервать их затянувшееся молчание, смотрел на Падалеки измученными глазами смертника.
- Всё будет хорошо, - повторял он раз за разом, ничего не поясняя, и вряд ли Эклз верил этим словам и связывал их с возможным спасением.
Потеряв последний шанс, сделав всё, что было в его силах и потерпев, как ему казалось полную неудачи, парень сдался и опустил руки.
А Джаред делая за его спиной всё возможное и невозможное, что бы вытащить любимого из Центра, в тоже время совершенно не замечал, как постепенно теряет его. Дженсен смирился, перестал бороться, и это было куда хуже переживаний и страхов, от которых Падалеки пытался его уберечь.
И теперь всё зависело только от того, успеет ли он понять это до того, как станет слишком поздно.

Но все мысли Падалеки крутились вокруг того, что казалось ему главной проблемой – вытащить Эклза.
Казалось бы ситуация была неразрешимой. Ещё никто из отработанного материала не выходил из Центра живым. Слишком велик был риск раскрытия засекреченной и попросту лишней информации, начиная от многих шокирующих открытий связанных с беременностью мужчин, заканчивая уже тем, что условия, в которых их содержали далеко не всегда соответствовали тому, что писалось в отчётах.
Вокруг Центра было слишком много тайн и подводных камней, что бы кто-то мог вырваться наружу самостоятельно. Ещё никто не убегал и не был выпущен на свободу. Все попавшие в лаборатории оставались там до конца своей жизни.

Но Дженсен был особым случаем и Падалеки не терял надежду.
Во-первых, потеряв способность снова забеременеть из-за полученных травм и того, что организм больше не справлялся с поставленной задачей, тот стал практически бесполезным для Центра и подлежал «утилизации» в ходе, которой учёные собирались вытащить из умирающего тела хоть что-то «полезное» для исследований. Но это было ничтожной пользой для Центра, который ориентировался непосредственно на воспроизводство способных к зачатию мужчин.
Во-вторых, Дженсен не был один, у него был Джаред, который кроме весьма скромной должности санитара и наблюдателя был ещё и сыном главного руководителя программы. У него была власть и средства, которые он не использовал ранее, но теперь был готов применить на деле.
Эклз был образцом, по сути, товаром и Падалеки надеялся, что потерявший свою ценность товар можно попросту выкупить. Пусть дорого, платя не столько за само тело, сколько за молчание и гарантии безопасности, но выкупить.
После долгих часов потраченных на изучения системы безопасности Центра, Джаред пришел к выводу, что это был их единственный шанс. Вытащить Эклза силой не представлялось возможным, это было бы лишь лишенным смысла самоубийством. А Джаред хотел жить и сохранить жизнь Дженсена.
Поэтому он подал прошение о выкупе образца Дженсена Эклза после родов. Его запрос был принят на рассмотрение, хотя большинство наверняка сочло его идиотом или извращенцем, но Падалеки было плевать на такие мелочи, как мнение его коллег. Он создал небывалый прецедент и, не смотря на всеобщее удивление, руководители отдела согласились обдумать его просьбу. Предложенная цена была достаточно высока, чтоб заинтересовать их.

Изначально Джаред и начал действовать в обход отцу, не желая вмешивать его в свои дела, но тот естественно узнал обо всём быстрее, чем он предполагал.
Телефонный звонок поднял Падалеки среди ночи и, глядя на высветившийся номер, он понял, что от неприятного разговора всё равно не отвертеться.
- Зачем он тебе сдался?
Услышав ворчливые интонации в голосе отца, Джаред тихо выдохнул. Тот не начал с приказа перестать маяться дурью и портить его репутацию, значит не всё потерянно.
- Не хочу, что бы его прирезали после родов, - честно ответил он.
- Он бесполезен.
- Поэтому я и надеюсь, его выкупить.
- Я даже не хочу знать, где ты умудрился раздобыть такую большую сумму, но Джаред, меня печалит то, как бессмысленно ты решил её потратить! Зачем тебе больной, изломанный мальчишка, с таким прошлым, что ему самое место в психологической клинике? Если это приступ милосердия, то довольно нелепый, парень не сможет жить полноценной жизнью.
- Я позабочусь о нём, если ты не помнишь, я не один год учился именно тому, как ухаживать за больными. Я вытащу его.
- Но зачем тебе это?
- Если я скажу, что влюбился, это будет играть для тебя хоть какую-то роль?
- В установление твоего диагноза? – усмехнулся отец. – Пожалуй, незначительную, я с первой минуты понял, что это неизлечимый случай.
- Ты всегда был хорошим врачом, папа.
- То, что ты задумал, будет не так просто.
- Я понимаю.
- Совет принял решение отклонить твою просьбу. Кроме этого тебя на всякий случай решено отстранить от наблюдения за образцами.
Падалеки замер, это было плохо, очень плохо…
Голос отца, продолжающего что-то говорить, он едва услышал.
- Но я уговорил этих перестраховщиков и паникёров дать мне время самому разобраться в ситуации.
- Ты поможешь? – с надеждой спросил Джаред.
- Не собирался, но… - Падалеки старший устало вздохнул по ту сторону телефонной линии. – Ты ведь не отступишься? А я не смогу убедить тебя в том, что это дурная затея.
- Да.
- Тогда мне придётся. Потеря списанного образца для Центра пустяк, а вот терять тебя я не хочу.
- Папа…
- Вот только без сантиментов. Я рассуждаю логически и взвешиваю приоритеты, а не что ты там себе успел придумать. Тебе просто повезло, будь ситуация другой, я бы не стал вмешиваться.
- Спасибо.
- И деньги свои положи на место. Я, в конце концов, руководитель этой чёртовой программы и будет смешно, если мой собственный сын будет покупать у меня какое-то списанное барахло за мои же, отложенные на его дальнейшее образование деньги. Бред. Так что не спорь, а то передумаю.
- Хорошо, папа, - искренне улыбнулся Джаред.
- Имей в виду, парень будет целиком и полностью на твоей ответственности. Если твоя игрушка что-то учудит, отвечать придётся тебе и тогда даже я не смогу помочь.
- Я понимаю.
- И как только он тебе надоест, ты дашь знать, и его отправят туда, где ему самое место. Отпускать его от себя ты не имеешь права. Понял?
- Да.
- Тогда я дам распоряжение, что бы ему возобновили курс поддерживающих препаратов, сейчас уже довольно поздно, но это даст хоть какой-то шанс. Ты ведь понимаешь, что он может и не выжить после родов.
- Он сильный.
Отец промолчал, но Джаред хватило уже того, что он получил его одобрение и помощь, а надежды у него самого хватит на двоих.
- До родов он остаётся на месте, потом смотри по обстоятельствам. Разрешение у тебя есть, но остальные моего решения не одобряют, поэтому следи за своим мальчишкой внимательно, его могут «нечаянно» убрать.
- Я учту. Спасибо.
- И вообще будь осторожен, - помолчав, добавил отец, а затем, поспешно попрощавшись, повесил трубку.

Джаред не был дураком и понимал, что не пройдёт и месяца, как отец, просчитав все варианты, так же как и сегодня придёт к каким-то своим логическим выводам и в свою очередь потребует с сына возврат долга. Падалеки старший всегда был до боли практичен, и было бы наивно полагать, что он не воспользуется тем, что сын теперь обязан ему и зависим от своей игрушки и её благополучия.
Джаред понимал это и уже предчувствовал, что о его давней мечте уйти из медицинской сферы и заняться актёрской карьерой, которая так привлекала его в студийные годы, придётся забыть навсегда. Теперь в спорах с отцом, он был заведомо проигравшей стороной.
Но то, что Дженсен будет жить и уже совсем скоро он вытащит его из Центра, перевешивало всё остальное. Поэтому Падалеки ни о чём не жалел. Цена, которую он будет выплачивать ещё долгие годы, казалась ему ничтожной.

На следующее утро, заходя в палату Эклза, он намеревался наконец-то поговорить с ним серьёзно, но ничего не получилось.
Едва подойдя к кровати, он заметил, как скованно лежит Дженсен, как напряжены его плечи и до белизны костяшек стиснуты пальцы.
- Джаред, больно, - выдохнул он, когда Падалеки шагнул ближе.
Неужели ища выход из ловушки, Джаред что-то пропустил, не уследил за самим Дженсеном?!
Но он был уверен, что ещё вчера парень чувствовал себя хорошо и все показатели были удовлетворительными, сегодня же, аппаратура фиксировала совершенно нелогичные параметры.
Что могло случиться за те часы, что его не было в Центре?
Дженсену не просто стало хуже, по всем показателям роды должны были вот-вот начаться и никто из них не был к этому готов.
- Сейчас, потерпи, - срочно вызывая группу акушеров, заметался Падалеки.
Эклза снова скрутило болезненной судорогой и выматерившись, Джаред повторил вызов. Он был всего лишь санитаром и наблюдателем и все, что было в его силах, это ввести минимальную дозу обезболивающего и ждать акушеров.
Но просто смотреть и ждать было невыносимо.
Даже если бы перед ним лежал незнакомый и совершенно чужой ему образец, Джаред вряд ли смог остаться безучастным к его боли. Но Дженсен не был просто образцом, он был человеком, он был неимоверно важным для него существом и видеть его боль было хуже, чем самому чувствовать её.
- Сейчас-сейчас, они уже на пути, пара минут и будут тут. Чёрт, прости меня, я не уследил, тебя должны были перевести в другой отсек, ближе к ним, но не сейчас, ещё рано, слишком рано…
Дженсен тихо застонав сквозь сжатые зубы, вцепился в рукав его халата и потянул на себя. Не раздумывая, Джаред нагнулся и обнял его за плечи, удерживая на кровати, но тот не пытался вырваться, только прижался сам, вцепился намертво и, зажмурившись, уткнулся лбом в джаредовское плечо.
- Мне страшно.
- Потерпи, уже скоро. Всё будет хорошо. Я обещаю, слышишь? Ты только держись.
- Я не хочу умирать, - прошептал Эклз и Джаред замер, осознавая, что он ничего не знает и даже не подозревает, что Падалеки уже добился для него свободы и шанса выжить. Господи, как же ему должно быть страшно сейчас.
- Ты не умрёшь.
- Не надо, не обманывай меня, лучше скажи, что я смогу увидеть ребёнка, что с ним всё будет хорошо
- Я не вру, - начал было он, но тут подоспели акушеры, Джаред успел только сжать ладонь Дженсена и быстро шепнуть. – Клянусь, я вытащу тебя, только держись, не сдавайся, прошу тебя…
Тут его оттеснил в сторону, и Падалеки пришлось отойти к дверям, чтобы не мешать. Кажется, ему предлагали уйти, но он только повторял раз за разом «я его наблюдатель» и вскоре его оставили в покое.
Он почти ничего не видел из-за спин, склонившихся над Дженсеном врачей, да и не пытался рассмотреть, ему хватало криков Эклза и его тяжелого дыхания. Сейчас он был совершенно беспомощен, всё зависело от врачей и самого Дженсена, если тот поверил и захочет бороться, он обязательно выживет – Джаред был уверен в этом. Сам же он мог только ждать.

Крик новорожденного заставил его подскочить и шагнуть вперёд.
- Пожалуйста…
- Дайте ему подержать ребёнка.
Они с Дженсеном заговорили одновременно и медсестра, удивлённо посмотрев на них, после минутного колебания обтёрла ребёнка и, завернув в белую ткань, подала Дженсену, который уже тянулся к нему.
- Осторожно, - устроив младенца на груди отца, она отступила в сторону. – Это девочка.
Эклз смотрел на этот маленький свёрток так, что Джаред смутившись, отвёл взгляд. Он чувствовал себя лишним, да и всех остальных хотелось выгнать из палаты, что бы дать Дженсену побыть с ребёнком наедине, но тот и так вряд ли замечал сейчас хоть кого-то кроме дочери.

Падалеки боялся того момента, когда ребёнка захотят забрать, но Дженсен потерял сознание раньше. Девочку унесли, а врачи снова засуетились вокруг Эклза, теперь борясь уже за его жизнь.
Джаред не был уверен, что они приложат должного усилия, но видимо дежурной смене было всё равно, что дальше будет с их пациентом, к своей задаче они подходили серьёзно. Не прошло и пяти минут, как тревожный писк аппаратуры сменился размеренными сигналами, а главный врач сообщил, что состояние образца стабильно.
- Он довольно истощён, но жить будет, можно даже не перевозить.
Падалеки молча, кивнул, выдыхая, оказывается, последние минуты он и не дышал вовсе, не отводя взгляда от бледного лица Дженсена.
Теперь всё точно будет хорошо.

В течение недели пока Дженсен приходил в себя, Джаред пытался разузнать причины внезапного кризиса, но так и не преуспел в этом.
Никто не мог точно сказать, что вызвало такие ранние роды. Джаред допускал как вероятность инфекции, так и стороннего вмешательства. Не зря же его предупреждал отец. Кто-то мог не хотеть, что бы Дженсен вышел из Центра живым. Срок Эклза был достаточным, что бы ребёнок точно выжил, а вот потеря образца никого бы уже не расстроила.
Это злило, но искать виноватых не имело смысла. Сейчас, когда до свободы было рукой подать, Джаред сосредоточился на Дженсене, с которого буквально не спускал глаз, оберегая от всех и вся.
Сам Дженсен ничего не помнил и на вопрос, не видел ли кого в то утро, только мотал головой.

Он вообще был очень тихий с того момента, как очнулся после родов и понял, что действительно выжил и даже не попал на нижние уровни. Послушно принимал лекарства, ничего не спрашивал и не просил.
Джаред рассказал ему всё про попытку выкупить и помощь отца. Эклз с минуту смотрел на него удивлённо-ошарашенным взглядом, потом кивнул и снова затих.
Падалеки не понимал подобной реакции, но списал всё на слабость и тяжелые роды и давить не стал, отступился.

Неделю спустя он уже смог увезти немного окрепшего Эклза из Центра, который тот оставил за спиной с едва заметной, но определённо радостной улыбкой.

Джаред подозревал, что их совместная жизнь будет не так уж проста. Дженсену проведшему несколько лет в лабораторных условиях наверняка нужно было время, чтобы привыкнуть не только к Падалеки, но и к простым бытовым мелочам.
Но Эклз удивил его, почти с первого дня не став запираться в собственной комнате, а отважно штурмуя неизвестное пространство. Не смотря на все уговоры Джареда полежать, отдохнуть, посмотреть телевизор, он каждое утро начинал с освоения бытовой техники, а потом подолгу засиживался в библиотеке, листая газеты и журналы.
Падалеки не решался спорить, понимая, что парень долгое время чувствовал себя оторванным от мира, а до этого кажется жил далеко не в презентабельном районе, и теперь пытается, как может, это компенсировать. Наоборот Джаред заказал побольше новых журналов и отыскал инструкции ко всем неизвестным Дженсену вещам. Он хотел, что бы тот мог чувствовать себя максимально самостоятельным и независимым от его помощи.
Вот только освоившись со всем, Дженсен не успокоился, а по прежнему проводил долгие часы на кухне и в возне по дому. Теперь каждый вечер Джареда ждал вкусный ужин, а по утрам будил запах кофе и блинчиков.
Глядя на кружащего по кухне Эклза, в джаредовском фартуке и с улыбкой на лице, Падалеки чувствовал противоречивые эмоции.
С одной стороны, Дженсен смотрелся чертовски мило и чувство уюта, так давно не испытываемое Джаредом, теперь захлестнуло его с головой, заставляя нелепо улыбаться и мечтать о поцелуе со вкусом кленового сиропа.
С другой, Джаред не был дураком и быстро понял, что таким способом Дженсен попросту отрабатывает потраченные на него деньги и затраченные усилия. И тут Падалеки мог только радоваться тому, что парень не приходит греть его кровать по ночам. Но и работы по домашнему хозяйству хватало Дженсену с головой.
И это было неправильно.
Он не для того вытаскивал его чтобы сделать своей домработницей или попытаться натянуть на него роль заботливой жены. Дженсен совсем не подходил для этой роли.
Поэтому как бы ни было соблазнительно отпустить всё на самотёк и получать удовольствие, Падалеки решился, наконец, на серьёзный разговор.

- Я делаю что-то не так? Я быстро научусь, - начал Дженсен, когда Джаред усадил его на диван, а сам устроился напротив.
- Нет, ты замечательно справляешься, я даже удивлён тому, как быстро ты приспособился ко всему тут.
- Тогда о чём ты хочешь поговорить? - настороженно спросил он.
- О тебе. Я наверно плохо объяснил в прошлый раз, но ты мне ничем не обязан. Я не для того тебя вытаскивал, что бы потом что-то требовать в ответ.
- Но ты многое сделал для меня, больше чем кто-либо. Ты относился ко мне как к человеку с первого же дня. Ты не воспользовался мной, когда я был слабым. Ты спас мне жизнь и подарил свободу.
- Подарил, а не давал в долг, - улыбнулся Джаред. – Она твоя и я не заберу её назад.
- Я не могу просто сидеть у тебя на шее, - упрямо мотнул головой Дженсен. – Уборка и готовка это хоть что-то…
- Мы могли бы готовить по очереди. Я не самый лучший кулинар, но есть пару блюд, с которыми я справлюсь. А с уборкой я и вовсе наловчился на ура. Давай попробуем разделить всё это поровну.
Эклз с минуту молчал, а потом к радости Джареда улыбнулся.
- Тогда на тебе завтраки! Я чертовски хочу подольше поспать.
- Договорились, - кивнул Падалеки. – А за тобой глажка.
- Садист!
- Всё честно, - протянул он и Дженсен рассмеялся. – По рукам?
- По рукам!
Пусть мелочь, но для них это был значительный шаг вперёд. Правда, лишь один из первых…

Через пару дней Падалеки заметил, что ставший чуть более спокойным Эклз иногда замирает ни с того ни с сего. То сидя на диване и невидяще глядя мимо телевизора, то со сковородкой в руках, не замечая, как шипит масло, то во время разговора, словно вспоминая о чём-то и погружаясь в собственные мысли.
Джаред уже собирался спросить, но в этот раз Дженсен сделал шаг вперёд первым.
- Ты многое для меня сделал и я понимаю, что не имею права просить о чём-то большем, - печально улыбнулся он. - Но я не могу жить тут пока мои дети там. Я знаю, что сам не смогу вытащить их. Даже если добровольно вернусь в Центр, меня к ним и близко не подпустят. Я ничего не могу, только снова просить тебя. И да, мне опять нечего тебе предложить, но я не знаю, ка мне быть, что ещё я могу для них сделать.
Падалеки выдохнул, он ждал этого разговора и готовился к нему, поэтому сейчас вместо неловкого молчания он подошел к письменному столу и вытащил небольшую папку документов, которую аккуратно положил на колени растерянно следящего за ним Эклза.
- Вот, это только начало, но я думаю, у нас получится. Я планировал рассказать тебе, когда всё было бы улажено, но не рассчитал время – было глупо думать, что ты не волнуешься за них. Прости.

Почти с момента переезда Дженсена, Джаред искал информацию о его детях.

С новорожденной девочкой проблем не возникло. Центр передал её в приют и Джаред не тратя времени даром тотчас подал прошение об удочерении ребёнка. Пусть у него и не было жены или супруга, материальное положение и престижная работа позволяли должным образом позаботиться о ребёнке, а в их обществе это было куда важнее полноценной семьи и материнской любви. Потому положительный ответ он получил почти сразу.

Сложнее было с двумя сыновьями Дженсена. Да, оба мальчика оказались живы. Первый ребёнок родился очень слабым и врачи не были уверены, что он проживёт и пару часов, поэтому никто не стал утруждать себя необходимостью дать образцу хоть какие-то надежды.
Однако мальчик выжил.
Но вытащить их было не просто. Центр проверял навороженных на наличие нужных для беременности генов, но так же допускал возможность, что подобные способности развиваются со временем. Поэтому всех рождённых мальчиков отправляли в специальные приюты, где их содержали до пятнадцати лет и только тогда, повторно проверив, пересылали в обычные приюты.
Вытащить детей сейчас, когда их статус оставался под вопросом, было почти нереально.

Существовал вариант с временной опекой, который пусть и редко, но использовался и другими сотрудниками Центра, которые привязывались к малышам и хотели дать им хоть какую-то иллюзию домашней жизни. В таких случаях детей забирали в семью, а когда тем исполнялось пятнадцать, снова отвозили в Центр на анализы. Если дети оказывались пустышками, их разрешалось при желании забрать насовсем, если они обладали нужной способностью, их переводили в разряд образцов. Это был риск, но кто-то шел и на него.
Вот только мог ли Джаред предложить подобное Дженсену?
Пусть тот и был в праве сам принимать решение, но подобный выбор был слишком жесток. Получить назад собственных детей, а через десять лет снова их потерять? Это было слишком больно.
А принять подобное решение в тайне, он боялся, зная, что потом не сможет посмотреть Эклзу в глаза и сказать, что возможно, его детей снова заберут.

Забрать детей силой так же было нереально, их охраняли не хуже образцов.

Выкупить не представлялось возможным даже с вмешательством отца, который отказал, едва Джаред заикнулся об этом.

Оставался ещё один вариант.
Падалеки легко мог усыновить ещё двух мальчишек подходящего возраста и внешности, и выдать их за сыновей Эклза. Или даже одного, не раскрывая того факта, что первый ребёнок выжил. Дженсен не заметил бы разницы и был бы счастлив.
Вот только это счастье держалось бы на лжи.
Но может быть оно стоило бы того…


В любом случае перед Джаредом был непростой выбор, и он знал, что чтобы не выбрал, ему придётся нести ответственность за своё решение. Перед детьми, собой и Дженсеном.

- Ты их нашел? – не веря прошептал Дженсен, перелистывая бумаги, в которых чёрным по белому значилось, что Джаред Тристан Падалеки является отцом-опекуном трёх детей: Саманты, Дина и Алекса Падалеки.
- Я не смог оформить бумаги на тебя, но не волнуйся, это только формальность, когда я разберусь с твоими документами, мы сможем переоформить опекунство.
- Джаред! – просияв, Эклз буквально слетел с дивана и впечатал Джареда в шкаф, обнимая за шею и целуя ошалевшего от такой реакции парня. – Спасибо-спасибо! Ты не представляешь! Господи, Джаред… все трое… ты…ты…
- Дженсен, - тихо выдохнул тот, осторожно обнимая его.
- О, прости, я не должен был, - тотчас виновато отстранился Эклз. – Извини, я опять за своё, но я ничего не предлагаю, честно! Я просто так рад! Джаред, ты это сделал, ты чудо, ты…
- Перестань, это всего лишь…
- Это мои дети, Джаред, - серьёзно произнёс Дженсен. – Если скажешь, что это пустяк, я тебе врежу.
- Хорошо, понял! – сдался Падалеки. – Но простого «спасибо» будет достаточно.
- Прости, я просто всё время забываю, что неправильно понял тебя тогда.
- Когда?
- Ну, в Центре, когда сказал, что нравлюсь тебе… потом ещё и домогался тебя, как последний идиот.
- Но ты мне и вправду нравишься, - замялся Джаред. - И я действительно пялился на тебя как идиот всё это время и в Центре, и тут. Только я не мог согласиться на твоё предложение. Я не хочу, что бы ты считал меня таким же, как они… что я могу использовать тебя…
- Я понял, - остановил его Дженсен. – Извини. Я не думал о тебе так, честно, ни минуты.
Оба замолчали. Джаред смутившись, неловкого признания, уставился на собственные ботинки, а Эклз наоборот внимательно смотрел на него, словно что-то решая.
- Я действительно тебе нравлюсь? – наконец, решившись, спросил он. - Поэтому ты вытащил меня?
- Да, очень. Не знаю, скорей всего, но я ничего не потребую взамен! - заверил Падалеки. – Не хочу врать и говорить, что вытащил бы любого, ты стал для меня особенным. Но я сделал это не для того, чтобы заполучить тебя себе.
- Я верю. А если… я сам?
- Что?
- Захочу этого?
- Не надо, ты не должен.
- Не из-за долга. Просто ты мне тоже нравишься, ты красивый, добрый, ты… чёрт, Джаред, ещё никогда никто не делал для меня такого. Ты тоже особенный, я понял это ещё в первый день, когда ты не стал делать вид, что я морская свинка, - Эклз улыбнулся. - Знаешь, есть много способов завоевать сердце парня.
- Ты серьёзно? Это не из-за благодарности и прочего?
- Да и нет. Я очень серьёзен, сегодня самый счастливый день в моей жизни и я серьёзен как никогда. И нет, я предлагал тебе секс, когда был в полном отчаянии, сейчас я уже не собираюсь спать с кем-то из-за каких-либо других мотивов кроме моего собственного желания. Удовлетворён ответом?
- Да, - тихо выдохнул Падалеки, глядя на Дженсена влюблёнными глазами, и тот тихо рассмеялся, снова обнимая его, на этот раз медленно, словно боялся спугнуть.
- Ты моё чудо и я совершенно не хочу тебя терять, - шепнул он и, притянув Джареда ближе, поцеловал. – Спасибо, что ты есть.

Десять лет спустя.

- Знаешь, я тут подумал, почему бы нам не провести эти каникулы где-то за границей? – задумчиво протянул Джаред, раскладывая по тарелкам омлет. - Дети всегда хотели увидеть Европу.
- Европу? – удивился Дженсен, расставляя стаканы: простые для себя и Джареда, с машинкой для Дина, с мишкой для Алекса и розовый для Сэм.
- Да, там столько всего интересного. Да и для учёбы им полезно, ведь там, куда не посмотри, повсюду исторические памятники.
- Но это так далеко? Мы ведь никогда не выезжали даже за границы штата.
- Это всё моя работа, а сейчас, когда в Центре сплошной разброд и шатание, почему бы не воспользоваться моментом! Ведь, никогда не поздно что-то начать.
- Ты уверен, что у тебя не будет проблем из-за отъезда?
- Никаких. Дженсен, давай, ты не пожалеешь, обещаю!
- Ну, хорошо-хорошо, если главный ребёнок в нашей семье так этого хочет, разве я могу отказать, - рассмеялся Дженсен. - Дети спустятся, и спросим у них, куда бы им хотелось поехать, хорошо?
- Ты чудо!
- Нет, это ты моё взбалмошное чудо, которому опять что-то взбрело в его лохматую голову!
- И ты не в силах мне отказать, согласись это любовь!
- С первого взгляда, - продолжал хохотать Дженсен, даже когда Падалеки подхватил его на руки и закружил по кухне. - Поставь меня на место, придурок! Осторожно холодильник!
- Упс…
- Ты убил любимый магнитик Саманты.
- Думаешь, она меня простит?
- Только если ты пообещаешь ей новый, а лучше два.
- Тогда уж сразу три, они слишком часто падают.
- Просто кое-кто тут неповоротливый слон.
- Я бы был повежливее, мистер, как никак я держу вас на руках! – усмехнулся Джаред.
- Рискнёшь уронить, неделю будешь спать в детской, - протянул Дженсен и Падалеки огорчённо вздохнув, опустил его на пол.
Как раз вовремя. Со стороны лестницы уже доносился громкий топот и детские голоса.
- Папа-папа, доброе утро! Что на завтрак?

Джаред улыбнулся. Он был счастлив и видя такую же счастливую улыбку на лице Дженсена, ничуть не жалел о когда-то сделанном выборе.
Это была его семья, его любимый муж и самые замечательные в мире дети и он был готов сделать всё что угодно, чтобы так оставалось всегда.



Сказали спасибо: 125

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1406