ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
207

Фактор детонации

Дата публикации: 10.08.2012
Дата последнего изменения: 10.08.2012
Автор (переводчик): marina_ri;
Бета: джаффар, Nightmare___
Пейринг: J2;
Жанры: АУ; колледж-AU; романс;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: макси
Предупреждения: мат
Примечания: 1. Фик написан на ББ-реверс 2011. 2. мир населен тремя поколениями Skins.
Саммари: противоположности сходятся. Колледж-AU.
Глава 1

***
Привычка стариться, призвание дышать,
Наука ненавидеть, гениальность выживать –
Хуй на все на это,
И в небо по трубе!

Гражданская оборона, «На хуй»

***

Всё оно чужое.
– У тебя лишь только имя своё.
Всё оно чужое.
– Осталось только имя своё...

Гражданская оборона, «Чужое»

 

 


Токсичного Боба звали Токсичным не только из-за приверженности ко всевозможному трэшу – в одежде, музыке, гаражно-убогом образе жизни… Его проколы заживали дольше, будто для стерилизации игл он использовал яд.

Дженсен не удержался и в который раз за урок коснулся брови. Серебряный шарик на кольце-сережке крутанулся под пальцем, и Дженсен вспомнил, что ни в коем случае нельзя трогать свежий прокол, но перетерпеть не было никакой возможности – стоило задуматься над очередным вопросом теста, и пальцы сами начинали нервно теребить сережку.

Достало. Все достало… И вечно заигрывающий с учениками Дагги – мистер Дагг, и духота в классе, от которой потела шея и было трудно дышать, и вопросы по государственному устройству США…

Вопросы бесили Дженсена особенно. В основном тем, что гарантированно были простыми. Да блядь! Им со средней школы впаривают эти первые дристаные поправки к Конституции США! И, тем не менее, Дженсен никак не мог справиться с дурацкими датами. Джеймс Мэдисон предложил свои поправки двадцать пятого или пятнадцатого сентября? В тысяча семьсот восемьдесят… каком году? А когда поправки вступили в силу?

Нахрена запоминать идиотские дни и года, если после сдачи экзамена все это будто сотрет из памяти отличным японским ластиком?!

Дженсен тоскливо посмотрел в окно через класс. Затянутое тучами небо казалось черно-белым, и он пожалел, что не захватил фотик. Солнце опаздывало сегодня, прям как Кэти Фитч, которая всегда влетала в класс ровно через пятнадцать минут после звонка. Если учесть, что ее сестра-близняшка, Эмили, к этому моменту уже сидела за партой… то и хер бы с ней, с Кэти. Пусть опаздывает дальше, тем более…

– Мистер Дагг! – прощебетала раскрашенная кукла Кэти, кокетливо заглядывая в класс. – Вы не представляете, какая со мной случилась история!

– Входите, мисс Фитч! – помпезно кивнул Дагги, становясь похожим на утку, которая только что снесла яйцо.

Дженсен резко наклонился вперед и попытался через плечо сидящего впереди ботана с бредовой фамилией рассмотреть варианты ответа. Мудила-ботаник словно почувствовал спиной взгляд. Он прикрыл листок локтем, продолжая что-то карябать в тесте.

 



– Это было просто ужасно! – фонтанировала Кэти, ненавязчиво теребя юбку и поднимая ее примерно до трусов. Если они на ней были.

Да когда же она заткнется?! И так ясно: пришибленный Дагги не просто разрешит ей приступить к тесту, но и даст дополнительное время. Жизнь, бля, несправедлива!

«Право на ношение и хранение оружия» – это вторая поправка или четвертая?

Дженсен снова вцепился в бровь и с шипением отдернул руку. На пальце осталась кровь. Он вытер ее о листок.

Эта херь вообще ни к чему. Все равно мать предпочитает чудесное прозрение его поступлению в университет. Она спит и видит, как Дженсен становится миссионером, ходит по домам и обращает неверующих.

Обоссаться!

Кэти, виляя задом, прошла к своей парте и принялась копаться в сумке.

Дженсен предпринял последнюю попытку списать. Сидящий впереди задрот перестал строчить ответы – неужели выполнил все задания?

– Мистер Эклз! Я выношу вам предупреждение! – громко объявил Дагги, и тут…

В первую секунду Дженсен почему-то решил, что это из-за него. Ну… все произошло слишком быстро и непонятно, он ведь как раз пытался содрать ответы у…

Парень впереди вдруг мягко сполз вбок и рухнул на пол, ударившись лбом о парту.

Дженсен зачем-то вспомнил его имя и фамилию. И даже дату первой конституционной поправки. Джаред Падалеки. «Свобода слова, свобода религии, свобода прессы, свобода собраний, право на подачу петиций», принята двадцать пятого сентября тысяча семьсот девяносто первого года.

Кэти и Эмили взвизгнули в один голос, Дагги застыл посреди класса оглушенной курицей. Фредди МакЛейер, о чью парту ударился Джаред, громко выматерился.

В полной тишине Дженсен присел на корточки возле Падалеки. Наверное, только почудилось, что прошло много времени. В следующую секунду он оказался в центре гудящей толпы. Дагги тоже отмер.

– Эклз! Помоги мне. МакЛейер, бегом за врачом! Разойдитесь, без паники, без паники!

«Пены на губах нет – и то хорошо», – подумал Дженсен заторможенно.

Они с Дагги перевернули на спину длинного нескладного Джареда. Дагги поднес к его шее дрожащие короткие пальцы с неровно обстриженными ногтями, и тут Падалеки распахнул глаза. Он смотрел прямо на Дженсена светлым, безучастным взором. Выглядел он ошалевшим и ничего не понимающим. Не отрывая от Дженсена какого-то инопланетного взгляда, он ощупал пол, ножку парты, о которую расшибся, проговорил удивленно:

– У тебя кровь. Вот тут, – и плавно поднес руку к своей брови.

Дженсен фыркнул и поднялся на ноги.

– Это у тебя кровь, стремный! Меньше надо в девчачьи обмороки падать!

Кэти захихикала, за ней заржал кто-то еще, в класс вбежала школьная медсестра, Дагги замахал руками, пытаясь утихомирить класс, но все уже расползлись собирать вещи. Ясно же: с тестом в этот раз не срослось.

Дженсен сгреб со стола тетрадь, кинул в сумку ручку и первым покинул класс, оставив на парте недоделанный текст.

 


– Миссис Моррис – очень хороший доктор, Джаред. Мне рекомендовала ее Сьюзен, а ты знаешь – я никому так не доверяю в этих вопросах, как Сьюзен Перри…

Джаред автоматически кивал. Он снова поднял глаза на блестящую табличку, словно за те пятнадцать минут, что они с мамой просидели в приемной у психолога, надпись могла измениться.

На темной двери кабинета по-прежнему значилось: «Доктор Анджелина Моррис».

Отец молча похлопал Джареда по плечу. Уже в пятый раз.

Джаред коснулся пластыря на лбу.

Тогда… Тот случай. Господи.

С того момента, как Джаред услышал тонкий свист и красиво грохнулся в обморок посреди класса, его жизнь неумолимо приближалась к отметке «невыносимо». Он и раньше почти ни с кем не общался, только иногда заходил в гости к Сиду, с которым они пересекались в классах математики, химии и физики. Сид никогда не списывал у Джареда, и это немного расстраивало – он ведь был бы не против! Учился Сид вообще хреново.

Но глупо предлагать единственному приятелю: «Эй, чувак, я вполне могу дать тебе списать свои ответы! Не стесняйся, я подвину тетрадь, чтобы тебе было удобно!».

Угу. Зашибись.

Джаред начал отклеивать пластырь, и мама мягко отвела ото лба его руку.

– Не волнуйся, милый! Она прекрасный врач!

Он повел плечами, но смолчал.

Гребаный Эклз как всегда оказался во всем виноват. Он запустил по школе тупое прозвище. Джареда и так дразнили зубрилой, задротом и ботаником, а вот теперь еще и девчонкой!

Блядский Эклз с его распиздяйским игнором школьной формы, с его идиотской прической, пирсингом, низко сидящими джинсами, кривой ухмылкой «я-лучше-тебя», Эклз-мне-все-похуй, настоящий обсос…

Нет.

Нет-нет-нет. Только не это.

Настоящий обсос Эклз в сопровождении строго одетой женщины вошел в приемную развязной походкой. Джаред постарался втянуть голову в плечи и съежиться в кресле, но с таким ростом у него не было никаких шансов.

Эклз запалил его мгновенно и с интересом склонил голову к плечу.

Джаред демонстративно повернулся к матери, с повышенным вниманием слушая ее взвинченную, никого не успокаивающую болтовню. Но слышал он почему-то только то, что говорила секретарше женщина, которая привела Эклза.

– Вы же понимаете, милая, это совершенно неприемлемо. Взгляните на него… Повернись, Дженсен! Вы моя последняя надежда на изгнание бесов из этого ребенка. Посмотрите, разве можно так обращаться со своим телом? Это же священный сосуд, данный нам Господом. Вы веруете, дорогая?

Дверь с табличкой распахнулась, неожиданно молодая, очень приятная доктор Моррис позвала семью Падалеки в кабинет.

Джаред зашел первым, стремясь поскорее избавиться от ленивого, но какого-то навязчивого внимания Эклза. Как будто тому больше не на что было смотреть в этом убогом месте.

Дальнейшее Джаред помнил смутно.

Доктор Моррис усадила его в кресло напротив своего стола, а маму и папу – на большой плюшевый диван. Она долго объясняла, чем занимаются психологи, как они отличаются от психиатров и психоаналитиков. Потом внимательно изучала медицинские выписки Джареда. Говорила она то же, что и врач в отделении скорой: вегето-сосудистая дистония совсем неопасна, нужно меньше переутомляться, больше гулять и заниматься спортом, в учебе обязательны перерывы…

Джаред дышал носом, чтобы успокоиться. Жаль, Джефф уехал. Он бы…

Брат всегда умел найти нужные слова, с легкостью вправить ему мозги. Впрочем, с этого лета он тоже начал общаться с Джаредом как со смертельно-больным или дебилом.

В душном тумане Джаред прошел несколько психологических тестов, а потом доктор Моррис, которая предложила называть себя Энджи, назначила ему время следующего приема. Отлично! Теперь придется два раза в неделю таскаться сюда через полгорода. Как будто Джареду мало школьных заданий и дополнительных занятий!

– Джаред, могу я поговорить с твоей мамой наедине? Мистер Падалеки, вы не возражаете немного погулять с Джаредом снаружи?

Погулять… Как будто он гребаный щенок!

Джаред неловко кивнул доктору Моррис и вышел из кабинета в сопровождении отца. Отец держал руки у него на плечах. Можно подумать, Джаред вырвался бы и сбежал...

Эклз сидел в том же кресле, что и Джаред получасом ранее. Он теребил новоявленный пирсинг в брови. Увидев Джареда, отвел взгляд.

Оказавшись в машине, Джаред вытащил из рюкзака учебник фармацевтики, по которому готовился к поступлению Джефф. В висках бухала кровь, ладони потели. Теперь, когда Эклз видел его у психолога… можно считать – Джаред обречен.

Джеффри никогда не нуждался ни в каких психологах! Его никогда не водили по врачам, у него не было никакой ебаной дистонии, он никогда не был лузером, дристанным лузером!

Слепо глядя в учебник, Джаред перевернулся страницу – отец сочувственно косился на него с водительского сиденья, и это, блядь, было совершенно невыносимо!

 


Кук толкал по случаю кислоту. Макси спускал все карманные деньги в гей-клубах. Крис укуривался в сортирах до такой степени, что от одного взгляда на Дагги у него начиналась истерика в полный рост. Джей-Джей с Анваром чуть не подорвали здание школы. Кэсси бесконечно лечилась от анорексии. Мишель трахалась направо и налево как первоклассная шлюха, только чтобы досадить Тони, своему красавчику-бойфренду. И это лишь некоторые ребята из школы, о которых Дженсену было известно.

Но его, именно его собственная семья считала неблагополучным подростком.

Если бы Дженсену было не посрать, он бы, возможно, сказал матери: «Донна, глупая ты корова! Оглянись вокруг и возрадуйся! Этот прикумаренный мир не вылечить твоим пуританством, воскресными собраниями и еблей в мозг. Всем вокруг хорошо, или сносно, или жить можно, спасибо, что спросили, только тебе одной чешется и чешется. Отцепись от отца, от меня и Маккензи, просто разуй глаза! Джоша ты уже довела до побега, хочешь остаться одна?»

Дженсен мог бы сказать так. Мог бы. Был бы тихий скандал сквозь зубы и холодная война, и отец приходил бы к нему в комнату после воскресных встреч в церкви, где мать оставалась допоздна со своим благотворительным комитетом, и они бы молчали каждый на своей стороне кушетки. Потом отец говорил бы какую-нибудь муть, наподобие: «Если тебе нужна помощь, сынок…» или «Подкинуть тебе карманных денег на тусовки?».

Короче, неловкость и сплошной психодром, лучше уж вообще ни с кем не разговаривать дома.

Врача Дженсен посещать не собирался. Милашка Энджи назначила ему приемы два раза в неделю, а это никак не вписывалось в его планы… Если бы не отец.

Он пришел вечером, после глупого похода к этому так называемому доктору. Сел на краешек кровати и натянул свитер на ладони, как будто ему было холодно. Дженсен подавил раздражение: его бесило, когда отец так делал, бесил домашний коричневый свитер, его растянутые рукава, бесила эта робкая улыбка.

– Ты ведь будешь ходить к доктору Моррис, ковбой?

Бесило детское прозвище, как же оно бесило!

– Зачем, па? Ты слышал эту тетку. Она подробно расписала Донне всю картину. Нет у меня никаких проблем. Вы, блин, не знаете, что такое проблемы!

– Мама. Называй ее, пожалуйста, мамой.

– Окей, Алан.

– Дженсен!

– Что?! Ну вот что, бля?

– Не ругайся, прошу тебя. Мы все хотим тебе только добра. Мама очень вас любит…

– Мне надо готовиться к тесту по литературе.

– У тебя учебник по алгебре в руках.

– И?

Отец вздохнул и уткнулся взглядом в свои тапочки. Дженсен потянулся к сережке в брови. Ну почему его не могут оставить в покое?! Ненадолго, всего лишь на неделю. Почему надо сидеть вот тут, вздыхать, быть таким, блядь, жалким, и свитер…

– Я знаю, с ней непросто. Не с кем из нас не бывает просто. Вообще с людьми… Просто отходи к психологу этот месяц. Так надо, ковбой…

– Окей.

– Так ты…

– Па, я серьезно. Тест. Литература. Все, я буду ходить, чтоб вам всем!

Отец полез в карман неловко, и Дженсен мучительно вцепился в волосы:

– Не надо мне бабла! Есть еще…

Отец покивал и вышел из комнаты, слегка горбясь.

Зашибательно!

Теперь Дженсен будет ходить к одной психологине с этим странным, хлопающимся в обмороки ботаником. С Падалеки.

Почему-то после того, что Дженсен услышал из-за неплотно прикрытой двери кабинета, совсем не хотелось называть Джареда «стремным», даже про себя.

На самом деле… На самом деле Дженсену стало интересно.

Мать кипела праведным гневом и мысленно формулировала отповеди миссис Моррис за то, что их заставили ждать. Дженсен разглядывал стены, и плакаты, и пожилую секретаршу за стойкой, и думал о том, как его угораздило оказаться в этом дивном месте вместе с одноклассником, у которого явные проблемы с головой?

Дверь распахнулась, и папаша Падалеки почти вытолкал Джареда из кабинета. Джаред за каким-то хреном уставился на Дженсена и смотрел, пока отец не развернул его за плечи и не увел по коридору. Дверь осталась приоткрытой.

Мать ушла обрабатывать секретаршу, а Дженсен, сам не зная зачем, встал возле стены, так, что ему были слышны приглушенные голоса доктора Моррис и мамаши Падалеки.

– Ему нужно больше гулять, Шерон. Больше общаться со сверстниками, он слишком зациклен на учебе. Это ненормально для мальчика его возраста.

– Я знаю, знаю… Он всегда прилично учился, но теперь… как Джеффри уехал в университет, Джаред просто с ума сошел с этими книжками!

– Он был близок с братом?

– Да! Очень… Они много времени проводили вместе… пока… пока мы не сказали Джареду. Я так жалею, вы знаете, ужасно!

– Сколько ему было лет, когда…

– Год, ему был годик. Он был таким прелестным, он даже похож немного на Джеральда, вы заметили?

Дженсен склонил голову, стараясь ничего не пропустить.

– И как он воспринял?

– Нормально… Нам тогда казалось, что все в порядке. Мы подумали – он уже взрослый, и не дай бог что-то случится со здоровьем, вот у моей кузины… я очень волнуюсь, Энджи, простите, меня несет не в те степи… В общем, я решила – а вдруг понадобится переливание крови или другое… ну… донорство… а мы не можем… не в такой же момент сообщать! Я думала – все будет хорошо!

– Шерон, я могу вас успокоить. Все просто замечательно! Он прекрасный парень, умный, эрудированный, адекватный. Да, возникли небольшие трудности. Теперь он боится, что недостоин вас, он хочет быть самым лучшим, понимаете? Он загоняет себя. Вам нужно доказать ему, что никакие его возможные неудачи не заставят вас любить его меньше. Он просто должен поверить, что ничего не изменилось!

– Мы не должны были говорить Джареду, что его усыновили, – всхлипнула миссис Падалеки, и Дженсен не удержался от изумленного: «Бля…»

Мать вернулась в свое кресло. Пришлось отойти от двери под ее брезгливым взглядом, который стал появляться у нее с тех пор, как Дженсен проколол ухо и принялся каждое утро устраивать на башке «дестрой». Конечно, к ирокезу это не имело никакого отношения, но мать так забавно начала поджимать губы! К тому же она прекратила таскать Дженсена на воскресные службы.

Надо будет проколоть вторую дырку в ухе, вот что.

 


– А Джи опять читал ночью, – пропела Мэг и щедро сыпанула в тарелку Джареда шоколадных хлопьев. Джаред терпеть не мог шоколадные.

Мама неодобрительно покачала головой. Раньше она устроила бы Джареду разнос, но после лета…

После лета изменилось все. Джареду стало казаться, что он живет в мыльной опере, в бесконечной «Династии» или «Санта-Барбаре».

Мама выглянула в окно, ахнула и понеслась отдавать отцу портфель с рабочими бумагами, который он снова забыл.

– Ты считаешь – это нормально? – зло прошипел Джаред сестре.

– Что именно? – деловито осведомилась Мэган, набивая полный рот хлопьев.

– То, что ты меня закладываешь?!

– Я тебя спасаю, Джи, – невнятно произнесла сестра. – Иначе станешь дурачком, да-да-да! Кто много учится, тот потом…

Что потом, Мэг сообщить не успела, вернулась мама.

– Ты помнишь, дорогой? – спросила она, озабоченно проверяя, не выбилась ли из прически своевольная прядь. В ответ на озадаченный взгляд Джареда, мама улыбнулась:

– Доктор Моррис! В три двадцать.

– А. Да. Конечно.

Конечно.

Пользуясь тем, что у мамы сегодня было утреннее учительское собрание, и она убежала на работу совсем рано, Джаред тоже ушел из дома и все оставшееся время до первого урока читал «Фармацевтику» на заднем дворе школы.

 



Первой по расписанию как назло стояла история.

Мистер Дагг брызгал слюной и рассказывал в лицах, как в тысяча семьсот восемьдесят втором году выносили вотум недоверия премьер-министру Великобритании Фредерику Норту, что решило в итоге исход американской войны за независимость.

Джаред остро ощущал присутствие Эклза за спиной. За неделю глупый обморок подзабылся, в школе не один только Джаред давал поводы к тупому стебу, но сам он оказался не в силах стереть из памяти милый эпизод, в котором позорно выключился посреди урока. Стоило взглянуть на Эклза, и перед глазами вставало его напряженное лицо, сдвинутые брови и капля крови возле серебряного колечка – первое, что увидел Джаред, когда тошнотворная темнота резко схлынула. Эклз впервые на памяти Джареда выглядел так, будто ему не похуй.

И это усложняло проблему.

Джаред с нетерпением ждал, когда Эклз даст ему очередной повод себя ненавидеть. Раньше, до обморока, он постоянно давал подобные поводы. Нагло заглядывал в тетрадь, игнорировал вопросы учителей, свысока смотрел на всех ребят, изображал из себя маниакального волка-одиночку, кривил губы в ответ на любые вопросы, вызывающе зачесывал волосы в ирокез, украшал себя какой-то панковской хренью и, даже когда списывал – скользил по Джареду пустым взглядом. Будто Джаред – только продолжение стены или парты, неодушевленный предмет. Никто. Невидимка, призрак.

Теперь же… Он должен был радоваться. Он видел Джареда у доктора Моррис, он знал сейчас наверняка – у Джареда официальные проблемы. Но Эклз…

Он прекратил свой игнор. Он начал видеть Джареда, когда на него смотрел. Джаред казался себя рисунком, который проявляется на зонтике, стоит на него попасть капле дождя. У мамы такой был. И Джаред теперь постоянно чувствовал себя… мокрым. Настоящим.

Стало еще сложнее по утрам яростно дрочить на Эклза в душе, надеясь, что наваждение схлынет, и все исправится, Джаред снова станет нормальным, познакомится с девчонкой, приведет ее домой…


Он даже не слышал звонка. Очнулся, только когда на парту спланировало приглашение, отпечатанное на принтере. Джаред поднял голову и встретился взглядом с Эмили Фитч.

– Привет! – сказала она весело.

Джаред никогда не путал ее с Кэти. Ему казалось – они разные напрочь. Так и было, но люди почему-то все равно умудрялись не различать их.

– У нас в пятницу уезжают родаки, приходи на вечеринку. Будет грандиозно!

– Эмми! – крикнула где-то на заднем плане Кэт.

– Щас! – отозвалась Эмили и прошла по ряду дальше, к Эклзу.

– Что за хня? – услышал Джаред пренебрежительный вопрос.

– Да ты задолбал уже всех! – вспылила Эмили, и Джаред удивленно обернулся. – Хватит выебываться, почти нас своим присутствием! Будет вся школа.

Эмили сунула приглашение прямо в руки Эклза, который смял его и бросил в сумку.

Джаред отвернулся, принялся засовывать учебники в рюкзак.

Но, если не везет, так уж по полной.

Он взмок от раздражения и усилий, пытаясь запихнуть учебник в отделение, где все место оккупировала «Фармацевтика», бухнул рюкзак на пол и боролся с ним, пока не обратил внимание на маячившие рядом носки поношенных кроссовок.

Да блядь!

Джаред обреченно поднял голову.

– Помочь? – насмешливо осведомился Эклз.

– Чего надо? – неожиданно для себя огрызнулся Джаред.

Эклз оглядел класс. Похоже, они остались вдвоем. Где-то за стеклом Дагги орал на Кука, размахивая руками. «Сейчас взлетит», – отстраненно подумал Джаред.

Эклз плюхнулся на место Фредди и наклонился к Джареду через проход. Покусал губу.

Черт, да он… Он нервничает?

– Помнишь ту… как ее… Энджи? Психологиню?

Джаред кивнул, судорожно пытаясь сообразить, к чему ведет Эклз.

– Ты это… Будешь к ней ходить?

Господи. Точно. Ну конечно!

– А ты? – осторожно спросил Джаред.

– Да, бля! – скривился Эклз. – Сегодня сеанс в четыре.

– А у меня в три двадцать.

– Зашибись.

Дженсен замолчал. Он сейчас избегал смотреть на Джареда и пялился на мистера Дагги, который, судя по всему, пытался ухватить Кука за шкирку, но ему не удавалось. Вокруг веселилась толпа школьников.

– Ты без тачки? – спросил, наконец, Дженсен.

Джаред кивнул. А потом помотал головой. Ну что за придурок!

– Вот свезло-то, – бормотнул Эклз и потер бровь. – Окей. Хочешь – вместе поедем? Только давай на остановке встретимся после уроков.

– Ладно, – промямлил Джаред.

Дженсен широко кивнул, подтверждая договоренность, пружинисто поднялся со стула. Он направился к дверям, а потом обернулся и поморщился, как будто ему было неприятно сейчас говорить:

– Ты только не трепись особо, что мы с тобой так попали. Ага?

– И не собирался.

– Ага, – повторил Эклз и вышел из класса.

Только сейчас Джаред сообразил, что надо было сказать про свою старенькую «ауди». Тачка уже полгода пылилась в гараже. Джефф обещал съездить с Джаредом в сервис, чтобы посмотреть впрыск, но совсем замотался с поступлением, а потом было не до того…

Джаред зачем-то ждал, когда брат приедет на каникулы и сдержит обещание. Но в сущности – какая разница? Джаред сто раз мог отвезти машину в автосервис, вот только медлил почему-то.

Он как раз размышлял о том, что стоит заняться машиной вплотную, когда из-за угла услышал свою фамилию. Джаред притормозил, прислонившись к стене. Судя по голосам – ссорились близняшки.

– А вот какого хуя Падалеки, м? Нафига он нам на вечеринке? Скучный задрот, только книжки да тесты, никакого веселья!

– Дура ты, Кэти.

– Что-о?!

– То-о-о! Подумай башкой. Чувак явно поступит в лучший универ, через шесть лет у него уже все будет. Высокий, симпатичный… Чего тебе еще надо-то? Всю школу – так всю школу.

– А Эклз этот? Ну что у тебя за вкус на странных чуваков, а? Ладно, сама будешь их развлекать, мне похер…

Застучали каблуки, раздался звонок, и Джаред поплелся на математику. В голове было пусто, в животе поселилась прохладная медуза. Вот, значит, кто он. Высокий, симпатичный, перспективный задрот. Ну что, Падалеки, узнал новенькое о себе?

Вряд ли… Разве что в той части, про симпатичного.

Джаред заметил Сида, который махал ему из класса, и прибавил шагу. Миссис Уикс терпеть не могла, когда опаздывали.

 

Автобус пилил через Уэйко со скоростью обкуренной черепахи.

В такое время желающих прокатиться на общественном транспорте набралось немало, и Дженсену пришлось устроиться на сидении возле Падалеки. Падалеки пялился в окно и постоянно тер шею.

Дженсен с неприятным удивлением понял, что придурок-одноклассник пиздец какой высокий! Чуваку как-то раньше удавалось скрывать свой рост.

Сегодня утром мать пробило на нежности, в частности, она заявила спине Дженсена, когда он направлялся к дверям, что Господь его любит. Видимо, отец передал ей прекрасную новость: неблагополучного сына удалось впарить тетке-психологу, и теперь-то чудесные изменения не за горами.

Дженсен попытался представить, как он почувствовал бы себя, если бы узнал об усыновлении.

Вот так живешь ты, считаешь родителями какую-то женщину и какого-то мужчину, а потом оказывается – все вранье. Вся твоя жизнь. Ужасно зудело спросить у Джареда, как ему живется с этим прекрасным знанием. Но вот такие, как Падалеки, и получают подарки судьбы. И не могут их оценить.

Было бы круто узнать, что со своей семьей у Дженсена ничего общего. Он уехал бы в Нью-Йорк к Джошу, или нет… Они же тогда, получается, не были бы братьями.

Да насрать. Уехал бы в Нью-Йорк, занялся бы фотографией, или музыкой… Да. Музыкой. Выступал бы по клубам.

Не, хуйня. Все равно попахивает мелодрамой и телемылом.

Падалеки обернулся резко, отшатнулся, словно присутствие Дженсена оказалось для него сюрпризом. Стукнутый, чего взять…

– П-приехали? – неуверенно спросил он.

– О, точняк! Чуть не прощелкали остановку.

Они вывались из автобуса почти на ходу.

Предстояли очаровательные полтора часа в клинике доктора Моррис.

Только когда Падалеки скрылся за темной дверью, до Дженсена доперло, что эти сорок минут ожидания он мог потратить и поумнее. Можно не ездить вместе. Нафига?

Дженсен вытянул ноги, воткнул в уши затычки и врубил на полную мощность White Rose Movement – от первых «Раз, два, три, четыре!» в композиции «Pig Heil Jam» секретарша вздрогнула и недобро покосилась на него. Видать, вспомнила слова Донны об одержимом Дьяволом ребенке.

Дженсен выкрутил звук в айподе на максимум, откинулся на спинку и прикрыл веки.

Он не знал, как умудрился вырубиться под пост-панк, но очнулся от легкого хлопка по плечу. Дженсен выдернул наушники и заспанно уставился на Падалеки.

– Твоя очередь, – слегка застенчиво сообщил тот, и Дженсен поплелся в кабинет.

Энджи улыбнулась ему улыбкой начинающего специалиста. Искренности в ее лице наблюдалось больше, чем профессионализма.

Психологиня спрашивала про друзей. Про родителей. Про девушек. Спрашивала про учебу, про сбежавшего в Нью-Йорк брата, про отношение к религии.

Дженсен никак не мог вытрясти из ушей оглушительное «…и ничто тебя не спасет сейчас, ничто тебя не спасет сейчас», поэтому отвечал невпопад, замолкал надолго, не мог подавить раздражение и желание проорать в лицо доктора Морис: «Не твое дело!»

Когда Энджи задала гипер-идиотический вопрос «Зачем ты каждое утро встаешь с постели?», Дженсен припомнил слова и глубокомысленно выдал:

– Когда все станет черным, ничего уже не будет иметь значения.

– Это из какой-то песни? – оживилась Энджи, и Дженсен радостно кивнул. Стрелка на часах недвусмысленно намекала на окончание отработки.

– Я рекомендовала бы тебе завести блог. У тебя нет своего дневника в сети?

– Я похож на эмо? – фыркнул Дженсен.

– Подумай над моим предложением, – улыбнулась Энджи. Сегодня все пытались разговаривать со спиной Дженсена, к чему бы это? – В сети есть анонимность, ты можешь стать любым. Даже тем, кем очень-очень хочется.

Дженсен обернулся и бросил через плечо:

– Вот он я, Энджи. Вы видите все, чего мне хочется.


В коридоре ждал Падалеки.

Дженсен удивленно воззрился на него, не понимая, что он тут делает.

– Э… Ты чего-то в кабинете забыл?

– А? Нет, нет, я тебя… жду…

Тут Дженсен увидел, как на лице Падалеки отчетливо проступает мысль: «А зачем я его жду?». Нет, а правда? То, что они приехали вместе, абсолютно не означает…

– Нам в одну сторону, тот же автобус… я и подумал…

– Хочешь пива? – спросил Дженсен. – Как по мне – мы заработали.

Падалеки глупо моргнул и неловко вытянул из кармана куртки мобильник, посмотрел на него, потом на большие круглые часы над креслом секретарши…

– Не, раз тебе некогда…

– Хочу! – решился Падалеки.

Дженсен направился по коридору, напевая одними губами «Pig Heil Jam».

 


В этой части города река Бразос мелела после плотины. Эклз швырнул свою сумку на влажный песок и уселся на задницу. Джаред огляделся и, не найдя сухого места, устроился на рюкзаке. Эклз лихо откупорил брелоком бутылку Хайнекена и протянул ее Джареду. Потом открыл свою.

Он запрокинул голову, посмотрел на проржавевший мост и задумчиво заметил:

– Когда-нибудь он рухнет на хуй.

Джаред кивнул и сказал:

– А я все думаю… наш Уэйко только из-за реки и известен. Совсем ничего примечательного. А на берегах Бразос столько тюрем… Про нее в тюремных песнях постоянно поется.

Дженсен присвистнул.

– Доклад, что ли, в младшей школе делал? «Место, где я живу, и его роль в американской культуре»?

Прозвучало вполне беззлобно, Джаред усмехнулся. Тем более – доклад он вроде бы и правда делал.

– Что слушал? – глотнув пива, поинтересовался Джаред. – Ну, там… когда спал.

– Да ты не знаешь… White Rose Movement.

– Британцы?

Эклз впервые за разговор повернулся к Джареду. До этого он только прихлебывал пиво и разглядывал ржавый мост.

– Да. Слышал?

– У меня брат британские группы любит.

– Они ядреные.

– Ага. Такие… как будто песня кончится, и все взорвется, надо успеть допеть. Даже неважно, в каком стиле играют. Все такие, даже какой-нибудь Стинг.

Джаред стушевался под конец своей глупой речи, но Эклз слушал его очень внимательно.

– Катастрофа уже случилась, да? – покивал он понимающе.

– Ага-ага!

– Ты сказал – брату нравится. А тебе? Что слушаешь?

Джаред облизнул губы, потом залпом допил свое пиво. Он ощущал себя, как на экзамене. Нет, он с лета постоянно так себя чувствовал, но сейчас он словно не выучил, не знал ответа.

– Muse, – к счастью, сообразил Джаред. – Ну… они тоже британские.

– Они крутые. Мне мимо, но вообще…

– Да.

Эклз подтащил к себе сумку и полез в боковой карман. Он нашарил пачку Кэмела и щелкнул дешевой прозрачной зажигалкой. Та загорелась только с пятой попытки, и Эклз прикурил.

Предложил Джареду пачку жестом, но Джаред отказался.

Эклз глубоко затянулся и выдохнул дым в сторону моста. Джаред сдвинул колени, обхватил их руками в цепкий замок – мучительный бесконтрольный жар опалил низ живота, член натянул трусы, выгнулся неудобно, прижатый джинсами. Эклз небрежно сжал губами фильтр сигареты, прищурился и сделал очередную затяжку.

Джаред уставился в песок. Он видел все крупно, каждую песчинку, ракушку, оторванную водоросль – будто под микроскопом или в макросъемке. Стало страшно пошевелиться, страшно спустить прямо так, от любого движения.

Дженсен лениво рассуждал о музыке, говорил, кажется, о нью-рейве и альтернативном роке, посмеиваясь над «британским вторжением» и Битлами, а Джаред в исступлении кусал губы, чтобы не сказать лишнего, не выдать себя, не опозориться окончательно…

– Она тебе тоже велела вести блог? – Дженсен отщелкнул пальцами окурок в направлении реки, и Джареда слегка отпустило.

– Угу.

– Тоже мне, психолог! Такие советы я сам могу раздавать. Ну че, двинули? Ща, мне только отлить…

Дженсен ушел куда-то к мосту, а Джаред уткнулся вспотевшим лбом в колени. Да почему? Ну почему, ну за что? Мало ему обморока, этой клиническо-мелодраматической истории с усыновлением, всего прочего дерьма? Почему он просто не может быть в норме?

Злость помогла, отпустило резко, как и нахлынуло. Джаред поднялся на ноги, отряхнул джинсы.

Эклз вернулся, подобрал свою пустую бутылку и выкинул ее в мусорку возле линии берега.

– Я думал, Падалеки, тебя кроме зубрежки ничего не колышет.

– Думал? – с вызовом спросил Джаред, задирая подбородок.

Эклз уклончиво пожал плечами, но Джареду стало немного легче дышать.

К автобусной остановке они подошли, обсуждая вопросы вроде: есть ли у Дагги жена, и носит ли трусы Кэти Фитч.


Дома Джаред вытряхнул рюкзак на постель. «Фармацевтика» тяжело приземлилась на покрывало, придавив розовое приглашение на дурацкую вечеринку. Джаред просидел в оцепенении минут пятнадцать, прокручивая события сегодняшнего дня, вспоминая, как протекала беседа с доктором Моррис, когда все, о чем Джаред мог думать – это Эклз, ожидающий своей очереди в кресле за дверью.

Блог… Энджи настоятельно советовала завести блог. Это было ее единственное задание, и Джаред включил компьютер.

Он не знал, откуда взялось имя. Вероятно, сработал ассоциативный ряд, и разговор о британцах и катастрофе.

Фейсбук Джаред слегка презирал, твиттер позволял отправить лишь очень маленькое сообщение, и стоило попробовать по старинке…

В Живом Журнале аккаунт «wreck» оказался занят, и Джаред подбирал имя до тех пор, пока система не приняла один совсем уж очевидный вариант. Wreck_j. Джаред-крушение, Джаред-авария, обломки, крах. Это было пафосно и глупо, но он обрадовался, что больше не надо вымучивать имена.

Он долго думал, что написать, и, в конце концов, напечатал в окошке записи:


Тема: (no subject)
Запись:
Плотины и тюрьмы. У них много общего, помимо реки.
Удерживать, укрощать. Терпеть.


Джареда слегка затошнило от самого себя, от задания, такого странного обнажения на публику, где тебя все равно никто и никогда не увидит, пока ты не начнешь ходить по сообществам и целенаправленно искать друзей…

Джаред очень вовремя нажал «отправить» – в комнату без стука вломилась Мэг.

– Привет! Ты сегодня поздно… Как тетка?

– Тетка?

Мэг плюхнулась на кровать и принялась, не глядя, хватать вещи с покрывала.

– Психолог. Вот видишь? Ты уже становишься дурачком.

– Не трогай! – Джаред отобрал у Мэг учебник Джеффа. Сестра тут же заметила приглашение.

– О! Попойка! Ты пойдешь?

– Нет. Отдай.

– Если ты не пойдешь – пойду я!

– В тринадцать лет нельзя ходить на вечеринки, Мэг!

– Кто тебе такую глупость сказал?

Дверь хлопнула, и из кухни раздался мамин голос:

– Дети! Я дома!

– На, – Мэг вытащила из кармана школьной рубашки упаковку фруктовой жвачки.

– Это зачем еще?

– Зажуй. От тебя пивом несет. Мам! Джареда позвали на вечеринку! Он не безнадежен!

Мэган вылетела из комнаты, размахивая приглашением.

Джаред выключил комп и поплелся следом за сестрой. Интересно, будет ли она так добра к своему старшему брату, когда узнает, что он ей никто?

Родители ничего не стали говорить ей об усыновлении.

 


Маккензи рисовала офигительные цветы. Они были каких-то странных тонов, не цветочных. Никакого желтого, оранжевого или фиолетового. На альбомных страницах сестры расцветали коричневые, зеленые и почти черные бутоны.

– Мы, христиане, должны противостоять расизму и любой форме алчности и зла! Повтори, милая, что сказала Кристи.

– Она не расистка, мам! Она просто…

– …просто назвала своего одноклассника черным. Это возмутительно, Маккензи, и ты, как ее подруга, должна объяснить ей…

Дженсен застыл в коридоре, не в силах заставить себя шагнуть в кухню. Но сестру надо было спасать, и он, предварительно стукнувшись пару раз о стену затылком, вышел к семье.

Маккензи снова рисовала, не поднимая головы от альбома.

– Добрый вечер, сынок! – поздоровался отец, сидя на корточках и не отрываясь от возни с посудомоечной машиной – мать говорила, что там случилась какая-то херня с подачей моющего средства.

– Господи боже мой! Ну сними ты этот ужас с лица, Дженсен! – всплеснула руками мать, и Маккензи, пользуясь передышкой, юркнула мимо Дженсена в свою комнату.

– А доктору Моррис нравится пирсинг, – равнодушно пожал плечами Дженсен, накладывая в тарелку овощное рагу.

– Неужели? – холодно поинтересовалась мать, и он подумал, что избавится от психологини быстрее, чем ожидал.

– Только гомосексуалисты считают возможным украшать себя как женщины, – выдавила мать сквозь зубы.

Бесконечный разговор, возобновляющийся каждую свободную минуту. Сегодня Дженсен почему-то злился больше обычного и решил ответить так, как давно хотелось – просто назло, назло, чтобы по самому больному!

– А если я пидорас, Донна? – спросил он игриво, уплетая за обе щеки рагу и глядя матери в глаза. – Вдруг моя сексуальная идентичность наконец-то сформировалась, ура! И я – давай просто предположим – осознал свою гомосексуальную ориентацию. Тогда что?

Дженсен вытянул зубочистку и принялся ковырять в зубах, поглядывая с фальшивым интересом на застывшую посреди кухни мать.

Отец выпрямился и в звенящей тишине очень спокойно произнес:

– Дженсен, ты сообщаешь нам о том, что ты гомосексуалист?

– Не. Я ж сказал, предположим. И почему меня никто в этом доме не слу…

Оплеухи он не ждал. Мать никогда не била его, даже когда проклинала и обещала адские муки. От второй пощечины его спас отец – перехватил материну руку.

Дженсен потер пылающую щеку и улыбнулся во все тридцать два зуба.

– А можно мне еще добавки, мам?

Мать так и стояла, занеся руку для удара, отец стискивал ее запястье, а она…

Ебаный в рот! Ну что она еще могла сказать?!

– Человек – создание божье! Бог благословил для интимной жизни одного мужчину и одну женщину, а гомосексуализм аморален. Это разврат и прелюбодеяние, и если мой сын идет по пути страшного греха…

– Ага, то что? – поинтересовался Дженсен и залпом выхлестал сок, который оставила в чашке сестра.

– То ты мне больше не сын, – сухо улыбнулась мать и опустила руку.

– Донна, он издевается, ты что, не понимаешь?! Он просто хочет нас позлить… он проверяет нас. Дженсен, не надо. Скажи, что ты не…

Дженсен аккуратно промокнул губы салфеткой, поднялся и вежливо кивнул родителям:

– Спасибо за ужин.

Накатило только тогда, когда он поднялся в свою комнату, щелкнул замком и сполз по двери на пол. Его трясло так, что под задницей скрипели половицы. Горло стискивало сухой истерикой, но он почему-то не мог заплакать.

Через полчаса пришел отец, но так и не постучал. Дженсен долго смотрел на его тень под дверью.

Он сбежал из дома рано утром, когда все спали.

Дженсен заставил себя не психовать, не принимать поспешных решений – рановато пока повторять подвиг Джоша. Просто не хотелось встречаться утром с семьей. В конце концов, Дженсен отлично знал, что будет, если завести эту дурацкую голубую тему. Не стоило. Ради отца, ради Маккензи…

Он подошел к школе, когда охрана еще не открыла здание. Пришлось ждать на поляне перед крыльцом, привалившись спиной к дереву.

Дженсена снова разбудил Падалеки. Он просто сел рядом, прислонился к тому же дереву, и Дженсен проснулся от движения.

– Привет. Ты ночами вообще не спишь, что ли? – с интересом спросил Джаред. Вокруг школы уже шумела толпа учеников.

– Не, фигня, – хриплым спросонья голосом ответил Дженсен. – Сегодня просто рано встал.

– Ясно.

Дженсен потянулся за пачкой и зажигалкой.

Джаред уставился на сигарету во рту Дженсена, а потом передернул плечами и отвернулся. Правильный мальчик. О-суж-да-ет, блядь!

– Зачем ты куришь? – глядя в землю, спросил Падалеки.

Дженсен поднялся на ноги. И ушел, показав Падалеки средний палец.

Вот только лекций от задротов не хватало для полного комплекта!

Дженсен пожалел, что не взял у отца денег в последний раз. У него хватило только на пачку сигарет, которые он купил, привычно предъявив продавцу старые права Джоша, и две упаковки чипсов из автомата в школьном коридоре.

 


Уже знакомая холодная медуза снова вытянула свои щупальца. Желудок Джареда сжался спазмом, захотелось прогулять уроки, спрятаться ото всех, закрыть ладонями уши, зажмуриться и ничего не чувствовать.

Мечты сбывались, и Эклз все же дал повод себя ненавидеть. Презрительный брезгливый взгляд, невербальный посыл на хуй и привычный уже игнор – Эклз вел себя как раньше. Как будто у них не было общей постыдной тайны под именем доктор Моррис, как будто на автобусной остановке они не ржали вместе над Фредди, который так тонко подкатывал к Кэти Фитч, что та вряд ли была способна это заметить, как будто они не сидели у реки, окутанные общим молчанием и общей тихой злостью.

На истории все шушукались и обсуждали вечеринку, а Эклз просидел в наушниках весь урок, пропуская мимо ушей суетливые замечания Дагги.

Джаред повернулся к Дженсену, чтобы спросить, пойдет ли тот к близняшкам. Это было тупо, Эклз вполне четко дал понять Эмили, как и на каком хую он вертел подобные вечеринки. Но Джаред даже не стал задавать вопроса: Эклз растекся по парте, раздвинув локти, и небрежно черкал что-то в тетради, слегка покачивая головой в такт музыке. Судя по ритму басов, которые Джаред смог уловить, Эклз слушал Kraftwerk.

После урока Джаред достал из шкафчика учебник математики. Мэган в качестве жирного намека сунула между страниц осточертевшее приглашение. Они с матерью устроили Джареду жутчайший прессинг. Мама как всегда говорила о том, что ему нужно общаться со сверстниками, что доктор Моррис рекомендовала побольше отдыхать и научиться веселиться. Мэган крутила в пальцах ложку, рассуждала вслух, где в Уэйко можно подцепить клевую девчонку.

Джаред не смог отказаться, не смог расстроить маму.

Она была не права – Джаред умел веселиться. Когда Джефф жил дома, они часто ездили на реку, плавали наперегонки, а потом гоняли на «ауди», выжимая из нее максимум, орали в открытые окна, и брат учил его водить…

Было здорово.

В кармане завибрировал телефон, и Джаред прочел сообщение от сестры:

сними самую красивую девчонку школы! ))) потом расскажешь! ;)

Джаред прижался лбом к холодной металлической дверце шкафа. Нестерпимо хотелось сказать. Хотя бы Мэг, она не стала бы трепать родителям.

 



Девчонку… Блядь!

Интересно, сможет ли Эклз презирать Джареда сильнее, если узнает о том, что Джаред сегодня в ванной представлял его губы вокруг своего члена?

– Але, Падалеки! – раздалось над ухом. Рядом, прижимая к груди учебники, стояла Эмили. – Так ты обрадуешь нас сегодня своим присутствием?

Да вашу мать!

Придется, наверное, зайти домой переодеться?

Джаред обреченно кивнул.


У близняшек оказался действительно шикарный дом с бассейном во дворе и огромной лужайкой. Кэти не шутила, когда говорила, что позвала всю школу – тут были даже старшеклассники. Джаред не понял, кто открыл ему дверь.

Внутри грохотала музыка, парочки целовались взасос в каждом углу и на лестнице, под потолком болтались воздушные шарики, и народ, видимо, быстро дошел до нужной кондиции – кое-кого уже бросили в бассейн под оглушительный девчачий визг.

Джареду остро захотелось сбежать, но в этот момент в коридор на высоченных шпильках вышла Кэти. В руках она сжимала бутылку текилы.

– О, Падалеки! Заходи, зайка. Веселись. Надеюсь, ты найдешь себе занятие по душе. Кажется, моя сестра на тебя запала, осторожнее с ней! – Кэти подошла к Джареду очень близко и громко шепнула на ухо:

– Она настоящий огонь! Прямо как я.

И Кэти влажно чмокнула Джареда в щеку. Потом оглушительно расхохоталась и скрылась в кухне.

Джаред решил найти самую тихую комнату и отсидеться пару часов, чтобы с чувством выполненного долга вернуться домой.

Маккензи позвонила, когда стемнело.

Дженсен только зашел в салон к Токсичному Бобу, чтобы посмотреть, как тот бьет парню шикарного дракона во всю спину. Маккензи громко рыдала в трубку.

– Фиби, ты чего?! Эй, ну что за потоп, перестань!

– Ты сбежал, Дженсен? Ты уехал, как Джошуа? Ты меня бросил?

– Нет! Нет, глупая… Просто сегодня ушел в школу пораньше. Ну не реви… Фиби, ну хватит…

– Не называй меня так.

– А я думал – тебе нравится.

– Я уже не маленькая.

– Я знаю, Маккензи.

Сестра успокоилась разом, но голос был все еще зареванный.

– Иногда можно.

– Можно называть тебя Фиби?

– Ага. Тебе еще нравится «Над пропастью во ржи»?

– А тебе?

– Мне да. Почитаешь вечером?

– Фиби, я… я не знаю, когда буду сегодня.

– Мама уже не сердится.

– И почему я тебе не верю?

– Зачем ты постоянно ее злишь?

Дженсен помолчал. Маккензи ждала ответа.

– Я… я не знаю, Макки. Я не буду.

– Что сказать им? Когда ты придешь домой?

– Позже, ладно? После ужина. Ты, наверное, будешь уже спать. Но я вернусь сегодня, обещаю!

– Ладно.

– Фиби.

– Что?

– Н-ничего.

– Я тебя тоже люблю, Дженсен.

Сестра положила трубку.

Надо было пойти домой прямо сейчас, но Дженсен никак не мог справиться с собой. Он махнул на прощанье Токсичному Бобу и поплелся к хлопкоочистительному комбинату, стоящему на отшибе. Там у Дженсена было свое место.

Назначение бетонной стены, врытой прямо посреди поля, являлось загадкой для всех жителей Уэйко. Сколько Дженсен себя помнил – стена стояла, как памятник кораблекрушению, как обломок некой старой эпохи. Граффити покрывали ее с обеих сторон, они постоянно менялись, и, если поскоблить стену ключом, можно было добраться до самых первых рисунков. Почему-то Дженсен был уверен – там оказалась бы индейская наскальная живопись.

Он плюхнул сумку на примятую прошлогоднюю траву и нашарил упаковку чипсов. Живот уже пару часов подводило от голода.

Интересно, хорошо ли Джош зарабатывает в Нью-Йорке? Не разошелся ли он со своей смуглой красоткой Карен?

После чипсов на зубах осталась соль. Дженсен полез в сумку, там вроде бы уже две недели валялась банка энергетика. Смятое приглашение на вечеринку оскорбляло своим видом даже сумку.

Похуй. Подходит, чтобы убить время и надраться в хлам. И пожрать. А сумку с осточертевшими учебниками можно кинуть возле стены, никому до нее дела нет.





Леди Гага оглушала даже за сто метров от дома Фитчей.

Дженсена коробила сама вероятность того, что он может находиться в помещении, где звучит подобная музыка. Но в таком случае стоило признать себя большим снобом, чем даже мать. Он решительно толкнул дверь – звонка все равно никто бы не услышал.

Первым в глаза бросилась фигура Кука. Обдолбанный одноклассник размахивал руками, съезжая вниз по перилам, и подпевал: «Just dance. Gonna be okay. Da-da-doo-doo!».

Початая бутылка текилы нашлась на тумбочке в прихожей, Дженсен вцепился в нее как в спасательный круг.

Близняшки с родителями жили очень даже неплохо. Слоняясь по дому и прихлебывая текилу, Дженсен насчитал шесть комнат только на первом этаже. В гостиной танцевали, и девчонки уже, кажется, были готовы расстаться с лифчиками. В двух комнатах (спальнях близняшек?) явно все было на мази: из-за дверей слышались характерные стоны. На кухне Крис курил свою вечную шмаль и с преувеличенной активностью объяснял строгой Джел особенности выращивания конопли.

Леди Гага сменили The Prodigy. Чуть лучше, но все еще не то. Дженсен нашел музыкальный центр, по пути набив рот канапе с ветчиной. Он заткнул орущего-поющего Кита Флинта на вздохе и подключил свой айпод.





Кто-то выматерился, кто-то заорал: «Да какая вам разница?!», а Кук с радостным воплем сдавил в пародии на дружеское объятье шею Дженсена:

– Чува-а-а-к! То, что надо!

– Не тяжеловато им для танцулек «The killers»? – поинтересовался Дженсен, освобождаясь от захвата.

– Не, супер! Хочешь кислоты?

– Откажусь.

– Можно в долг!

От Кука несло потом и свежим сексом. Дженсен поморщился. Вот только долгов за колеса ему не хватало!

– Может позже, чувак!

Дженсен продолжил экскурсию по дому.

В большом кабинете, явно принадлежащем отцу семейства, на полу бухали и играли в «Я никогда не». Пипец, ну как же без этого!

Тут, во всяком случае, было чем дышать.

Эмили, Кэсси, Мишель, Ник, его старший брат Мэтти, Фредди, Анвар и еще человек пять незнакомых ребят сидели на ковре кружком. А в углу под высоким изогнутым торшером… Очаровательно, бля. Этот-то что тут делает? С книжкой. А как же. На пьянке.

Падалеки поднял глаза на Дженсена и удивленно произнес:

– Ой!

– Чего? Не ожидал? Взаимно.

– Джастин! – замахала Кэсси с ковра. – Иди к нам играть. У нас очень весело!

Дженсен даже не стал ее поправлять. Джастин так Джастин. Какая разница?

Он уселся на ковер по-турецки, продолжая ощущать лопатками настороженный взгляд Падалеки.

– А он чего не играет? – спросил Дженсен у Эмили, словно Джареда не было в комнате.

– Да ну, – фыркнула Эм. – Похоже, он все-таки безнадежен. Нашел у папашки какой-то антикварный медицинский атлас – не оттащишь.

– Я же сказал… присоединюсь в следующем круге! – подал голос Падалеки, но на него никто не обернулся.

– Чур с меня начинаем! – вытянула руку вверх Кэсси. Она была уже порядком пьяна и завалилась на Дженсена. Он вернул ее на место, и тут Падалеки, яростно толкаясь локтями, уселся рядом.

– О! Что-то будет! – пропела Эмили и разлила джин по рюмкам. Дженсен взял свою и понюхал. Н-да, сейчас развезет с неразбавленного на голодный желудок…

– Ну, поехали! – крикнула Кэсси. – Я никогда не принимала антидепрессанты!

Она лихо опрокинула свою рюмку. В круге заржали, и примерно половина одношкольников тоже радостно выпила. Очередь по кругу двигалась к Дженсену.

Он выпил, потому что видел крокодила, выпил, потому что смотрел порнуху, хотел разбить морду Куку, прогуливал уроки… Очередь дошла до Эмили, и Дженсен начал придумывать какое-нибудь дурацкое «я никогда не», потому что он был следующим.

Эмили хитро оглядела компанию, откинула со лба густую челку и сказала:

– Я никогда не целовалась с парнями!

Все пацаны в круге дружно сказали своё «буэ-э-э-э!», почти все девчонки выпили, пьяно хихикая, Дженсен обрадовался передышке и оглянулся, нет ли в комнате чего-нибудь сожрать. И увидел странную штуку.

Падалеки сидел очень бледный и на первый взгляд трезвый. Его длинные пальцы дрогнули, рука метнулась к рюмке, он даже обхватил ее, а потом резко отдернулся, спрятал ладонь за спину.

О как.

Ва-а-у!

– Эмили! Ты что, не выпила?! – раздался чей-то девчоночий вопль, и Дженсен понял, что очередь до него так и не дойдет.

– Предлагаю «правду или вызов»! – проорала Эмили, хохоча и отпихивая от себя Анвара, который, похоже, решил исправить ситуацию.

 


В «правду или вызов» Джаред часто играл с семьей – Мэг обожала эту игру, обожала придумывать вызовы, а Джефф, ей назло, постоянно выбирал правду, и его было совсем неинтересно слушать, потому что он и без того никогда не врал.

Классно было заставлять говорить правду маму. Она часто рассказывала смешные случаи из своей молодости. Жаль, Джареду никогда не приходило в голову спросить: «Я действительно твой сын?»

Или не жаль…

Эмили на правах главной установила, что круг не должен прерываться. Поэтому она развернулась к Эклзу и официальным тоном спросила:

– Правда или вызов?

– Вызов! – подумав, ответил Эклз. Когда Дженсен думал – он выпячивал нижнюю губу.

Джаред вдруг почувствовал себя очень пьяным.

– Поцелуй какого-нибудь парня!

– Извращенка! – завопил Фредди.

– Только не меня! – закрыл лицо Ник.

– У тебя проблемы с толерантностью? – мелодичным голосом поинтересовалась Кэсси.

– Вызовы должны быть стыдные, все правильно, Эмми! – поддержала Мишель.

Все постепенно затихли и уставились на беспечно улыбающегося Эклза. У Джареда неприятно закружилась голова. Он попытался незаметно отодвинуться, но Эклз…

Он ухмыльнулся как-то сально и взглянул Джареду прямо в глаза.

– Нет, – твердо произнес Джаред. Эклз пожал плечами:

– Упс!

– Это… это не мой вызов. Это нелогично! Я-то почему должен?!

– Не кривляйся, Падалеки! – засмеялась Мишель.

Фредди протянул:

– Фу-у-у-у!

– Отвали от меня! – громко сказал Джаред, и голос дал предательского петуха.

Эклз неумолимо приближался, не прекращая глумливо улыбаться. Судя по всему, вызов не составлял для него никакого труда, и весь позор достанется Джареду…

– Я не…

И тут Эклз положил ладонь ему на затылок. Джаред поперхнулся возражениями.

Лицо Эклза оказалось очень близко. Джаред увидел темные круги под глазами, и блестящий шарик сережки в проколотой брови, и обкусанные губы, и едва заметные пятнышки веснушек на ровном носу. За день ирокез Эклза опал, теперь липкие, грязные пряди торчали во все стороны.

Эклз обернулся на ребят, будто боксер на ринге, спрашивающий у толпы: «Мне сделать это? Мне его замочить?»

И толпа, конечно, дружно взревела, взорвалась своим: «Да!», и визгами, и подначками, и Дженсен коснулся губами губ Джареда, закрывая его собой от круга.

Дальнейшее Джаред помнил очень смутно.

Губы Дженсена оказались шершавыми и совсем не мягкими. Его рот пах сигаретами и джином, язык был горячим, почти сухим… Наверное, Джаред нажрался. По-настоящему, впервые в жизни. Он ощутил, как с киношным стрекотом вся окружающая обстановка отодвигается на второй план. Он испытал чистейшее удовольствие, острое возбуждение, но не то, которого стоило стыдиться и как-то справляться с ним самому. Это было возбуждение на двоих, для двоих, для них с Дженсеном, и Джаред торопливо отвечал на поцелуй, забирался языком Дженсену между зубов, стремясь попробовать больше. Он широко открывал рот, кусая-лаская чужие губы и чувствуя, как от крепкой ладони на затылке вниз стекает потоком жаркая волна различных импульсов.

Ему казалось, что они целовались целую вечность, и он мог бы продолжать бесконечно, но Дженсен отпрянул, убрал руку. Джаред пришел в себя.

Эклз больше не улыбался. Он моргал ошарашенно и хмурился, вглядываясь Джареду в лицо. Похоже, прошло всего несколько секунд.

Фред продолжал тянуть свое «Фу-у-у-у!», Ник свистел, девчонки аплодировали.

Эклз сел на место, а Джаред, собрав себя в кулак, вытер губы широким брезгливым жестом.

– Теперь ты, Дженсен. Загадывай для Падалеки, – велела Эмили.

– Правда или вызов? – деловито поинтересовался пришедший в себя Дженсен.

Джаред поднялся на ноги, пошатываясь.

– Пойду рот прополощу! Дебилы…

Вслед ему раздался общий пьяный смех.

Джаред дико боялся, что Эклз пойдет за ним, и страстно желал этого, но, конечно, никто за ним не поперся. Больно надо.

Щеки пылали, словно Джаред получил ожог, кровь билась в висках, стояло до трясучки, сильнее, чем тогда у моста.

В коридоре Джаред слепо нашарил ручку и толкнул дверь в ванную. Сквозь открытое окошко проникал остужающий ветер.

Джаред без сил опустился на край навороченного биде.

Ну вот и все. Крайняя точка унижения. Долбанные пятнадцать! Почему все так сложно?!

Джаред отчего-то думал, что, когда он в июле перевалит шестнадцатилетний рубеж, все сразу наладится. Неуправляемое тело прекратит выкидывать такие номера, вернется контроль над мыслями и желаниями. Станет легче.

Голова пьяно кружилась, пальцы покалывало от острого приступа похоти, хотелось расстегнуть джинсы и хоть немного облегчить изводящий жар внизу, но Джаред ни за что не стал бы дрочить в чужой ванной. Настолько он опускаться не собирался.

Он старался думать о чем угодно, кроме поцелуя. Его второго поцелуя.

Впрочем, если уж совсем по-честному… Первый был намного, намного хуже.

В тот день стояла необычная для конца весны жара. Мама открывала окна во всех комнатах, потом закрывала, чтобы включить кондиционеры, открывала снова… Семья праздновала поступление Джеффри в Техасский университет в Остине. Это было большое достижение, и Джефф отмечал где-то с друзьями.

Домой он пришел веселым и пьяным, но родители не ругались. Папа налил Джеффу еще, Мэган отправили спать, а мама стала плакать, потому что сыну предстояло уехать из дома. Джареду тоже хотелось разреветься, но он держался – брат был по-настоящему счастлив. Он долго готовился, и все получилось.

А потом все пошли спать. И Джаред не выдержал, постучался в комнату к брату.

Джефф лежал на спине в наполовину стянутой футболке.

Увидев Джареда, он с трудом сел на кровати.

– Заходи, Джи! Ты не пред… не представляешь, какой я… какой я пьяный. Еле держался перед родаками.

Джаред прикрыл дверь и сел на кровать возле брата. Джефф лыбился во весь рот.

– Ты смотри… смотри! Остаешься за старшего, – состроив комично-важную морду, покачал пальцем Джефф.

– А папа? – улыбнулся Джаред.

Пьяный брат был совершенно уморителен.

– А папа… ик… работает… ой, как же я нажр-р-рался.

Джефф вцепился в его плечи, но не удержался, и они оба рухнули на кровать, хохоча друг в друга, чтобы вышло не очень громко.

Джаред лежал рядом с братом, и ему было одновременно очень хорошо и очень больно.

– Ты будешь приезжать?

– Угу.

– А когда?

– Я пока не уехал. Слушай… там у тебя с тачкой че-то?

– Да. Впрыск накрылся.

– Давай съездим в сервис вместе…

– Давай!

Теперь они шептались, лежа близко-близко, как в детстве. От Джеффа незнакомо пахло алкоголем и чем-то дико взрослым. У Джареда защемило в груди.

– Я тоже поступлю в Остинский университет. Приеду к тебе. Будем опять вместе.

– Крутой план, – одобрительно покивал Джефф.

Он проваливался в пьяный сон, и Джареду надо было идти к себе. Он на секунду прижался лбом ко лбу Джеффа, и брат распахнул глаза.

– Не скучай, Джи! – Джефф широко улыбнулся и потрепал Джареда по голове. – Я же еще не уезжаю! Я ужасно тебя люблю, братишка…

И Джефф потянулся вперед, чтобы поцеловать Джареда в лоб, но вышло неуклюже – Джаред потянулся тоже, и почему-то их губы встретились.

Не нужно было ничего делать. Просто посмеяться над общей неловкостью. Но Джаред непонятно с чего приоткрыл рот и поцеловал Джеффа по-настоящему, сам. Первый.

Джефф не ответил, вяло отстранился, Джареду показалось – брат вообще не допер, что произошло.

– Спокойной ночи, Джи, – заплетающимся языком пробормотал Джефф и закрыл глаза.

Джаред пулей вылетел из его спальни.

В тот вечер он впервые дрочил, представляя кого-то конкретного. Сгорал от стыда, от нарушенного табу, от страха, но никак не мог остановиться. В тот вечер Джаред понял, что с ним все очень-очень не в порядке.

Он не знал тогда, что Джефф не его настоящий брат. А вот Джеффри знал про усыновление наверняка.

Джаред тоскливо оглядел ванную Фитчей и вцепился пальцами в волосы. Он отчаянно хотел исчезнуть, стереть самого себя с лица земли, чтобы никогда-никогда-никогда не было на свете такого человека – Джареда Падалеки. Даже фамилия – и та не его. Ничего настоящего…

Два поцелуя. Два самых идиотских поступка в жалкой жизни Джареда.

Джеффа перестало хотеться до воя, когда Джаред узнал, что усыновлен. Он не понял, как это сработало, но сработало же! А потом он оказался в одном классе истории с гребаным похуистичным обсосом Дженсеном Эклзом.

Надо бросать жалеть себя и пойти уже домой. Соврать что-нибудь Мэг про девчонку и лечь спать. Все равно с такой гудящей башкой нереально готовиться к урокам.

За стеной раздался тревожный шум, Джаред распахнул дверь и оказался прямо перед Эклзом.

– Атас, копы! – прошипел тот и затолкал Джареда обратно в ванную.

Запер замок, прижавшись ухом к двери, а потом повернулся, скользнул по Джареду досадливым взглядом и рванул к окошку.

– Чего застыл? Валить надо, у Кука – полные штаны кислоты, у Мишель – три дозы кокса! Подсади…

Ничего не соображающий Падалеки приблизился к окну.

 


Мишель выбрала вызов, и ей по заданию Дженсена пришлось идти и проверять, носит ли нижнее белье Кэти Фитч. Почему свет сошелся клином на трусах сестры Эмили, Дженсен не знал, но ничего умнее он придумать не сумел. После поцелуя с Падалеки в башке царил полный разгром.

Когда Дженсен наклонялся к Джареду, когда смотрел на протестующе сжатые губы, когда изображал из себя хуй знает кого, он только жалел о том, что мать его сейчас не видит. Текила мешалась в желудке с джином, создавая гремучую смесь, от которой внезапно хотелось откровенности, впервые хотелось поговорить о себе, о Маккензи, рассказать всем, какие она рисует цветы…

А в итоге… В итоге Дженсен получил лучший поцелуй в своей жизни. Отчаянный, откровенный, пронзительный и такой… словно кому-то не все равно.

И это был Падалеки, странный парень, который неплохо разбирался в музыке, которого усыновили в годовалом возрасте, и который знал о себе все. Он знал, чего хотел, когда сопротивлялся Дженсену. Знал, чего стоит бояться.

Дженсен поплывшим взглядом обвел ребят. Ни один из них нихера про себя не понимал. Ни один не мог похвастаться таким потрясающим поцелуем – Дженсен был в этом уверен.

Он с трудом поднялся и, пробормотав что-то насчет сортира, нетвердым шагом вышел из комнаты. Он остановился, только когда оказался на улице. Зажигалка не желала загораться, он сломал две сигареты, пока удалось нормально прикурить.

Интересно, где его айпод? На всю улицу снова гремела Леди Гага. Жаль, музыкой не может вырвать. Дженсен представил, как его тошнит нотами, аккордами, басами, децибелами.

До дури хотелось целоваться. Чувствовать под руками чужое тело. Хотелось поделиться с кем-то этим образом, про тошнить музыкой.

В конце улицы сверкнуло красно-синим светом, Дженсен пригляделся внимательнее.

Полицейская машина приближалась к дому Фитчей. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, почему.

Дженсен выплюнул сигарету и рванул в дом.

Он поймал Кэти за локоть. Она лизалась у лестницы с каким-то старшеклассником и умудрилась послать Дженсена жестом, не прекращая увлекательного занятия.

– Полиция, Фитч!

– Пиздец! – очухалась Кэти и понеслась вглубь дома, по дороге успевая расталкивать гостей и шипеть что-то про наркоту.

Дженсен решил не досматривать спектакль.

Он рванул по коридору, и тут прямо перед ним открылась дверь ванной. На пороге стоял взлохмаченный больше обычного Падалеки.

Дженсен не очень соображал, что делал, заталкивая Джареда обратно в ванную.

Окошко было чертовски маленьким и располагалось неприлично высоко. Дженсен чуть не сломал себе шею, когда вываливался на газон. Джаред высунулся наружу.

– Ты как?

– Нормально, прыгай давай! Подтянешься?

– Да, отойди!

Падалеки удалось выпрыгнуть из окна намного изящнее, но он замешкался на земле, принялся отряхивать колени. Дженсену было некогда его ждать, поэтому он вцепился в его рукав и приказал:

– Да двигай уже!

Они помчались по улице, слыша, как за спиной заливаются полицейские свистки.

Остановились только возле комбината. Дженсен обнаружил, что до сих пор стискивает рукав куртки Падалеки.

Он отпустил Джареда и уперся ладонями в колени, переводя дыхание. Длинный ублюдок даже не запыхался, похоже.

На поле стояла кромешная тьма, только высоко под крышей административного корпуса горело окно. В темноте стена казалась больше, чем днем. Он поплелся к ней, путаясь в траве носками кроссовок. Падалеки пыхтел рядом.

У стены Дженсен рухнул без сил и сказал, похлопывая по цементу приглашающим жестом:

– Располагайся!

Джаред сел рядом на корточки.

Чистоплюй, бля! Штаны боится запачкать.

– Надеюсь, ты не тут живешь? – улыбнулся он.

– О, почти. Дом, милый дом… – Дженсен подтянул к себе сумку за лямку.

У Джареда округлились глаза.

– Да я пошутил, чего ты? Прикольно ты обо мне думаешь.

– Мне сложно о тебе думать, я совсем тебя не знаю, – задумчиво ответил Падалеки.

Прозвучало как признание. Вот только в чем?

– А чего мы сбежали? Ты говоришь, что колеса у Кука, порошок у Мишель. Они по закону ничего не имели права нам сделать. Или у тебя…

– Не, я не балуюсь. А ты больно умный, тебе говорили?

– Заебали говорить, – зло огрызнулся Джаред и примолк рядом.

Дженсен начал мерзнуть, или сказался отходняк от побега. Или это джин с текилой устраивали в его желудке бои без правил.

– Прикинь, – простучал зубами Дженсен, – если можно было бы сблевануть музыкой.

Джаред перестал привередничать и уселся возле Дженсена. Сразу стало теплее.

– Да-а-а, вытошнить Леди Гагу, всю эту Шакиру. Ты весь трясешься, эй!

– Нормально… Похолодало. Куртка там осталась.

– А чего ты домой не идешь?

– А ты?

Джаред промолчал. Потом стянул джинсовку, придвинулся к Дженсену и набросил ее им обоим на плечи. Стало ощутимо легче.

– Знаешь, от чего людей точно должно тошнить, Падалеки? От твоей правильности и хорошести.

Джаред напрягся, но не отодвинулся. Помолчал немного, а потом буркнул своим коленкам:

– Я совсем не хороший, Эклз. И ничего в этом нет крутого.

– Извини, что я сегодня тебя… ну, когда играли, – невпопад сообщил Дженсен.

Джаред повернулся к нему. В темноте нельзя было разобрать, что выражает взгляд, Дженсен только видел, как лихорадочно блестят его глаза.

Он поцеловал Джареда просто так. Или не просто, а чтобы проверить себя. Ну, потому что… ведь никогда раньше не хотелось. С парнем. Как проклял кто. Наверное, мать.

Джаред застонал и ответил, вцепился в плечи, как будто падал, и Дженсен мгновенно перестал соображать, что происходит.

Пальцы срывались с ремня, и молния на штанах Джареда заедала, а джинсы Дженсена наоборот очень легко удалось расстегнуть, будто он похудел за день на размер…

Джаред поскуливал нетерпеливо, толкался вверх бедрами. Дженсен чувствовал сразу за двоих: свое острое томление, желание трения, ожидание немедленных прикосновений и бешеное, грязное возбуждение Джареда. Они пытались целоваться, но получалось только что-то одно. Подрочить нужно было немедленно.

Чужая рука в трусах казалась каким-то немыслимым избавлением от мучений. Джаред терял ритм, захлебывался рваными стонами, толкался в сжатый кулак Дженсена бархатистым твердым членом – и это тоже было изумительно.

Дженсен даже не просек, в какой момент Джаред кончил – тот притих, и на руку брызнуло теплым, и в воздухе запахло спермой, а Джаред сжал пальцы слишком сильно и, должно быть, перестал задерживать дыхание. Потому что Дженсен услышал скороговоркой «господибожемой» и сорвался в ту же секунду от голоса Джареда, от его беспомощности и изумления…

А потом Дженсен протрезвел.

 


Согласно Кундере, один раз не считается. Единожды – все равно, что никогда.

Джаред все выходные крутил в голове эту мысль. Его бытие, определенно, стало окончательно невыносимым, только никакой легкости он в принципе не наблюдал.

Наоборот. Тяжесть поселилась между ребер, в голове, в яйцах, тяжесть давила на макушку и все выходные не давала встать с постели.

Джаред провалялся в кровати с книгами целый уикенд.

Мама и Мэган его не трогали, отец, наоборот, все норовил раскрутить на откровенный разговор, а все потому, что когда Джаред в пятницу заявился домой за полночь, его невозможная сестра проорала на весь дом:

– Мама, посмотри! Джаред за-це-ло-ван-ный!

Мелкая зараза оказалась права. Когда Джареду удалось отбиться от семьи и попасть к себе в комнату, в зеркале шкафа он увидел свою ошалелую физиономию с яркими опухшими губами, со следами укуса на шее – Дженсен оставил, когда кончал. С всклокоченными волосами и мировой скорбью в глазах.

Правду говоря, у Джареда были все причины ощущать колючую, выматывающую тоску.

Эклз сбежал. Никак иначе нельзя было назвать его бессвязное: «Ой, мне пора. Я обещал сестре… Извини. Ты же найдешь, как отсюда выбраться? Вон там дорога… ну… пока…»

Джаред опустился до того, что крикнул ему вслед. Он раза три бессильно проорал в темноту: «Дженсен!», но тот пропал. Джаред сполз на землю и закрыл лицо руками. От ладоней пахло чужой спермой, и он яростно стирал травой терпкий запах, пока не выпачкался землей и зеленью с ног до головы.

Один раз не в счет, дальше ничего не будет. Они напились, всякое случается. В смысле… Эклз наверняка не такой. Совсем не такой.

Джаред знал теперь, как может быть сладко делить на двоих маетные, горячие потребности своего тела. Собственная рука больше не приносила облегчения.

Вечером в субботу Джаред уселся на свою ладонь и сидел так, пока рука окончательно не онемела. Тогда он запер дверь и расстегнул джинсы.

Ладонь ощущалась как не своя, но она не была и ладонью Дженсена. Нетерпеливой, сильной, с шершавыми подушечками пальцев и обкусанными ногтями. Джаред мучительно долго не мог кончить, облегчение пришло только когда он, глянув в зеркало, увидел на шее побледневший, едва заметный укус Дженсена.

Джаред вытерся влажной салфеткой и включил компьютер.

Тот факт, что даже в сети у него не нашлось собеседника, давал какую-то нелогичную свободу. Джаред понял, зачем Энджи велела ему вести блог. Тут он мог написать любую пафосную чухню, любую выворачивающую правду – всем плевать.


Тема: «Einmal ist Keinmal»
Запись:
Любой выбор не отягощён последствиями, а потому не важен.
Милан Кундера.


Так ли случайны таинственные случайности?
Так ли случаен эпизод, приведший двух людей к двум оргазмам?
По всей видимости.


Еще Джаред написал в окошке записи «я хочу его», просто чтобы посмотреть, как это будет выглядеть. Но ему не понравилось. Стер.


А в понедельник снова была история.

Класс фонтанировал рассказами о гулянке. Кука выпустили под залог, и он теперь врал направо и налево о своем богатом тюремном опыте и громилах из черных банд, с которыми он якобы успел закорешиться.

Эклз в школе так и не появился.

Джаред подошел к Кэти.

– Слушай, а чем все кончилось в пятницу?

– О, все было супер, зайка. Спасибо Эклзу, Мишель успела припрятать порошок. А так взяли одного Кука – но придурок сам нарвался. Обдолбан был в хлам.

– А… а к тебе Эклз в выходные не заходил? Он вроде бы оставил у тебя куртку?

– Ага, и айпод. Я попробовала послушать – дичь какая-то. Вот он и припизнутый такой, все от музыки.

– Так не заходил?

– А? Не. Эй, Куки! А ты там в душе мыло, случаем, не ронял?

Джаред чуть не забыл о докторе Моррис, но мама прислала смс после уроков. Он нехотя пообедал в школе и направился к автобусу.

На остановке сидел Эклз.

Джаред глянул на часы, на расписание автобуса и уселся на противоположную сторону скамейки.

– Чего тебя в школе не было? – спросил он.

Дженсен только дернул плечом нетерпеливо. Мол, отстань с глупыми вопросами.

Джаред отстал.

Эклз пощелкал зажигалкой. Джареду он уже не предлагал закурить. Подумав, Джаред сам отнял у него пачку Кэмела и вытряхнул оттуда сигарету.

Дженсен молча прикурил ему. Потом себе.

Стало уютно, как будто у них появилась еще одна тайна. Уже третья?

 



Кашель рвался из груди, Джаред прикрыл кулаком рот и тихонько прочистил горло. Он попробовал не затягиваться.

– Че в школе? – скучающим тоном спросил Дженсен.

– Кук рассказывает небылицы о своем великом заключении.

Дженсен хохотнул понимающе.

– Кэти сказала – ты забыл у них айпод.

– Ага. Без понятия, что сейчас буду делать в приемной у нашей милой Энджи.

– Поехал бы к своему времени, – вырвалось у Джареда злое.

Это было зря. Он подставился, показал обиду. Дженсен промолчал, а потом скосил глаза на Джареда и произнес:

– Мне правда тогда нужно было идти. Я Маккензи обещал. Сестре.

Вся растерянность и злость, накрывавшие Джареда в выходные, мигом растворились. Эклз оправдывался, и это было непривычно. Так, словно имело значение, почему он ушел… тогда.

– Хочешь, зайдем за твоим барахлом к Фитчам после сеанса? – предложил Джаред.

Дженсен выкинул окурок и только затем кивнул, соглашаясь.

Он встал, подошел к краю тротуара, покачался с пятки на носок и процедил раздраженно:

– Да где этот ебучий автобус?!

– Ты стремаешься появляться рядом со мной на людях?

– А?

– Я говорю… тебе не хочется, чтобы нас видели… вместе? В школе.

– С чего ты взял?

– Показалось.

– Вот он, гад. Автобус. Пошли.

В автобусе Джаред вспомнил про «ауди».

– У меня тачка есть, но ее починить надо.

– У тебя есть машина? И ты молчал?!

– Ну… она в гараже. Надо отогнать в сервис.

– А ты сам… в смысле… короче, помощь нужна? Хотя я не вожу.

– У тебя нет прав?!

Дженсен уставился в окно, на скулах заходили желваки.

– А тебе шестнадцать уже есть? – осторожно спросил Джаред.

– Сегодня. Да какая разница? В четырнадцать можно права получить, а у меня мать на голову ушибленная, не разрешила. Отказалась автошколу оплачивать.

– Погоди…

У Джареда в мозгах случился ядерный взрыв. Дженсен только что поделился с ним проблемой. Сам, добровольно. И предложил помощь. И у него сегодня день рождения!

– У тебя сегодня день рождения?

– Сегодня первое? Марта?

Джаред кивнул.

– Ну да. С днюхой меня, все такое. Так как тебе с машиной помочь? Я из корыстных побуждений. Ненавижу автобусы.

– Погоди, тебе, наверное, после психолога домой надо? С семьей отмечать будешь?

– Слушай, Падалеки, чего ты до меня докопался? Вы с Маккензи не знакомы, нет? Не надо мне никуда. Мне айпод обратно нужен. Эй, наша! Опять чуть не проехали.

 


Энджи сказала, что Дженсену стоит откровенно поговорить с матерью. Она сказала, что он плохо выглядит. Сказала, что он зря не завел блог, впрочем, это только ему решать. Сказала, что мать звонила ей – она очень волнуется.

У Дженсена сегодня не было настроения для игры «психолог – пациент». Он просидел весь сеанс, уткнувшись взглядом в разлохмаченные от старости шнурки на кроссовках.

Энджи выписала ему какие-то витамины для мозга. Дженсен «забыл» рецепт на ее столе, когда выходил.

Падалеки добыл пива и теперь таинственно лыбился, пока они шли к мосту.

За каким хреном они свернули к реке, Дженсен не знал – вроде к Фитчам собирались?

Падалеки купил маленькую упаковку Туборга из четырех бутылок, одну Дженсен выхлестал прямо на пороге приемной доктора Моррис.

Когда они уселись на песок, Джаред вытянул из рюкзака целлофановый пакет с логотипом супермаркета.

– Вот, – стесняясь, сказал он и сунул Дженсену пакет. – С днем рождения.

– Когда ты успел? Что это?

– Пока у тебя был сеанс. Тут ни хера нет в округе, так что… Я заметил – твои почти сдохли.

Дженсен достал из пакета упаковку крутых наушников.

Изнутри черепной коробки бились редкие панические мысли.

Общий психолог и единственная взаимная дрочка вовсе не дают повода дарить подарки на день рождения. Они не друзья. Не…. Не вместе. Просто, так получилось. И не надо было принимать подарок. Нет. Это бы все усложнило, немедленно!

Но Джаред так смущенно улыбался мягкими губами, у него так сияли глаза, и, блядь, что там говорить! Наушники были такие опупенные, что Дженсен сдался.

Не хватало еще бороться с хорошими вещами в своей жизни.

И, вашу мать. Эта мысль была простая и сенсационно-правильная. Дерьма более чем достаточно, а тут...
Дженсен выдавил из себя «спасибо» и придвинулся к Джареду ближе. При свете дня стало видно, как расширяются его зрачки, закрывая серо-зеленую радужку.

На этот раз Джаред поцеловал первым. Он неуверенно запустил пальцы Дженсену в волосы, и ему явно нравилось целоваться с языком – он вылизывал рот Дженсена, неумело, но классно. Крупно вздрагивал от каждого прикосновения, втирался в Дженсена и закрывал глаза… у него были пушистые-пушистые ресницы, нежная кожа на щеках, где пробивался первый пушок, он, наверное, еще ни разу не брился.

Дженсена скрутило в этот раз даже жестче, чем после вечеринки. При свете дня все странным образом становилось нереальным.

– Пойдем… пошли туда… тут место просматривается от дороги.

Дженсен поднялся и потянул Джареда за плечо, потащил его в сторону, где бетонная опора торчала из илистого берега, соединяя мост с подходной насыпью.

Джаред прислонился к опоре и вдруг выставил вперед руку, не разрешая Дженсену забраться в штаны.

– Если ты из благодарности… за подарок… не надо, хорошо? Это необязательно. Мы можем не… не.

Дженсен сощурился и язвительно подтолкнул Джареда:

– Можем что – не?

– Ты знаешь…

Падалеки покраснел ушами, на шее появились розовые пятна. Он тяжело сглотнул и отвернулся, уставился на реку.

– Эй. Ау, чувак! Глянь на меня.

Дженсен расстегнул молнию, спустил джинсы до колен и развел руки.

– По-твоему, может так стоять из благодарности?

Джаред перевел на Дженсена диковатый взгляд, глянул в пах, где член вызывающе натягивал трусы, и осторожно положил ладони Дженсену на бедра. Рывком притянул к себе.

Сейчас получалось совсем бестолково. Они терлись друг о друга, Дженсен задрал школьную жилетку Джареда, стараясь не думать о том, как хорошо их видно с моста.

Ноги и задница мигом замерзли, блядская молния на джинсах Падалеки снова заела, и Дженсен матерился и тер ладонью по ширинке; в солнечном сплетении екало от того, что другому человеку может быть с ним так хорошо, что от него можно настолько терять контроль.

В какой-то момент все стало совсем несдержанно-несуразно: они бились друг о друга бедрами, трахались через одежду, елозили членом по члену, и Дженсен все пытался справиться с застежкой, когда Джаред охнул и выгнулся, стукнувшись затылком о бетонную опору. Дженсен опешил. Когда Джаред распахнул глаза, в них, кажется, стояли слезы.

– Твою мать, – прошептал Дженсен. – Ты… ты спустил в штаны?!

Вот теперь румянец затопил лицо Джареда вплоть до кромки лохматых волос… Дженсен завороженно разглядывал эту красноту, впервые видя иллюстрацию выражения «сгореть со стыда». Надо было что-то делать, пока Джаред не наложил на себя руки и не пошел прыгать с моста в мелководье.

– Эй, эй, у меня есть бумажные платки, ничего… А сейчас помоги мне, а? Не могу… хочу. Тоже хочу кончить.

Джаред быстро облизнул губы и послушно потянулся к члену Дженсена своими длинными тонкими пальцами. Кончая, Дженсен уткнулся Джареду в плечо – ноги не держали.

 


Мобильник Дженсена постоянно трезвонил. Эклз держал руку в кармане и ежеминутно сбрасывал звонки, все больше мрачнея.

Перед домом Фитчей он разъяренно выдернул из куртки телефон и выключил звук.

А потом повернулся к Джареду и сказал сердито:

– Ты прав. Я не хотел, чтобы в школе нас видели вместе. Это потому, что я мудак, Падалеки, тебе не надо со мной контачить!

Джаред молча позвонил в дверь.

Кэти удивленно воззрилась на них, переводя взгляд с одного на другого.

– Чего вылупилась, Фитч? Отдашь плеер или так и будешь на нас любоваться? – огрызнулся Эклз.

Джаред его никогда таким не видел.

Как правило, Дженсен ни с кем в школе не общался, а если приходилось разговаривать с одноклассниками, он с ледяным равнодушием выказывал крайнюю степень незаинтересованности в беседе.

Кэти закрыла дверь перед их носом, но через минуту вернулась, швырнула Дженсену его вещи и снова хлопнула дверью.

– Да, – сказал Джаред, удивляясь себе самому, – ты действительно немножко мудак. Но, если ты не против, я все равно хотел бы и дальше с тобой… контачить.

Дженсен хмуро взглянул на него и начал теребить пирсинг в брови.

А потом буркнул:

– У тебя есть ее номер?

Джаред продиктовал. Дженсен уселся на нижнюю ступеньку, Джареду сверху было видно, как он печатает смс Кэти: «Извини».

– Ты куда сейчас? – спросил Джаред, поправляя лямку рюкзака. – Если хочешь, можем зайти ко мне, мама не будет против.

– Слушай, Падалеки, ты вообще общаешься с кем-нибудь кроме меня и этого очкастого задрота… не помню фамилию.

– Сид Дженкинс. И не называй его так. И ты сам предлагал помощь с машиной, но, если передумал…

Джаред пожал плечами, спустился с крыльца и направился в сторону своего дома. Эклз нагнал его и пошел рядом.

– Ты веришь в бога? – вдруг спросил он. Джаред даже сбился с шага.

– Н-не знаю. Не думал. Мама, вроде бы, верит.

– Я про тебя спрашиваю.

– Я не думал. Джефф говорил – он вызубрил все кости в человеческом организме и все известные поля мозга. И для души там места нет. А если нет души… В общем, наверное, так: я не верю в злого дядьку, который все сверху видит и может наказывать за грехи.

– А во что веришь? – Дженсен пнул смятую банку, и она прогрохотала по тротуару, пока не врезалась в мусорку.

– Только не смейся… В совесть, наверное. В то, что мы сами выбираем, как жить.

Эклз покусал губу, хмуро глядя себе под ноги. А потом вскинулся и спросил требовательно:

– А если бы он был? Чувак наверху. И он наказал бы тебя за то, что мы… что мы делали… там, у моста. Ты бы не стал?

Джаред остановился посреди дороги. Эклз словно залез в его голову и вынул самые потаенные страхи.

И Джаред сказал Дженсену то, чего не говорил даже маме, даже психологу, даже Джеффу. Сказал, потому что не мог больше в одиночку об этом думать. Сказал, потому что Дженсен по-настоящему ждал ответа.

– Я думаю… думаю, я не могу выбирать. Потому что… это… оно слишком сильное, и мне не хватает воли.

– Дело не в воле, ведь так? Тут бесполезно стараться.

Джаред не знал, почему ему было так страшно разговаривать о том, что они оба не могли даже назвать вслух.

– Я трахался с Мишель Ричардсон, – не в кассу сообщил Дженсен.

– О.

Джаред ощутил, как по сердцу прошелся острыми когтями неведомый зверь.

– А я ни с кем не трахался, – с вызовом сообщил он.

– А со мной? Не считается? – с незлым подъебом поинтересовался Дженсен.

Джаред неумолимо покраснел.

– Ладно. Пошли к тебе. У тебя кто дома? – беспечно перевел разговор Дженсен.

Джаред оглянулся по сторонам воровато и поцеловал его в шершавые губы. Дженсен отпрянул, перепуганный, тоже огляделся. А потом поцеловал сам, притягивая Джареда к себе за шею.

От того, что они делали это посреди улицы, при свете дня, зашкаливал в крови адреналин.

 


Мамаша Падалеки, Шерон, действительно не возражала против того, что ее сын привел домой школьного приятеля. Точнее, она безумно обрадовалась.

Дженсен вспомнил, как она всхлипывала в кабинете у Энджи и корила себя за длинный язык.

С Падалеки она обращалась как-то слишком бережно, будто он был стеклянным. Это раздражало.

А вот сестра у Джареда оказалась прикольная. Дженсену даже подумалось: она считает своего старшего брата младшим. Когда она разговаривала с ним, в ее тоне проскальзывало милое и веселое снисхождение.

Дженсену она молниеносно начала строить глазки.

– О-о-о… Какая классная сережка! А у тебя есть татушки? А будешь колоть? Я через год хочу набить себе бабочку на пояснице, вот только Джаред против всяких таких «экстремальных штук», – Мэган очень похоже передразнила Падалеки.

Экстремальные штуки, значит? Против, значит?

Дженсену не стоило приходить сюда. Но дома ждала его собственная зона отчуждения.

Конечно, Маккензи все выдумала, и мать вовсе не перестала злиться. Она вела себя так, как если бы Дженсен был домашним питомцем, который нуждается в минимальном уходе, да и все. Поставить тарелку еды за завтраком и ужином, напомнить ровным тоном про психолога, тем же тоном велеть надеть куртку. Ко всему прочему, отец, похоже, тоже злился – редкий случай, когда он искренне принял материну сторону.

Но он хотя бы поздравил Дженсена смс-кой.

Миссис Падалеки решила добить Дженсена гиперопекой. Она пыталась заставить его съесть третий кусок телятины, суетилась вокруг и подливала Дженсену в стакан апельсинового сока. Видимо, у Падалеки действительно не было друзей.

– Вы познакомились в школе? – спросила Мэган, хлопая ресницами и скользя кокетливым взглядом по губам Дженсена.

– Мы ходим к одному психологу, – зачем-то выдал Дженсен.

Потому что не надо. Не надо считать его другом Джареда, не надо думать, что он вот такой милый парень. Не надо вокруг него прыгать, словно он инвалид! Он-то не приемный и в обмороки не падает.

Джаред опустил голову и уставился в свою тарелку.

– К доктору Моррис? О, так это здорово! – обрадовалась Шерон. Чокнутая. – Я вспомнила, я тебя видела в приемной с твоей мамой. Ладно, все, я больше не буду вас мучить. Развлекайтесь, мальчики.

– А ты знаешь девчонку, с которой Джи в пятницу целовался? Нам он ничего не рассказывает! – отказалась понимать материны намеки Мэган.

Уши Джареда стандартно заалели.

– Не-а, – сказал Дженсен, начиная получать удовольствие от ситуации. – Не знаю. Мы пока не настолько плотно общаемся, да, Джаред?

– Мы в мою комнату, мам… И не лезь к нам, Мэган! – выпалил Джаред и за рукав утащил Дженсена к себе.

Оказавшись в комнате Падалеки, Дженсен расхохотался.

– И с кем же ты в пятницу…

Джаред прижал его к двери и заткнул злым поцелуем. Совсем осмелел на своей территории. Дженсену понравилось.

Он скользнул ладонью по ремню Джареда, задрал сзади его рубашку и коснулся горячей голой спины, чувствуя обалденную ответную дрожь. Джаред замычал и отпрянул. В его глазах горели, как в мультике, неоновые буквы: «Паника!»

– Не надо… родители.

Дженсен послушно отодвинулся.

Он прошел к столу и уселся в кресло, расставив колени. Крутанулся, разглядывая комнату.

Много книг, действительно много. В основном учебные пособия по медицине, анатомии и фармацевтике. Стена у кровати заклеена картой мира. Над компом – пробковая доска, на которой приколото расписание занятий, бумажка с часами приема доктора Моррис, брошюры для поступающих в Техасский Остинский Университет и плакат с Эдди Поупом.

– Увлекаешься футболом? – спросил Дженсен у присевшего на краешек кровати Джареда.

– Не, это Джефф... брат. Это его комната. Мы подумали – будет проще переселить сюда меня, чем перетаскивать все его книги.

– Он в универе?

– Ага.

– Собираешься поступать на тот же факультет?

Джаред кивнул.

– И не скучно?

– Что именно?

– Ну вот вся эта… медицина. Тебе действительно нравится? На самом деле?

Джаред растерялся немного. Снова неуверенно кивнул.

Ну да, ну да. Как же: настоящий сын станет крутым доктором, а поддельный, тьфу, приемный? Тоже надо. Соответствовать.

Донне Эклз понравилась бы такая мотивация.

– А как так вышло, что ты переспал с Мишель? У нее же парень есть, – Джаред теребил угол покрывала и прятал глаза.

Дженсен фыркнул.

– Моей заслуги в этом точно нет. Тони живет недалеко от меня. Они в очередной раз поцапались, Мишель возвращалась домой, я шел из маркета. Она стрельнула сигарету…

– А дальше?

– Хочешь знать подробности?

– А они есть? Подобности.

Дженсен расхохотался.

– Зачет, Падалеки… Да, в общем, никаких особых подробностей. Предложила прогуляться, мы дошли до парка, у нее были резинки. Трахнулись у пруда на скамейке, уже темно было. Потом она меня месяц игнорировала.

– А сейчас?

– Вроде нормально. Но это же Мишель. Кто бы не согласился?

Падалеки. Вот Падалеки бы точно отказался.

Дженсен вспомнил Мишель, ее потекшую от злых слез косметику, вспомнил клокочущее в груди бешенство после очередной стычки дома. Они использовали друг друга, и, пожалуй, никто не остался в плюсе.

– Она брала у тебя в рот? – тихо спросил Джаред.

От смутных горячих воспоминаний о Мишель, от короткого поцелуя у двери Дженсен был слегка взбудоражен, но после вопроса Джареда…

– Нет. В рот не было, – мгновенно севшим голосом отозвался Дженсен.

– А ты…

– Я не собираюсь больше про это рассказывать.

В самом деле, что за мудак! Презирать одноклассников за длинные языки, за похвальбу еблей, и сдать девчонку вот так, разом!

– Тебе понравилось? – упрямо спросил Падалеки, дергая безвинное покрывало.

– Джаред…

– Ответь.

– Все было так быстро. Ну да. Нормально.

Дженсена настораживало молчание, которое повисло в комнате. В комнате, где не было даже следа Джареда. Никаких зацепок.

Дженсен успел стать специалистом по разному виду молчания, и сейчас было ужасно неловко, но он не мог придумать, что сказать.

– Падалеки, чего ты, а? – прозвучало беспомощно и глупо. Дженсен пересел к Джареду и неуверенно положил ладонь ему на колено.

Джаред сморщился как от боли, Дженсен убрал руку. И тут Падалеки толкнул его на кровать, упал сверху и принялся беспорядочно целовать – губы, щеки, брови, шею... Он вытягивался в струну, прижимался плотно. Под ними в первый раз была нормальная горизонтальная поверхность, и Дженсен снова забрался ладонями под рубашку Джареда, трогая поясницу, и лопатки, и выше…

Джаред трясущимися пальцами принялся расстегивать свою ширинку.

– А родители? – шепнул Дженсен.

Джаред нетерпеливо мотнул головой и нелепо стащил с себя джинсы. Он путался в длинных ногах, сопел и бесился.

Дженсен вытянул шею, убедился, что дверь заперта, и позволил Падалеки снять с себя через голову толстовку, а потом сам освободился от штанов.

Он остался в одной старой футболке Джоша с черно-белым портретом Сида Вишеса, а Джаред – в дурацкой школьной рубашке. Он лежал рядом и тяжело дышал. Дженсену одновременно хотелось сбежать и сделать что-нибудь… настоящее. Он потянулся к губам Джареда, но тот нырнул вниз.

Вот правильно говорят: «Сперма в мозг ударила». До Дженсена никак не доходило, что Джаред собирается сделать. И, когда он высунул язык и осторожно лизнул член, это оказалось полнейшей неожиданностью – Дженсен едва не заорал.

Ощущения были… странные. Очень стыдные и безумно приятные. Второе касание вышло более уверенным, и Дженсена протрясло так, что клацнули зубы.

Джаред лизал его член от яиц к головке, придерживая двумя пальцами – как мороженое. Дженсена выгибало на постели, хотелось просить о чем-то, но не было никаких слов.

Слишком неуверенные прикосновения языка, слишком слабое сжатие, слишком неумелое посасывание. Это было феерически, пиздецово прекрасно.

Дженсен приподнялся на локтях, наблюдая за тем, как старается Джаред над его членом, как поднимается-опускается его каштановая лохматая голова, как краснеют самые кончики его ушей.

Джаред провел кулаком вверх-вниз, это было Дженсену уже знакомо, но все равно получилось неожиданно, тем более, что после следующего движения Джаред забрал в рот головку и лизнул по кругу, по самому верху.

– Уйди, – коротко прохрипел Дженсен и, прежде чем взорваться, успел увидеть, как Джаред испуганно отпрянул.

Оргазм скрутил судорогой всю нижнюю часть тела. Дженсен упал на подушки, заново собирая себя и не понимая, почему он так… так… ведь это было нефигово далеко от отсосов, которые он наблюдал в порнухе.

Джаред вытер ладонью рот и вытянулся рядом, тревожно вглядываясь Дженсену в лицо. Когда дыхание восстановилось, Дженсен притянул к себе Джареда за бедро, так что его горячий член проехался по измазанному спермой животу. Джаред застонал и прикрыл глаза.

От него пахло дешевым дезодорантом и потом, и немного школой, и спермой Дженсена. Дженсен поцеловал его в шею, лизнул мочку уха, скулу, шизея от его задушенных всхлипов. Отзывчивый. Да.

Блядь, не как Мишель. Как… что-то, нахрен, невероятное.

Джаред распахнул глаза, глянул дико и произнес очень тихо и ровно:

– Ты мне нравишься.

Дженсен даже не успел ничего сообразить, а уже выдал с сальной усмешкой:

– Я вижу.

И выразительно посмотрел вниз, туда, где вызывающе упирался ему в живот обделенный вниманием член Джареда.

Джаред прищурился.

Блядь!

Дженсен не сбежал только потому, что это было бы уже совсем низко.

Поцеловал Джареда в сжатые губы, поймал его отстраненный взгляд и погладил член, обвел пальцем головку.

– Хочешь, я тоже. Ну, в рот… – неуверенно спросил он, ощущая себя клиническим дебилом.

Джаред наконец-то оттаял и фыркнул.

– Совсем необязательно. Ты сделай… сделай, как себе. Как ты обычно.

Дженсен стушевался.

– Да я не так чтоб уж особенно, как все.

– Как?

Фуф…

Джареду очень шло улыбаться.

Впрочем, когда Дженсен сплюнул в ладонь, улыбка на лице Джареда застыла, брови изогнулись просительно, он ахнул, как только влажная ладонь стиснула член.

Невозможно было размышлять об этом не в тему сказанном «ты-мне-нравишься», некогда было придумывать правильный ответ, не было сил злиться на Джареда за то, что он был вот таким – доверчивым и жадным, и требовательным, и нескладным…

Дженсен, как себе, подрочил Джареду широкими, сильными движениями, еще раз сплюнул на ладонь и потер головку, а потом сложил указательный и большой палец в жесте «Ок» и остановился только, когда Джаред перестал изламываться на кровати и кусать ребро ладони.

То, что тачку они так и не посмотрели, Дженсен сообразил, когда подходил к дому.

 


Джаред пытался готовиться к математике, но уши пылали, как тогда, перед обмороком, и в голове не застревало ни одной строчки из учебника.

Он бездумно отцепил от доски брошюру для поступающих в Остинский Университет и в сотый раз перечитал информацию о каждом факультете.

Запахом спермы пропиталась вся комната, и Джаред распахнул окно, поежившись от промозглого весеннего ветра. Он чувствовал себя так, словно его переехал грузовик. С конфетами.

Телефон завибрировал смс-кой, Джаред с колотящимся сердцем прочел сообщение от Дженсена:

спс за др )

Джаред раз десять набирал и стирал разные ответы, в конце концов, отправил обычный смайлик – и то, чтоб только совсем не передумать.

Он врубил компьютер и вышел на страницу ЖЖ.


Тема: патетичное
Current Mood: одержим
Запись:
Секс нужен не для оргазма, а для счастья.
Паршиво, что для счастья постоянно что-то нужно.


Он уже собирался закрыть страницу, но его внимание привлекла строка поиска в профиле, и он решительно набрал: «первый минет».

Как и следовало ожидать, в результате вывалилась куча барахла, рекламы и порно, но были и чьи-то откровенные рассказы. Статистика не радовала: нормально отсосать почти ни у кого не получалось сразу.

Джаред до ночи застрял на одном сообществе, где своим опытом откровенно делились геи – читать о девчачьих экспериментах ему было неприятно.

А на следующий день он завалил тест по математике.


– Чувак, B? Не догоняю, чего ты паришься.

У Сида вышло твердое С. Он был ужасно горд собой.

– Ты не понимаешь. Мне надо выше. Мне обязательно надо А.

– У тебя еще три года до поступления в твой универ мечты, бля! Расслабься ты!

– Всего два. И имеют значение годовые баллы.

– Падалеки, я тебе серьезно говорю. Ты загоняешься. Посмотри на себя, твою мать!

Сид развернул Джареда рожей в зеркало. Фон в виде туалетных кабинок отнюдь не украшал. Зеленоватая бледность растеклась по щекам, губы тряслись, глаза покраснели. Джаред вспомнил, что ко всему прочему забыл с утра выпить таблетки, которые выписал терапевт в отделении скорой после подзабытого обморока.

Сид снял очки и протер их краем грязной футболки.

– Плюнь ты на эти оценки. Слюной. Забей.

– Я пойду поговорю с миссис Уикс.

– Бесполезняк. Она ни за что не пересмотрит оценку.

– Закон штата гарантирует…

– Замолкни, я слышал это сто раз!

– …автоматическое поступление десяти процентов лучших учеников в любой общественный техасский университет. Мне надо, я...

В ушах знакомо засвистело, Джаред вцепился в раковину.

– Знаешь что, приятель… Иди-ка ты домой. Я скажу, что тебе стало хуево.

– Нет.

– Так.

Сид развернул Джареда обратно и строго сказал:

– Ты валишь домой, или я иду к школьной медсестре. Выбирай.

Джаред скосил глаза в сторону, чтобы не видеть прыщик на носу Сида.

– Ладно.

– Я отведу тебя.

– Не надо. Все, видишь? Я ухожу.

Он подобрал с пола рюкзак и, с трудом толкнув дверь, вышел из туалета.

Возле школы под деревом курил Дженсен.

Джаред услышал, как заколотилось сердце, головокружение усилилось.

Нестерпимо хотелось подойти, ткнуться губами в шею чуть пониже проколотого уха, сказать что-нибудь крутое, чтобы Эклз ухмыльнулся одобрительно и поцеловал нетерпеливо…

Вот.

Вот из-за чего все.

С тех пор, как смутные желания начали воплощаться в жизнь, как все бесплотные мечты стали осязаемо-реальными, с того момента, как оказалось можно… Джаред перестал думать об учебе. Он окончательно потерял контроль над собственным телом, хотя все должно было быть наоборот, да? Он даже дрочить начал чаще, стоило Дженсену дать ему материал для фантазий.

Искать технику минета в интернете вместо того, чтобы зубрить формулы?

Зашибись как вовремя, блядь!

Джаред по широкой дуге обогнул дерево и направился к воротам школы, втянув голову в плечи.

Но Эклз его все равно заметил.

– Эй! Падалеки! Куда собрался?

За спиной раздались шаги, Дженсен нагнал Джареда и приветственно хлопнул по плечу. Он улыбался, на шее висели подаренные Джаредом наушники. Губы защипало от безудержного желания впиться поцелуем в его рот, столкнуться языками, запустить пальцы в тщательно уложенный ирокез, сминая жесткие пряди, прижаться бедрами…

О, Господи.

– Привет, – сдержанно кивнул Джаред.

Эклз стоял непозволительно близко. Провокационно близко. Если их увидят…

– Ты чего, школу решил прогулять? – одобрительно поинтересовался Дженсен.

– Нет, нет. Меня Сид шантажировал. Короче, я завалил тест, и как-то голова не очень. Он выпер меня домой.

– Пошли. Я провожу. Ты какой-то зеленый совсем, еще под машину попадешь…

– У тебя же литература, – запротестовал Джаред.

– Да пох. Двигай.

И Дженсен потянул Джареда к воротам.

Нет. Надо сказать, надо объяснить.

Джаред остался на месте.

– Дженсен, послушай. Мне надо сказать тебе.

Дженсен притормозил и настороженно глянул на Джареда исподлобья.

– Чего еще? Может, давай позже?

– Нет, надо сразу. Мы не… Я не могу сейчас с тобой. В общем, мне нельзя. Мне надо учиться, мне надо попасть без экзаменов в университет… надо сэкономить мамины деньги, понимаешь?

– Не особо.

Джаред тяжело сглотнул. Ужасно хотелось пить.

– Я отвлекаюсь. От уроков, от подготовки. Когда я с тобой.

Джаред закончил совсем шепотом. По изменившемуся лицу Дженсена Джаред видел: до него дошло.

– Погоди-ка, Падалеки, – жестко сказал Дженсен. – Ты говоришь о том, что я мешаю твоей учебе. Я?! Наши с тобой… да у нас с тобой вообще ничего нет, придурок! Уж не знаю, что ты, блядь, себе там напридумывал, но это было просто… Нельзя говорить человеку, что он тебе нравится, а потом посылать его, потому что он мешает, блядь, тебе учиться!

– Дженсен, послушай… погоди, я не то хотел сказать.

– О, нет, Падалеки! Ты сказал именно то. Ты еще больший задрот, чем я думал.

Дженсен пятился спиной, и Джареда тошнило от его ярости, обиды, от собственного чувства вины.

– Ну дослушай, ну, пожалуйста! – отчаянно крикнул он.

Дженсен застыл, и Джаред произнес, не приближаясь:

– Я говорил правду. Ты мне очень нравишься. Я хочу… я... Но мы можем подождать, а? Немного… я правда никак не могу.

Мысли путались, слова мешались между собой, Джаред тонул и никак не мог найти ту верную фразу, которая вернет все обратно, которая все исправит, но даст ему при этом… Джаред уже сам не понимал, чего ему надо.

– Подождать? – Дженсен опасно сузил глаза. – Тебя? Такой подарок? Ты думаешь, у нас что происходит-то, а? Ну, помогли друг другу пару раз, бывает. Не в счет. Я вообще тебя не знаю! И… ты считаешь, мне больше нечем заняться, пока ты будешь строить свою будущую карьеру? Пока будешь превращаться в старшего брата? Пока будешь становиться крутым доктором, чтобы заработать любовь твоей семьи? Чтобы мама и папа ни в коем случае не пожалели о том, что усыновили тебя? Приютили бедного малыша…

– Что? – одними губами прошептал Джаред. Информация ускользала, Джаред не мог вспомнить, когда он сказал… он же не говорил. Он никому не говорил, никогда! – Откуда ты…

Дженсен заткнулся на половине очередной язвительной фразы.

Звонок давно прозвенел, а они так и стояли на дорожке перед воротами далеко друг от друга.

– Я подслушал, – неохотно признался он. – Когда мы у психолога в первый раз пересеклись. Тебя отец увел, а Энджи с твоей матерью разговаривала…

– Ты поэтому сам ко мне подошел? – холодея от ужаса, спросил Джаред. – Когда позвал поехать вместе? Зачем? Хотел поближе узнать, что это за зверюшка такая интересная? Никогда не видел, чтоб не по телику, а вот так? В твоей школе?

Голос не дрожал, просто не получалось говорить громко.

Дженсен молчал. Он открыл было рот, потом закрыл и отвел взгляд.

Джаред шагнул вперед, Эклз отпрянул, дернул рукой, ожидая, наверное, удара по морде. Но Джаред просто прошел мимо него по дорожке, ускоряя шаг, а потом побежал, так что рюкзак колотил по спине.

Он услышал, как Дженсен что-то кричит ему вслед, но не остановился, а только ускорил бег.

Он бежал до самого дома, пока дыхание не сорвалось окончательно, и в глазах не заплясали красные точки. Задыхаясь, он с пятой попытки попал ключом в замочную скважину, ворвался в свою комнату и рухнул на кровать, сотрясаясь от сухих рыданий.

 




От долгого перерыва болели подушечки пальцев, но Дженсен все мучил гитару, дергал жесткие струны.

Под аккорды «Walking Away» в голове звучал голос Джоша. Когда брату было шестнадцать, мать обожала его пение под гитару. Дженсену шестнадцать, и она презрительно называет его инструмент бренчалкой. Всего-то разницы: Джошуа любит акустику, Дженсен – электронику. Для родителей здесь есть зазор, где прячется дьявол.

Подаренную сестрой на день рождения картину он повесил над компьютером. С недавних пор в рисунках Маккензи появился темно-фиолетовый оттенок. Впрочем, фиолетовыми были все еще не лепестки цветов, а листья или шипы.

Дженсен минут десять поломал пальцы о вступление и повесил гитару на стену. Хотел набрать смс Джареду, но не было никаких мыслей.

Он не виноват в том, что старший Падалеки плохо прикрыл дверь кабинета. Он вообще ни в чем, блядь, не виноват!

Дженсен попробовал вынуть из брови серьгу, наощупь не вышло, он плюнул и спустился на первый этаж. Маккензи смотрела телевизор в гостиной, отец с матерью ужинали и тихо переговаривались о чем-то.

Отец поприветствовал его кивком, мать встала, чтобы наполнить его тарелку.

– Я не голубой, – сказал он. – Можете не волноваться.

Салатная ложка в руках матери звякнула о миску.

По тому, как приподнялись ее плечи, Дженсен понял, что она глубоко вздохнула. К нему она повернулась уже с совсем другим выражением лица.

– Очень хорошо, Дженсен. Я положу тебе крылышко, как ты любишь.

Она с легкой улыбкой принялась колдовать над запеченной курицей.

– Поможешь в воскресенье? Наш комитет устраивает в общине благотворительный вечер, надо будет, чтобы вы с отцом расставили в церкви скамейки. На вечер можешь не оставаться.

И на том спасибо. Нет. Пирсинг снимать нельзя.

Дженсен обреченно кивнул.


В школе он теперь постоянно натыкался на Падалеки, точнее, замечал его высокую сутулую фигуру в толпе школьников и старательно избегал встречи.

В четверг в расписании стояла история, и он уже собрался прогулять, а потом разозлился. Его послали нахуй, и он же теперь станет прятаться? Хрена с два.

Впрочем, на урок он опоздал.

Дагги с увлечением пытался изобразить аллегорический образ Явного Предначертания, нарисованного фиг знает каким художником в тысяча восемьсот семьдесят втором году. Роль крылатой нимфы, несущей во тьму просвещение и демократию, удавалась преподу хреново.

Вот же, блин, государство! Даже своей мировой экспансии придумали красивое название. Предопределение Судьбы, как же…

Дженсен пробубнил извинения и с разрешения Дагги прошел на свое место.

Падалеки согнулся над столом так низко, что рисковал ткнуться носом в тетрадь.

Дженсен швырнул свою сумку возле парты. Он даже не стал доставать ручку.

Дагги танцевал у доски, водил по карте световой указкой, несмешно шутил и в одиночку хихикал над своими шутками, а Дженсен мог только смотреть на сведенную спину Падалеки, его порозовевшую шею над воротником рубашки.

Вроде бы той самой рубашки, в которой он был, когда…

Татуировки он не любит, пирсинг ненавидит, курение презирает, блядь… да что ему вообще надо было? Ну подошел Дженсен первый, да похуй, по какой причине!

Это он все, он… он у Фитчей устроил порнографию с поцелуем, он всякие… подарки… а Дженсен не просил, вообще его не трогал!

– Мистер Эклз, может быть, вы уже прекратите?

Дженсен очнулся. Весь класс, кроме Падалеки, смотрел на него, а рядом в проходе Статуей Свободы застыл Дагги.

– Чего? – буркнул Дженсен.

Дагги выразительно посмотрел на его ногу.

И тут Дженсен услышал частое раздражающее постукивание. Он тоже опустил взгляд и заметил, как у него нервно дергается колено, отчего подошва кроссовка глухо и часто стучит по полу. Дженсен остановился.

– Э… Мистер Дагг, а можно мне к окну пересесть? Душно, – нагло попросил он.

Дагги растерялся слегка.

– Душно? Ну… что ж… я думаю, можно, у нас там свободное место.

Дженсен уже устраивался за партой в другом конце класса. Сидящая впереди Мишель удивленно повернулась к нему, поправила идеально вьющийся локон и вопросительно задрала брови. Дженсен подмигнул ей и уставился в окно.

А потом не выдержал, глянул украдкой на Джареда и застал его врасплох. Его вороватый взгляд испуганной птицей метнулся в сторону, и Джаред замер, запустив пальцы в волосы.

Через пять минут Дженсен сдался. Он достал мобильник и скинул Джареду:

я никому бы не сказал. и не скажу

Джаред подпрыгнул от неожиданности, когда у него в кармане завибрировал телефон. Он долго не доставал мобильный, и Дженсен уже собирался чем-нибудь в него кинуть, но тут Падалеки все же прочитал сообщение.

Он обернулся и через класс посмотрел на Дженсена. Кивнул – вроде как поблагодарил.

И все.


Перед сеансом с доктором Моррис Дженсен собирался зайти к Токсичному Бобу, чтобы договориться о наколке, но вместо этого завернул на комбинат.

Он не знал, как Падалеки удалось так быстро отметить собой каждое место, где бывал Дженсен.

Нет, все верно, все абсолютно верно. Падалеки прав, молодец чувак. Идет к своей цели, похуй, какие там у него мотивы. Набрал себе предметов повышенной сложности. Отлично закончит школу, поступит в свой расчудесный универ. Откроют с братом практику лет через десять, а такие как Дженсен будут их обслуживать в МакДоналдсе. Да и то... побрезгают они жрать гамбургеры – только обеды в крутых ресторанах.

Возможно, доктору Падалеки и будут «нравиться» мальчики с проебанной жизнью, вот только как разовое развлечение, быстрый перепихон, маленькое приключение, щекочущее нервы…

Дженсен ударил в стену кулаком, потом еще раз, и снова, и снова, пока боль не прояснила мозги, пока на цементе не остался кровавый след – точнехонько под свежим граффити «Fuck the world!».

Тогда Дженсен поплелся к остановке.

Он надеялся – Падалеки уже свалил после своего сеанса, но они столкнулись в коридоре. Джаред вспыхнул и посторонился, пропуская Дженсена в кабинет.

[IMG]http://i6.photobucket.com/albums/y241/In-visible/sticker.png[/IMG]


Все оказалось совсем не так, как думала Анджелина Моррис после первых тестов.

Двое хороших мальчишек из одной школы, Джаред Падалеки и Дженсен Эклз, сеансы по понедельникам и четвергам.

Энджи понимала – она совсем им не помогает. Все ее советы и задушевные разговоры, весь ее опыт, все знания – все впитывалось в песок.

Маленькое достижение – раскрутить Джареда на признание.

Абсолютно не в плюс – вызвать у Дженсена нужную степень доверия, чтобы он решился спросить про сестру.

Сегодня Джаред сказал на сеансе:

– Доктор Моррис, вы ведь обязаны соблюдать тайну пациента? Вы ничего не сообщите моей семье?

Энджи успокоила его и услышала то, о чем давно догадывалась:

– Мне нравятся парни.

– Кто-то конкретный?

Вежливый интерес и доброжелательная заинтересованность. Он удивился. Ожидал – сейчас будет сенсация. Смешные. Они думают – никто и никогда через такое не проходил.

Впрочем, для Джареда – неплохое дополнение к усыновлению. И зачем мать сказала ему сейчас? Люди странные.

– Да, – кивнул он, вытягивая нитку из школьной жилетки. – Кто-то, кого я оттолкнул.

Дженсену пришлось перебинтовывать кисть. Он не мог сжать кулак, и Энджи хотела везти его в больницу, но он не позволил. Сказал – с ним такое случалось. Сильный ушиб, ерунда, пройдет. У нее не было прав его заставить.

Здесь Энджи тоже лоханулась – Дженсен увяз сильнее, чем казалось поначалу. Парень удивительно хорошо умел притворяться и играть нужные роли.

– Моя сестра… она рисует черные цветы. Вы знаете, что это значит? Фрейд там, Юнг… вся эта психологическая херотень?

– Сколько ей лет?

– Девять. Вы можете так… чтоб я описал все про нее, а вы скажете, что делать? Я не знаю, вдруг это нормально?

– Прости, так не получится. Она должна прийти на сеанс. Можешь ее привести?

После этого он закрылся и только ерничал.

Энджи знала – невозможно так, чтобы быстро. Но иногда она очень жалела, что не пошла учиться на кардиохирурга. К примеру.

 


– И почему у меня не такие классные волосы? – мечтательно проговорила Мэган, пропуская сквозь пальцы пряди у Джареда на затылке.

Известно, почему.

– Постричься надо, – буркнул Джаред, пытаясь уйти от прикосновений сидящей на спинке дивана сестры.

– Не надо, девушкам должно нравиться!

Девушкам. Ну да.

– Что читаешь? Опять учебник?

Джаред перевернул книгу обложкой вверх.

– «Невидимки»? Это про что?

– Про невидимок. Года через два дам тебе почитать.

– А сейчас нельзя? Па-ла-ник. Я ж в инете могу найти и прочесть.

– Тебе будет скучно.

– Прочти абзац, на котором ты сейчас.

– Ладно. М… Вот. «Почему чувствуешь себя полным придурком, если смеешься, находясь один в комнате? Но плач обычно заканчивается именно смехом. Как так получается, что ты постоянно видоизменяешься, но продолжаешь быть все тем же смертоносным вирусом?»

– Ску-у-учно.

– А это? «Ты никогда не станешь красивой, пока не почувствуешь себя красивой».

– Лучше. А давай погадаем.

– Вообще-то не самая лучшая книга, чтобы гадать.

– Давай, я хочу. Страница тридцать три, строка пять.

– Есть, ага. Слушай. «Время от времени каждый из нас нуждается в огромном несчастье».

– Унылый он чувак, этот твой Паланик.

– Я не очень его люблю, Мэг. Это так… отвлечься.

– Пфффф! Нашел чем отвлекаться. Ладно, загадывай ты.

– Страница семнадцать, строка двадцатая.

– Ах ты, зараза, я затрахаюсь считать строчки!

– Не ругайся, Мэг!

– …восемнадцать, девятнадцать, двадцать. О. «Это обычное явление. Ты твердишь, что любишь человека, а на самом деле только используешь его. За любовь мы постоянно принимаем что-то другое». Не, Джи, лучше гадать на Шекспире, он прикольнее.

– Согласен. Хочешь, мою любимую цитату? И ты сразу пойдешь спать.

– Ладно.

– «Покажи мне хоть что-нибудь в этом треклятом мире, что выглядит таким, какое оно есть в реальности!»

– Да. Это клево. Ты не хочешь еще поболтать? Рассказать, чего ты такой смурной?

– Все в порядке, Мэгги. Выдохся слегка. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Джи. Позвони ей, идиот!

Джаред улыбнулся помимо воли.

Идиот. Правда.

Эклз с самого начала знал про усыновление и никому не рассказал. Не стал стебаться. Не начал считать Джареда бракованным или неполноценным. Он не понимал Джареда, но… но был не против понять.

Интересно. Если Джаред выучит всю школьную программу и даже сверху, но так и не научится общаться с людьми – для чего это все?

Энджи много говорила о том, как важно принять себя. Да плевать.

Только пусть Дженсен снова смотрит, как раньше.

 


– Подрался? – спросил отец.

– Да так, ничего серьезного.

– Тебе надо беречь руки, ковбой. На гитаре играть не сможешь.

И Дженсену стало страшно.

 


Сквозь стеклянную стену класса информатики Дженсен увидел Падалеки. Тот сидел рядом со своим очкастым приятелем и что-то объяснял ему, тыкая пальцем в монитор. Если бы компьютер, за которым он работал, был развернут правее, Дженсен увидел бы экран.

Он зачем-то дождался, пока класс Джареда покинет кабинет, и внутри останется только преподаватель, мистер Фелли.

– Сэр, вы позволите? Мне буквально на секунду, проверить мыло. Бабушка должна была прислать название лекарства, мне надо к ней сегодня заехать после школы.

– Да что ты? – отозвался пожилой Дункан Фелли. – А я думал – у вас интернет даже в шариковые ручки проведен.

Дженсену всегда было странно, что мужик в возрасте так невъебенно круто разбирается в информатике и программировании… К примеру, отец Дженсена регулярно впадал в панику, когда компьютер вырубался, а он не успевал сохранить какой-нибудь вордовский документ. Блин, можно за десять раз уже выучить, где хранятся временные файлы?!

– Я знаю, ты ездишь мне по ушам, парень. Вам проще наврать с три короба, чем сказать правду, даже если она вам ничем не грозит. Но иди, инспектируй свою бабулю, мне, в сущности, все равно.

– Спасибо, сэр!

Дженсен даже садиться не стал.

Он не смог бы объяснить, зачем полез проверять, по каким сайтам ходил Падалеки. Это было вдвойне тупо еще и потому, что… ну… у него дома есть сеть, он же не конченный совсем – заниматься личными делами со школьной машины?

Дженсен и правда не нашел ничего интересного в истории посещений, кроме… В недавно закрытой вкладке оказалась страница ЖЖ – журнал какого-то чувака с претенциозным ником wreck_j.

Дженсен открыл последнюю запись.


Тема: (no subject)
Запись:
я почти его не знаю и не могу без него жить.
самых слабых из нас следовало бы усыплять, чтобы не портить генофонд. было бы неплохо иметь хотя бы теоретическую возможность его испортить.


Дженсен медленно опустился на стул.

Очень вероятно – это не Джаред. А даже если он – к Дженсену эта запись не имеет никакого отношения. Да сто процентов! Не станет же Падалеки...

Дженсен пролистал предыдущие посты.

Кундера, и мост через Бразос, и общие оргазмы…

Джаред ни с кем не общался в блоге, он писал для себя. Вбрасывал голые эмоции в эфир, потому что так велела Энджи. Потому что он просто был вот таким вот. Джаредом.

– Хм… отличный слог. Должно быть, по литературе одни высшие баллы. Таким образом, я делаю вывод: это не твой журнал, Эклз.

Мистер Фелли подслеповато щурился, вглядываясь в экран из-за плеча. Дженсен свернул окно и спросил:

– Сэр, вы не знаете, где сейчас десятые классы?

– Физкультура, если не ошибаюсь, – услужливо подсказал мистер Фелли, и Дженсен выкатился из класса информатики, чуть не забыв сумку.

Джаред занимался теннисом. Он, конечно, тренировался на низшем уровне и ни в каких соревнованиях не участвовал. Дженсен уселся высоко на трибунах, так что ему были видны только фигуры учеников. Своему футбольному тренеру Дженсен продемонстрировал опухшую руку и был с облегчением послан на хрен.

Он достал из сумки старенькую «мыльницу». Отец обещал подарить ему зеркалку на день рождения, но со всем этим «голубым периодом»…

Смотреть в видоискатель компактной фотокамеры было жутко неудобно, но только так Дженсен мог увидеть максимально приближенную фигуру Джареда, как в бинокль. Джаред играл хреново. Впрочем, Кэсси, с которой он стоял в паре, и вовсе уносило ветром, она не могла взять ни одного мяча.

Тренер практически не обращал на них внимания. Интересно, почему Падалеки не отправили на баскетбол? С таким-то ростом… впрочем, да, ответ очевиден. Этот спорт не для Джареда. Хотя бегает он – будь здоров!

Он, наверное, весь вымок… мышцы напряжены, футболка влажная, потные длинные пряди падают на глаза, бисеринки влаги над верхней губой… сфотографировать бы и… и мастурбировать потом, представляя, как ему тоже хочется, как он тоже не может кончить без руки Дженсена, как ему нужно.

В носу защипало, и Дженсен отнял от глаз фотоаппарат. Он потер переносицу, пальцы отозвались тупой болью. Дженсен вытянул из кармана бинт и как смог замотал руку. Снова посмотрел через видоискатель на Джареда.

Ч-черт. Падалеки явно его засек. Он перестал ловить даже самые простые мячи, начал дерганно оглядываться и всматриваться в трибуны.

Дженсен, не стесняясь, поправил член в штанах. Ладно, Падалеки. Пусть. Хуй с тобой. Все равно ничего не было, и не вышло бы совсем. Пусть выучится и поимеет этот ебучий мир!

А все, что там в блоге написано... Пройдет. Вот только разочек бы еще… напоследок. Поставить жирную точку, и…

На поле вышла команда регбистов во главе с Ником Леваном. Дженсен оглядел его спину, задницу, крепкие ноги, широкие плечи. Интересно, когда Ник кончает, он всхлипывает так же беспомощно, как Джаред?

Забавно. Неужели дело не только в Падалеки?

Неужели Дженсен умудрился дважды соврать родителям и стать пидорасом между своим «я гей» и «я не гей»? Он заржал в голос. По степени бредовости эта выходка крыла все предыдущие. За шестнадцать лет он впервые облажался до такой степени.

Джаред закончил тренировку и прошел в раздевалку мимо трибун, то и дело бросая на Дженсена длинные взгляды.

Сейчас он разденется, встанет под душ, намылит мочалку… потом будет тереть плечи и живот, и грудь, и задницу, потом наклонится, чтобы вымыть ноги, и струи воды будут бить его по спине. В этих чертовых душевых всегда столько пара, пахнет тяжелым потом и одновременно – мылом.

Дженсен застонал сквозь зубы и сдавил здоровой рукой ушибленную, чтобы перекрыть болью бешеный голод. Он сидел, наклонившись вперед, и набухшие яйца упирались в край скамьи. Как там писал Падалеки в своем дневнике? Один раз – не считается. Нет никаких последствий. А значит?

Есть только желание.

Дженсен достал телефон и набрал смс, с трудом справляясь с клавишами левой рукой:

сортир на третьем у зала

Он хотел добавить «пжлст», но решил, что Падалеки перебьется.

Все равно, если он не захочет приходить, это никак не поможет. Дженсен решил не думать о такой вероятности. Ну… что Джаред не придет.

 


Смс Джаред заметил, только когда направлялся к воротам школы.

Он долго стоял под душем, с жалостью смывая с себя взгляд Дженсена. Он ощущал этот взгляд всю тренировку и не мог понять, почему Дженсен на него смотрит. Почему и как. Презрительно? Зло? Может, он мысленно проклинает Джареда? Или – тут сердце совершало кульбит – ему нравится смотреть? Ему хочется?

Занятый пустыми терзаниями, Джаред забыл про мобильный и взглянул на экран только после разговора с сестрой: она просила купить по дороге ванильный крем.

Прочитав сообщение, Джаред бегом бросился обратно в школу.

Большим залом пользовались нечасто – только во время проведения общешкольных собраний и спектаклей ученического театра. Соответственно, туалет на этаже был самым чистым в школе – сюда заглядывали редко.

Джаред затормозил перед туалетом и попытался выровнять дыхание. Судя по времени, Дженсен написал ему сорок минут назад. Должно быть, его там уже нет.

Он толкнул дверь.

Эклз сидел на кафельном полу, расставив колени, курил, сбрасывая пепел прямо под ноги. Увидев Джареда, он приподнял бровь.

– Я думал, это директор.

– Это я, – глупо сообщил Джаред, чувствуя себя слишком большим и занимающим неприлично много места. Он нависал над сидящим Дженсеном и жадно вдыхал дым. – Только бы пожарная сигнализация не сработала, – добавил он.

– Чего тебе? – не глядя поинтересовался Дженсен и глубоко затянулся.

– В смысле? Это же ты, ты меня позвал.

– А, ну да. Точно. Я позвал, – протянул Дженсен и горько усмехнулся.

– Что у тебя с рукой?

Джаред опустился на корточки и взял в ладони безвольную, небрежно забинтованную кисть Дженсена.

– Подрался, – пожал плечами Дженсен, позволяя Джареду разматывать бинт.

– С кем подрался? – Джаред беспокойно скользнул взглядом по его лицу, но никаких следов драки не заметил. Зато в очередной раз увидел, как Дженсен плотно обхватывает губами окурок. Сердце заколотилось где-то в углублении под языком. Рот наполнился слюной.

– Со стеной, – хмыкнул Дженсен.

О, Господи.

Джаред снял бинт и охнул. Рука выглядела паршиво. Синюшный отек распространялся от костяшек на фаланги пальцев. Когда Джаред попытался прощупать кости, Дженсен взвыл и выдернул руку.

– Не трогай, твою мать!

– Ты делал рентген? Похоже на перелом пястной кости.

– Это просто ушиб, квочка! Все, отстань от меня. Умник нашелся, добрый доктор.

– Дженсен…

Дженсен с трудом поднялся, кинул окурок в раковину и нагнулся за сумкой. А потом резко выпрямился и толкнул Джареда, так что тот врезался в дверцу кабинки. Дверь поддалась, и они оба чуть не рухнули на унитаз.

Дженсен левой рукой развернул Джареда спиной в перегородку.

– Значит, я тебе нравлюсь, но ты слишком занят, да? – издевательски прошипел Дженсен, рывком расстегивая ремень Джареда и сразу дергая молнию на брюках.

– Дженсен, я не… давай просто…

Джаред не знал, радоваться или переживать из-за того, что он сегодня не надел те дурацкие джинсы с заедающей застежкой.

– Значит, перспективному мальчику нельзя водиться с таким отбросом, как я?

Дженсен спустил до колен его штаны. Он использовал только одну руку, вторую берег, и Джаред смог бы вырваться и убежать, если бы захотел. Боже, как он не хотел, чтобы все прекращалось…

Холодные пальцы Эклза скользнули под трусы, приподнимая нижний край. Джаред уперся ладонями в его плечи, не зная, как поступить: прижаться плотнее или оттолкнуть, чтобы сначала поговорить…

 



– Ну так давай попрощаемся, – низко и тихо шепнул Дженсен Джареду в губы и сквозь белье обхватил стоящий колом член.

И Джаред не выдержал.

– Я хочу тебя, Дженс, я хочу, блядь, ну, пожалуйста, ну извини меня. Не надо прощаться… я хочу с тобой… хочу, чтобы секс… и тебя, и не уходи, хорошо? Не злись на меня, я урод, я все испортил. К черту все, ладно? Ладно? Ты простишь?

Джаред продолжал захлебываться словами и тонуть в ярких глазах Дженсена, он одновременно пытался снять кроссовки, наступая на пятки, и спустить трусы, а Дженсен стоял напротив, не касаясь больше и не помогая. Просто стоял и слушал, и хмурился, и моргал.

Брюки с трусами общей кучей валялись на бачке унитаза, голые стопы холодил кафель, слова давно закончились, а Дженсен все молчал и ничего не делал.

А когда Джаред, отчаявшись, потянулся к его губам, он отвернулся и спросил озадаченно:

– В каком смысле ты хочешь… чтобы секс?

Щеки вспыхнули неприятно, но Джареду терять было уже нечего. Он медленно протянул руку и коснулся сжатыми в щепоть пальцами нижней губы Дженсена, смял по центру. Дженсен удивленно отстранился. Он ждал ответа, и Джаред признался, леденея от страха:

– Чтобы ты трахнул меня по-настоящему. Или… или, если, конечно, хочешь, я тебя. Я не знаю, как тебе… как нам понравится.

Глаза Дженсена распахнулись от шока, и он сухо сглотнул. Прохрипел, бледнея на глазах:

– Это потому, что я знаю про тебя… ну, что ты, короче, приемный? Типа, со мной можно?

– Потому что я с сентября на это дрочу, придурок, – с трудом заставляя себя улыбнуться, ответил Джаред. – Утром и вечером, мать твою, Эклз. Только давай не прямо сейчас, ладно? Я не готов.

Все. Отступать больше некуда. Так тупо – стоять вот тут с голой задницей, босыми ногами на полу туалета. Так легко – больше не врать, не притворяться, не изображать ничего, так страшно, что Дженсену это окажется не нужно. Совсем. Он же спал с красоткой Мишель, и он…

Дженсен судорожно расстегнул свои джинсы и неожиданно рухнул коленями на кафель.

– Тише, – сказал он, обращаясь, похоже, к члену Джареда. – Тише только.

И наклонился вперед.

Джаред от шока сначала даже ничего не почувствовал. Он просто увидел, как Дженсен приоткрывает губы напротив члена и одновременно ныряет себе в ширинку левой рукой.

И только потом сбило с ног ощущениями.

Дженсен брал неглубоко, он сильно сжимал губы, и ритмично двигался, и лизал по кругу, полируя головку, и дрочил себе в такт, и тяжело дышал вокруг члена. Джареда едва хватило на то, чтобы обхватить себя у основания и придержать, облегчая Дженсену доступ. Он столько раз представлял это, именно вот так: растянутые кругом пухлые губы Дженсена, покрасневшие и жаркие, испарину на его лбу, тесноту его рта. Реальность оказалась слишком хороша. Джаред взвыл, кончая, пытаясь отстраниться, но деваться было некуда, и он спустил Дженсену в рот, поддрачивая рукой, выдаивая себя.

Дженсен отвернулся, сплюнул в унитаз. И поморщился.

– Гадость какая!

– Прости, прости, я не успел.

– Да фигня, – снизу вверх широко улыбнулся Дженсен. – Вот только чертовски неудобно дрочить левой.

– Иди сюда, иди, пожалуйста.

Дженсен выпрямился, его член нетерпеливо ткнулся Джареду в бедро. Джаред чуть передвинулся, прижал член Дженсена к своему животу, широкой ладонью имитируя узкую трубу из сжатых пальцев. Дженсен охнул и толкнулся вперед. И еще раз. И снова – по движениям так похоже на трах, что у Джареда заныло между ягодиц.

Он влажно поцеловал Дженсена в горькие губы и поймал ртом короткий стон-выдох. По животу и пальцами потекла сперма.

Дженсен поднял голову и расслабленно улыбнулся, навалившись всем весом на Джареда и обнимая его за шею одной рукой. Он сказал:

– Ты охуительно смотришься в спортивной форме, Падалеки. Только бы руки накачать… хотя не. И так нормально.

Джареда накрыло волной острого удовольствия.

– А я не видел тебя в спортивной форме. И без формы. Хочу посмотреть.

Дженсен смутился, фыркнул, пожал плечами, пробормотал: «Не на что там смотреть…» и наклонился за трусами. Джаред дождался, пока он выпрямится, и поцеловал, дурея от затопившей счастливой волны.

Они вышли из школы и уселись под деревом, чтобы перевести дух. Проходящая мимо Кэти Фитч оглянулась и смерила их внимательным взглядом.

Джаред набрался наглости и помахал ей.

Она не ответила.

Да и черт с ней. Джаред ощущал блаженное спокойствие и зудящее желание рассказать всем. Немедленно. Пусть хренеют, пусть презирают, пусть стебутся и бьют морду. Насрать. Главное, что он сможет просто сидеть рядом с Дженсеном под деревом, и не будет никаких секретов.

– Слушай, а мы теперь как бы… официально вместе? – неуверенно спросил Джаред.

– А тебе чего, ярлык нужен? – поинтересовался Дженсен, прикуривая.

– Да нет… хотя, конечно, если… Просто я хотел рассказать родителям.

– Думаю, твои поймут, – одобрительно покивал Дженсен.

– Значит, ты не против, если я им скажу про нас? И если в школе мы сможем. Ну вот целуются же Мишель и Тони… и Ник с Мини. И Кук с… со всеми.

Джаред не сразу заметил, что с Дженсеном творится что-то неладное. Он неловко держал левой рукой сигарету, отведя ее в сторону, и, не мигая, смотрел на Джареда. И бледнел с каждым словом все сильнее.

– Ты что? Дженс… нет, я не настаиваю! Мы можем не говорить.

– Падалеки, тебе надо все и сразу? – зло спросил Дженсен. – Если универ – то самый лучший, если оценки – то выше только звезды, если ты с кем-то встречаешься – то пусть все вокруг знают, какой ты крутой?

– Я же просто предложил, Дженс! Я не собираюсь... Ты куда? Не смей уходить. Эклз, не вздумай! Давай договорим!

Джаред догнал Дженсена далеко за воротами. Он мог бы припереть его к стене школьного забора, но устраивать публичные истерики никакого желания не было.

– Да постой же! Не надо ничего! Правда! Ну не порть все.

– Не только же тебе, – буркнул Дженсен и остановился. Тяжело вздохнул и произнес:

– Ты скажи родителям, если хочешь. Но про меня не надо, ладно? И в школе не трепись. Это не потому, что я тебя стесняюсь. Мы будем общаться, я не собираюсь от тебя шарахаться. Но без всей этой хренотени, окей? Это никого не касается, только нас.

– Договорились, – кивнул Джаред.

– Не надулся?

– Не.

– Точно?

Джаред улыбнулся. Да, Эклз прав. Все равно пока ни черта не ясно.

– Слушай, можно вопрос? Ты про своих настоящих родителей знаешь? Ничего, что я?..

Джаред думал, если его кто-нибудь спросит о таком, он не выдержит и ударит, прямо по лицу. Сразу. Но на деле он испытал огромное облегчение. Даже ноги ослабели.

– Я мало знаю. Давай зайдем в кофейню, хочешь? Я расскажу, если тебе интересно.

Дженсен согласился.

 


Кофе Дженсен не любил и не понимал дурацкой привычки по любому поводу его варить и вести серьезные разговоры исключительно в кофейнях. Он бы лучше завис в баре возле мастерской Токсичного Боба, но с Джаредом туда идти было странно, да и далеко. И шумно. И публика… Н-да.

Падалеки заказал двойной эспрессо – Дженсен думал, он пьет что-нибудь сладкое, девчачье. В карманах удалось нашарить десятку с мелочью, и Дженсен попросил у официантки бутылку колы.

Джаред нервничал, крутил в длинных пальцах запечатанную зубочистку. Дженсен автоматически засмотрелся, вспоминая, на что способны эти пальцы… Он сполз по сиденью и коснулся коленом колена Джареда. Тот мгновенно вскинулся и просиял.

Когда принесли кофе, Джаред в два глотка выхлестал свою чашку и решительно спросил:

– Что тебе интересно?

Дженсен замялся.

– А ты сам хочешь что-нибудь рассказать?

Джаред пожал плечами:

– Не знаю. Я даже с мамой не говорил об этом после того, как она мне сообщила.

– Как это было?

Джаред распаковал зубочистку и начал задумчиво грызть ее кончик.

– После дня рождения… прошло, наверное, недели две или больше. Они с папой позвали меня в гостиную. Джефф тоже там был, но, когда мы спустились, он похлопал меня по плечу и ушел к себе. И… ну… они просто мне сказали.

– Вот прямо так? Дорогой наш, любимый сын! Ты нам не сын, тебя усыновили, а теперь постриги газон?

Джаред улыбнулся вяло и покачал головой.

– Говорил папа. Он начал издалека. После рождения Джеффа у мамы были проблемы… ну, какие-то женские… я не знаю. Врачи сказали, что она не сможет иметь детей. Они оформили… короче, взяли меня из центра-распределителя. Мне был год.

Зубочистка стремительно превращалась в мочалку. Джаред смотрел в стол и гонял по рту чертову деревянную щепку.

– А твоя мать? Реальная? Ты что-нибудь о ней знаешь?

– Нет. Родителям тоже не рассказали, запрещено. Папа только узнал, что ей было шестнадцать. Она отказалась от меня в родильном отделении.

– Падалеки.

– М? – Джаред поднял потухший взгляд.

– Я не понимаю. Зачем говорить тебе?

– У маминой кузины, тети Фрейи, была тяжелая операция. Ее дочь, Эбигейл, отдала ей кусочек костного мозга, ну, как донор. Мама страшно переживала. И не только за тетю Фрейю, но и за Эби. Говорила – это подвиг. И… я не знаю, вряд ли дело в этом, но я…

– Что – ты?

– Я сказал, что это нифига не подвиг. Это нормально, и я даже думать бы не стал, если бы Джеффу, или Мэг, или маме с папой понадобилось бы.

– Ясно, – кивнул Дженсен. – По мне – не повод. Не повод рассказывать.

– Нет, они правы. А если бы я случайно нашел документы? Если бы мне кто-то сказал?

– Так ты рад, что ли?

Джаред выплюнул в пепельницу зубочистку и распечатал другую. Дженсену даже курить не хотелось. Джаред опять пожал плечами.

– Я видел их, Падалеки. Видел вас. По вам можно снимать семейные сериалы, знаешь? Образцовая семья. Они тебя обожают, блин. Без шуток.

– Жалеют.

– Ты кретин, ты в курсе? – вспылил Дженсен. Ну вот как, как так можно? Если бы у меня была такая семья… да какая, нахуй, разница?

– Нет-нет, Дженс, я не идиот, я все вижу, правда! Они замечательные, и я не могу их подвести. Понимаешь?

– Это ты к чему щас? – напряженно спросил Дженсен.

– Не знаю, – потерянно шепнул Джаред. – Как я скажу им? Они ведь думают – я нормальный. Хотят, чтобы я был нормальным, они так стараются.

– Ты тоже стараешься, – пробурчал Дженсен. – Никогда, блядь, не видел, чтоб так старались. И ты вообще самый нормальный, только трехнутый слегка…

– Дженс…

– М?

– А что у тебя, ну, дома?

Так, нет, давайте без этого только. Дженсен нацепил на лицо заинтересованное выражение и перегнулся через стол.

– А ты никогда не хотел найти настоящую мать? Посмотреть, поговорить?

– Нет, – жестко отчеканил Падалеки. – Мне не о чем с ней разговаривать. А ей со мной. Неинтересно слушать про ошибки молодости и всякую такую поебень. Она сделала свой выбор, моя семья тоже.

– Ого. Круто. Но правильно, ага. А зачем ты хочешь им признаться, м?

Джаред вцепился пальцами в волосы.

– Знаешь, это тупо, я понимаю. Но вот ты как подошел ко мне… и потом тоже, после комбината и дальше. Мне хочется всем рассказывать про нас с тобой. Про тебя.

– Это потому, что ты ни с кем не закорешился в старшей школе. А теперь – вот.

Кола пенилась и шипела, пока Дженсен, игнорируя стакан, пил залпом.

А когда выдул всю бутылку, заметил, что Джаред нескромно разглядывает его и двусмысленно улыбается. Он ощутил, как его кроссовка коснулся ботинок Джареда.

– Я не корешился с тобой, Эклз, – склонив голову к плечу, сообщил Падалеки. – Куда пойдем сегодня?

– О как. А как же твои уроки?

– Вечером сделаю.

– Точно?

– Ага. Расскажи, как ты проводишь время? Когда, конечно, не пиздишь стены голыми руками.

Дженсен усмехнулся. Познакомить Джареда с Токсичным Бобом? Отвести его в музыкальный магазин на Клей-авеню? Заглянуть в гараж к Скетч и Ричи, бывшим участникам группы Джоша, которые все еще наивно надеются найти себе продюсера в Уэйко?

– Давай отгоним твою тачку в сервис. В четверг Энджи, заебал общественный транспорт.

Джаред просиял.

На пути в сервис Дженсен оказался абсолютно бесполезен. Падалеки сам завел свою «ауди» цвета светло-зеленый металлик. Тачка оказалась старым корытом, но Джаред смотрелся в ней удивительно круто.

Правда, в сервис, находящийся в четырех кварталах от дома Падалеки, они ехали час: машина безостановочно глохла.

Джаред оставил механику ключи и пообещал забрать машину из ремонта в четверг рано утром.

Маккензи позвонила, когда в опустевшем гараже Дженсен целовался с Джаредом, планируя развести того на отсос.

Голос у сестры звенел от сдерживаемых слез.

– Когда ты придешь?

– Что случилось, Фиби?

– Когда ты вернешься сегодня? Им звонил психолог. Ты говорил своей докторихе про меня?

Блядь!

– Я буду через двадцать минут, Макки. Я все объясню.

Он рванул к выходу, потом вернулся за сумкой и, не удержавшись, чмокнул Джареда в губы напоследок.

– Что происходит, Дженс? – Джаред требовательно вцепился в куртку.

– Все нормально, мне просто надо домой… я позвоню, хорошо? Пока!

Всю дорогу до дома Дженсен бежал, пытаясь придумать какую-нибудь нейтральную ложь.

Маккензи заперли в комнате. Мать с отцом ждали Дженсена на кухне. Дженсен подумал, что надо бросать курить – дыхалка ни к черту.

– Добрый вечер, – задыхаясь, проговорил он.

– Присядешь? – вежливо поинтересовалась мать.

Дженсен опустился на табуретку.

– Доктор Моррис звонила, – сказал отец, и больше Дженсен не услышал от него ни звука за весь разговор.

– Она предложила привести на сеанс твою сестру. Как ты думаешь, Дженсен, зачем?

Дженсен изобразил крайнюю степень удивления.

– А что она сказала?

– Сказала, что для решения твоих проблем ей нужно пообщаться со всей семьей. С нами она уже говорила, так что…

Фу-у-у-ф. Все же Энджи не настолько дура.

– Да кто их разберет, этих врачей? – пренебрежительно проговорил Дженсен. – Ладно уж. Давай я в четверг зайду за Маккензи в школу, и вместе сходим на сеанс. У меня приятель, он отвезет.

– Нет, – мать разгладила складки на юбке.

– Чего? А когда?

– Мы не поведем Маккензи к психологу. Эта так называемая специалистка совершенно с тобой не преуспела. Я не собираюсь тратить свое время и время твоей сестры на глупости.

– Ну, ты же сама хотела, чтобы я туда ходил.

– Ты – да. Мы оплатили курс сеансов, и я очень жалею об этом. Никаких изменений в твоем поведении я не наблюдаю. Ты все так же дерзишь, шляешься где-то до поздней ночи, от твоих вещей пахнет табаком, и кто знает чем еще? Ты носишь на лице это… это железо, никого не слушаешь, абсолютно нам не помогаешь…

– Донна, да я-то ладно, пусть Макки сходит.

– …называешь нас с отцом по имени, словно все заповеди божьи для тебя пустой звук! Какие-то приятели у тебя… дружки… торгуете на улицах наркотиками, да? Скажи мне, Дженсен, сколько нам с отцом терпеть весь этот ужас?

Дженсен сжал под столом кулаки и заставил себя говорить тихо. Ушибленные пальцы ныли как проклятые.

– Подожди, давай не будем обо мне. Забудь. Пусть Маккензи сходит на один сеанс, раз так надо.

– Нет.

– Почему? – ярость душила, от бессилия хотелось сломать стул, разбить окно, поджечь этот чертов удушающий дом.

– Я все сказала.

– Ну ей же херово, мам, ты не видишь? Ты достала ее, запилила, посмотри на ее сверстниц! Она ни с кем не общается, ты, блядь, какую-то аутистку из нее сделала!

– Ты ругаешься при семье? В своем доме? Ты смеешь критиковать мои методы воспитания? – Дженсену стало плевать на тихий тон, который не сулил ничего хорошего.

– Да хуй с ним, с этим домом, и с вами! Это просто блядский психолог с тестами, но ты даже здесь хочешь, чтобы все было по-твоему? Неважно, как, только бы – как ты решила? Что, тебе там боженька на ухо шепчет все ответы?

Дженсен перегнулся через стол и орал матери в лицо, не понимая, почему все так сложно, не видя выхода, захлебываясь бешенством.

Отец положил ему руку на плечо и с силой надавил, заставляя опуститься обратно на табуретку.

Дженсен вырвался, пнул ногой дверь кухни, так что петли жалобно хныкнули, и выбежал на улицу.

Он так и не зашел к Маккензи, не смог сдержаться, ничего, блядь, не смог.

В подвале у Токсичного Боба пылился целый ящик канадского вискаря.

 


За ужином Джаред не признался. И когда вечером пили какао под вечерние новости. Он хотел сказать Мэган, когда она мешала ему решать задачи, но не сказал.

Это оказалось еще страшнее, чем он думал. Открыть рот и произнести два простых слова. Джаред решил сначала поговорить с Джеффом. По телефону, или даже съездить к нему в студенческий городок на уикенд.

Он как раз размышлял о том, потянет ли такую дорогу, учитывая долгое отсутствие практики вождения, когда на улице раздался шум, и в окно, чудом не разбив стекло, врезался камень.

На клумбе под окном сидел Эклз и ржал, завалившись на спину. Он был безобразно, отвратительно бухим.

– Приве-е-ет! – протянул он, пьяно улыбаясь Джареду и неуклюже пытаясь подняться на ноги.

Джаред высунулся из окна по пояс.

– Ты чего? – прошипел он, пытаясь сообразить, как Дженсен преодолел забор.

– Я у тебя… у тебя под окном сижу в тюльпанах и жду… когда ты мне протянешь руку… помощи. Как пошло звучит, да? – Дженсен гыгыкнул, растянувшись на примятой зелени, и Джаред умоляюще прижал палец к губам.

– Тихо! Пожалуйста, не шуми. Мои в гостиной. Давай я тебя затащу.

Спустя десять минут Джареду удалось заволочь Дженсена внутрь через подоконник. Хорошо, что спальня Джеффа располагалась на первом этаже.

В комнате Дженсен без сил рухнул на кровать. Он снял куртку, путаясь в рукавах, и с трудом вытащил из кармана почти пустую бутылку виски. Куртку он отшвырнул на подоконник.

– Б-будешь, Падалеки?

Джаред вырвал из рук Дженсена бутылку и, подумав, залпом допил содержимое. Было противно и крепко, глаза увлажнились.

Пустую бутылку Джаред сунул под кровать и сел возле поникшего Дженсена.

– Что случилось, м?

Дженсен отрицательно мотнул головой, нетрезво покачиваясь. Он отодрал заусенец на большом пальце и слизнул каплю крови.

Джаред порывисто обнял его за плечи, и Дженсен уткнулся ему в шею. Он был вымазан в земле с ног до головы, от него нестерпимо несло алкоголем. Джаред прижался губами к его макушке.

– Я забыл, где твой дом, Па… Падалеки. Влез к соседям.

– Черт. Там живет сумасшедший Твоттер. Он тебя видел?

– Не зна-знаю.

– Где ты был, Дженс?

– Не з-знаю.

– Тебе плохо? Эй, скажи мне.

Дженсен кивнул.

– Тошнит? Или просто, да? Паршиво?

Дженсен снова кивнул.

– Моя сестра рисует охуенные картины. Цветы в стремных вазах. Страшные глаза. А я подвел ее. Я как Джош. Т-ты любишь своего брата, Дж… Джи, можно так? Джи… клево. Любишь? Он самый крутой, да?

Дженсен пьяно терял точку фокусировки, его пристально-требовательный взгляд постоянно сползал с лица Джареда куда-то в сторону, язык заплетался. На бинте, которым была перемотана его кисть, выступила кровь.

Джареда выламывало жалостью и страхом, он не знал, что сказать, и только прижимал Дженсена к себе, слишком сильно стискивая его плечи.

– Да, – подтвердил он, стирая тыльной стороной ладони землю с подбородка Дженсена. – Джефф классный. Самый-самый.

– Во-о-от, – Дженсен моргнул, как в замедленной съемке.

Джаред еще никогда не видел так близко настолько пьяных людей. Если только… да. Джеффри. Тогда.

– В детстве я хотел быть как Джош. А потом он кинул нас с Мак. Сказал, что на хую вертел материну Библию. Его всегда ругали меньше, а он все равно. А Мак верит, что я… я все могу исправить. Как будто, знаешь, Джи… как будто это я у нее бог. А он подвел меня, и ее, и я тоже.

– Брат? – уточнил Джаред, просто чтобы что-то сказать. Он потерял нить и никак не мог разобраться – что же произошло у Дженсена, у такого сильного и независимого! У Дженсена, который ничего и никого не подпускал близко. Только Джаред прорвался, пробился, и теперь оказался растерянным и бесполезным.

– Бог, Джи. Джош тоже. Но он ладно. Джош может катиться в пизду!

Дженсен проорал последние слова, вырвался из объятий и треснул больной рукой по спинке кровати. И взвыл от боли, держась за пальцы.

Джаред зашептал испуганно ему в ухо, спеленывая, сдерживая из последних сил:

– Тихо, тихо, там родители, и сестра, пожалуйста, тише. Я тут, я люблю тебя, Дженс, я так давно… я не знаю, как помочь, только не кричи, пожалуйста. Дай гляну руку, дай, я осторожно, правда… не надо.

Моргать стало трудно, и Джаред понял, что в глазах застыли стыдные слезы, бессильные и злые. Он ничего не знал, и никак не мог помочь, он боялся, что Дженсена начнет тошнить, и родители узнают – у него кто-то в комнате.

– У тебя все в порядке? – крикнула из-за двери мама.

– Да! Это ролик на ютубе. Громкость не успел убрать. Я спать, ладно?

– Так рано? Не выйдешь?

– Не. Спокойной ночи, мам!

– Спокойной ночи, милый.

Блин. Пронесло.

Дженсен свернулся на кровати, подтянув к груди колени и пачкая подошвами покрывало.

Джаред снял с него кроссовки, выключил свет и лег, с трудом умещаясь рядом.

Ушибленную кисть он так и не посмотрел, но какой в этом толк? Надо в больницу. Можно вызубрить все учебники Джеффа и оказаться полным лузером, когда действительно нужно действовать.

– Джи, – прошептал Дженсен в стену. Джаред придвинулся к нему вплотную, повторяя изгиб тела, вжимаясь членом в его задницу и с ужасом чувствуя, как встает не вовремя.

– А?

– Она умеет проклинать. Пр… правда… беги.

– Спи, хорошо? Завтра будет лучше.

Дженсен издал хриплый саркастический смешок. Вот, даже пьяный.

Он задышал тяжелее и глубже, а Джаред натянул на них одеяло и очень осторожно устроил руку на бедре Дженсена, обнимая его.

Думать, упираясь стояком в затянутые в джинсу ягодицы, было решительно невозможно. Джаред подождал немного и выбрался из кровати.

Сквозь карман куртки Дженсена Джаред видел, как мигает экран телефона. Он достал мобильник и посмотрел, кто звонит. «Донна Эклз», – горели буквы. Звук, как обычно, был отключен.

Джаред выдохнул длинно и нажал на кнопку принятия вызова.

И скороговоркой прошептал:

– Миссис Эклз, меня зовут Джаред, я друг Дженсена.

В трубке повисло тяжелое молчание, а затем строгий женский голос без эмоций произнес:

– Друг? А что с моим сыном? Он слишком обдолбан, чтобы говорить?

Джаред сглотнул испуганно.

– Нет, нет, что вы! Он не употребляет.

– Все вы так говорите.

– Миссис Эклз, я учусь с Дженсеном в одной школе, класс истории. Он у меня в гостях, и он… он не может подойти сейчас… он заснул. Можно он… э… переночует у меня? Я могу сказать адрес. С ним все хорошо, честно!

– Твоя мама дома? – сухо поинтересовалась миссис Эклз. Джаред похолодел.

– Нет. Н-нет, они уехали с папой к брату в университет, будут завтра… я с младшей сестрой.

В трубке снова замолчали.

Джаред оглянулся на спящего Дженсена. Он вздрагивал во сне и был очень шумным, но не просыпался.

– Хорошо, Джаред. С сыном я поговорю завтра. И с вашими родителями, если вы солгали мне. Оставьте адрес и свой номер телефона.

Джаред продиктовал, внутренне обмирая от страха, что мать Дженсена сейчас заявится к его дверям.

Миссис Эклз сухо попрощалась и положила трубку, не дожидаясь ответа.

Джаред прикрыл окно. Зябкое ощущение внутри вызывало нервическую дрожь.

Дженсен пробурчал что-то во сне и перевернулся на живот, подтянул под себя колено и улегся на больную руку, так что кисть торчала над краем кровати.

Джаред порылся в ящиках. Да где же она, блин?

Есть!

Аптечка из папиного Форда, на котором раньше ездил Джефф, нашлась на верхней полке в шкафу.

Джаред сел на пол перед кроватью и очень осторожно размотал руку Дженсена. Костяшки кровили, но отек вроде бы спал. Джаред обтер руку влажной салфеткой и наложил повязку. Джефф сто раз на нем тренировался, он запомнил.

Дженсен хмурился во сне и дышал ртом. Джаред обвел его губы пальцем, едва касаясь. Где он пил? С кем?

Он разделся, забрался под одеяло, установил на телефоне будильник и лег вдоль стены. То, как неудобно – даже на вид – лежал Дженсен, вызывало ломоту во всем теле.

Вопреки всему Джаред ощущал себя так, будто накачался гелием и сейчас взлетит.

 




Первые такты «Song 2» заставили Дженсена вывалиться из темного, дерущего кожу сна. Он со страхам ожидал, когда плавное вступление композиции закончится, и Blur перейдут к ударным и жизнерадостному воплю Дэймона Албарна: «Юу-хууу!». Это должно было окончательно разметать на осколки раскалывающуюся голову.

Но рядом с Дженсеном возникло какое-то движение, и музыка резко прекратилась.

– Юу-хууу, – прохрипел Дженсен, поскольку терпеть не мог оборванные вступления.

И тут до него дошло: он ни за что в жизни не стал бы ставить на будильник «Song 2» – в самом деле, что за банальщина?

Дженсен с трудом открыл глаза и уставился в незнакомый потолок. С усилием повернул голову и внимательно оглядел книжные полки. И только потом рывком, от которого к горлу подкатила тошнота, перевернулся на другой бок, морщась от слишком яркого утреннего солнца.

– Привет, – улыбнулся голый Падалеки, – как себя чувствуешь?

«Э-э-э… как дерьмо», – был очевидный ответ, но Дженсен не сразу смог разлепить губы. Он аккуратно заглянул под одеяло, которым они с Джаредом были укрыты.

– Почему я одет? – прохрипел он и прочистил горло. – Я так понимаю, это значит – я не был на высоте прошлой ночью, детка?

Дженсен не очень хорошо соображал, что он нес. Последние воспоминания заканчивались на водителе, который вышвырнул его из автобуса на полдороге к Падалеки. То есть…

Ага.

Значит, к Падалеки он все же добрался. А нафига?

– Ты ничего не помнишь? – встревоженно спросил Джаред.

– Я у тебя? – парировал Дженсен, сдерживая тошноту и мечтая умереть прямо сейчас и немедленно.

– Ну, – Джаред тоже огляделся, – да. Похоже на то. И нет, ты не был ночью ни на какой высоте.

Даже сквозь утренний пьяный дурман Дженсен не смог не отметить в очередной раз, как Падалеки идет улыбаться.

– Дженс, сейчас полшестого, через двадцать пять минут встанет отец, а потом мама и Мэг. Тебе лучше бы сейчас домой, если ты в силах.

Домой, ага.

Ебаный в рот!

От слишком резкого подъема желудок сжался спазмом, и Дженсен прижал ладонь ко рту. Не хватало еще облевать Джареду всю комнату.

Джаред выскочил из кровати – он, к счастью, спал в трусах – и протянул Дженсену пакет.

– Не, пронесло… Но это ненадолго. Если меня не прикончит похмелье… в любом случае жить мне осталось пару часов. Где моя куртка, Падалеки?

Джаред пододвинул к нему бутылку воды и упаковку аспирина. Дженсен восхищенно на него уставился:

– Падалеки, я буду тебе поклоняться! Если выживу.

– Мне больше нравилось, когда ты звал меня по имени. Или как мои… дома. Я говорил вчера с твоей мамой. Она тебе звонила, и я…

Таблетка застряла в горле, и Дженсен с трудом протолкнул ее дальше, от усердия облив водой футболку. Он потер глаза и опустился на кровать – ноги дрожали противной мелкой дрожью.

– Ты – что?

– Все нормально, Дженс. Я назвал свое имя и адрес, сказал – ты у меня.

– И как она… и чего теперь? А зачем ты назвался?

– Она могла приехать тебя искать.

– Она? Ха. Но, ага, спасибо. А что ты дословно сказал? Чтоб мне знать, как врать.

– Я не врал. Сказал – ты зашел ко мне в гости, и заснул. И… вот.

– Ясно.

Истерический смех булькал в горле, разгоняя тошноту. Или это начал действовать аспирин? Как удачно Джаред взял трубку, теперь плакала кровавыми слезами последняя версия про долбаную ориентацию, далась же она людям.

Дженсен очнулся. Надо ж валить.

На подоконнике темнели следы подошв.

– Даже так? – заметил Дженсен. – Обратно мне этим путем?

– Нет, – улыбнулся Джаред, прыгая на одной ноге и напяливая джинсы. – Сейчас выведу тебя.

– А в сортир можно?

Джаред засуетился, натянул футболку, размахивая длинными руками, выглянул в коридор и поманил Дженсена.

В туалете Дженсен понял, насколько он еще пьян. Его штормило, мысли путались, ремень никак не желал застегиваться.

Джаред вывел Дженсена из дома и проводил до забора.

Он потянулся целоваться, но Дженсен отпрянул.

– … я зубы не чистил.

Джаред поцеловал его в шею.

– Спасибо, Джи.

Имя удивительно привычно скользнуло по языку.

– Извини, я даже не помню, как сюда добирался, и почему вообще поперся именно к тебе.

– Я рад, Дженс. Ну, что ко мне. Правда. А ты совсем ничего не помнишь? Ну, что у меня было, что я говорил?

Дженсен напрягся, но так и не смог оживить воспоминания вчерашнего вечера. Ему почудилось – Джаред облегченно выдохнул.

– Так тупо, да? Спали вместе, и ничего.

– Жалко, ага, – слегка смутился Джаред.

– Хочешь еще? – зачем-то уточнил Дженсен.

Джаред твердо кивнул, глядя в глаза.

Дженсен нашарил в кармане чудом не проебаный айпод, воткнул в уши затычки, прошел спиной вперед пару шагов и махнул на прощание Джареду.

Домой он шел пешком, минут сорок. Родители, конечно, уже встали.

Его не остановили, когда он прошел через кухню, громко поздоровавшись и ни на кого не взглянув.

Под горячим душем похмелье слегка отпустило.

Похоже, Джаред прав. Они именно что – вместе. Ровно так и решило подсознание Дженсена, когда он выбрал наихудшее место для продолжения пьянки.


В своей комнате Дженсен обнаружил отца. Тот, по обыкновению, сидел на краю кровати, натянув рукава свитера.

Дженсен швырнул на спинку стула мокрое полотенце и повернулся голой задницей к отцу. Он шуровал в шкафу, пытаясь отыскать чистые джинсы, когда отец спросил тихо:

– И что, по-твоему, не так с Маккензи?

Дженсен молча натянул трусы, джинсы и прошел к столу. В верхнем ящике он хранил все рисунки, которые дарила ему сестра.

– Что не так, Алан? – едко спросил он и швырнул перед отцом на кровать рисунок с изображением большого букета с черно-коричневыми розами. И еще один – с чернильно-серыми тюльпанами. И еще – где у вазы имелись ресницы и оскаленный зубастый рот. На следующем черная роза заполняла все небо, и дом в нижнем правом углу листа размером был не больше ногтя большого пальца.

– Что не так, пап? – Дженсен вытащил ключи, где на брелоке болтался череп, вылепленный из глины и раскрашенный Мак в черный и белый.

Дженсен позвенел перед отцом ключами, демонстрируя череп.

От вкуса зубной пасты немел рот, похмельная дрожь вернулась, и Дженсен понятия не имел, как выдержит сегодня уроки, но дома не отсидеться, а денег на бар не было.

Отец просмотрел всю пачку рисунков, пока Дженсен укладывал пятерней волосы, смоченные гелем.

– Завтра ты зайдешь за Маккензи в школу и отведешь ее к доктору Моррис, – спокойно сообщил отец и положил поверх папки с рисунками двести баксов.

Дженсен опешил.

– А мать?

– Ей я скажу сам.

Когда отец выходил из комнаты, Дженсен попытался разглядеть в нем изменения, но все было по-прежнему: нитки торчали из свитера, и он так же горбил спину и шлепал тапочками.

Телефон завибрировал смс-кой, и Дженсен, все еще ошарашенный выходкой отца, прочел сообщение от Падалеки:

в комнате пахнет тобой. у меня стоит...

Дженсен вконец застыдился. Можно представить, чем там пахнет, если он валялся по всем помойкам Уэйко, судя по куртке, и выхлестал в одно рыло целую бутылку вискаря.

извини я не в кассу. как дома?

Вторая смс прожужжала в руках, и Дженсен ощутил что-то сродни тому чувству, что возникало при взгляде на спящую Макки.

Он торопливо напечатал:

– дома ок. ты дрочил?

– нет. уже выхожу в школу

– я тоже. увидимся ххх

– хххххххххххх


Дженсен посчитал иксы и заржал. Все по полной программе у Падалеки.

Ладно же.

От возбуждения, смешанного с остатками похмелья, знобило и тянуло на подвиги.

В школу он опоздал. Влетел в класс социологии, едва успев проскользнуть перед носом Дагги.

 


На биологии разбирали кровеносную систему человека, и Джаред никак не мог сосредоточиться. Он знал намного больше, чем давала учительница в классе, но все равно стоило послушать, чтобы понимать, какие вопросы попадутся на тесте.

Но сосредоточиться Джаред не мог.

Он прождал Дженсена во дворе до самого звонка и уже в классе увидел в окно, как тот почти бегом влетает в школу.

Через пять минут телефон в кармане рюкзака завибрировал. Джаред положил мобильник на колени, отключив все сигналы. Писал Дженсен.

ты где?

Джаред набрал ответ почти на ощупь.

биология. ты?

социология. взбесится дагги если просечет зачем я держу руку в кармане?

Джаред не сразу понял смысл, а когда дошло, то бросило в жар, уши как ватой заткнули – он перестал слышать объяснения мисс Салли. Стиснул телефон в потной ладони и набрал украдкой:

как ты это делаешь?

– медленно. могу потереть конец


Джаред попробовал просунуть ладонь в карман, но его джинсы оказались слишком тесными, ничего не вышло.

Дженсен написал еще:

тебе понравилось у меня сосать?

– очень. хочу еще.

– и я


Он хочет, чтобы Джаред отсосал ему? Или он сам? О, Господи…

Джаред вспомнил губы Дженсена, растянутые вокруг члена, и какие они потом были яркие, и как он держал ладони у Джареда на бедрах, когда отсасывал…

Джаред никак не мог придумать, что написать, мысли нахлестывались друг на друга, под футболкой напряглись соски, и было сладко-неприятно, когда ткань при движении касалась груди.

Джаред решился.

– я пробовал трахнуть себя пальцем


Его затрясло от стыда и предвкушения, и он отправил смс, пока не передумал. Ответ пришел почти сразу:

– понравилось?

– да

– хочешь в себя мой член?


Джареда повело. Захотелось немедленно обвести влажным пальцем анус, сжаться на твердом…

– ненавижу тебя!!1

Он едва удерживал в руке телефон.

– мог бы кончить в трусы? сейчас?


Да за что ж он так мучает…

– да. у тебя рука в кармане?

– нет. нога на ногу и ладонь между


Джаред последовал инструкции. Ч-ч-черт… Костяшка большого пальца плотно нажимала на член, и, если сжимать-разжимать бедра, получалось давить немного на яйца.

– даа так хорошо

– хочу, джи


– Мистер Падалеки? С вами все в порядке? – Джаред даже не смог вспомнить фамилию преподавательницы биологии. Он судорожно кивнул.

– Меня предупреждал школьный врач, у вас может быть переутомление. Не хотите выйти на свежий воздух?

– Хочу. Да… спасибо, мисс… м… да. Я потом зайду за заданием.

Он выкатился из класса с максимальной скоростью.

Бежать с таким стояком было почти больно.

Джаред набрал, поднимаясь по лестнице:

– отпросился

И влетел в пустой туалет на третьем этаже.

В кабинке он уперся рукой в стену и слегка нагнулся, чтобы сперма попала в унитаз. Ему показалось, что дверь скрипнула, но было уже наплевать.

 


Просечь, куда направился Джаред, не составило труда.

Дженсен обожал находиться в школе, когда в классах шли занятия. Это как другая планета или мир за стеклом. Ты вроде и здесь, но только как зритель, никак не участник.

Впрочем, сейчас наслаждаться таким вариантом одиночества Дженсена совсем не тянуло.

Он бесшумно приоткрыл дверь туалета и протиснулся внутрь.

Джаред был в крайней кабинке – лямка от его рюкзака торчала из-под двери. Дженсен прислушался.

Джаред дрочил очень тихо, но все равно можно было уловить характерные звуки трения кожи о кожу и прерывистое дыхание – жаркие выдохи с едва слышными стонами.

Дженсен смял ширинку, стараясь вообще не дышать.

При мысли о том, что Джаред его хочет – хочет в самом стыдном, самом настоящем смысле – подтягивались яйца, и под головкой начинало пульсировать почти невыносимо приятно. Дженсен потер костяшками здоровой руки по молнии.

Джаред уже знакомо всхлипнул, и Дженсен не удержался, тихонько постучал.

– Джи, это я, открой.

– Твою мать! – слишком громко отозвался Джаред и отпер рывком дверь. – Я чуть не ебанулся от страха!

По его виску стекала капля пота, волосы были всклокочены, и шелковистый твердый член нагло выглядывал из джинсов.

Дженсен протянул руку и вытер пальцем прозрачную каплю пота. Лихорадочный румянец на скулах Джареда вспыхнул ярче, и он потянулся к ширинке Дженсена. Но Дженсен отвел его руку.

– Давай, кто дольше продержится? – предложил он, освобождая член и устраиваясь напротив Джареда.

– Неспортивно, Эклз, – прищурился Джаред. – Я проиграю. Я почти.

Дженсен вверх-вниз провел по члену и вздрогнул. Черт, он тоже уже готов. Идиотское соревнование.

– Давай вместе? – предложил он, не в силах остановиться и поспешно дергая кулаком.

Джаред кивнул.

Они не касались друг друга – только себя, и воздуха не хватало. Они сталкивались взглядами, и Дженсен видел жадное желание в раскосых глазах Джареда, и потом Джаред начал подаваться бедрами вперед и беспомощно жмуриться, и выкручивать запястье на пике каждого движения.

Дженсен сорвался раньше, едва успев наклониться над унитазом. Джаред охнул и прижался бедром. Капли их спермы мешались на фаянсовом ободе.

 


– Почему так долго?

– Успокойся. Нас тоже тестировали не пять минут.

– Мне надо успеть закинуть Мак домой. Стопудово, Алан ничего Донне не сказал.

– Мы быстро доедем. Высажу тебя за квартал.

– Надо было найти другого врача. Энджи помогла тебе хоть в чем-то, Джи?

– Знаешь, на самом деле – да. Я сказал ей. В смысле, про себя.

– Ты ей сказал?

– Стало легче.

– Ты поразительно треплив, Падалеки. Ничего не можешь держать в себе? Понос, блядь?

– Хрена ли ты на меня набросился, Эклз? Расслабься. Скоро Маккензи выйдет.

– Лишняя трата денег.

– Можно я поцелую тебя? На нас смотрит секретарша.

– Ты больной, Джаред. Абсолютный, клинический ебанько. М-м-м… иди сюда. Ум-м-м… Так, нет. Мак только это не хватало увидеть.

– Ты перестал дергаться?

– Нет!

– Ты сейчас пальцы мне сломаешь, Дженс.

– Переживешь… Макки! Ну что, как?

– Она тебя зовет. Мне чего, тут сидеть? С этим?

– Это Джаред, я же вас знакомил. Он безобидный. Я быстро, ладно?

Дженсен так поспешно ворвался в кабинет доктора Моррис, что чуть не свернул ручку.

Его сестра заправила за ухо светлую прядку, с хмурым видом уселась в кресло с ногами и вытащила из школьного ранца тетрадь.

Похоже, Джаред переоценил свой опыт общения с маленькими девочками. Мэган… они были совсем не похожи.

– У меня тоже есть сестра, – неловко попытался он завязать разговор.

– Рада за тебя, – не поднимая головы, отозвалась Маккензи.

Н-да. Не возникает сомнений в том, кто ее брат.

Джаред попробовал заглянуть в тетрадь Маккензи, но та прикрыла локтем страницу.

– Уроки? – продолжил играть в идиота Джаред.

– Не твое дело.

– Наверное, вы с Дженсеном хорошо друг друга понимаете, – огрызнулся Джаред и устыдился. Ей же всего девять, и не ее проблема, что Джаред не в силах установить контакт даже с ребенком.

– А ты трахаешься с моим братом? – спросила Мак, и Джареду показалось, что ему со всей дури заехали кулаком в живот – было такое в средней школе. Братья Леваны. Да, точно.

– Э… в смысле? То есть… я имею в виду... С чего ты взяла?

Маккензи смерила Джареда изучающим взглядом, от которого захотелось залезть под стул.

– Да он тут недели две назад устроил бунт, сообщил предкам, что пидорас.

Джаред вытаращился на Маккензи.

– И что было?

– Пиздец был, – буднично произнесла Мак. – Я думала – мы с ним сбежим из дома. То есть – он сбежит, но я бы тоже не осталась. Ночевали бы в залах ожидания на вокзалах. У меня скоплены деньги.

– Хорошо, что вы не сбежали, – выдавил из себя Джаред.

– Ну, Дженс сказал родакам, что никакой он не гей. Они купились. А ты ничего, высокий. Кто из вас сверху?

А может они и нашли бы общий язык с Мэган. Джаред откашлялся.

– Мы с Дженсеном просто друзья. Мы не… с чего ты вообще такое придумала? Мы вместе учимся.

– А.

Маккензи пожала плечами и уставилась в тетрадь.

Оставшееся время Джаред судорожно пытался продолжить разговор, но ни одной темы в голову не приходило.

Дженсен вышел из кабинета, строгий и сдержанный. Ни следа нервозности.

Он улыбнулся Маккензи и кивнул Джареду.

– Можем ехать. Спасибо, что подкинул.

– Не за что, – растерялся Джаред.

Все хорошо? Или плохо? Или нормально?

В машине Дженсен сел возле Маккензи на заднее сидение и всю дорогу о чем-то шептался с ней вполголоса.

Джаред высадил их у старой запруды и долго смотрел вслед. Дженсен нес ранец сестры и обнимал ее за плечи одной рукой.

День оказался свободен, и стоило попытаться нагнать материал по собственному плану занятий. Джаред взглянул на часы. Занятия в университете должны уже закончиться.

Он набрал Джеффа кнопкой быстрого вызова. Брат не ответил. Должно быть занят.

Джаред выкрутил руль и поехал домой.

 


Донна не вышла к ужину.

Дженсен переглянулся с Мак, когда отец сообщил, что матери нездоровится.

Маккензи ушла к себе в комнату сразу после еды. Энджи ей предсказуемо не понравилась.

– Ну? – спросил отец.

– У Мак… щас посмотрю, я записал. Невротическая депрессия, головные боли… она мне не жаловалась, кстати. Нужна терапия, и лучше – семейная. Зря потраченные деньги. И без Энджи все ясно.

– Доктор не выписала никаких таблеток?

– Не. Сказала – колеса, только если не помогает психотерапия. А Донна что?

Отец раздраженно швырнул ложку в мойку, так что Дженсен подскочил на стуле от неожиданности.

– Ты чего?

– Называй ее как следует, Дженсен.

Бля. Ого.

– Ну… ладно. Так как мама, пап?

– Ей нездоровится.

– Супер. Это я уже слышал. Не добавишь подробностей?

– Иди заниматься.

– Да, пожалуй… э… и спасибо за ужин.

Интересно, а нормально хоть когда-нибудь будет?

Дженсен поднялся к себе и набрал смс Джареду.

– чем занят?

– биология ((


Очень хотелось как-нибудь остроумно спошлить, но Падалеки не стоило дергать. Плохое влияние, и все такое.

Через пятнадцать минут проницательный ботаник написал:

– ты не отвлекаешь! )) скучаю

Чертов-чертов-чертов… блин.

Надо его трахнуть. Иисусе, это должно быть идеально. Чтобы он запомнил, чтобы вспоминал, когда уедет в Остин, когда будет ебаться на студенческих вечеринках, когда будет снимать мужиков в барах или встречаться с кем-то серьезно. Все в школе хотели заниматься сексом. У них с Падалеки он будет. Железно.

– нужно место. отказываюсь трахать тебя в твоей страшной тачке.

Вот так вот. Биология, говорите?

– почему?((

– это клише

– а если я тебя?

– тем более!11

– сек


Э… он что – место ищет?

Когда Падалеки перезвонил, голос у него звенел от эмоций.

– Тебя отпустят со мной в Остин? На этот уикенд? Я потрепался с Джеффом, правда у них в кампусе мест нет, но можно на ночь остановиться в мотеле или снять комнату в частном общежитии... Мне разрешили съездить.

– Стой-стой-стой! Эти выходные?

– Да! Ну ты же сказал – место, а в машине сейчас все равно холодно.

– Падалеки, да я ж прикалывался просто. Я не думал... Але? Ты там?

Глухое молчание в трубке не говорило ни о чем хорошем.

– Ты прикалывался? – тихо переспросил Джаред.

Да еб вашу мать!

– Джи, ну… нет. Конечно, я не стал бы про такое… просто все очень…

– Быстро?

– Наверное.

– Я тороплю тебя? Ты не хочешь?

Блядь, ну как вот по телефону?..
Дженсен прикрыл ладонью рот и понизил голос:

– Я хочу. Просто не уверен, что меня отпустят на два дня.

– В пятницу уедем, в воскресенье будем дома. Хочешь, я поговорю с твоей мамой?

– Нет! Ты охренел?

– Дженсен, – голос Джареда стал вдруг усталым и безразличным. – Ты спроси, я в любом случае поеду к брату в Остин. Если получится со мной, я… я буду рад.

– Ладно.

– Ладно. Ну, пока?

– Погоди.

Джаред послушно ждал и дышал в трубку.

– Я тоже скучаю.

– Дженс!

– Все, салют!

А ведь может сработать. Именно сейчас, именно вот так.

Когда Дженсен вышел в гостиную, отец стелил себе на диване.

Та-а-ак.

Дженсен потоптался немного у отца над душой и решил ни о чем не спрашивать. В родительской спальне мать сидела в интернете на своем любимом евангелистском форуме христиан-баптистов.

Дженсен автоматически уткнулся взглядом в пол и прикрыл бровь. Ой-й-й, да чего теперь?

– Добрый вечер, Д... мам. У вас с отцом все нормально?

– Безусловно, – кивнула мать, не обращая на Дженсена внимания.

Дженсен помялся и спросил небрежно:

– Ты помнишь Джареда? Ты вчера с ним разговаривала. Я… э, у него ночевал.

– Трудно забыть.

– Ну, он мой друг. В школе и… Он завтра вечером едет в Остин, у него там брат учится в университете. Ему может понадобиться помощь с тачкой, и…

– И какую же помощь с тачкой ты можешь оказать? – прозвучало отвратительнейшим мерзким намеком.

– Какую попросит! – отрезал Дженсен. Дьявол! Надо держать себя в руках. – Я хотел взять материалы в универе. Подумал, может попробовать поступить, если…

Мать впервые подняла на Дженсена взгляд. И даже повернулась, сложив на коленях ладони. Интересно, она тренировала такую осанку или это врожденное?

– Ты подумал, Дженсен?

– Мне посоветовала доктор Моррис! – привычно соврал Дженсен.

– О, так теперь ты прислушиваешься к ее советам?

– Знаешь, это странный разговор, мам. Мне шестнадцать. В школе никто не отпрашивается у родителей, но я не хочу беспокоить вас с отцом. Я еду не шляться, я еду в университетский городок, и Падалеки – нормальный, он…

Блядь, да почему же каждое слово сейчас звучит так двусмысленно и провокационно? Потому что… потому что все это – огромная куча дерьма. Вранье в каждом звуке. Универ этот, какое, нахер, поступление? И даже Джаред… он отнюдь не нормален. Если уж честно. Если брать за норму... А, пошло оно. Хватит, все. Все.

– Знаешь, я хотел, чтобы было по-твоему, но ничего не выходит, Донна. Так что я не отпрашиваюсь. Я просто сообщаю: меня не будет в городе с пятницы по воскресенье. Спокойной ночи.

Дженсен вышел из родительской спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь. И чуть не споткнулся о Маккензи – та сидела на полу в коридоре.

– Ты чего здесь? – испугался Дженсен.

– Подслушиваю.

– Пойдем, я почитаю тебе.

– Нет.

– Фиби, двигай отсюда, давай же, ну? Я уложу тебя.

Сестра фыркнула, но послушалась.

Она спросила, когда залезла в кровать, натянув до подбородка одеяло:

– А если они разведутся?

– Нет, Фиби. Ты плохо слушала маму.

Дженсен набрал в грудь воздуха и выпалил заученное, давно потерявшее смысл:

– «Бог благословил для брака и интимной жизни только одного мужчину и одну женщину. Бог создал мужчину и женщину как венец своего творения. Таким образом дарованный Богом пол – часть ценности Божьего творения». Короче. Никуда они не разведутся, в общине не позволят. А отец так же спал на диване, когда свалил Джошуа. Она его винила.

– Но ты же не сваливаешь?

– Нет. Хватит спрашивать.

– Спой мне.

– Зараза!

– Недолго. Одну песню.

– Зараза.

Дженсен сходил за гитарой.

Кисть пронзало болью, пальцы не слушались, но он упорно играл жестким боем Green Day. Возможно, внимание Энджи стоило обратить на то, что Мак фанатеет от «Boulevard of Broken Dreams».

 


Дженсен молчал уже минут двадцать. Он грыз ноготь большого пальца и пялился в окно. Только когда Джаред тормозил слишком резко на светофорах, он выходил из оцепенения и оборачивался, проверяя, не съехала ли с заднего сидения гитара.

– Не знал, что ты играешь, – заметил Джаред.

– А? А, ну так. Немного. Маккензи – единственная, кому нравится.

– Ты споешь мне?

– Щас, разбежался!

– А зачем ты тогда взял ее с собой? Гитару?

Дженсен снова обернулся, будто удивленный вопросом. Инструмент так же лежал в чехле на заднем сидении.

– Чтобы ее не вышвырнули, пока меня нет.

Джаред свернул на выезд из города и притормозил у обочины.

– Сломались? – нахмурился Дженсен.

– Нет. Мне просто кажется… зря я тебя сорвал. Тебя не отпустили, да? Ты самовольно уехал?

– Падалеки, я хотел, и я уехал. Что опять не так?!

– Я вообще не представляю, как у тебя дома, Дженс. И, если из-за этой поездки станет еще хуже, давай не поедем. Или я просто закину тебя сейчас.

– А сам свалишь в Остин?

– Ну да.

– И что я буду делать все выходные?

Джаред моргнул озадаченно. Почему-то очень грела мысль, что без Джареда Эклзу нечем заняться.

– А что ты обычно делал?

– Слушай, меня это бесит, Падалеки! Ну чего тебе надо до всего докопаться, а? Мы договорились, я хотел поехать, мы едем. Что не так?

– Ты психуешь. И тебя не отпустили. Я хочу, чтобы из-за меня было… ну, лучше, а не хуже.

Джаред стушевался, не в силах подобрать правильные слова и злясь на себя за косноязычие.

– Если бы не Мак – срать я хотел на их разрешение, – Дженсен опустил голову, поддевая коврик носком кроссовки.

Его телефон зазвонил, когда Джаред выруливал обратно на дорогу в Уэйко.

– Фиби… чего? Не тарахти, я… не понимаю нифига. Ого. А она? Да ладно, она не пропустит службу! Джи, тормозни. Угу, угу… блин. Не стоило, Мак. Точно? Я вернусь, и мы разберемся. Обещаю. Я тоже, Фиби. Пока!

Дженсен небрежно швырнул мобильник на приборную панель и довольно откинулся на сиденье, сцепив в замок руки за головой.

Джаред требовательно уставился на него, ожидая объяснений.

Дженсен скосил глаза и произнес:

– «Потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела». Послание к Ефесянам, глава пятая, стих двадцать третий. Алан процитировал его. Вслух. Блин, ты не представляешь…

Дженсен оживился, взлохматил волосы, расстегнул рывком куртку. Его глаза фанатично горели, и Джаред не понимал ничего, но заражался его взбудораженностью.

– Отец едет с Мак на пару дней к деду, у того ферма в Тэрренте. Гони, Джи. Давай свалим из этой дыры!

Джаред лихорадочно облизнул губы и признался:

– Не знаю почему, но меня заводит, когда ты цитируешь Библию. Это грех?

Дженсен расплылся в восхищенной улыбке:

– О да, Джаред. О-о-о да-а-а-а, мелкий ты извращенец!

Дженсен рванул к нему, обхватил за шею и поцеловал так, что сразу онемели губы, и где-то в животе родился бесконтрольный животный стон.

Поцелуев моментально стало мало, Джаред затащил несопротивляющегося Дженсена себе на колени. Они не помещались, пришлось срочно дергать рычаг и отодвигать кресло, и все это время Дженсен целовался как одержимый, лез холодными руками под футболку, случайно задевая соски, отчего Джареда протряхивало, как разрядами тока.

– Жаль, – сорванным голосом прошептал Дженсен и оставил засос на шее Джареда, – жаль, мы не можем сделать это в церкви.

– Не уверен, что я… ох, да-а-а-а… еще так… лизни здесь… ай. Не уверен, что я настолько извращенный.

– Ты даже хуже, Джи… так? Тут нравится? Какой же ты, мать твою. Да купи уже джинсы на болтах, тоже мне, бля, пидорас! Помоги, не могу сжать пальцы.

Дженсен притиснул их члены друг к другу, и Джаред ахнул от слишком острого удовольствия. Дженсен вел, он дрочил оба члена их сцепленными пальцами и еще успевал вылизывать шею Джареда, и их наверняка видели въезжающие в город. От этой мысли мозги перемкнуло совсем, Джаред взорвался, вцепившись зубами в воротник джинсовки Дженсена.

– Ах ты, – выдохнул Дженсен и кончил вслед, зажмурившись и скаля зубы.

Когда они оба перестали вздрагивать, Дженсен выматерился, глядя на заляпанный живот. Он стянул куртку, грязную футболку и вытерся. Потом вытер Джареда и закинул смятую в ком футболку на заднее сиденье.

У Дженсена оказалась бледная кожа и широкие плечи… то есть, Джаред и раньше это отмечал, но сейчас особенно остро понял. И живот у него был совсем не впалый, как у Джареда, а рельефный. А соски оказались темными. Джаред с любопытством наклонился и языком обвел круг.

Дженсен зашипел.

– Не нравится?

– Холодно, бля… и у меня шишка будет на макушке. Дай слезу.

А потом оказалось, что Эклз не взял с собой запасную одежду.

– Гитару не забыл, значит? – усмехнулся Джаред, роясь в своем рюкзаке в поисках какой-нибудь чистой футболки.

– Заткнись, – смущенно отбрехался Дженсен.

Если бы сейчас было потеплее, Джаред соврал бы, что у него тоже нет запасных вещей – полуголый Дженсен у машины смотрелся порнографически прекрасно.

Увидев, что именно протягивает Джаред, Дженсен даже попятился.

– Что это?

– Майка.

– А почему она… такая?

– Тебе не нравится фасон?

– Э… ну, как бы тебе сказать, Джи, мне ничего в ней не нравится. Она же как, как у Фредди Крюгера, блядь!

– Ну да, есть такое. Только у нее рукавов нет. Наденешь сверху джинсовку.

– Где ты ее взял?

– Мэган подарила. Вообще-то я собирался в ней спать.

– Так. Я лучше поеду голым.

Джаред сглотнул.

– Хотя знаешь, пох. Давай сюда. У меня слишком хорошее настроение. Я за это буду пить пиво, а тебе нельзя – ты за рулем.

Дженсен напялил майку и потом быстро – куртку, застегнулся на все пуговицы.

– У нас нет пива, Дженс.

– Вот ты за ним и сходишь. Попозже. На трассе. Там всем пофигу, сколько тебе лет, лишь бы платил. Давай уже отъедем от Уэйко, проклятое место, блин.

В машине Джаред выкрутил печку в надежде, что Дженсену станет жарко, и он снимет джинсовку. Безумно хотелось видеть его голые плечи. И целовать.

Господи. Они едут вдвоем в Остин!

Дженсен открыл окно, и ветер мигом спутал его жесткие от геля волосы.

 


В первом мотеле одна ночь стоила девяносто баксов, и Дженсену даже не пришлось намекать Падалеки, насколько это дорого. Во втором и третьем им повезло чуть больше. Самым дешевым оказался мотель за шестьдесят долларов, и Джаред протянул свои права для оформления. Стоило остановиться подальше от Остина. И не в выходные.

Черт. Скорее бы лето, чтобы устроиться на работу.

Дженсен оплатил номер, отпихнув Джареда плечом. С утра он нашел под клавиатурой сотку. Благословение от отца, напутствие и наставление.

Дженсен был не в том положении, чтобы привередничать.

Пухлая девица с черными ногтями и розовыми дредами жевала жвачку, то и дело выдувая пузыри под цвет своих волос. На ее бейдже от руки было написано: «Панда». Она спросила равнодушно:

– Номер с одной кроватью?

– С одной, – ответил Дженсен, криво ухмыляясь.

Хорошо хоть не подмигнул, кретин!

– С двумя, – одновременно выпалил Джаред и… ну, конечно. Покраснел.

– С од-ной, – занесла в компьютер девица и швырнула на стойку ключ. – Наслаждайтесь.

Ебаный же еж!

В номере оказалось совсем неплохо. Дженсен покосился на траходром возле окна и заглянул в ванную.

– Зацени, Падалеки! Тут розовый толчок!

Джаред не ответил. Он сел на краешек кровати и очумело огляделся.

Дженсен спросил:

– А чего ты две кровати попросил? Это же ты у нас жаждешь признаться всему свету.

Джаред потер ухо и ответил смущенно:

– Я думал – ты не хочешь афишировать.

Дженсен с разбегу плюхнулся на кровать, раскинув руки. Матрас приятно пружинил.

– Так это в школе. В городе. А сейчас, как хочешь, Джи. Похуй, что подумают.

Джаред вытянулся рядом, закинув на Дженсена длинную ногу. И признался:

– Я тоже думал – мне похуй. А когда еще в первом мотеле были, так стремно. Ну, что все поймут.

Дженсен чувствовал то же самое. Хотелось напиздеть между делом, что они братья, и ничего такого нет, просто одна мотельная комната. Но он точно знал – всем плевать. По-настоящему.

– А никого не волнует, Джи. Людей интересует только собственный геморрой.

Джаред требовательно потянулся целоваться. У него получалось все круче с каждым разом, и Дженсен только сейчас понял, как он подсел на эти дурацкие поцелуи, когда Джаред дрожит и скользит языком между губ, и тяжело дышит, и трогает нетерпеливо.

– Хочешь жрать? – стараясь скрыть смятение, отстранился Дженсен. Все же будет не прямо сейчас, да? Не сразу?

– Очень хочу, – быстро подхватил Джаред, слез с кровати и натянул вниз толстовку – прикрыл бугор в штанах.

Дженсен сходил к машине, занес в комнату гитару и достал из багажника пару упаковок пива, купленных по дороге. В коридоре он открыл друг о друга две бутылки и одну протянул Джареду. И спросил у девушки за стойкой:

– М… Панда, а где тут рядом можно поесть?

– Пандора, – поправила девица и махнула рукой в сторону хайвэя: – На той стороне пиццерия, рядом кафе «У Томаса». Блинчики делают – обалдеть можно.

– Супер. Спасибо, Пандора.

– Обращайся. Зачетный пирсинг.

Дженсен хмыкнул и вышел на улицу. Падалеки пил пиво возле крыльца и оглядывался вокруг.

– Не жалеешь, что тут нет толстых-толстых учебников со страшными картинками? – поинтересовался Дженсен и жадно глотнул – в горле совсем пересохло, несмотря на прохладный вечер.

– Чего это нет? Один я взял, – улыбнулся Джаред и легонько стукнул бутылкой по бутылке Дженсена.

 



– За нас, Джи?

– Да! Блинский блин, так здорово!

– О, Падачучело… мне надо научить тебя ругаться. Ну что? Пицца?

– Пицца, – рассмеялся Джаред.

Пиво горчило на языке, холод забирался под дурацкую майку. Дженсен давно не чувствовал столько всего сразу.

 


В магазинчике у заправки Дженсен купил калифорнийского вина и сырную нарезку. И свои вечные сигареты.

Пицца была восхитительной, третья банка пива кружила голову. Эклз рассказывал, как брат протащил его под видом звукача в стрип-клуб «Two Minnies», где выступала их группа, а Джаред мог думать только о том, что каждый в пиццерии знает о них, догадывается, чем они займутся, когда вернутся в мотель. Знает официантка, и парочка за соседним столиком, и продавец на заправке, и, уж конечно, знает девчонка с дредами. Джаред был уверен – по его лицу каждому видно, что он непрерывно думает о сексе.

Надо было сначала встретиться с Джеффом, но в пятницу брат наверняка на какой-нибудь студенческой гулянке, и Джаред даже не стал звонить ему, чтобы не дергать.

Дженсен смял салфетку, бросил ее на бумажную тарелку и накрыл пальцы Джареда, выстукивающие макарену на краю стола. И улыбнулся одной стороной рта:

– Тут курить нельзя. А я хочу. Пошли?

«Хочу...»

Джаред поднялся и на нетвердых ногах направился к выходу.

На улице совсем стемнело, и огни автомобилей, проезжающих по трассе на Остин, превращались в длинные световые полосы, как на фотографиях ночного города. Дженсен прикурил сигарету и молча предложил ее Джареду. На фильтре остался его вкус, и Джаред жадно затянулся.

– Нам хватит бутылки вина? – спросил он, пряча глаза.

– Пиво же было… не собираюсь больше забывать ночь с тобой, – невнятно отозвался Дженсен, сжимая зубами сигарету и пряча в ладонях огонек зажигалки.

Джаред мог бы сейчас отправить с телефона запись в свой журнал. К примеру, пафосное высказывание Шопенгауэра: «Есть одна только врожденная ошибка – это убеждение, будто мы рождены для счастья». И прибавить от себя: «Целый ошибочный уикенд – слишком большая удача. Не продолбай».

Но Дженсен шел рядом. Сложный, со своей сложной жизнью, неизвестно чем пожертвовавший ради Джареда, желающий его и…

Пошли они, все эти бессмысленные блоги!

В административный корпус они ввалились, целуясь на ходу и держась за руки, как будто были обычной парой.

Пандора листала комикс и не обратила на них никакого внимания – наощупь сняла с крючка ключ от их комнаты и кинула на стойку.

В комнате Джаред мягко высвободился из объятия и сбежал в ванную. Прошлой ночью он шерстил гей-форумы и собирался все сделать правильно.

Когда Джаред вышел из душа через полчаса, Дженсен уже разлил вино в два мотельных стакана и теперь сидел на кровати, подогнув под себя ногу.

– Я уже собирался начать без тебя, – фыркнул он, и Джаред заметил презервативы на тумбочке возле кровати. Блин-блин. Блин.

– У меня такие же с собой, – глупо сообщил он. – Их в школе раздавали?

– Ага. А вот это не раздавали.

И Дженсен выдвинул ящик у тумбочки. Внутри лежал черный простой тюбик с серебристой надписью.

– У меня другая.

– Неужели сам купил?

– И совсем не сложно.

– Ну-ну. А чего тогда уши горят?

– Отстань.

Дженсен рассмеялся и подошел близко. Прочесал пальцами мокрые волосы Джареда и шепнул на ухо:

– Я быстро. Никуда не уходи.

И скрылся в ванной.

Джаред надул щеки и шумно выдохнул. Надо было первый раз с каким-нибудь анонимом из интернета, чтобы потом никогда не встречаться, чтобы никто не узнал о позоре первого опыта.

Куртка Дженсена висела на спинке стула, сложенная очень аккуратно. Расчехленная гитара стояла в углу возле окна. Джаред успокоился. Эклз тоже нервничал, хорохорился и храбрился, а при мысли о незнакомце из интернета неумолимо начинало тошнить.

Джаред избавился от джинсов, швырнул футболку на куртку Дженсена и залез под одеяло. Ночник давал слишком яркий свет, и Джаред завесил его наволочкой.

Пульс бился как сумасшедший.

 


Дженсен хотел обмотать бедра полотенцем. Или одеться. Или выйти в трусах.

Собственная нерешительность злила, и он просто шагнул через порог, как был – голым и влажным после душа. Без привычной укладки он казался себе еще более оголенным, и волосы лезли в глаза.

К счастью, Падалеки уже разделся. Это все упрощало.

Дженсен залез под одеяло и взял с тумбочки два стакана. У одного был отколот край, будто кто-то откусил кусочек стекла. Он оставил бракованный стакан себе, второй протянул Джареду.

– За тебя, Джи! За твое поступление в универ, и чтоб ты не парился насчет этой штуки. Ну, усыновления. Тебе вообще повезло, знаешь? И не горбаться над учебниками…

– Ты такой красивый, Дженсен, что у меня живот от тебя сводит, – невпопад сообщил Джаред, совершенно не слушая.

В полутьме его глаза казались темнее, почти карими. Он скользил замутненным взглядом по голой груди Дженсена, разглядывал плечи, руки, и одеяло стало ненужным. Дженсен откинул его в сторону и залпом допил вино.

Джаред отсинхронил, отставил на подоконник пустой стакан. Виноградный вкус на его теплых губах пьянил, заставляя Дженсена задыхаться.

Джаред отвечал разной дрожью на разные поцелуи. Вибрировал весь от прикосновений к шее, крупно вздрагивал, когда Дженсен проходился губами по его груди и ниже, к впалому плоскому животу. Изламывался на кровати, подаваясь бедрами навстречу, когда Дженсен зарывался носом в жесткие волосы у него в паху. Замирал, мелко дрожа и потея, когда Дженсен целовал его член…

Но стоило коснуться пальцем тугого выступа соска, и с Джаредом случилось что-то совсем невообразимое. Он вскрикнул громко, и сморщил нос, и умоляюще взглянул в глаза, часто-часто моргая. Его пушистые ресницы совсем слиплись, вздернутые брови придавали лицу отчаянное выражение, и Дженсен сломался.

Он торопливо нашарил в ящике смазку, отщелкнул колпачок, выдавил на палец прозрачный гель без запаха и вернулся к лежащему на спине Падалеки.

Джаред согнул ноги в коленях и приглашающе развел их в стороны. Бери, Дженсен Эклз, пользуйся, трахай, люби его такого – доверчивого и чудесного. Волшебного. Незаслуженного.
Дженсен тяжело навалился сверху, куснул напряженный сосок и на ощупь повел палец между ягодиц.

Он собирался отвлечь Джареда, если будет больно, собирался вылизать его всего, но… видимо, больно не было.

Джаред раскинулся по кровати и сам насадился жадно на палец до самой костяшки, выстанывая невообразимо длинное «да-а-а-а-а» на непривычно низкой ноте. Палец горячо стискивало внутри, и Дженсен прижался щекой к острой коленке Джареда.

От него пахло чистотой и возбуждением, и Дженсен, вопреки ожиданию, никакой брезгливости не почувствовал. Наоборот – было что-то ужасно правильное в этой странной позе, в изумленно-восторженном Джареде, который плавно затягивал в себя и улыбался как ненормальный.

Дженсен на пробу согнул палец, и добился еще одного бесстыдного «да-а-а!». Он словно в трансе скользнул взглядом по раскинувшемуся тонкому телу и заметил, как дергается прижатый к животу член Джареда при каждом глубоком движении, и на кончике собирается влага.

Дженсен свободной рукой дотянулся до тюбика. Второй палец вошел труднее, и Джаред зашипел сквозь зубы. Дженсен замер.

– …еще, – еле слышно попросил Джаред. И мотнул головой упрямо, приминая подушку.

Дженсен послушался.

Он провалился в магнетический ритм, он не замечал собственного возбуждения – слишком странным было все вокруг и внутри, слишком невозможным, темным, ошарашивающим.

Тело Джареда как будто светилось под руками, и когда Дженсен, обмирая, с трудом добавил третий палец, как было указано в какой-то плохо написанной гейской статье, Джаред разбил воздух судорожной скороговоркой:

– Трахни меня-трахни-немедленно-не-могу-больше-терпеть-я-не-могу-больше-Дженс-не могу совсем-возьми…

Дженсен выпал «сюда», вернулся, куснул Джареда под коленку и осторожно освободил пальцы.

– Сейчас все будет, Джи, терпи.

Презерватив плохо раскатывался по члену, или просто не хватало сноровки, Джаред трясся и придерживал себя под коленями… Дженсен впервые заставил себя прямо взглянуть ему между ягодиц.

Влажное от смазки, покрасневшее отверстие было слишком маленьким. Дженсен знал, он читал. Сначала Джареду обязательно будет больно, потом, если удастся найти верное положение – станет лучше, потом наступит «сладкая смерть» или «неземное блаженство», в общем, все будет здорово и правильно, и Дженсен тоже…

Он больше не сможет вернуться назад.

Стоит натянуть Джареда на себя, взять, как он просит – господи, хватит уже прятаться за словами! – выебать его тесную задницу, и обратного пути не будет. Все билеты проданы, привыкайте к вечному жару преисподней.

Уроки Донны Эклз не прошли даром. И как вовремя ебануло, будто код какой запустили!

– Дженсен, – проскулил Джаред, и нет уж. Дженсен отомстит за безучастный голос в его голове, зачитывающий список прегрешений, он подорвет эту стену, переформатирует себя раз и навсегда!

Дженсен сорвал презерватив, отшвырнул его на пол и твердыми пальцами вскрыл следующий. И надел его Джареду в мертвом молчании.

Затем встал на четвереньки и ткнулся лбом в подушку. И глухо сказал:

– Давай ты. Ты. Сразу.

– Дженс, так нельзя, – испуганно зачастил Джаред. – Подожди чуть-чуть, я растяну, а то будет больно…

– Трахни, я сказал! – рявкнул Дженсен, и Джаред приблизился, положил на бедра горячие ладони.

– Перевернись хотя бы… или на боку, не так.

– Я тебя сейчас придушу, Падалеки! – прошипел Дженсен, оборачиваясь через плечо.

И тут Джаред надавил ему на загривок и вмял в мордой в подушку. Сказал прямо в ухо, удерживая сильными пальцами за шею:

– А ну кончай выебываться и заткнись, Эклз! И только попробуй дернуться.

Хватка ослабла, и Дженсен услышал, как щелкнула крышка тюбика с лубрикантом, и прохладное-скользкое-неприятное коснулось задницы.

Дженсен попробовал расслабиться, он старался глубоко дышать, но ничего не получалось. Джаред водил по кругу влажно, царапал легонько анус, согревал, расслаблял, и Дженсен умудрился не сразу заметить, как внутри появилось распирающее дискомфортное ощущение. Тело и тут заспорило, попыталось вытолкнуть Джареда, но получилось наоборот – палец вошел глубже.

Джаред действовал порывисто и не особо нежничал, он, наверное, уже чеканулся там от возбуждения. Так обломать, блин, он так хотел…

Впору жевать подушку в попытке самоубиться. Было стыдно за то, что не стоит, за предельную раскрытость, за страх, за мозгоебство, за слабость…

Джаред смял ягодицу, широко погладил поясницу, бедро, голень. Он шептал что-то сзади – невнятное, чужое, странное. Ну разве это может относиться к Дженсену? Разве может?

– …ты охуенный, какой ты охуенный, идеальный… такой сильный… Дже-е-енс… тугой, какой тугой… я ебанусь с тобой совсем, что ж ты делаешь… не больно? Тебе хорошо? Дженсен?

– Нормально, – прохрипел Дженсен, ощущая странное напряжение.

Он коснулся члена, и в ладонь встало мгновенно, твердо.

Джаред, трепло, не унимался:

– Подрочи себе… будет лучше, честно. Давай, пожалуйста.

На пальцах еще оставалась смазка. От мысли, что этими же пальцами он трахал Джареда, Дженсен бесконтрольно сжался.

…и почему он раньше так не делал? Острые ощущения волной циркулировали по телу, Джаред долбился рукой и стонал, как будто трахали его, и зад горел удовольствием. Пришлось разжать кулак, чтобы не кончить.

– Джи, я готов, честно.

– Нет, ты опять…

– Да правду говорю! Ну? Давай. Хочу тебя.

И Джаред дал.

Больно было только в первые секунды, а потом закрутило, свело мягкой судорогой руки и ноги, и Джаред вдавил в матрас, вошел до упора, тихий и сосредоточенный.

Головка терлась о жесткую ткань простыни, задница горела огнем, и мелкие толчки в самую глубь, где все пылало удовольствием, лишали Дженсена сил.

Джаред больше не был нелепым и нескладным, он брал молча, прерывисто дыша и собственнически стискивая пальцы на бедрах.

Дженсен слетел в оргазм, свел лопатки, пульсируя на члене, утаскивая Джареда за собой.

– …мамочки, – всхлипнул Джаред и кончил, наверное. Дженсен не просек из-за презерватива. А потом стало тяжело, и воспаленный член было неприятно прижимать к постели собственным весом.

Дженсен поерзал и соскользнул с члена. Джаред упал рядом без сил, но тут же ринулся целоваться исступленно, обнимать за шею, притягивать к себе…

– Ты как, а? А? Понравилось? Хорошо? Не болит?

– Замолчи, ну хоть на минуту, Джи!

Джаред прикусил язык, но продолжил спрашивать взглядом, прикосновениями. Паршивец!

– Охуеть можно, Джи. Очень хорошо. Только теперь там щиплет.

Джаред улыбнулся робко и сполз ниже, поцеловал ягодицу, а потом скользнул языком между. Дженсен оттолкнул его сконфуженно. Зад целовать – еще чего не хватало!

Он подтянул Джареда к себе, и тот прижался, притерся всем телом.

За окном прогрохотала фура, за ней еще одна, взвизгнули шины. В соседнем номере спинка кровати ритмично стучала по стене.

Джаред устроился на плече, обнимая одной рукой поперек живота, и Дженсен подумал, а потом сказал вслух:

– Жаль, что все это вот нельзя сфоткать. Чтоб со звуками и вонью из форточки, и как задница болит, и как ты тут дышишь. Мне с тобой очень хорошо, Джи.

Джаред спрятал лицо на груди – не понять, о чем думает. Дженсен поднял почти зажившую руку, вытянул средний палец и с широкой улыбкой показал его потолку.

 


Уже не девственник? Или еще да? Да нет, ну, конечно – все. Ведь было такое.

Хотелось орать от счастья, вывесить на трассе огромную растяжку, написать в блоге, позвонить Джеффу, и Сиду, и Мэг. С родителями, правда, делиться не хотелось – и то хорошо.

От сдерживаемого с трудом ликования подрагивали пальцы.

Трахнуть Дженсена Эклза. Да такое в самых смелых мокрых снах не снилось, не приходило в голову, что он даст, и кончит на члене Джареда, и останется доволен – не пошлет, не убежит, обматерив. Не бросит.

Не бросит же?

Блин, как девчонка, как целка! Хватит.

У них серьезно. Джаред ощутил это только теперь – настоящую связь, полное доверие. Может, из-за секса, но скорее всего потому, что Дженсен послушался его, не стал нарываться на боль. И еще потому, что он сейчас легонько сжимал губами отросшую прядь Джареда, словно целовал его волосы – задумавшись о чем-то, совсем механически, но ужасно здорово.

– Сыграй мне, – попросил Джаред тихо.

– Не.

– Пожалуйста.

– Я комбик не взял, мне подключиться некуда.

– Пофиг. Гитара же как-то звучит?

– Ну, как-то да. Бренькает.

– Хочу услышать твой голос, как ты поешь.

– Я не…

– Ты ломаешься, как фея, ты в курсе, да?

– Ах ты, сучка! Ладно уж, взял на слабо. Только, что мне за это будет?

– М… Отсос? Но можно и овации. А еще мне будет приятно.

– Вот уж вряд ли! Окей. Что же выбрать? Ммм, уломал. Выбираю отсос!

Джаред быстро выбрался из кровати и принес гитару. Дженсен расслабленно улыбнулся и потянулся за майкой. Джаред хотел попросить его не одеваться, но вышло бы слишком непотребно.

– Не знаю даже, чего сыграть-то? Что тебе понравится?

– Реши сам. Свое любимое. Или просто. Что в голову придет.

– Ну, погнали. Я тебя предупредил.

Дженсен прошелся по струнам и подкрутил колки. Он раздраженно дергал головой, откидывая волосы со лба. Почему-то сейчас это движение придавало ему странное сходство с Ником МакКарти – гитаристом и клавишником из Franz Ferdinand.

На головке грифа гитары оказался прикреплен пластиковый кармашек, и Дженсен достал оттуда зеленый медиатор. Уселся по-турецки, устраивая на колене инструмент.

Джаред рассмотрел мягкие светлые волосы на голенях Дженсена. Их хотелось погладить, пройтись языком, подуть.

– Это Rise Against, – сообщил Дженсен и длинно выдохнул.




Когда он дернул первую струну, Джаред перестал думать о его коленях.

Он не знал песни, похоже – даже не слышал такой группы, но голос Дженсена завораживал скрытой в нем энергией и ломаным отчаяньем, звучащим в словах.

Джаред думал – Дженсен выберет что-то более плавное, тихое, подходящее к обстановке, но жесткие удары по струнам давали представление о том, как бы звучала музыка, будь гитара подключена к усилителю. Громко. Зло. Безысходно.

Взгляд Дженсена был направлен внутрь себя, иногда он зажмуривался и долго не открывал глаза. И при этом Джаред ощущал невероятную причастность, знал – Эклз поет для него, раскрывая душу больше, чем когда-либо. Больше, чем во время секса и их смс-переписки, и разговоров у моста. Сейчас он весь был нараспашку. Уязвимый и сильный, откровенный и сдержанный, парадоксально ранимый и защищенный броней из чужих слов и чужих аккордов. Очень далекий и самый близкий человек на земле.

Когда он скользнул медиатором вдоль струны, извлекая последний мелодичный звук, Джаред понял, что от напряженного внимания затекли плечи. Он подполз по кровати к Дженсену и поцеловал его, зажимая между ними гитару.

– Осторожно, – шепнул Дженсен, мягко освобождая инструмент.

Он встал и поставил гитару в кресло, убрав медиатор в кармашек.

Джаред был не в силах отвести глаз от его задницы, прикрытой длинной майкой. Только сейчас стало заметно, насколько у Дженсена кривые ноги – Джаред мог бы смотреть на них бесконечно. Дженсену дико шло.

Под языком скопилась слюна, хотелось Дженсена ближе, и взять в рот, и чтобы он сказал что-нибудь тем же голосом, которым пел – чуть ниже и более хрипло.

– Мне очень, очень понравилось, Дженс. Ты охуенно поешь. Если б я знал, я бы….

– Чего? – со смущенной усмешкой повернулся Дженсен. Впору ревновать его к гитаре – так бережно он перекинул ремень, стараясь не задеть струны.

– То втрескался бы в тебя раньше! – выпалил Джаред и прикусил язык. О-о-о-о, черт!

Джаред натянул одеяло и обхватил колени, старясь не смотреть на Дженсена, даже не слушать, что он там делает возле своего музыкального инструмента. Опять не получалось перевести все в шутку, не умел Джаред забалтывать и проезжать свои глупые-глупые-глупые ляпы.

– Тут шикарная акустика, – тихо произнес Дженсен очень-очень близко. Джаред отвернулся, стараясь не закашляться, чтобы не выплюнуть бьющееся в горле сердце.

И тут Дженсен толкнул его, распял на кровати, отерся длинным звериным движением, прижимаясь налитым членом, заводя собой.

Джаред охнул и зажмурился, вся кровь устремилась вниз, а тут еще Дженсен больно зажал зубами сосок, подразнил языком.

Встало не только в голове и в паху – встало где-то внутри, набухло невыносимое напряжение, заставляющее раскидывать ноги и выставляться без зазрения совести.

– Теперь не уйдешь, – пообещал Дженсен, и протолкнул сразу много… два? Сладко… недостаточно. Мало.

– Закрылся, – бормотнул Дженсен, скорее себе, чем Джареду. – Тугой.

Дженсен исчез, вернулся, зашуршала фольга, а Джаред боялся открыть глаза да и легче было вот так – в персональной темноте.

Дженсен целовал живот, пах, пощипывал губами мошонку и продолжал растягивать, сгибать внутри пальцы, так что Джаред едва сдерживал позорный скулеж, мужественно молчал из последних сил, не просил ни о чем, пока…

– Стой!

Глаза распахнулись сами собой, болью пронзило от копчика до самой грудной клетки. Дженсен послушно замер. Испуганный взгляд метался по лицу Джареда, капли пота блестели на переносице, прямо на светлых веснушках.

– Ты знаешь, как надо, – ободряюще прошептал Дженсен, плавно раскачиваясь внутри.

– Не знаю, – жалобно отозвался Джаред. Он вправду не ожидал, что будет настолько… вот так. Эклзу тоже было так больно?

– Подрочи. Отвлекает. Давай, Джи.

Джаред послушно опустил руку и стиснул член. Несмотря на боль, стояло до странного крепко. Дженсен попробовал наклониться к плечу – лизнуть? Но жгучей болью скрутило снова, и Джаред замычал протестующее.

– Ничего не делаю, да? Ждем? – Дженсен очень старался выглядеть уверенным и решительным, но у него не получалось. Джаред видел: он обескуражен и потерян, и не понимает, как лучше поступить.

А вообще-то, мистер Падалеки, заткните своего внутреннего ботаника и ощутите, как… как уже… лучше.

– Лучше, Дженс.

Тело подстроилось под Дженсена, приняло его, привыкло. Продолжая ласкать себя, Джаред протянул руку и сжал голую задницу Эклза. И направил его в себя.

– Тесно, как тесно, – зажмурился Дженсен и вытер тыльной стороной ладони лицо, зависнув на секунду на одной руке. Класс!

Джаред двинулся навстречу очень медленно, но медленно не получалось. Дурацкую майку Дженсен так и не снял, и Джаред потянул ее вверх за край, только чтобы еще раз полюбоваться, как Дженсен балансирует на одной руке. Дженсен справился с майкой и отбросил ее на пол.

И тут Джаред понял, что если немедленно не примет член в себя до конца, то просто ебнется.

Как на концерте бас-гитарист подхватывает ритм ударных, так и Дженсен сейчас подстроился, просек, понял все правильно. Он вошел до конца, толкнулся на последних миллиметрах, и Джаред выгнулся под ним, жалея, что нельзя глубже.

И дальше остался только чей-то громкий крик, и темп, и Дженсен, зажимающий рот шершавой соленой ладонью, и капля его пота, упавшая на лоб, и собственный слишком влажный кулак, и восхитительный ритм.

Когда Дженсен вышел, не закончив, Джаред выматерился от досады, но его грубо перевернули на бок, и…

Дженсен вошел сбоку, вбиваясь и дергая Джареда на себя, обнимая его поперек тела одной рукой.

Оргазм выкрутил судорогой руки и ноги, и яйца, и жесткая дрожь прошлась волной от пяток до макушки, опустошая полностью. Джаред никогда не кончал так. Так, Боже… так.

Похоже, он нахер разучился говорить.

И только когда слегка отпустило, и внутри стало пусто до слез, Джаред понял, что все это время его рот затыкала ладонь Дженсена.

Джаред с трудом перевернулся на спину, Дженсен откатился и, поморщившись, снял резинку.

– Ну ты и… пиздец, Джи. Ты такой громкий, я думал – нас выселят, и придется нам с тобой все же заканчивать в твоей дикой тачке.

Горло пересохло, и Джаред тяжело сглотнул.

Дженсен понял, дотянулся до бутылки и сунул ее в ослабевшие руки. Вино нагрелось в комнате и не сильно облегчало жажду, но Джаред залпом выхлестал почти треть бутылки.

– Ты как? – настороженно спросил Дженсен, отбирая бутылку и тоже отхлебывая порядочно.

Джаред только покивал, мол, нормально.

У него не было слов, чтобы сказать Дженсену, до какой степени он оглушен взрывом, разметавшим все привычные значения слова «хорошо».

 


Техасский снайпер Чарльз Уитмен в шестьдесят шестом убил четырнадцать человек и ранил тридцать двух. Он вел пальбу с главного высотного здания Остинского Университета, и причину обстрела до сих пор не удалось выяснить.

Дженсен задрал голову и смотрел на крышу высотки, пока не заломило шею.

– Как думаешь, Падалеки, чего он слетел с катушек?

– Шестидесятые, – многозначительно ответил Джаред. – Выражал протест против вмешательства Штатов во вьетнамскую войну?

– А жену и мать зачем грохнул? У него там был целый арсенал, даже снайперская винтовка.

Они одновременно опустили головы и переглянулись.

– Ну… иди. Звони, если чего нужно.

– Нужно, – облизнул губы Джаред.

Ранним утром Дженсен проснулся от вдавливающей в матрас тяжести: Джаред закинул на него ногу и сопел, щекотно выдыхая между лопаток. Постоянный усыпляющий гул трассы за ночь стал привычным. А вот отголосок саднящей боли между ягодиц оказался неприятным сюрпризом.

Джаред заворочался сзади и резко поднял лохматую голову. Он заспанно и встревоженно глянул на Дженсена, и со стоном рухнул обратно. Проверяет, не приснилось ли?

– У тебя тоже жопа болит? – осведомился Дженсен вместо «доброго утра».

– Не-а, – невнятно промычал в подушку Джаред.

– Супер, так и лежи! – обрадовался Дженсен и бухнулся сверху, шаря по тумбочке в поисках резинок.

Хотелось трахнуть Джареда прямо так, без дурацкой латексной преграды, они оба были… ну… чистыми, так ведь? Но в башке обнаружились блоки почище мамашиных заповедей.

Джаред забился, замотал головой, и Дженсен отпустил его.

– Ща, мне… в туалет... я вернусь, – смущаясь, промямлил Джаред уже на пути в ванную.

Дженсен бесцеремонно оглядел его длинную спину, выпирающие лопатки, узкие бедра, ноги. Неужели теннис дает такую растяжку? Или оно врожденное? Как он раскидывался вчера…

Джаред вернулся почти бегом. Он успел почистить зубы, аккуратист.

В этот раз все получилось спокойно и почти лениво, и Джаред заглушал себя подушкой. Но дрожал он все так же непристойно – Дженсен кончил быстрее, чем собирался. А потом они вырубились лицом к лицу, путаясь в ногах и руках, и проснулись только тогда, когда солнце взобралось на самый верх.

Теперь Джаред торопился на встречу с братом, тот обещал покормить его в студенческом кафе.

– Может, пойдем вместе?

– Не, Падалеки, нафиг надо? Думаю, ему одного тебя будет сегодня много.

– Даже поесть не успели.

– Я куплю хот-дог какой-нибудь. Да вали ты уже. И не забудь мне буклеты для поступающих, дома продемонстрирую.

Джаред отошел на два шага, но вернулся и спросил с нажимом:

– А что ты собираешься делать после школы, Дженсен?

– Чего тебе приспичило?

– Ответь.

– Работать. Что я еще могу делать?

– Поступать. У тебя получится, я знаю. Я помогу с занятиями. Тут есть факультет изобразительных искусств, и гуманитарный. Только надо будет взять несколько предметов дополнительно.

Дженсен насмешливо фыркнул.

– Да разве дело в том, что я могу и чего не могу? Никто не станет оплачивать мне обучение, Падалеки. И давай уже закроем эту тему.

– Можно оформить кредит. Джефф так и сделал.

– Так, все. Пиздуй к брату, закончишь – позвони.

– Дженс!

Но Дженсен уже направлялся к выходу с территории кампуса через поляну, на которой расслаблялись студенты.

Кредит, ага. Попасть из одной кабалы в другую, да еще и въебывать до окончания школы. Видеть унылое разочарование на материном лице и уверенность: не поступит.

Чтоб тебя, Падалеки! Вечно он...

Дженсен запрыгнул в автобус и проехал в центр Остина.

В секонд-хенде Value Village он купил поношенную футболку с затертой надписью U2 во всю спину. Майку Джареда девать было некуда, и Дженсен надел футболку поверх.

Остин оказался огромным. Не таким, конечно, как Нью-Йорк, куда мать возила семью на слет баптистских общин, но тут словно было больше воздуха, чем в Уэйко, и остро ощущалась близость воды.

Вода была везде: в фонтанах, в искусственных прудах, в озерах. Дженсен вспомнил, как Джош рассказывал о музыкальном фестивале Саус, который ежегодно проводился в Остине. Со всех штатов съезжались музыканты, и после фестиваля многие оседали в городе.

Таких музыкальных магазинов, как в Остине, и такого количество записей живых выступлений не было ни в одном городе Техаса.

Дженсен спиздил путеводитель с лотка в парке возле озера Лэйди Берд и до самой ночи болтался по музыкальным лавкам, фотографируя людей и дома. Камера нещадно глючила и включалась через раз, но Дженсен был слишком наэлектризован, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Джаред позвонил, когда совсем стемнело. Дженсен вернулся в университетский городок, нагруженный дисками и почти без бабла.

Главное здание, с которого палил техасский снайпер, красиво и символично подсвечивалось красным.

– Держи, тебе, – Дженсен сунул Джареду в руки два диска.

– Это что?

– Откопал тут. The Offspring, концертная запись восемьдесят седьмого. Я хочу здесь жить!

– Так в чем проблема? – Джаред крутил в руках диски, не поднимая на Дженсена глаз.

– Ты опять про поступление? – напрягся Дженсен.

– Нет, как хочешь. Ладно. Короче, Джефф дал нам адрес, сказал – можно бесплатно переночевать в студенческом общежитии, там свободная комната есть. Только надо будет проникнуть внутрь без пропуска.

– Не проблема! – расплылся в улыбке Дженсен.

 


Приключения, которого так жаждал Дженсен, не получилось: они беспрепятственно прошли в корпус студенческого общежития, пока парень из охраны флиртовал с темнокожей студенткой.

Джефф всучил Джареду ключ от комнаты. Когда они вошли, Дженсен присвистнул: в комнате явно обитали девчонки.

Лифчики на спинках стульев, плакаты с парнями из Jonas Brothers, короткий шелковый халат под подушкой и стринги на сушилке в ванной.

Дженсен вернулся оттуда, держа двумя пальцами ярко-розовый лифчик с принтом Мэрилин Монро на чашечке.

– Можем устроить ролевые игры! – Дженсен похабно поиграл бровями, и Джаред не успел смутиться – на одном из двух компьютерных столов он заметил фото в рамке: на фоне главного корпуса Джеффри обнимал невообразимо красивую девчонку.

Теперь понятно, откуда у него ключи.

Дженсен продолжил обследовать комнату. Он нашел маленький холодильник у окна и микроволновку. Через минуту офигевший Джаред обнаружил, что Дженсен жрет прямо из кастрюли лазанью.

– Эй! Ты рехнулся?!

– Не боись, я тебе оставлю. Ужасно вкусно.

Дженсен проследил взгляд Джареда, подошел к столу, не прекращая жевать, и перевернул фотографию тыльной стороной.

– «Любимой Эффи от Джеффа». Брат?

– Угу.

– Че за имя «Эффи»? Никогда не слышал. Постельная кличка?

Джаред отобрал фотографию и поставил ее на место. Ему очень захотелось вернуться в мотель, только они уже съехали, да и денег осталось мало.

Дженсен облизал ложку, оставил на кровати кастрюльку с лазаньей и подошел к Джареду.

– Сейчас-то тебя чего клинит? Ревнуешь брата, что ли?

Джаред испуганно замер, но Дженсен всего лишь его подкалывал, да и говорил он, скорее всего, не о… не о том.

– А ты, Дженс? Ты здорово злишься на брата?

– С чего ты взял?

– Ты сам сказал. Когда ночевал у меня. Ну… пьяный.

– А ты меня больше слушай, Джи!

Дженсен вернулся к кастрюле и протянул Джареду полную ложку. Ткнул в сжатые губы, как маленькому. Джаред отвернулся, но Дженсен строго произнес:

– Немедленно жри! Твоему брату подфартило, девчонка опупенно готовит. Или ее соседка, что в студенческой жизни без разницы, я слышал.

Джаред почему-то послушался. Холодная лазанья оказалась и правда вкусной. Они прикончили всю кастрюлю, и Джареду даже удалось на время усыпить совесть.

– Вот же хрень. Пива забыли купить, – Дженсен намылился, было, к холодильнику, но Джаред остановил его:

– Не надо, а? Не хочу, чтобы у Джеффа неприятности были.

– Скучные вы люди, Падалеки, – со вкусом потянулся Дженсен, обнажая голый живот. – Ладно, ты придумай, как мы спать будем, а я в душ. Мне, кажись, в парке голубь на бошку насрал.

И не поймешь вот: шутит или как?

Джаред припомнил инструкцию от Джеффри и вытащил из ящика под кроватью постельное белье. Посмотрел на одну кровать, на другую, и решительно сдвинул их вместе. Когда еще удастся.

Он не слышал, как Дженсен вышел из душа, и вздрогнул от влажного прикосновения губ к шее в вырезе футболки. Он быстро развернулся и оказался в кольце рук.

– Нагнись так еще, Джи, м? Отличный вид.

– Не-а. Твоя очередь!

– А надо по очереди? Баш на баш?

– Не знаю. Но, если ты снимешь с себя это полотенце в цветочек, я быстрее определюсь.

– Заигрываешь, Падалеки?

– Советую.

– Поганка ты. Нравишься.

Последнее слово Дженсен пробормотал Джареду в губы, и планка бухнулась окончательно. Влажное полотенце упало на палас, и Джаред толкнул Дженсена на недостеленную кровать.

Определенно, Джаред делал успехи в искусстве быстрого раздевания. Впрочем, голый, заведенный Эклз был серьезным стимулом.

Джаред первый раз оказался вот так, сверху, да к тому же лицом к лицу. Он потянулся и поцеловал мочку уха Дженсена, случайно задевая зубами сережку. Дженсен коротко выдохнул, и приободренный Джаред оттянул зубами серебряное колечко, а потом прошелся поцелуями по скуле, виску и выше. Коснулся губами проколотой брови, дурея от тонко-извращенного чувства: крутой Дженсен с его крутым пирсингом прямо тут, под руками, под языком, под членом. Металлический шарик приятно прокатился по языку.

Они лежали поперек кровати, и Джаред уже знал, как сейчас будет. Он согнул в колене ногу Дженсена, погладил кончиками пальцев золотистые волоски на его голени, но тут Дженсен подтянулся выше и начал переворачиваться на живот.

Джаред ухватил его за плечо, не разрешая отвернуться.

– Стой! Не надо так. Хочу, чтобы… тебя видеть.

– Ты и так видишь.

– Нет. Пожалуйста.

Дженсен прекратил упираться и снова лег на спину. Вот только его лицо теперь задеревенело.

Джаред очень старался. Он измазал все простыни в смазке, он сгибал пальцы, стараясь нащупать правильное положение, восторженно облизывал шею Дженсена и его плечи, и бицепсы, дурея от сухой, собранной силы, исходившей волнами от раскинутого под ним тела.

И все же Дженсен оказался не в силах расслабиться. Он морщился, задерживал дыхание, кусал губы, но невозможно было разобрать, что ему нравится, а что неприятно.

В конце концов, Джаред сдался.

– Не нужно так, ладно. Перевернись… или хочешь – я?

– Мне было очень, очень хорошо, Падалеки…

Джаред затаил дыхание.

– …когда ты молчал. Резинки в кармане куртки, куртка вон, висит на плаще со стразами, и тебе нужно двигаться очень быстро, а то я передумаю.

О. Джаред умел понимать намеки.

Дженсен сам согнул ноги и пододвинулся к краю кровати. Лицо он прикрыл локтем, и, похоже, только так смог отпустить себя немного.

Джаред трясущимися пальцами раскатал резинку, чуть не порвав ее от нервов. Теперь-то что, ну? Ведь они уже это делали, и Джаред был сверху... чертов неврастеник, блин!

Было слишком низко, и Джаред никак не мог приноровиться, и тогда Дженсен подпихнул под себя подушку.

И все получилось.

Ритм поймался сразу – глубоко-медленно-на себя. Дженсен сам оперся ступней о плечо, и Джаред прижался щекой к его волосатой ноге – классной! Весь, Дженсен весь… такой…

Невероятно.

Кулак ни разу не удавалось сжать настолько сильно, невозможная теснота, как сдавливает член, как туго, боже, до боли, как здорово...

Джаред царапнул живот Дженсена, надавил слегка на лобок, и тут увидел – Дженсен перестал прикрываться. Он жмурился и беззвучно шептал: «Да… да… да!», и его лицо искажалось нетерпеливой гримасой, и он подавался на член Джареда, и….

Блядь!

Да какого… ох.

Джаред даже не успел перехватить свой оргазм, передавить себя у мошонки. Он сорвался, кончил, опозорился, какой же кайф, мамочки, как хорошо...

– Ой, – сконфуженно произнес Джаред вместо заготовленного извинения, и Дженсен соскользнул с его члена. И поднялся на ноги.

Джаред ничего не успел сообразить, он очнулся, только когда Дженсен толкнул его в стену, точнее – в дверцу шкафа. Он, почти не растягивая, смазал сзади и вошел одним движением, от которого перехватило дыхание.

После оргазма, да без подготовки, оказалось жутко неприятно, хотелось отстраниться, но впереди был только шкаф, он скрипел при каждом толчке, и Джаред вполне мог потерпеть, чтобы доставить Дженсену удовольствие, вот только...

Только сзади раздался влажный чмокающий звук, и оба соска накрыли влажные пальцы.

И Джаред забыл о дискомфорте, о том, что кончил минуту назад, о том, что они в комнате девушки Джеффа, с которым все так неловко и стыдно вышло летом.

Дженсен работал бедрами, выкручивал соски, кусал за шею сзади, и длинно лизал поверх укусов. А потом начал судорожно уговаривать:

– Потерпи, я уже, я скоро… Джи.

И Джаред завелся по второму кругу, уперся лбом в согнутый локоть, прогнулся и стиснул член.

Он кончил через несколько секунд после Дженсена, заляпывая спермой полированную дверцу и обрывочно думая о том, что больше ему вообще нечего стыдиться в его дурацкой жизни.

На место стыда удивительным образом пришла спокойная уверенность.

 


Мост все еще стоял, и Бразос все еще тащила свои мутные воды по руслу, уволакивая к Мексиканскому заливу мусор, ветки и использованные свидетельства чьей-то любви.

Дженсен сидел на песке, облокотившись на Джареда, устроившись между его раздвинутых коленей.

В Уэйко Падалеки, не спрашивая ни о чем, затормозил у «их» места недалеко от офиса доктора Моррис. Дженсен так же молча достал с заднего сиденья две бутылки пива, купленные на общие последние деньги, открыл одну для Джареда.

Сигареты кончились, но фиг с ним. Не жалко.

Джаред задумчиво перебирал пряди Дженсена. Похоже, ему нравилось отсутствие пародии на ирокез. Ничего, обойдется. Завтра в школу, и Дженсен обязательно приведет себя в порядок.

А пока можно так. Не заморачиваясь.

Дженсен задрал голову и посмотрел в лицо зависшему Джареду:

– Эй.

– М?

– Совсем забыл тебя спросить. Как Джефф отреагировал на то, что ты… ну...

– Пидорас? А я ему не сказал.

Дженсен развернулся в объятье и оперся локтем о колено Джареда.

– Да ладно! А нафига тогда ездил?

Джаред откинул челку, потер лоб и пожал плечами:

– Да я собирался. А потом подумал – ты прав. Это никого, кроме нас, не касается. Нафиг ярлыки.

Дженсен вернулся в прежнюю позу и отхлебнул пива. Произнес, глядя, как мелкая волна бьется о бетонную опору моста, подмывая ее, приближая крушение:

– Я тут подумал. Не обязательно учиться в Остине, чтобы там жить. Неважно, как с поступлением. Просто поеду туда после школы.

Джаред свел колени, обнимая собой очень крепко, и ткнулся губами чуть пониже проколотого уха.

По мосту с железным лязгом прогрохотал поезд. Дженсен ощущал спиной биение сердца Джареда, но, возможно, это просто был стук колес.

The end.

 



Сказали спасибо: 265

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

17.06.2017 Автор: indiscriminate

Очень понравилось, удачи парням.

Спасибо!

09.09.2015 Автор: TataFena

Потрясающе атмосферно. Без заламывания рук и размазывания розовых соплей. Но при этом затронуты актуальные вопросы. И между строк даны ответы. ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ. Подсела я на автора.

30.09.2014 Автор: Fren

Перечитала уже раз 5. Наверно, это самый лучший школьный фик, который я читала. Написано прекрасно, выше всяких похвал. Развитие сюжета плавное, логичное, захватывающее. Герои по-настоящему живые. Действительно, даже второстепенные персонажи прописаны на удивление реалистично. Автор однозначно талантлив, "Маяк в песках" вообще мой самый-самый любимый фик, знаю некоторые сцены чуть ли не наизусть :) Жду новых творений с нетерпением!

09.03.2013 Автор: teaching_s**ks

Это один из тех фиков, после которых лично я поняла, что нескоро слезу с СПН РПС. Не являясь фанатом школьных АУ, прочла залпом и уже несколько раз перечитала.  Замечательный текст, спасибо огромное.

Главные герои гармонично сочетают в себе подростковый максимализм с какой-то... адекватностью вполне самостоятельной сильной личности. При этом они очень разные и сами по себе интересные. Отдельное спасибо за внимание к образам членов семьи, одноклассников (если этот термин можно применить к учащимся американских школ), психолога и даже девушки на рецепшене Того Самого Отеля))) Действительно захватывающий текст.

Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R s T v W y z а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О П С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1381