ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
1829

Закон сохранения

Дата публикации: 17.08.2019
Дата последнего изменения: 17.08.2019
Автор (переводчик): libela;
Пейринг: Дженсен / Джаред;
Жанры: АУ; драма; кейс-фик; кроссдрессинг; от первого лица;
Статус: завершен
Рейтинг: R
Размер: мини
Предупреждения: Psychedelic, Gender switch
Саммари: Мог ли он отказаться от собственного «Я»? И что, если это «Я» было не единственное, которое он знал?
Глава 1
Хотите знать правду — вам ее никто не расскажет. Вам расскажут только свою версию. 
Если хотите знать правду, вам придется искать ее самостоятельно.©





20.05.1984 
Чикаго. Гайд Парк. 
17:42 
Гарри Хитцман, бывший главный редактор «Нью-Йорк Буги-Таймс»: 

«Пресса часто попадает под пресс. Простите за каламбур. 
И, давайте-ка, выключите диктофон. Обойдемся без этих штучек. 
Я в курсе, что вами движет. Ну, конечно, не только бабло. Еще и желание знать, как все было на самом деле. Конечно. 
Да бросьте. Издание, в котором я тогда работал, обозвали желтой бульварной газетенкой и прикрыли моментально после того, как мы опубликовали ту статью. Открыли людям глаза на пару извращенцев — сенаторского сынка и его охранника. 
Да. Так уж все устроено: чем выше живешь, тем страшнее секреты. 

Сенатор Падалеки — фамилия и шкура редкая. Связываться с ним никто не рисковал. Только если по незнанию. Дженсен Эклз не знал. Если вы читали материалы следствия, то в курсе, как его приняли на работу охранником. Через третьих лиц. Разжалованного и уволенного с военно-морской службы за очень мутное дельце Эклза взяли из милости. Законный вопрос — почему? Да потому что его покойный отец много лет обеспечивал охрану отца сенатора Падалеки. Служил верой и правдой, так сказать. Но это не важно. Важно то, что этот сообразительный сукин сын быстро разобрался, что к чему. Особенно после того как узнал, что на самом деле отпрысков у сенатора типа двое. 

Джаред Падалеки с детства был юродивый, он позорил фамилию. Папаша понял, что человека из него не сделать и плюнул. Но еще была эта Джилл. Говорят, сенатор терпел ее, несмотря на всю неприязнь, в память о покойной жене. Дженсена он нанял для ее охраны. 
Хотя сам черт ногу сломит, как они там все разбирались. 

Дженсен Эклз охранял Джилл и дружил с Джаредом. Он трахал Джареда и дружил с Джилл. Или трахал Джилл и дружил с Джаредом. На самом деле он имел их всех. И сенатора Падалеки в том числе. Последнего — фигурально, но это решило дело. Когда Эклз примерил на себя классический образ Бога, который знает о тебе все тайны и при случае обернет их против тебя, — от него избавились. 

Именно. Я до сих пор считаю, что история с похищением Джареда играла на руку его папаше. Если бы Эклз тогда не нашел Джареда, для него все еще могло обойтись. Но Эклз его нашел. А потом он заговорил в суде. Слов он не выбирал. Да, слушание было закрытым, но у нас сидел свой человек в зале. Наша вина заключалась только в том, что мы написали обо всем первыми. Через сутки этим дерьмом пестрели все таблоиды. 

Для меня нет ничего удивительного, что потом все трое неожиданно исчезли, и по сей день их не могут найти. Теперь ищи не ищи, никто никого не найдет. Я уверен, что сенатор разом избавился от всех троих — и от Дженсена, и от Джареда, и от Джилл. Как? Например, запер в дурдом. А мозгоправы за молчание получили столько, что еще их детям хватит, чтобы жить безбедно. А что? Вполне подходящий вариант. К тому же мне представляется более вероятным, что это люди сенатора, а не Дженсен Эклз, убрали всех причастных к похищению. Расчистили поле для новых побегов, так сказать. 

Видите эти ухоженные аллеи? Дышится здесь иначе, чем в городе, правда? Трудно представить, что когда-то здесь было кладбище. До середины девятнадцатого века тут хоронили умерших от оспы и холеры. После того как народ узнал об этом и переполошился, что это опасно, тела были перезахоронены, а территория парка значительно расширена. Вам ведь понятно, к чему я веду? Все зарастает травой. Абсолютно все. Особенно если озеленитель большая шишка… 
Вы же выключили диктофон?» 



22.05.1984 
Нью-Йорк. Мэдисон Авеню. Универмаг «Барнис». 
13:40 
Бетти Боул, продавщица отдела галантерейных товаров: 

«Ну что вы все ко мне с этими газетами пристаете? Нет, чтобы с каким-нибудь приятным для девушки предложением... 
Не читаю я газет и телевизор не смотрю, как-то не до этого, знаете. И вообще. Нам не разрешается здесь болтать. Только если вы не клиент. 
Но для вас я, пожалуй, сделаю исключение. Вы хоть немного смахиваете на таинственную личность, а я всю жизнь мечтала выложить секреты какому-нибудь секретному агенту. 
Нет, вы не он? Очень жаль. 
Ну, тогда побудьте им для меня хотя бы некоторое время. Ведь вам не сложно? 
Кстати, здесь на седьмом этаже варят отличный кофе, а у меня через двадцать минут как раз перерыв на обед. Имейте в виду, я буду согласна принять ваше приглашение пообедать в знак благодарности за свою болтливость. 

Я люблю обычный кофе со сливками, а Джилл любила горячий шоколад. Хотя, нет, не так. Джилл любит горячий шоколад — вот так правильно. Она вообще любит тепло. А зимой мерзнет все время, даже не смотря на свою шикарную песцовую шубку. Смешно трясет головой, трет щеки и становится от этого совсем хорошенькой. Вы же знаете, что носить меха в Нью-Йорке сейчас чуть ли не преступление?.. Боже, да плевать она хотела на этих зеленых! 

Раньше она никогда не пропускала счастливые среды. Счастливые среды, это когда в магазине каждые три часа идут распродажи. Особенно любила лаковые сумки, длинные перчатки и зажимы для волос. Часто даже не покупала, а просто разглядывала. Джилл обожала красивые вещи. Ей доставляло удовольствие трогать их, примерять на себя. Зато в отделе одежды она могла оставить целое состояние. Мы же девушки, знаете, любим блестящий, скользкий шелк платьев, гипюр нижнего белья. Да и вы, мужчины, совсем не против. Да-да. 
Но вот уже несколько месяцев Джилл не видно. 

Я думаю, она уехала. Она говорила, что хочет уехать в какое-нибудь безопасное место, но пока нет возможности. Угрожал ли ей кто-то, этого я точно не знаю. Знаю, что в этом городе полно психопатов, а она певица, значит шансы, что ее мог преследовать какой-нибудь ненормальный поклонник, возрастают во много раз. Ясно ведь, что не просто так она ходила с охранником. 

Он был... нет, ее охранник не выглядел опасным. Вот «идеальный профиль» — это про него. Да и фигура вполне годилась для журнальных обложек. И если я что-нибудь понимаю в мужчинах, он не охранял Джилл, он ее оберегал. Помню в одну из сред, как раз в канун Рождества, когда толпа совсем обезумела, он поднял ее на руки и поставил прямо на стеклянную витрину. Представьте, прямо на стекло. Да так ловко и бережно, словно хрустальную статуэтку. Раньше я думала, что такое бывает только в кино. Потом стоял к ней спиной и ждал, пока часть народа не схлынула. Пять минут, может быть, больше. Он бы не сдвинулся с места даже если бы от этого зависела еще чья-то жизнь. Точно вам говорю. Это было у него в лице. А по Джилл было видно, что она боиться пошевелиться. Стояла там на витрине и улыбалась, перепуганно так и немного смущенно. Но потом вдруг закрыла глаза. А когда открыла, то неожиданно кивнула, твердо так, даже жестко. Это было удивительно. Будто это была уже и не Джилл. Не разглядывай я ее так внимательно, я бы и не заметила. Но я глядела во все глаза, потому что страшно ей завидовала в тот момент. 

До сих пор гадаю, что ее охранник ей тогда сказал или предложил. С фантазией у меня дела обстоят паршиво. А может, он и не говорил ничего. И тот кивок это был вообще не ответ. Может, она просто в чем-то убедилась, удостоверилась для самой себя. Кто знает». 



25.05.1984 
Норфолк, штат Вирджиния. База ВМФ США. Корпус Морской пехоты. 
15:55 
Рой Хэндриксон, капитан ВМФ, бывший сослуживец Дженсена Эклза: 

«Невероятно. Не могу представить, как вам пришла в голову идея искать его здесь. Чтобы вы понимали: здесь атомные авианосцы. Мне кажется, этим все сказано. Посторонних без специального допуска тут быть не может. Тем более Дженсена Эклза. Вот когда Дженсен Эклз служил, то всегда приходил сюда, как к себе домой. По сути, вся база и была его домом. 

Во время отдыха личного состава он отдыхал, как все офицеры. Как правило, в спортивных комплексах или в мастерских для автолюбителей. Мог еще в гольф-клубе играть. У нас тут реа­лизуется расширенная программа обеспечения досуга, так что культурно-развлекательных объектов хватает. 

Балагуром он не был, но погулять любил, и пошутить, и посмеяться тоже. И серьезным был, когда касалось дела. Но если вы захотите провести допрос, то многие скажут, что, по большому счету, он был себе на уме. А если говорить о том, почему его разжаловали и выслали из гарнизона, то все это довольно запутанная история. Сложно объяснить, почему его затянуло в тот скандал. Лично мне сложно, ведь я знаю, что Дженсен Эклз любил женщин, а женщины любили его. Он был красивым и умел нравится. Наши холостые ребята специально ходили с ним в город, чтобы знакомиться с дамами. Даже шутка такая гуляла: Эклз в форме — магнит для женщин. 

А потом это обвинение в растлении рядового, как гром среди ясного неба. Кто-то говорил, что тот голубоглазый парень сам его преследовал. Нашлись и свидетели обратного. Самое главное, Эклз ничего не отрицал. Знаете, что он тогда сказал? «Все это слишком просто, чтобы вы могли понять». 
Вот и, правда, понимай как хочешь. 

Чего ему не хватало? Я долго думал и пришел к такому выводу, что, может, это было следствием пресыщенности? От скуки доступных связей? С другой стороны, не мог он не осознавать, чем рискует. Что на кону карьера, будущее. Ну не любовь же это, в самом деле. Какая может быть любовь между двумя мужчинами, один разврат. 

Ну а тогда, как водится, приехало высшее командование, началось расследование. В итоге рядовой стал причиной того, что офицера Дженсена Эклза, если сказать просто, стерли. Ему еще крупно повезло, что он не попал под трибунал. Но говорят, за него кто-то серьезно вступился сверху. Ходили слухи, что у него был друг, еще по Академии, который поднялся по карьерной лестнице в службе разведки. А если не он, то кто-то другой помог. В любом случае я рад, что все сложилось так, а не иначе. 

Если вам интересно почему, скажу как на духу: что бы ни говорили про него, что бы ни писали, у меня по отношению к нему долг благодарности. Он вытащил моего сына из воды, из-под завала скатившихся бревен. До сих помню то четвертое июля, и тот жуткий страх, и то, как отмечали второй день рождения сына в День независимости. У меня даже памятка об этом есть: рванула невысоко взлетевшая петарда, и горящий толь с крыши слегка опалил мне плечо. 

А когда Дженсен Эклз уезжал насовсем, то отдал моему сыну свою коллекцию бабочек. Их там много, штук сто, не меньше. Он сам привозил, и ему привозили из разных стран. Он называл бабочек «карнавалом жизни». 

Вот вы сейчас все это разворошили, так ведь уже почти три года прошло. Время идет, ничего не стоит на месте. Я слышал, что тогда он неплохо устроился где-то в Нью-Йорке. Надеюсь, что у него и теперь все хорошо». 



27.05.1984 
Нью-Йорк. Загородная резиденция сенатора Джеральда Падалеки. Крыло для персонала. 
20:27 
Лаура Риарио Мартинес, няня: 

«Пресвятая Дева, да порой люди только и горазды, что языками чесать. Что их слушать? Бесстыжие сплетники! А эти газетчики, как понапишут — не знаешь, чему верить. Носятся со своими кричащими заявлениями, причем за вранье перед законом не отвечают. Mala hierba nunca muere! Сорняк никогда не дохнет! Ну как может отец предать свое дитя? Даже ничего не говорите мне об этом, не желаю знать. Мистер Джеральд всегда любил Джареда, слышите? А после любил и его, и Джилл. 

Знаю я, о чем вы сейчас думаете, мол, старуха боится хозяйского гнева, поэтому правды от нее не жди. Только вот что я вам на это скажу: я ничего не боюсь. Меня взяли в этот дом, когда Джаред был младенцем. Посчитайте-ка, сколько лет я здесь? Двадцать два года? Так-то. Я привязалась к этому мальчику всей душой. По вашему, как бы я вынесла, если бы с ним обращались плохо? Думаете, стала бы я терпеть? 

Джаред с детства был замкнутым, про таких говорят «одиночки». Он часами один мог занимать себя каким-нибудь делом и ему не было скучно. Иногда первым заводил разговор, спорил даже, но по большей части молчал. Бывало чем-то рассерженный направляется в свою комнату и по лестнице громко топает. Но — ни слова. Вот какой. В шахматы всех обыгрывал. У него рано проявились способности к точным наукам. Так мистер Джеральд нанял ему лучших учителей. Он хотел, чтобы дальше сын обучался военному делу. По его мнению, даже если у Джареда не было физических задатков, их стоило развивать. Мистер Джеральд думал отдать сына на учебу в кадетский корпус, но как раз по этому поводу у них возникли сильные разногласия с женой. 

Миссис Шерон настаивала, чтобы Джаред учился музыке, изучал искусство. То есть пользовался тем, чем его наградила природа при рождении. И в этом я была с ней ох как согласна. Ну какой кадетский корпус? Там же муштра, а тут такой мальчишечка, такой тоненький, с такой бледной и нежной кожей, точно хлеб, вымоченный в молоке. Да он и сам, как подрос, тянулся к роялю, к красивым картинам. Миссис Шерон приучала его к искусству, мистер Джеральд отучал от него. Говорил жене, что она портит сына. Учителя музыки, который с ним занимался, уволил. Пробовал привить любовь к огнестрельному оружию. Джареду не нравилось. Но он, такая душа, не противился. Разрывался, стараясь угодить и матери и отцу. Вот, я думаю, оно и вышло, что вышло. 

Джареду было четырнадцать, когда появилась Джилл. Как сейчас вижу: стоит мой мальчик, бледный, высокий, с красивыми волосами до плеч, в голубой маминой блузке и спрашивает: «Где моя юбка? А куда дели мои духи? Почему я не могу ничего найти?». Потом будто проснулся, заморгал. Постоянно повторял, что у него болит голова. Поначалу-то думали это все нервное, от стресса. К тому времени ведь и месяца не прошло, как умерла миссис Шерон. Пусть покоится душа ее с миром. Только когда это случилось снова, и мой мальчик велел называть себя Джилл, тогда уже начались и психиатры, и больницы... 

Ох, Пресвятая Дева, я даже не знаю, как вам и сказать, что мы тогда пережили. Я-то сразу засомневалась, что во врачах будет толк. Даже осмелилась предложить вызвать экзорциста. У меня на родине изгнание бесов из одержимого с помощью молитвы или наложением рук святого — первое дело. Да кто меня послушал. Но я молилась, все эти годы я не переставала молиться, чтобы Иисус послал избавление от напасти или какое-то счастливое знамение с небес. И вот что я вам на это скажу: когда тут на пороге стал и улыбнулся Дженсен, я сразу поняла — Иисус меня услышал, откликнулся через шесть лет. 

Уж вы их найдите, я вас прошу. Они вместе, чувствует мое сердце. Это только поначалу Джаред Дженсена сторонился, а Джилл так и вовсе пряталась и могла не появлятся по нескольку недель. Прошло, наверное, месяца четыре или пять, прежде чем они привыкли друг к другу. Зато потом сдружились так крепко. 

Верю ли я, что у них были близкие отношения? Верю, а как не верить, когда я своими глазами видела. Джилл, как возобновились занятия музыкой, часто уходила в летний сад заниматься пением. Там в галерее эхо, мне со второго этажа хорошо слышно. В тот день она и Дженсен долго говорили о чем-то. Потом Джилл рассмеялась: «Такое нельзя сделать». А он ей: «Я могу». И потом: «Тише, тише, не шевелись...». Я, беда моя любопытство, не удержалась, посмотрела в окно, а они на траве внизу. Джилл в легком платье, волосы она себе тогда уже слегка осветлила, ей очень шло, а у Дженсена в руке коробка. Гляжу: он достает живых бабочек из этой коробки и сажает их на Джилл — на волосы ей, на руки, на голые плечи. А те, вот же божьи создания, трепещут крыльями, а не улетают. Пестрые такие, красивые, яркие. Да только Джилл была краше и светилась от счастья ярче. А у Дженсена-то в тот момент руки были похожи на бабочек — такие легкие. Эти бабочки и разлетелись по сторонам, только когда он наклонился к Джилл, чтобы ее поцеловать. 

Вы спросите: а как же Джаред? Как вам объяснить... Они ведь с Джилл к тому времени давно знали друг о друге и как-то научились договариваться. Раз уж они делили одно тело на двоих, то им пришлось. Я имею в виду... Когда возвращался Джаред, он собирал волосы в хвост и ходил молчком, но губы-то у него постоянно были красные, зацелованные и глаза блестели. 

Сумасшествие скажете? Cuando el amor no es locura, no es amor. Если любовь не сумасшествие, это не любовь. Так-то. 

Люди все чужое, все незнакомое им привыкли принимать жестоко. А кто из них пророк, кто праведник? Как судить: это правильная любовь, это я буду принимать, а то — грех. А кто тебя поставил судить так? А не позволять, когда кто кому предназначен и рвется к тому — не грех? 

Куда это вы смотрите? А, та картина… Это Рио-де-Жанейро. Джилл тоже любила ее разглядывать. Ее Джаред нарисовал. Видите, какая красота. Я родом оттуда. У нас говорят: «Бог сотворил мир за шесть дней, а на седьмой день он создал Рио-де-Жанейро». Это чистая правда». 



27.05.1984 
Нью-Йорк. Загородная резиденция сенатора Джеральда Падалеки. 
21:00 
Джеральд Падалеки, сенатор: 

«Ровно девять, вы пунктуальны. Что ж, у нас с вами есть тридцать минут, чтобы окончательно решить все вопросы. 
Не утруждайте себя объяснениями, я знал, что вы вернетесь. Вернетесь и будете требовать дополнительных гарантий. Обещаю, вы их получите. Давайте только договоримся об одном: это наша с вами встреча — последняя. Такова моя просьба или, если угодно, условие. 

Если вам все еще кажется, что я собираюсь преследовать Дженсена Эклза, то вы ошибаетесь. У меня нет такой цели. Я лишь хочу знать, где мой сын. Хочу быть уверен, что с ним все в порядке. Неделю назад вы вошли сюда и сказали, что можете его найти, но будете действовать в интересах вашего друга. Возможно, вы невнимательно слушали меня в прошлый раз, но интересы моего сына Джареда и вашего друга Дженсена Эклза с некоторого времени совпадают. А это значит, и наши с вами тоже. Вы не выполняете мое поручение, я вам не плачу, в конце концов, не так ли? Я лишь предоставляю информацию, которая вам нужна. У нас обоюдовыгодная сделка. Но если вы отыщите мне сына, я все равно буду вашим должником. 

Я не зря попросил вас начать со статьи в той паршивой газете. С того вранья, что нагородила та жидовская морда, тот щелкопер, не помню его фамилии, а если бы и помнил, то постарался забыть. Все эти писаки беспощадны, когда у них появляется возможность выкинуть на первую полосу новость о попадании какой-нибудь звезды в рехаб или пьяный дебош. Что уже говорить о случае с психически нездоровым сыном сенатора. Как там они написали? «Монстр долгое время держал своего больного щенка на строгом ошейнике»? 

Я был польским ребенком из Кони-Айленда, который не хотел быть польским ребенком из Кони-Айленда. Я рано понял, что труд лежит в основе основ. Делаешь плохо, плачешь, берешь себя в руки и снова пробуешь, пока не получится. Вот и все. У Джареда были врожденные способности к рисованию и музыке. Хороший слух, хорошие руки, хорошее туше. Однако снаружи он был не развитым физически, хрупким. Ни девочка, ни мальчик, одно недоразумение. Я лишь хотел, чтобы он стал сильнее для этой жизни. Занимался тем, чем положено заниматься мужчине. Вероятно, я был жесток и слишком давил на него. Даже определенно — слишком давил. Но я и предположить не мог, что внутри он тоже окажется опасно хрупким. Внезапно болезнь, похожая на какую-то зловещую силу, подчинила себе всю его жизнь, сделала непохожим на других людей. Каждый раз, когда я видел, как глаза моего сына на минуту пустеют, а затем он как будто исчезает и на его месте появляется некто по имени Джилл, это разбивало мне сердце. Остановить это или что-нибудь с этим поделать Джаред был не в состоянии. Врачи тоже оказались бессильны. Я оп­ре­делил его в лучшее ис­сле­дова­тель­ское ле­чеб­ное уч­режде­ние, но ни одно классическое лечение не помогало, а от транквилизаторов становилось только хуже. 

Возможно, я вас шокирую, но через два года я стал близок к тому, чтобы согласиться с природой. Признать, что личность Джилл существует. Да, именно. Вы не ослышались. Метаморфоза, которая происходила с Джаредом была невероятной. Вы переставали видеть только одного человека. Даже я, его отец, видел двух разных людей. Все, что вы сразу замечали в Джилл — это изящный женственный жест, которым она откидывала волосы со лба, яркие глаза, нежную кожу с румянцем, курносый нос, озорную улыбку. Джаред с его худым телом, с растрепанными волосами и угловатым лицом, сосредоточенный и вечно серьезный, выглядел совсем по-другому. Джилл иначе разговаривала, иначе одевалась, иначе выглядела, вела себя иначе. И даже телом своим владела иначе. Если движения Джареда часто были зажатыми, скованными, Джилл двигалась свободно и грациозно. Их голоса различались. Голос Джилл звучал более высоко, чем у Джареда, более легко и живо. Джилл не играла в шахматы, но Джаред — играл. У Джилл были способности к пению, а Джаред совсем не умел петь, зато он хорошо музицировал и писал масляными красками. 

Доктора пытались искать нить, связывающую Джареда и Джилл. Старались сфор­ми­ровать связь меж­ду ними, чтобы каким-то образом снова объединить. Они рассказали Джареду о его втором «Я», познакомили их друг с другом — преуспели даже в этом. Но вернуть мне здорового, полноценного сына они не могли. Когда доктора окончательно выяснили, что Джаред не опасен для окружающих и для себя, я решил прекратить всю психиатрическую вивисекцию. С шестнадцати лет Джаред жил в доме под моим постоянным контролем. Речь, конечно, не шла ни о каких бу­дущих карь­ер­ных стрем­ле­ниях и со­ци­аль­ной жиз­ни, однако родной дом лучше стен психиатрической клиники, согласитесь. 

Дженсен Эклз появился здесь, когда в двадцать лет Джилл неожиданно заявила, что поет в Ист-Сайде, а когда ее не пустили, как она утверждала на работу, — попыталась сбежать из дома. Не буду скрывать, тогда я впервые за долгое время снова стал между ней и ее желаниями. Ее стремлением к самовыражению. А после попытки Джилл сбежать во второй раз, пе­редо мной ос­та­лся лишь один ва­ри­ан­т — приставить к ней охрану. Я не хотел, чтобы Джаред и его другое «Я» подвергались опасности. 

Когда я рассказал Дженсену Эклзу с чем, а вернее с кем, ему придется иметь дело, он задумался на минуту, а потом ответил, что в таком случае ему полагается двойной оклад. У него было хорошее чувство юмора. Он не был тупым служакой. Вы ведь знаете, каким образом он погубил свою карьеру. Обычно люди крайне неохотно признаются в подобных грехах. Но он, казалось, придавал этому мало значения. «Иногда случается что-то, отчего тебе становится тесно в твоей налаженной жизни», — вот, что он говорил. У него был живой ум, но он много надежд возлагал на упорство, и в этом удивительно был похож на меня. Мне нравились его взгляды на многие вещи. А порой мне по-отечески хотелось его пожурить и назвать засранцем. Полгода его безупречной работы во­ору­жили ме­ня дос­та­точ­ным уров­нем уве­рен­ности в нем, что­бы полностью доверить ему сына. 

«Может, Джаред успокоился, разделив себя. Может, стоит посмотреть на это как на Дар. Дар предоставлять слово другой грани своей души. Пусть Джаред в лице Джилл сам решает свою судьбу», — вот, в чем он меня убеждал. 

Я все еще не­до­уме­ваю, как под его уговорами сог­ла­сился купить бар в Ист-Сайде на углу Лексингтон-авеню и Пятьдесят девятой улицы. Как разрешил им свободные выезды в город. За­чем пошел в тот единс­твен­ный раз на премьеру. Ду­маю об этом каж­дый день. Я, оп­ре­делен­но, и сей­час об этом ду­маю. 

На Джилл тогда было белое платье. Ослепительно белое платье с блестками. У него были сборки на лифе и открыта спина. Многие назвали бы это стилем Мэрилин Монро, но я то знаю, что это стиль Джин Харлоу, любимой актрисы моей покойной жены. 

Для Джилл пение было все равно, что воздух. Она переливалась под светом софитов, как ангел, и пела так, как будто выступать на сцене перед публикой значило для нее все. Когда аплодисменты наполнили зал, она сияла настоящей звездой. 

Я видел какими глазами Дженсен смотрел на нее. Я слышал, каким голосом он сказал: «Бог сотворил мир за шесть дней, а на седьмой день он создал Джилл». Мне тогда следовало понять, что он не оправдает доверия. 

Их отношения, о которых всем стало известно. Трудно подозревать меня в подобной наивности, но о том, что он спали вместе, я узнал последним. Вы ведь понимаете, это история даже не про то, что в какой-то момент они потеряли контроль и оказались в одной постели. Дженсен воспользовался психической неполноценностью Джареда. За это я был готов стереть его с лица земли. И я бы стер, если бы не кассета. 

Вот на этой видеокассете записано заявление. Я отдаю ее вам. Копий нет, это единственный экземпляр. Вы узнаете, кто делает заявление и в чем его суть, но прежде вы должны мне пообещать, что сделаете это не раньше, чем поговорите с психиатром Джареда. Это единственный врач, от которого Джаред получал психиатрическую помощь все это время. 

Да... Знаете, что интересно? В какой-то момент я был готов на все, чтобы выпустить Джилл в жизнь, а она даже не считала меня своим отцом. Говорила, что живет вместе с Джаредом, но ее настоящий дом на юге Флориды. Рассказывала, что выросла в дружном семействе. У них квартира в городе, а на лето они уезжают на побережье. Ее родители знают, что она находится здесь для того, чтобы помогать Джареду. Через некоторое время они приедут за ней, и она отправится с ними. С ними и с Дженсеном. 

Иногда я задаю себе вопрос: почему это все случилось со мной? И понимаю, что ответа нет. Есть ты и есть Вселенная, у которой свои планы. А возможно и нет. Возможно, это у тебя планы, которые ты не в состоянии осилить. Но если тебе кажется, что твой крест тяжелее соседского — то это глубокое заблуждение. 

А теперь прошу меня извинить, время вышло. У меня еще много дел». 


28.05.1984 
Нью-Йорк. Нижний Манхеттен. Штаб-квартира Департамента полиции Нью-Йорка. 
10:18 
Алекс МакВейл, комиссар полиции: 

«Вот тебе и раз и двас! Чего это ради я должен вам помогать? Уж не потому ли, что мой шеф с вашим на «ты» и по субботам они играют в покер? 

Ладно, это была шутка. Что поделать, если у значительных людей всегда есть возможность влиять на ситуацию. Что вы там спрашивали — Дженсен Эклз убийца? А это было доказано? Как бы там ни было, уже поздновато об этом думать. Судебный процесс закрыли. 

Вам с предысторией или сразу все выложить? Дженсена Эклза арестовали спустя четыре дня после того, как он пришел сюда и сделал заявление о том, что сын сенатора Джеральда Падалеки был похищен, что он искал его и нашел через сутки, в то время как сам сенатор бездействовал, избегая огласки компрометирующих фактов. Прокурор штата выдвинул Эклзу обвинение в преднамеренном убийстве трех человек. Все трое подходили под описание похитителей, были связаны толстой веревкой и утоплены в машине в западной части пролива Лонг-Айленда. Все это слишком походило на расправу, на месть. И у Дженсена Эклза, как мы знаем, имелась необходимая физическая подготовка. Таким образом, мотив у прокурора был, а вот доказательств не было. Отсутствие свидетелей и никаких улик. Если бы мы, имея такие данные, продолжили искать убийцу, то никогда не завершили бы следствия. Я хочу сказать, что в таком случае, даже если вы и убийца, у вас есть все шансы выйти сухим из воды. С одной оговоркой. Если вы не даете показания против сенатора. Это большая ошибка — совать нос в дела влиятельных людей. 

Вы спросите, а как же правда? Что с правдой делать? А с какой правдой? С той, которая угодна обвинению или с той, что создает адвокат в двенадцати умах присяжных? Где правда, а где иллюзия правды? Нашей системе правосудия нет до этого никакого дела. Каждый подзащитный имеет право на квалифицированную защиту. Всё. 

У Дженсена Эклза был назначенный судом общественный защитник. Из тех, что подтверждают поговорку «Если вам нужна справедливость, то идите в публичный дом. Если хотите, чтобы вас отымели, тогда беритесь за судебный процесс». Он бы проиграл дело с треском. Для вас ведь нет секрета, что Дженсен Эклз на основании ответного иска сенатора о сожительстве охранника Дженсена Эклза с его сыном, был обвинен еще и в сексуальном насилии второй степени? Потому что незаконно сознательно заниматься сексом с кем-то, кто психически болен и не может дать согласие. 

Будь я тонкокожим, то не смог бы прослужить в полиции без малого тридцать лет, но, признаюсь, тогда я был до глубины души потрясен. Такого обвинения как раз и недоставало, чтобы не отмыться до конца жизни, а не то, что искать справедливости в суде. 

Все уже приготовились к тому, что грянет гром, как ветер резко переменился. Сначала отозвали заявление о сексуальном насилии, назвав его неуточненным, и прокуроры сразу не захотели, чтобы сын сенатора испытывал стресс еще и от судебного процесса. А затем общественного защитника сменил адвокат по криминальным делам коллегии адвокатов Нью-Йорка Эшли Буш. Таких, как он, называют крутыми юристами. У него широкий профиль: он берется и за судебные иски, и разбирается с проблемами в досудебном порядке. Если верить одному солидному деловому изданию, берет Эшли Буш что-то около тысячи долларов в час. Он понимает, что выиграет, как только начинает процесс. 

Эшли Буш приложил все усилия, чтобы доказать, что преступление мог совершить кто-то другой, кто угодно, но не Дженсен Эклз. Он заставил присяжных сомневаться, убедил не просто в том, что обвиняемый является жертвой, а в том, что в этом деле две жертвы и нет подозреваемых. Вам рассказать, как в таком случае мотив превращается в теорию мотива? В результате все закончилось на предварительных слушаниях, дело даже не довели до суда. Вердикт у многих вызвал вопросы, однако факт остается фактом: Дженсена Эклза признали невиновным. 

Скажите мне, кому это было нужно? Просто не «зачем», а «кому»? Можете не отвечать, я знаю. 
Так же как знаю и другое — будь это все так просто, вы бы не разыскивали сейчас Дженсена Эклза. Тем более неофициальным путем. 

Всегда есть мотив, который подавляет все остальные. Скажем, я уверен, что Дженсен Эклз виновен. Я понял, как он относится к сыну сенатора, исходя из того, как он о нем говорил. Еще я видел, какими узлами была затянута веревка на телах похитителей. Символика прозрачна, но у меня нет доказательств. К тому же, кто это еще мог сделать? Религиозная секта, какое-то тайное общество? 

Нет, я вовсе не думаю, что Дженсен Эклз плохой человек. Более того, допускаю, что преступления совершаются не плохими людьми. Даже хорошие люди могут совершать очень плохие вещи. Желание убивать вряд ли можно отнести к нежным чувствам, но когда причиняют боль твоим близким, это в определенных случаях ока­зыва­ет­ся дос­та­точ­ной мо­тива­ци­ей, чтобы убить. Не мне вам говорить, что когда закон не работает, работает животное, интуитивное понимание справедливости. 

Кстати, вы знаете, что сенатор предлагал Дженсену Эклзу джентльменское соглашение? После того как тот нашел его похищенного сына в борделе в Бруклине. Полтора миллиона — и Эклз молча покидает наш штат. Эклз взял деньги и пришел сюда, чтобы сделать заявление. Ему не нужна была вилла или новый «Мерседес», и не нужно, чтобы его показывали в вечерних новостях по телевизору. Ему нужен была свобода для Джареда Падалеки. И то, что в нем жило — было не победить. Верю, что деньги он использовал по назначению». 


30.05.1984 
Нью-Йорк-Каунти. Квинс. Частный медицинский центр «Клиарвью Клиник». 
11:45 
Доктор Фелиция Дэйл, психиатр Джареда: 

«Знаете, думаю, поначалу это поражает любого врача. Я давно практикую, но не сталкивалась с подобным до Джареда, если вы об этом. Поддерживая знакомство с Джаредом и с другим его «Я» в течение нескольких лет, могу сказать, что это один из самых необыкновенных и сложных случаев в истории психиатрии. Я намеренно избегаю определения «тяжелый», потому что это не так. Медицине известно, когда подобные больные подвержены эпилепсии, припадкам и в измененном состоянии сознания становятся непредсказуемы. В этом состоянии они могут совершить что угодно, от убийства до причинения вреда собственному здоровью. К счастью для Джареда речи об этом не идет.

С подросткового возраста у Джареда случались провалы в памяти. Он отключался, а потом не мог вспомнить, что происходило. «Я куда-то делся на время», — так он объяснял это всегда. Амнезия Джареда была обусловлена тем, что на какое-то время его сознание засыпало, но в это же время просыпалось сознание «Джилл». Заметьте, о сне я говорю весьма условно. 

Вам когда-нибудь доводилось переносить наркоз? Этакий современный вид темной магии, который превращает людей в объекты, а затем, мы надеемся, снова в людей. Пробуждаясь, вы не в состоянии определить, сколько прошло времени между «тогда» и «сейчас»: одна минута, один час или даже десять лет. Некоторое время вы не существовали. Вас просто не было. Примерно то же самое, «пробуждаясь», чувствует Джаред. Проявления синдрома множественной личности, которыми он страдает, порождены переживаниями детских лет. Это особый неврологический механизм действия мозга. Джаред был подавлен от родительских ссор, и его мозг изобрел Джилл, которая помогала ему решить эту проблему. От этого нельзя просто взять и избавиться, но я, как врач, верю, что ситуацию можно постепенно изменить с помощью психоанализа. 

Джаред и Джилл, сосуществуя в одном теле, по-разному относятся к жизни. У них разные характеры, разные воспоминания и разный тип переживаний. Условно, сегодня это один человек, а завтра другой. Один из них решает, как будет одеваться, что есть, чем заниматься. Джилл любит лоск, а Джаред предпочитает стиль тинейджера в спокойных оттенках синего и серого. Джилл застенчива и часто смущается, но в отличие от Джареда, скрывающего свои чувства, она открыто выражает эмоции. Она не несет на себе эмоциональный груз переживаний. Общительная, легкая Джилл всегда более чем готова рассказать о себе, в то время как Джаред умеет избегать разговоров. Помимо прочего, она очень артистична. В той ситуации, где Джилл кокетливо поведет бровями, Джаред в смятении отвернется. Они разные, и в то же время Джилл всего лишь другой аспект одной и той же личности — Джареда. 

Я вам скажу, почему была всегда на стороне Дженсена Эклза. Он их не делил. В то же время, вне зависимости от того, кто в данный момент существовал в теле, он относился к каждому из них, как к взрослому, разумному человеку. С Дженсеном Джаред был в бе­зопас­ности. Ря­дом с ним он чувс­твовал се­бя свободно и защищенно. Для того, кто в любой момент мог превратиться в Джилл — это оп­ре­делен­но то, что было нуж­но. Они постоянно общались, и с каждым днем их привязанность возрастала. Полгода общения с Дженсеном по­мог­ли Джареду на­учить­ся спо­кой­но вес­ти се­бя при скоплении лю­дей, более открыто выс­ка­зывать свои мыс­ли, а так­же повысить самооценку. Он внутренне вырос за это время. Учи­тывая, сколь­ко я пы­та­лась объяснить его отцу, который категоричен как в мнениях, так и в высказываниях, что Джареда можно и нужно социализировать, — это большая победа. Для меня это так же стало воз­можностью лучше уз­нать Джареда, и узнать его с новой стороны. Менялся Джаред — менялось и «Я» Джилл. Я за всем этим наблюдала. Я видела, как «Я» сблизились. 

Наши сеансы проходили в виде небольших доверительных бесед, один час раз в не­делю. Когда боль­шую часть это­го вре­мени мы стали говорить о Дженсене, я попыталась заставить Джареда рассказать о своих чувствах, но он замкнулся. Сказал, что это не мое де­ло. Что у не­го есть сек­ре­ты, как и у ме­ня. Он перестал меня слушать, когда мы вновь вернулись к вопросу о том, что все его личности должны объединиться в одну. Резко ответил мне, что не хочет объединяться, потому что Джилл умеет вести себя, как надо и получать удовольствия, а он нет. Из-за убежденности в том, что он мало что собой представляет, у него было стремление держаться в тени. Я вновь постаралась ему объяснить, что в случае слияния Джилл не погибнет, Джаред не приговорит ее к молчанию. Они растворятся, как сливки в кофе, ничего не будет потеряно, и мы придем к единому сознанию. Сказала, что он излишне строг к себе и больше развлечений пошли бы ему на пользу. Нет ничего плохого в том, чтобы получать удовольствие, если хочется. Ког­да спустя неделю Джилл призналась, что влюблена и идет на свидание с Дженсеном, мне все стало ясно. 

Если вы спросите: вмешалась ли я? Я отвечу: нет. Я не хотела, ис­ка­зить собс­твен­ный про­цесс вы­бора второго «Я» Джареда. Это не моя цель. Моя цель, чтобы Джаред обрел эмоциональное единство. Его возврат к первоначальной целостности. Личность «Джилл» никогда не действовала против Джареда, никогда не совершала поступков, которые Джаред не одобрил бы или которые бы ему навредили. Напротив, каждый раз, когда возникала ситуация, с которой Джаред не мог справиться, он как бы передавал бразды правления Джилл. Она совершала поступки, на которые Джаред был пока не способен. Имен­но по этой при­чине я не стала вмешиваться. Единс­твен­ное на чем я нас­то­яла, — что­бы Джилл не­кото­рое вре­мя побыла в не­оп­ре­делен­ности и не при­нима­ла поспешных ре­шений, или решений ра­ди то­го, что­бы их просто при­нять. 

Я знаю, что у вас на руках есть видеокассета. Во время наших сеансов мы устанавливали камеру в комнату и записывали все, что в ней происходило. Это помогало мне систематизировать данные, а Джареду увидеть себя со стороны в личности «Джилл». Запись, которая находится у вас, последняя. Она была сделана чуть более шести месяцев назад, через неделю после того, как Дженсен разыскал Джареда в Бруклине и привез ко мне, чтобы сделать медицинское освидетельствование. Его результы показали, что Джаред не был изнасилован. Однако ссадины на его теле, разорванная одежда и множественные следы спермы на ней, подтвердили, что он подвергся насилию в полном значении этого слова. Именно благодаря этой записи стало известно, что произошло с Джаредом, а так же события, которые случились несколькими часами позже. 

А теперь осталось самое главное. Во время этой записи выяснилось, что в случае Джареда речь идет более чем об одной дополнительной личности. Конечно, я понимаю ваше изумление. Скорее всего, у меня было такое же лицо тогда. Эта новая личность «Джаред» проявилась в случае агрессии, а как известно, оказавшись в опасности, мы показываем то, что так тщательно скрывали. Этот Джаред владел телом более сорока восьми часов. И все эти сорок восемь часов он, подобно «Я» Джилл, существовал с определенной целью — чтобы скрывать те чувства, которое центральное «Я» было не в силах переживать. Но гораздо важнее, что новый Джаред ощущал себя так, словно имел полный контроль над своей жизнью. Это может означать, что он является доминирующей личностью, а следовательно владеет ключом к ситуации в целом. Говорить сейчас об итоге не имеет смысла, но я буду надеяться, что именно в эту личность в дальнейшем интегрируются остальные «Я». 

Есть и еще кое-что, что должно вас заинтересовать. Пока Джаред был у меня и оставался самим собой, он мало разговаривал, и я не все понимала из того, что он почти шептал. Но две фразы можно было разобрать совершенно ясно: «Дженсен обещал мне. У нас был уговор». А когда он вдруг стремительно встал, чтобы пройти в кресло для терапии, из его рук выпал помятый снимок островных пейзажей в Пуэрто-Рико. 

Как вы можете предположить, я не рассказала об этом этом его отцу. Не смотрите на меня так, будто я попала под обаяние Дженсена Эклза. В конце концов, у Джареда, как у всякого пациента, есть право на врачебную тайну». 


01.06.1984 
Запись разговора доктора Фелиции Дэйл и Джареда (его третьего «Я»?) от 17.11.198З. 
Произведена с видеокассеты. 

«Привет, дорогая?» 

«Привет». 

«Джаред?» 

«Зачем вы говорите мне «дорогая»? Мы не похожи, вы же видите. Вы отличаете. Хотите так ее дозваться? Не выйдет». 

«Джаред, это ты?» 

«Да, это я — Джаред. Но вы думаете, что сейчас говорите с тем, другим Джаредом». 

«Что это значит? Вас теперь трое?» 

«Нас всегда было трое. Просто я молчал. Не люблю внимание к себе». 

«Очень интересно. Приятно познакомится, Джаред. Почему же ты решил заговорить сейчас?» 

«Я никому не обязан рассказывать, если не хочу. И никто меня не заставит». 

«Если не хочешь, то не надо. Я ни в коем случае не собираюсь тебя заставлять. Джаред, а я могу поговорить с Джилл?» 

«Нет». 

«Почему?» 

«Она не может». 

«Это ты ее не пускаешь? Поэтому она ничего не может сделать?» 

«И­ису­се, она испугана, док. Сидит где-то там в углу плачет. Естественно она ничего не может сделать. Она ничего никогда не могла сделать. Только хохотать как тринадцатилетняя, кокетничать и красиво петь. А еще развешивать уши. Я говорил ей, что она не должна быть такой доверчивой, дурочка». 

«То есть, если я правильно поняла, вы разговариваете?» 

«Не только. Она не умеет постоять за себя. Мне приходится заступаться за нее иногда. Были случаи, когда я чувствовал, как она паникует, и приходил, чтобы проверить как она. Я сам предложил ей использовать эту хитрость». 

«А Джаред, другой Джаред, знает о твоем существовании?» 

«Нет. Но он хотел бы быть мной. Только он не знает, как это сделать. Я уже говорил, он понятия не имеет обо мне, но это не мешает ему воображать кого-то вроде меня. Такой образ, в который он бы хотел вписаться». 

«Если бы я спросила тебя о похищении Джилл и о том, что делал потом другой Джаред, ты бы мог мне что-нибудь рассказать?» 

«Я знаю все, что они делают. Спрашивайте». 

«Как получилось так, что Дженсен оставил Джилл одну?» 

«Джилл забыла свою сумочку в гримерной, и Дженсен за ней пошел. У них был уговор, ей надо было ждать его в фойе, а она болталась у «Рокетс», как круглая отличница на байкерской парковке». 

««Рокетс» — это ночной клуб, от которого Джилл увезли?» 

«Она сама уехала. Ей предложили прокатиться круг. «Всего один». А она поверила. Я же говорю — глупыха. К тому же пугливая. Она еще могла попытаться сбежать, когда эти трое нашли у нее член и тупили, открыв рты. Понимаете, пока они жались, она еще могла попытаться хотя бы позвать на помощь, а не реветь». 

«Как они поняли, что Джилл существует в мужском теле?» 

«Док, вы как маленькая. Они ее лапали не только за коленки». 

«Джаред, чуть ранее ты говорил, что иногда тебе приходится за нее заступаться. Но тогда ты не смог этого сделать?» 

«У меня не получалось. Я хотел, но ничего не выходило. Я бился, как об стену. Вы не знаете, док, какое это дикое, злобное чувство. Как будто пойман в ловушку. Как будто это меня одурачили». 

«Ты разозлился? Разозлился по-настоящему?» 

«Да. Не знаю, от этого или нет, но Джилл упала в обморок. Только тогда я смог выбраться. Выступил вперед, чтобы защитить ее от большого горя. Они думали, что развлекаются с ней, но они развлекались со мной. Издевались. Делали всякие грязные вещи. Я не буду об этом говорить». 

«Хочешь, поговорим о Дженсене?» 

«Ну, он меня нашел». 

«Секунду, пожалуйста. Давай уточним. Он нашел тебя, не другого Джареда?» 

«Да, я же говорю. В каком-то гнилом квартале, где людей, наверное, запихивают в мешки, как грязное белье. Эти трое, когда им надоело развлекаться, выбросили меня у какого-то притона. Наверное, думали, что там меня прикончат. А мне там ничего не сделали. Даже ссадины намазали лекарством и дали выпить виски, а потом позвонили по моей просьбе Дженсену». 

«Ты помнишь, что после этого Дженсен привез тебя ко мне в больницу?» 

«Помню». 

«В тот же вечер он тебя забрал, а через три часа привел ко мне домой, мокрого и грязного, и попросил не отдавать твоему отцу. Джаред, что произошло за эти три часа?» 

«Вообще-то, Дженсен тоже был мокрый и грязный. Но сейчас не об этом, да? 
Не знаю по каким признакам, но Дженсен понял, что в полиции не собираются быстро искать тех трех уродов, и решил найти их сам. Я должен был их опознать. Мы заехали в какое-то гетто, вечеринка была в разгаре. Орала музыка, на улице все было в дыму. Потом еще начался дождь. Первого, бритоголового, с железом в бровях, Дженсен нашел у пивного бара. Потом, как ищейка, находил остальных. Бил в затылок. Вязал их прямо на асфальте и почему-то смотрел на меня. Мне казалось, он спятил. Там был народ, но к нам никто даже не подошел. Только со стороны ржала компания черных. Они глядели на все, как на представление. Я психанул, когда узнал, что Дженсен собирается опять в полицию, чтобы отвезти им эту уродскую троицу. А кто бы не психанул? Ну, потому что: зачем? Я просил его этого не делать, я его умолял. Говорил, что у меня его отнимут. Дженсен съехал с автострады за западным пляжем, там, где мутный прибой. Мы вышли из машины и продолжили кричать. К тому времени уже лило не переставая. Вокруг все развезло от дождя. Дженсен кричал, что по-другому теперь нельзя. Что это что-то вроде страховки. Что если не привезти в доказательство этих троих ублюдков, то о похищении никто не узнает. Отец закроет меня в клинику, а его близко ко мне не подпустит, потому что он облажался. А если устроить громкое дело, то такого не случится. Что тогда у нас еще может быть все по-другому. Я зацепился за это «нас» и более-менее успокоился. Хотел верить, что это возможно. Когда мы повернулись, машины не было. Она просто исчезла. Только следы от шин вниз. Пока мы спорили, машина скатилась в воду. Наверное, не была поставлена на ручник, а там склон. Дженсен рванул, чтобы попытаться что-то сделать, но я ухватил его за куртку. Он не ожидал. Под ногами было скользко от грязи, и мы упали. Я никак не мог разжать руки и все его держал, а Дженсен сказал, что я самый ненормальный тип из всех, кого он знает. Я ему ответил, что он меня не знает, совсем. Сверху все лило на лицо, я закрыл глаза, а Дженсен меня поцеловал. Хотя он конечно понятия не имел, кого целует — другого Джареда или меня. А, может, нас обоих. Я пытался ему сказать, что это самая странная и клевая групповушка из всех, что у него когда-либо были в жизни, но он, кажется, меня не слышал. Главное, в воду он так и не нырнул, я ему не дал». 

«Постой, Джаред...» 

«Что? Хотите знать: занимаемся ли мы сексом? У нас ничего еще не было. Вообще. Забавно, да? Я просто смотрел на него всегда, мне нравилось приходить и наблюдать за ним со стороны, когда он был с другим Джаредом или с Джилл. По правде сказать, это то, что мне нравилось до поцелуя. Но теперь я уже не уверен, что этого хватит». 

«Джаред, я прошу тебя подумать и ответить мне предельно честно. Среди вас троих: другого Джареда, тебя и Джилл, ты считаешь себя главным? Лидером?» 

«Не знаю. Наверное я просто более злой. А еще мне не по душе, что вы так возитесь с ними, думаете, что они такие чистенькие, правильные. Хотите узнать, какие они? Я вам скажу. У Джилл дурная привычка воровать из магазинов. Она как сорока тянет все блестящее. Если бы не Дженсен, она бы уже не раз побывала в полицейском участке. А Джаред? Думаете, это Дженсен пробовал как-нибудь подкатить к нему? Это Джаред хотел, чтобы Джилл подобрала себе парня, который бы нравился им обоим. Сам боялся. Ясно? Но теперь Джилл напугана. Она все время напугана. Я от нее устал. Пусть едет в свою Флориду, к маме и папе. По-моему, ей пора. А другой Джаред он все время что-то пытается, но потом идет на попятную. Он сдается, но я — нет. Я — никогда. Мы ведь записываем разговор, да, как обычно? Я хочу сделать заявление. Поверните камеру прямо на меня... Спасибо. 
Нор­маль­но — это скуч­но, па. Больно — когда ты недостаточно хорош для своего отца. Волшебство — это когда кто-то прев­ра­ща­ет из­го­ев в ба­бочек. Дженсен он не диктует, он просто ожидает, что я исполню его просьбы. Может, поэтому я всегда так и делаю. Он не отбирает у меня свободу выбора в том, как мне жить. Свободным. Имен­но так я се­бя чувс­твую, на­ходясь ря­дом с ним. 
Мне так жаль, что те­бе приш­лось че­рез все это прой­ти. Прос­ти, что не оправдал твоих надежд. Но я хочу, чтобы ты знал — Дженсен ни к чему меня не принуждал. Он никогда меня не принуждал. Ни разу. Он хочет от меня того же, чего хочу от него я. 
И его не за что наказывать. Он и так думает, что виноват. Он все время думает о том, что виноват, что оставил меня одного. 
Думаешь, что его понимаешь, па? Правда? Думаешь, ты его знаешь? 
Иисусе, па. Думал, ты умнее. 
Он столько сделал для меня. И ради меня. 
Не поворачивайся сейчас спиной ко мне. К нам. К Джилл. К тому, кем мы, черт побери, для тебя были. 
Верни мне Дженсена, он нужен мне. Я в нем нуждаюсь. 
Я уверен, ты никогда не получишь устраивающий тебя ответ на вопрос «для чего это тебе?», но посмотри сюда. Посмотри прямо на меня. 
Потому что правильный ответ — он перед тобой». 


10.06.1984 
Внутренняя почта сенатора Джеральда Падалеки. 
Письмо от С.К. Входящий №47ХХ. 

«Бразильское побережье, если вдуматься, слишком многим не дает покоя. Ужасное место, надо вам сказать. Местные жители здесь поднимаются вместе с солнцем и идут к морю. Спросите у любого аборигена, где он живет, и он вам ответит — на пляже. Вот у вас уже завязалась беседа. Через пять минут вы уже лучшие друзья. Через полчаса вместе пьете местный коктейль кайпиринья с хозяином ближайшего бара. Вечером танцуете румбу. В пятницу — жарите шурраско. А в субботу вы уже на свадьбе у племянницы Дона Рамиреса. Кто такой Дон Рамирес не имеет никакого значения. Неделя — и вы уже чувствуете себя так, как будто здесь родились и знакомы со всеми. Играете в пляжный футбол, учитесь кататься на серфинге, пьете ледяное пиво и апельсиновый фреш, которые быстро приносят туда, где вы лежите. Отмечаете праздник потому, что уже пару часов не было никаких праздников. Это не считая того, что здесь лучшие виды закатов и рассветов Атлантики. Красивые и смуглые женщины в бикини, такие же смуглые и накачанные мужчины в экстремально сползающих шортах. Все без комплексов и исповедуют культ загоревшего тела и спорта. Посудите сами, как в таком случае не получить комплекс неполноценности и не захотеть поселится в спортклубе на несколько месяцев? 
Впрочем, я отвлекся. 
Я ведь не сказал, что нашел вашего сына Джареда? Я его нашел. 
Должен признаться, что одного взгляда на этого высокого длинноволосого худосочного блондина оказалось достаточно, чтобы уловить ощущение «Джилл». 
А затем я имел удовольствие пожать руку своему загорелому другу Дженсену Эклзу. 
Последние пять месяцев они живут в Рио-де-Жанейро и не вылезают из униформы всех жителей Копакабаны — шортов, каучуковых шлепанцев и солнечных очков. Дженсен держит небольшой кусок пляжа и имеет стабильный доход, но, по его собственным словам, засиживаться на одном месте не входит в их планы. 
Мое нежданное появление не внесло никаких неудобств в их свободную пляжную жизнь. Разговор наш происходил на берегу. Шел прилив, и волны докатывали пену до складных белых кресел, на которых мы сидели. Пока Дженсен рассказывал, каким бразильским ветром их занесло сюда из Пуэрто-Рико, Джаред гонял по мокрому от прибоя песку мяч, но даже тогда отличался от общей однородной массы коренных кариоки. 
Он пишет картины, которые пользуются спросом, прячет под банданой от солнца красивые волосы, а Дженсен называет его так же, как называют пляж Копакабана жители Рио — «Единственной принцессой у моря». 
Что касается Джилл — она стала частью Джареда. Несмотря на это, по словам Дженсена, он видит Джилл в Джареде каждый день. В каком именно Джареде мы в нашем разговоре не уточняли, но глаза Дженсена говорили, что ему абсолютно не на что жаловаться. Вслух же он произнес, что не стал бы торговать этим моментом ни за что в мире. 
Вы, наверное, слышали про закон сохранения? Они вдвоем лучше всех его подтверждают. Ничто не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда. 
Я думаю, это все, что вам следует знать». 



Сказали спасибо: 11

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: . ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S t v W y а Б В Г Д Е Ж И К м Н О П С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1446