ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
1801

Калесита

Дата публикации: 07.11.2017
Дата последнего изменения: 08.11.2017
Автор (переводчик): libela;
Пейринг: J2;
Жанры: АУ; романс; юст;
Статус: завершен
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Примечания: Калесита (карусель) — шаги по кругу одного партнера вокруг другого. Болео — движение, в котором партнер, изменяя направление, создает импульс, который заставляет свободную ногу партнера колебаться вдоль пола (низкое болео) или, если импульс дается с большей энергией — вверх (высокое болео). Энтрада — шаг, вторжение на территорию партнера. Ливада — фигура, когда партнер на бедре «несет» ногу партнера. Ганчо — элемент аргентинского танго. Представляет собой быстрое вынесение ноги между ног партнера и (или) крюк — мах ногой под колено партнеру, и такое же быстрое ее отдергивание обратно. На фоне звучит Bajofondo Tango Club - Infiltrado https://myzuka.me/Song/150331/Bajofondo-Tango-Club-Infiltrado
Саммари: Затерянные где-то в дальнем пригороде, он танцуют танго посреди пустынного до горизонта шоссе с повисшим над ним огненным диском.

Самая пустынная дорога в Америке — это шоссе 50, начинающееся в Юте и ведущее в Калифорнию по всему штату Невада. Ночью одному кататься не в кайф.  Что слева, что справа — темнота. Машин почти нет. Радио шипит помехами. Связь сотовая — и та пропадает раз в несколько часов. Монотонное двухполосное шоссе тянется желтой разметкой без ограничения по краям дороги отражающими свет отбойниками или хотя бы грунтом. Уснешь на такой и привет…

Глупые попытки оправдаться. Дженсен просто забирает Джареда с подножки тягача на трейлерной стоянке, в динамиках которого рубят метал Lamb of God.

Грохочет на всю бензозаправку.

— Надо же где встретились, — говорит Джаред. — Надо же… А я к тебе ехал.

И так — пять раз.

Это после того, как сбежал год назад. После того, как Дженсен искал его по всем подворотням, как дурак. Потом выяснил — в команде многие знали, что Джаред собирается дернуть с соревнований,  и все равно покрывали, защитить любимца пытались, горой за него стояли. Сукины дети. Плавающие взгляды и презирающая отстраненность. Все уличные, агрессивные и чувствительные, как стручки недотрог, чуть дотронешься — взрыв. В том возрасте, когда еще не совсем понятно чего и как, но все хочется. Не подростки, не взрослые. Стадия перехода. Дженсен мог сказать, кто из них через месяцы упорных тренировок станет асом, но с трудом мог понять, что за ерунда творится в их головах.

Некстати вспоминается здание, очень старое, с высокими потолками. В зале идет репетиция, гремит танго-музыка. Джаред бросает на танцполе Аманду раз за разом в попытке заставить ее делать свою партию. Дженсен видит, что сопротивление партнерши — защитный ответ на слишком сильное и опасное ведение. Аманда дергается на одних рефлексах. Джаред бесится. Дженсен коршуном кружит вокруг них, отслеживая перемещения, подобно рефери на боксерском ринге, и кричит на взводе...

 

— Джаред, Аманда, ведение-следование! Все, открыли глаза! Аманда, убери «цыплячьи крылья»! Джаред, не запирай бицепс, ты не мебель двигаешь! Изолируй верхние грудные мышцы, они запрут всю руку целиком на месте. Не позволяй движению нижней части тела вмешиваться в неподвижность верхней. Следи за ногами! Нет, плохо!

— Ты только вчера говорил, что я лучший!

— Это было вчера! И лучший — не значит незаменимый!

— Ну так замени, крутой тангеро! Нечего делать на меня ставки, как на лошадь!

— И заменю! Аманда, не держись за него мертвой хваткой, а то он и правда поверит, что исключительный. А ты не дергай и рви, партнерша тебе не тряпичная кукла для швыряния! Не загоняй ее в фигуру. Плохой партнер проводит через фигуру силой, хороший партнер — компенсирует. Твое дело направлять при ведении с минимальным усилием. Если женщина не делает то, что ты хочешь, вероятно, она просто не понимает тебя!

— Я плохой партнер! Я вообще, наверное, не по женщинам, понял! Отвали!

 

Заходящее солнце рыжее-рыжее, плавит пустой горизонт. Каблуки ковбойских сапог Джареда глухо стучат по асфальту, пока он обходит «додж» Дженсена сзади. Металлическая пряжка пояса его расстегнутой косухи с бряцаньем задевает черный запыленный бок пикапа — слегка наклоняясь вперед, Джаред трогает брезент, под которым явственно угадываются очертания лодки, и спрашивает:

— Рыбачишь?

— Еду на озеро Тахо. У меня отпуск, — отвечает Дженсен.

— Выходит, если бы здесь не встретились, я бы тебя в Техасе не застал?

— Выходит так.

— А как твоя танцевальная школа? Ты все по синдереллам? Раскапываешь зарытые в грязи таланты?

— Тебя последнего раскопал и бросил. Теперь сужу турниры.

— Типа Бала звезд Огайо?

— Типа.

Откуда знает? Дженсен не спрашивает. Слов по-прежнему или слишком мало, или они все не те. Если Джаред правда хотел вернуться, узнать — не проблема.

Воздух на стоянке неожиданно перерезает громкий свист. Один из дальнобойщиков машет рукой другому и на смену тяжелому року из тягача, как из музыкального автомата, шипя и брызгая нотами, несутся звуки старого танго. Крепко сбитые бородатые мужики усаживаются, как в партере театра, весело дымя сигаретами — все развлечение.

— Идиоты, — бурчит Джаред под нос. С какой-то укоризненной, неловкой ухмылкой косится в их сторону и проводит ладонью по волосам, собранным на затылке в низкий хвост. — Это мой диск, я рюкзак забыл, — сообщает он.

Теплый ветер треплет по его загорелым щекам выбившиеся пряди.

Джаред изменился за год. Еще больше вытянулся и раздался в плечах. Голос стал глуше, взгляд острее, скулы резче. И джинсы цвета грязного весеннего неба теперь висят на его заднице ниже некуда.

— Забирай и садись в машину, — хмуро отвечает Дженсен под насмешливыми взглядами водителей фур, — пока я не передумал.

Несколько минут он наблюдает за тем, как Джаред вышагивает на своих марсианских ногах, пересекая площадку, как прощается с дальнобойщиками, стискивая каждого в коротком сильном объятии, и как потом возвращается с тощим рюкзаком на плече.

Хлопают автомобильные двери и «додж» срывается с места под длинные пароходные гудки тягачей.

Оказавшись в пассажирском кресле, Джаред недолго сидит с опущенным взглядом, уткнутым в торпеду. Потом начинает сосредоточенно рыться в своем рюкзаке. Выуживает оттуда короткие деревянные четки с католическим крестиком и подвешивает их на зеркало на лобовом стекле, без спроса и объяснений. Молча. Как на алтарь.

Поглядывая на круговые покачивания четок, Дженсен продолжает так же молча вести машину.

За окнами становится все темнее, и вечер быстро перетекает в ночь.

Где-то миль через сорок радио глохнет, бесконечное кантри заканчивается, а Джаред, рывком подтянувшись в кресле, резко включается, встрепанный и раздраженный:

— Значит, больше не рыщешь по улицам с нюхом поисковой собаки? Закончил? Тогда кому теперь рассказываешь, что он самый лучший, чтобы облапать?

 От того как наболело — фонит. Куда там сбитым радиоволнам.

Дженсен крепче сжимает пальцами руль.

— Я-то закончил. А ты все такой же хам.

— На мне закончил? 

— И все такой же самонадеянный.

— Ясно.

Ни черта. Ни черта ему не ясно. За день перед той репетицией Дженсен не занимался его обольщением. Он лишь хотел показать, что руки — это продолжение тела, и тело должно быть отзывчиво к тому, что делают руки. Что все эти танго-клише: оберегайте партнершу, убедитесь, что ей удобно и приятно, прилагайте к ее телу правильное количество силы, — имеют реальный смысл. Джаред ориентировался в уличных танцах, как рыба в воде, ему не нужно было учиться чувствовать ритм или понимать динамику передвижения в пространстве, но у него не было опыта танцев в паре. И это мешало, потому что он постоянно поддавался старым привычкам делать все по-своему, не беспокоясь о партнерше. А хороший контакт в парном танце — это почти как научиться ходить заново, только совместно. Совместно ощущать, что такое баланс, устойчивость и гармония движений. В тот вечер Аманда не смогла прийти, и Дженсен встал в пару с Джаредом. Они танцевали танго с закрытыми глазами, пытаясь слушать друг друга только через руки и тело. И это был безупречный танец, танец, когда один умеет сказать, а другой  расслышать малейший его намек. Тогда казалось, они способны ощутить друг друга, даже если землю выдернут у них из-под ног.

Только для Дженсена это ничего не меняло, а для Джареда оказался перебор впечатлений.

Воспоминание настолько реально, что Дженсен чувствует, как ладонь начинает фантомно гореть, словно Джаред вновь крепко сжимает его пальцы...

Да кому он врет! Это ничего не меняло, кроме их усиливающейся тяги быть еще ближе. До этого вечера Дженсен всегда соблюдал дистанцию с Джаредом. Он одергивал себя каждый раз, когда дольше положенного задерживал свой взгляд на его лице. Он не мог вести себя с ним так, как с любым другим учеником, не мог позволить себе ничего лишнего, потому что… Потому. Так бывает иногда, когда бережешь. Особенно, когда на тебе ответственность, а у того кто тебе дорог, есть девушка. Сандра. Странная, молчаливая темноволосая девушка, в длинной юбке и ботинках на босу ногу, которая ожидала Джареда с каждой репетиции. Сидела у стены и перебирала бусины старых деревянных четок с католическим крестиком.

Дженсен смотрит на них, стискивает зубы и зло ударяет ладонями по рулю. Джаред вздрагивает, замирает, но продолжает говорить, будто его кто-то дергает изнутри:

— Если бы я сейчас шел по этому шоссе, прямо посередине, ты бы меня подобрал? 

— Нет. Не тот способ, которым я хотел бы проверить тормоза своего автомобиля.

— Что, барахлят?

— Машину жалко. Я бы тебя три раза переехал.

— А. Я думал, ты скучал хоть немного.

— Нет, Джаред, скука это что-то совсем другое.

— Получается, ты был счастлив, когда я ушел?

Определенно. Дженсен был на седьмом небе от счастья — потому что бренди заканчивался слишком быстро. Он видит, как Джаред опускает боковое стекло, подставляя руку встречному ветру, и не произносит ни звука.

Дурацкие вопросы, никому не нужные ответы.

В открытое окно с улицы врывается прохладная ночь. Фары быстро и напряженно щупают мрак впереди. Если бы не мелькающая на свету желтая лента разметки, полное впечатление, что со свистом несешься в черной трубе.

Джаред вдруг разворачивается и улыбается так, что у Дженсена бегут мурашки.

— Высади меня. Высади здесь!

Он бьет локтем в дверь, и все, на что Дженсена хватает теперь — крепко сжать в кулаке лацкан его кожаной куртки, твердо выговорив:

— Не дури. Давай, оба, слышишь? Перестали.

Кажется, действует.

Дженсен на всякий случай еще раз проверяет блокиратор замков на дверях, поднимает стекло окна и предлагает, не меняя тона:

— Лучше расскажи о себе. Где ты был это время, чем занимался?

Секунд через десять мертвой, давящей тишины, Джаред отрывисто выговаривает строчку песни танго так, будто, танцуя, считает на четыре такта:

— «Без направления, без определенной цели, протекает… моя жизнь…»

Он скалится, потом хмурится. Долго смотрит на свои сцепленные пальцы и вдруг, откинув голову на подголовник, начинает рассказывать, громко, словно пытаясь заглушить неуверенность:

 — У меня все тогда перевернулось внутри, разогнало по кругу и выкинуло, как с карусели без ремней безопасности. Я ничего не понял, понял только, что больше не выдержу рядом с тобой и минуты. Даже если бы и остался, все равно ничего бы не выиграл. В голове было не танго-манго, а какая-то гребаная самба. Попробуй тут выиграть.

Долгая пауза.

— В пригороде я арендовал социальную студию за полтора бакса в час и неделю танцевал в одиночестве, все никак остановиться не мог. Когда узнал, что вы проиграли соревнования, уехал на побережье. Устроился работать спасателем. Ты знаешь, что я хорошо плаваю?

— Нет. — Дженсен совсем ничего не знает о нем. Так вышло.

Еще через долгую паузу, тише:

— А в Канзасе я от настоящего торнадо удирал. Мы в него начали въезжать, а там дождь и град с куриное яйцо. Видим, на горизонте совсем не то, куда нам хотелось бы попасть, мы развернулись — и обратно. Это когда я уже начал колесить с дальнобойщиками, дело было.

Снова молчание. И снова, тихо:

—  Я еще в Большом каньоне стоял на краю обрыва. Он как огромный слоеный торт, разрезанный и порошком какао присыпанный. Внизу река, сверху водопад шумит, а над ним радуга во все небо. Я стоял, смотрел и думал, что нихрена не хочу этим видом ни с кем делиться. Вообще ни с кем. Дженсен…

— Что?..

— Мир такой красивый…

Дженсену на секунду становится трудно дышать. В груди что-то до боли натягивается и лопается, заливая горячим грудную клетку. Ему так сильно, так нестерпимо хочется поцеловать Джареда в эту секунду, как не хотелось еще никогда, никого в своей жизни.

 — Вот… — сглатывая, говорит он, чтобы удержаться, не сдвинуться на несколько дюймов в сторону, не мазнуть губами по приоткрытому восхищенному рту. Не отрывая взгляда от дороги, тянется одной рукой к бардачку, достает оттуда брошюру и передает Джареду. — Это озеро Тахо. Там здорово.

Он просто не может придумать, что еще сказать. Лицо горит. Губы жжет, как кайенским перцем. 

Джаред ерзает совсем рядом. Подсвечивает себе в темноте фонариком телефона, листая страницы. Страниц не много, так что это длится недолго.

— Здорово, — соглашается он и на выдохе добавляет почти неслышно: — Мы там будем в одной кровати?

Это то, о чем Дженсен забыл подумать. Про кровать — вот чего совсем не учел Дженсен.

— Мы там будем в разных палатках и даже на разных берегах озера, — пытается отшутиться он.

— Со мной никакой возни, не волнуйся, — глухо отзывается Джаред. — И я знаю про гейский секс... все. Вообще все. Ты у меня будешь не первый и даже не третий, — звучит не гордо, не довольно. Никак.

Дженсену дерет и сжимает горло. Несколько секунд им владеют такие мысли, от которых хочется закрыть глаза и очутиться в полной темноте.

— Понравилось? — зачем он спрашивает?

— Ну, так… — неопределенно отвечает Джаред, с четвертой попытки попадая брошюрой в бардачок. — Не очень. Но у нас с тобой будет по-другому. И тебе так лучше. Если ты раньше стремался, то теперь можешь связываться со мной, без проблем, — вот это звучит с убеждением. Уперто.

 — Ты ненормальный? — интересуется Дженсен дрожащим голосом, придавленный  пониманием, что все еще хуже, чем кажется, и чувствуя, что как-то внезапно у него вся спина и загривок мокрые.

И, не зная, что еще сделать, бьет по тормозам.

Машина взвизгивает шинами, резко уходя вправо, вздрагивает всем корпусом, чудом замирая на обочине, росчерки от фар упираются в чахлый кустарник, в их ярком свете бурым облаком оседает пыль.

Дженсен вылетает из машины и орет:

— Дурак!!! Дурак!!!

Он сам, как не особо умный, мечется вокруг капота, часто и тяжело дыша. Его разрывает от желания выкинуть Джареда из салона к чертовой матери и запереть там навсегда, чтобы больше не смел деться от него никуда, никогда! И лучше бы тот навсегда заткнулся!

 Но Джаред, будто нарочно, снова открывает боковое окно и вылезает в него головой, с пояснением:

— Я все равно использовал их всех, как тренажеры! Давай просто пропустим эту часть!

— А тебя тоже использовали, как тренажер?!

— Да насрать! Мне надо было выяснить, как все делается, с разных сторон!

— Целый год, чтобы выяснить, как будет лучше мне?! А если не будет тебе?! Черт тебя дери, Джаред, люди от этого удовольствие получают!

— А я получал! Я иногда закрывал глаза, как ты учил, и получал! Вот когда я представлял тебя, тогда и бывало неплохо! Ты сам говорил, что тело не обманывает!

— Я тебя учил не этому! Как тебе в голову могла вообще прийти подобная дрянь! Ты бы лучше подумал, что ты мне не нужен, что я тебя не хочу!

— Но ты же хочешь?!

— Уйди! Уйди отсюда! — рычит Дженсен и неистово машет рукой, на расстоянии загоняя голову Джареда обратно в салон. В висках стучит до головокружения и звона в ушах. Под зажмуренными веками плавают горячие белые пятна. Кажется, до сих пор пахнет паленой резиной покрышек.

Дженсен прокашливается, убирая остатки першения в горле. Чувствуя слабость в ногах, опирается на капот, потом залезает на него, садится, подтягивая колени, и запрокидывает голову к редким пустынным звездам.

Какая-то сумасшедшая ночь…

Справа хлопает дверь, так, что эхо разносится словно выстрел по округе. По мелкому камню шуршат шаги. Направление — на отдаление.

— Куда собрался? — сипло рычит Дженсен, не поворачивая головы.

— Отлить и вздрочнуть перед сном, можно? — огрызается Джаред.

 

Тишина и стрекот цикад.

 

Такое чувство, что проходит вечность, но на самом деле всего лишь минут пять, прежде чем Джаред появляется из ниоткуда, будто отделяется от непроглядной тьмы, и Дженсен понимает, что все эти пять минут ни о чем не думал, кроме одного: когда тот вернется. Он вглядывается в Джареда, который стоит напротив него в свете фар, медленно, сонно щурясь, засовывает ладони подмышки и зябко поеживается. Перемена в нем настолько разительна, что впору и правда подумать, что где-то там, в темноте, он спустил весь свой пыл.

— Я спать хочу. Я обычно ложусь рано, — объясняет Джаред.

— Иди, — Дженсен  кивает. Он снова не знает, что еще сказать.

В нем оказывается чуть больше нетерпения, чем он сам ожидает, когда Джаред вдруг начинает стягивать куртку.

— Холодно в футболке. На... — тихо говорит Джаред, приближаясь. В следующий момент укрывает его плечи своей косухой и, больше не задерживаясь, не говоря ни слова, словно заслужил свою долю понимания, идет в машину.

Вот этого Дженсен точно не ожидал, и, кажется, он не сидел так со времен старшей школы: в самом сердце ночи, на капоте машины под звездами, с наброшенной на плечи чужой косухой. Та пахнет Джаредом — какой-то сложный запах, вобравший и солнце, и горечь, и соль — как будто морем, и согревает спину его теплом. Джареда нет рядом, он где-то в салоне машины, но получается, что все равно совсем близко.

Дженсен глубоко вздыхает несколько раз, чувствуя, как его отпускает, плотнее запахивает куртку и закрывает глаза.

Он сидит так, и сидит, и сидит, то и дело клюет носом, проваливаясь в сон, до тех пор, пока рассвет не являет прямолинейный участок дороги посреди пустыни, где растет только полынь да редкий сухой кустарник, с горами вдалеке. Горизонт, подернутый сумеречной дымкой, все ярче разгорается алым, солнце неспешно поднимает над дорогой огненный край, и роса на траве и асфальте вспыхивает острыми разноцветными искрами.

Если бы Джаред увидел, ему бы понравилось, но Дженсен не хочет его будить. В полудреме он думает, что даже не знает, когда тот последний раз ел и нормально спал, а потом понимает, что Джаред и не спит вовсе.

Тишину нарушает фырканье, треск пластика и всплески воды. Дженсен оборачивается, щурится, всматриваясь, и просыпается окончательно.

По-походному обливаясь водой из бутылки, Джаред стоит на обочине дороги раздетый до пояса. Высокий, стройный. Рассветное солнце золотит его волосы, его кожу, и без того бронзово-смуглую, загорелую, гладкую. На мокрой спине длинными линиями изгибается татуировка — черный узор крыльями морского ската уходит с разлета лопаток, свивается в хвост и вместе с водой стекает вдоль позвоночника вниз, теряясь за поясом джинсов. Остального Дженсен не видит, но и этого вполне достаточно.

Когда успел набить? За этот год, пока работал спасателем, или была до этого?

Он поднимает глаза в тот момент, когда Джаред поворачивается к нему с напененной пастой зубной щеткой во рту.

— Я шегда прышпаюшь ды рашшвета. Прывышка, — шепелявит он. Через секунду догадывается вытащить щетку, сплевывает на землю у задней покрышки и повторяет: — Я всегда просыпаюсь до рассвета. Привычка.

И это тоже не понятно — откуда такие привычки? От дальнобойщиков взял?

Улыбка медленно исчезает с губ Дженсена. Он слезает с капота. Отряхнув сзади джинсы, разминает затекшие ноги. И пока осматривается по сторонам, невольно слушает, как Джаред полощет рот. Через минуту кратко роняет:

— Я отойду.

— Водичкой навеяло? Зов природы? — Джаред широко ухмыляется, но поймав его взгляд в упор, тут же по-деловому снимает с крыши рюкзак и принимается запихивать в один из карманов зубную щетку вместе с аккуратно скрученным тюбиком пасты.

«Экономный», — думает Дженсен. «Со мной никакой возни, не волнуйся», — возвращает память. Дальше думать опасно. Дальше Дженсен давит в себе зарождающееся уже не первый раз за утро желание.

В некотором отдалении от машины он отмечает глазами подходящее место, сосредоточенно идет к нему, петляя в шуршащей траве, словно мысленно все еще обходит опасные моменты, встает спиной к дороге и на всякий случай командует:

— Отвернись!

— Да пожалуйста! — доносится насмешливо. — Все равно я его скоро увижу, —  раздается до смешного серьезно. — Расслабься... — долетает язвительно.

Дженсен предпочитает ничего не отвечать, чтобы не свихнуться. Даже когда из открытой двери его машины начинает звучать мелодия танго, та самая, что звучала из тягача на стоянке, лиричная, с нотой меланхолии, словно пропитанная запахом сигар и традициями старых клубов, где милонгеро создавали свои танго, повествующие о жизни и выживании в этом непростом мире, о любви и одиночестве в древнем Буэнос-Айресе.

Со стороны  Джареда — это самое настоящее хулиганство, он прекрасно знает отношение Дженсена к подобной музыке, и просто кощунственно исполнять под нее то, чем сейчас занят Дженсен. Но он с трудом сдерживает улыбку. Это тем более трудно, слыша довольный, заразительный смех за спиной.

 

К тому моменту, когда Дженсен возвращается к машине, Джаред уже успевает натянуть на себя футболку, вылинявшую до непонятного цвета, но чистую, и собрать влажные волосы в гладкий хвост. Он заглядывает в боковое зеркало, нелепо выгибая шею, чтобы разглядеть себя в профиль, а перед глазами Дженсена мгновение плывет другое зеркало, в котором аккуратно причесанный, в строгом костюме-тройке и лакированных туфлях Джаред рассматривает себя в полный рост, недоверчиво и смущенно хмурится, гоняя по скулам желваки, прежде чем его ладонь, влажная и горячая, сжимает ладонь Дженсена. Еще мгновение зеркало показывает их отражением друг друга, когда они, танцуя танго вдвоем, скользят по паркету. А потом все исчезает. Дженсену остается только наблюдать, как Джаред, который уже почему-то оказывается посередине шоссе, начинает выделывать замысловатые па босыми ногами, помогая себе резкими взмахами рук. От движений его футболка задирается, оголяя бока и живот, штанины непонятно на чем держащихся джинсов метут по асфальту. Его тело отвечает одному ему известной музыке, которая стучит в голове ритмичным битом и выплескивается чистым потоком энергии хип-хопа. Та музыка, что звучит из салона — не в счет.

Дженсен смотрит искоса на ковбойские сапоги, оставленные в пыли на обочине, моет руки, поливая себе остатками воды из бутылки, а потом приваливается спиной к машине.

— У меня в термосе есть кипяток. Закончишь зарядку, будем пить кофе, — заключает он.

Джаред вдруг останавливается. Проводит пальцами вдоль линии роста волос, стирая пот со лба.

— Будем, — повторяет с серьезным лицом. — И, едва задев Дженсена взглядом, в котором вспыхивает заполошный блеск и азарт, спрашивает: — Потанцуешь со мной, как в тот раз?

Он делает короткий поклон: кивок головой, рука на сердце, глаза просят о помиловании.

Слишком импульсивный, чересчур инстинктивный, до предела отчаянный, чтобы ему отказать.

Дженсен недолго глядит на него исподлобья, делает глубокий вдох и отрывается от нагретого бока пикапа. Он медленно идет вперед, шаг за шагом, приближаясь к центру дороги. К Джареду, который ждет. Наверное, это не сложно, когда счет идет на секунды, и когда знаешь, что точно дождешься. А, возможно, это сложнее всего.

В это время мелодию танго на диске сменяет следующая. Она врезается в воздух аккордами бандонеона, удивляет своей наполненностью страстным ритмом и плачущей тихой грустью одновременно. Дженсен безошибочно ее узнает. Точно так же, как безошибочно понимает, что обладатель диска знает порядок песен. Он встает к Джареду почти в упор, вынуждая его отступить на полшага назад. Тот замирает и, кажется, дышит едва-едва, но быстро переводит дыхание и неожиданно выдает с усмешкой:

— Я поведу.

У него настолько выразительный взгляд, что потребность в вопросе на это смелое заявление у Дженсена отпадает.

— Веди, — понизив голос, говорит Дженсен, не сводя глаз с его лица.

Это ритуал, в котором кто-то один строит танец, а другой должен довериться. Без этого все лишено смысла.

Они обходят друг друга в такт хлестким аккордам — мягкая поступь, напружиненные тела — создавая внутреннее, одно на двоих, пространство. Музыка проносится импульсом, как жидкий огонь. Ритм ведет, подчиняет, вяжет. Ни уйти. Ни свернуть. Можно лишь смотреть глаза в глаза, сокращая дистанцию, до тесного сужения круга.

Накаленные ритмом и солнцем, они сходятся лицом к лицу — почти сталкиваюся. Дженсен поднимает руку, и Джаред скользит пальцами вверх к его запястью, обхватывает ладонь уверенным жестом, заводит свободную руку ему за спину и, придерживая чуть ниже лопатки, привлекает к себе. Он делает шаг вперед левой ногой в диагональ вправо, с пятки, как будто переступая через яму. Дженсен одновременно с ним шагает назад правой ногой на носок. Корпус вместе с плечами стремится смотреть налево, бедра развернуты по линии стоп — скрученная позиция. Шаг и шаг, и шаг, и шаг, пауза. Еще несколько медленных коротких шагов. Затем в едином порыве они делают большой широкий открытый шаг. Рок-поворот. Променад. Пауза и движение.

Затерянные где-то в дальнем пригороде, он танцуют танго посреди пустынного до горизонта шоссе с повисшим над ним огненным диском. Джаред выше, он бос, но длинные тени, ложащиеся на дорогу, не выдают различий. Воздух над асфальтом колышется маревом, колышутся тени, и кажется, будто две длинноногие птицы на мелководье делают один грациозный шаг.

Вместе. Совершенно и просто.

Джаред танцует, как дышит, он ведет, как диктует сердце, чтобы рассказать о чувствах, на которые всегда был способен, но тогда, в спешке, по какому-то недомыслию не сумел с ними справиться. Как и всякий танец, танго — отражение жизни, и если Джаред чего-то не знал или не умел, то теперь во всех его движениях сквозит понимание о том, как нужно. И Дженсен следует за ним.

Их двое. Они чувствуют друг друга, каждый шаг, дыхание, частоту пульса. Раз, два, три, четыре — стучит сердце. Раз-раз, два-два, три-три, четыре-четыре — рисует танец единый жест тел. И каждый третий выдох Джареда — четвертый вдох Дженсена.

Мелодия то ускоряется, то замедляет свой темп. Контраст становится особенно заметен, когда Дженсен ломает характер танца, как только ускользающий ритм возвращается вновь. Шаги, которыми он вторгается в пространство Джареда, вытесняя тем самым его ноги, сдержанные, но выверенные. Очередной шаг —  в сторону завершается коротким махом ему под колено, и Джаред без колебаний отдает право вести. Дженсен перехватывает его в повороте — одна ладонь на плече, другая на пояснице — так что следующее перетекающее движение заставляет свободную ногу Джареда низко колебаться на весу, прежде чем Дженсен рывком притягивает его к себе под углом к бедру. На пару секунд они замирают в перекрещенном объятии, после чего расходятся и снова двигаются, поворачиваясь, удерживаясь в ритме музыки. Дженсен скользит вокруг Джареда, описывая тесные круги, перед тем, как прижавшись вплотную грудью к спине, забросить ногу ему на бедро, чтобы тут же раскрыться снова, бросая тело в обратный поворот. «Оставленный», Джаред делает вид, что хочет уйти, но Дженсен за секунду до выхода из вращения ловит его за руку и растянуто-медленно возвращает к себе. Отпускает — держит на пальцах и вновь сокращает расстояние до провокационного. С убедительностью, которая сильнее слов. Как будто каждым скользящим движением, вдумчивым медлительным шагом, резкой сменой фигуры Дженсен находит способ сказать: моя любовь к тебе могла быть такой — с изящным болео и неспешным энтрада, со смелым ливада и рискованным ганчо, не моя вина, что этого не случилось, но посмотри, какой могла быть та любовь!..

— Ведь это еще будет с нами? — понимающе, с надеждой шепчет Джаред, когда музыка затихает, а они все стоят в очень близком объятии, соприкасаясь висками, покачиваясь и отдавая часть веса друг другу.

— Где тебя носило столько времени...  — тихо и больно шепчет Дженсен в ответ. У него больше нет сил казаться, есть только шанс быть самим собой. Отчего-то бесправно обидно за то, что берег впустую, за несправедливо отобранное. Взгляд сам возвращается к чуть раскосым глазам, вздернутому носу и мягким губам, и снова — к глазам, растерянным, виноватым. Джаред тяжело и учащенно дышит.

— Я боялся… Потом боялся, вдруг у тебя кто-то есть. Я ведь давно разобрался, что случилось в тот вечер. В тот вечер я понял, что больше не люблю танго. Я люблю тебя.

Признание жахает куда-то под горло, до немоты. Их первый поцелуй и получается таким — совершенно немыми губами, простым крепким прижатием горячего рта ко рту. Дженсен гладит по длинной напряженной спине, мнет ткань футболки, пальцы покалывает, словно татуированный скат бьет в ладони электрическим током. Джаред вздрагивает, запирает шею Дженсена в сгибе локтя и дудит ему в губы:

— Лучший день в моей жизни...

Еще мгновение они стоят рядом, не в силах оторваться друг от друга. Кровь толкается в груди, висках, горле, еще пульсирует в ритм затихшего танго, но дышится странно легко. Дженсен первый отстраняется от Джареда, отделяет влажные пряди волос, прилипшие к его щеке, спрашивает почти неосознанно:

— Ну что, теперь кофе пьем? 

— Пьем. —  Джаред блестит глазами, придерживая его руку. — У меня еще есть энергетические батончики мюсли. Нам же надо как-то дотянуть до озера Тахо?

В его улыбке — все солнце этого утра.

Дженсен чуть заметно кивает, Джаред чуть слышно смеется.

 



Сказали спасибо: 15

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R s T v W y z а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О П С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1372