ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
1791

История Дженсена Эклза

Дата публикации: 04.05.2017
Дата последнего изменения: 12.05.2017
Цикл: J2IsReal
Автор (переводчик): helen;
Ссылка на оригинал: https://ficbook.net/readfic/1742843
Пейринг: J2; Дженсен / Джаред; Джаред / Дженсен; Миша / Дженсен;
Жанры: ангст; не-АУ; экшен;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: мини
Примечания: Работа основана на фактах из реальных биографий, информации о знаках зодиака актеров - все прочее лишь домыслы и вольные рассуждения. В название главы указано примерное время происходящих событий ВНИМАНИЕ - НЕ КОКЛЗ!!!
Саммари: Это первая часть трилогии, начало съемок, знакомство актеров. Дженсен не хочет ничего делать со своей страстью, поэтому вместо Джареда отдает предпочтение Коллинзу. Ошибочен ли этот выбор? Почему он его делает? Все меняется во-второй, основной части. Эта была написана как приквел.
Глава 0

Сочувствие - апрель 2008

Порой, опасность подстерегает там, где ее не ждешь. Учишь реплики, играешь роли, думаешь, что мир наконец-то пришел в согласие с твоей душой... и вдруг ловишь блеск сочувствия в синих глазах напротив.

Ни с чем не сравнимого. Бросающего в дрожь. Унижающего сочувствия.

А ведь Коллинз не выглядит ни проницательным, ни заинтересованным в чьих-то делах, разве что, в собственных. Однако, взгляд, который Дженсен ловит на себе уже месяц, пропитан сочувствием, и застарелый страх быть разоблаченным расправляет крылья цвета вороньего крыла. Но ему проще сделать вид, что ничего не замечает.

Но это там, на съемочной площадке, а здесь, в доме Джареда, можно и расслабиться.

Уже около полугода он живет у него.

Полгода счастлив так, как не был никогда.

И уже полгода путешествует по всем кругам ада.

Не поздновато ли задумываться о собственной адекватности?

- Пива?

Джаред, когда хочет, может подкрасться неслышно.

- Не пугай меня так, чувак.

Гостиная, огромный телевизор. Дженсен обосновался на диване и сквозь слипающиеся веки пытается следить за передвижениями маленьких забавных человечков в разноцветных футболках по ту сторону экрана. Теперь, когда двадцатишестилетний хозяин дома выдал себя, его присутствие за спиной ощущается отчетливо - примерно как нависший над головой топор.

- Мне кажется или твоя спальня до сих пор была на другом этаже?

Слова льются, не спрашивая разрешения. Быть может, ему не стоило пить. Быть может, ему не стоило так зацикливаться на сочувствие во взгляде приглашенного актера.

- Сделай одолжение и оставь меня одного хотя бы на один вечер… Я же даже подрочить нормально не могу, так и засыпаю с рукой в трусах!

Джаред не отвечает.

Зато по спинке дивана скатывается бутылка. Дженсен успевает поймать вслепую руку у себя над головой и переплести пальцы – очень смело, учитывая, что между ними ничего нет и никогда не будет. Но иногда же можно позволить себе немного нежности, а потом списать на пиво, настроение, шутку, в конце концов.

- Черт с тобой, подрочу в другой раз.

Пока снимали серию про путешествие Дина в прошлое, у Джареда было целых четыре выходных - после разрыва с Сандрой ему бы расслабиться, занять себя чем-то, только не напиваться опять.

- У меня в спальне так пусто.

Вот так, без предисловий, плюхаясь мешком с костями рядом на диван. Он не смотрит на Дженсена, Дженсен не смотрит на него. В словах Джареда нет намека, но хочется, чтобы он там был. Похоже на ностальгию. Так выросший ребенок с улыбкой вспоминает, как десятки раз просил у Санты исполнения желания, а потом узнал, что Санты нет, а желание несбыточно по своей природе.

Цокот когтей по паркету знаменует прибытие лучших друзей Джареда - самых верных, любящих и преданных. Собаки, чувствуя возобновившуюся хандру хозяина, укладываются у ног, лижут руки. Уши прижаты, хвосты виляют, ловят взгляд. Хотят помочь, но не могут.

Вот и Дженсен не может.

- Оставь. Выруби мозг. Просто выруби его. А еще лучше – займи чем-нибудь полезным. Почитай сценарий, например.

- Не могу я это выключить!

Встает и уходит. И зачем приходил? Пива принес?

Завтра по плану съемки с «Руби». Остались ли еще сцены с Мишей? Почему-то это беспокоит. Пока Дженсен пытается продраться сквозь собственное полусонное сознание, Джаред возвращается с шахматной доской.

Дженсен беззвучно стонет.

Быть может, кто-то считает Падалеки вечно то ли обкуренным, то ли поддатым, несерьезным и недалеким, но на самом деле тот начитан, умен и мастерски играет в шахматы.

- Понимаю. Тебе надо самоутвердиться…

Прикидывая, сколько уже выпил, Дженсен всерьез начинает подозревать злой умысел хозяина дома, закупившего месячный запас местного игристого.

- Но почему обязательно за мой счет?

- Кто знает, вдруг тебе повезет и я проиграю.

Улыбка касается губ Джареда и кажется, словно солнышко выглянуло из-за туч, и серое дождливое небо на какое-то время стало приветливее и теплее.

- Это в последний раз.

А в глаза впору спички вставлять, но как он может ему отказать?


***

Снова ночь. Снова конец съемок. В трейлере играет музыка – Дженсен переодевается. Но неожиданно, как в плохом ужастике, чьи-то руки ложатся на бедра, и назойливая тяжесть давит в спину, вталкивая в недра шкафа. По шее пробегают мурашки от горячего дыхания.

- Грустишь? – на ухо.

Дженсен ждет, пока сердце встанет на место. Многолетний опыт подсказывает, что вряд ли это маньяк, если только тот не затесался в съемочную группу, а что касается шуточек, то Джаред мастер на такое, но голос не его, да и рост ниже.

- Миша?

Догадка кажется верной. Дженсен немного удивлен, немного озадачен, больше чем немного – раздражен. Он устал и хочет спать.

- Маньячишь втихомолку?

- Ты выглядишь таким убитым, что я решил прописать тебе шокотерапию.

Дженсен шумно выдыхает, пытаясь припомнить, когда же их отношения успели стать настолько панибратскими… А тем временем его все сильнее вжимают в развешанную на вешалках одежду, заползают руками под рубашку, под футболку, явно не собираясь останавливаться. Есть в этом что-то кроме голой самоуверенности. Приглашенный актер будто уверен, что Дженсен в глубине души не против, что ему уже очень давно этого не хватало.

- Все может быть.

Подтверждает вяло, пытаясь решить – дать отпор или позволить себе возбудиться. А сзади уже прижимаются всем телом, вжимаясь, стараясь прочувствовать каждый изгиб. Шарящие под одеждой руки уверенны и неторопливы, им хочется подчиниться, просто отпустить себя, поплыть по течению. Но истощенный разум еще борется с телом.

– Вообще, как ты сюда попал?

- Вошел. Ногами.

Может, Дженсен и не против подчинения, только уж больно нагло ведет себя поздний посетитель. Перехватывая руки под одеждой, пытается обернуться, оттолкнувшись от шкафа - и вроде бы даже не встречает сопротивления, но тут же оказывается прижат спиной к дверце. Коллинз ниже, но сейчас он с ним лицом к лицу.

- Ты меня точно ни с кем не перепутал?

Злость и возбуждение растут параллельно.

- Мне показалось, ты не против расслабиться.

Миша склоняет голову и щурится. Взгляд дает понять, что его очень интересует подбородок Дженсена, а точнее – губы.

«А почему бы и нет?» - сдается разум.

«Вот-вот», - обрадовано соглашается тело.

- И ты решил мне в этом помочь? - по инерции, но уже сдавленно. - Как благородно.

Синие глаза становятся ближе. Они внимательно смотрят, следят за реакцией, а дыхание щекочет кожу. Еще чуть-чуть и зубы ловят губу, оттягивают, отпускают. Давно ждущие своего часа мурашки с готовностью собираются где-то на затылке, а по телу пробегает слабая волна.

Дженсен отводит взгляд.

- Ты не можешь быть такой шлюхой, ведь правда? – шепчут в самое ухо.

И тут же кончик языка пробегает по шее вниз, стопорясь поцелуем где-то у ключицы.

- Нет, обычно я…

Он в панике. Еще никогда Дженсену так сильно не хотелось послать все подальше и уступить. И он устал. И все же пытается упорядочить мысли, но те чудесным образом путаются, скачут одна за другой, словно рыбки в темном пруду.

- Обычно… ты... что?

У Коллинза всегда был такой глубокий, пробирающий до костей голос?

И пока этот вопрос маячит на горизонте, рубашка куда-то девается, а ловкие руки уже принимаются за футболку. Его согласия никто и не ждет.

- Обычно… я… - как эхо.

А в голове уже только одна мысль – в какую сторону двинутся губы, сейчас исследующие ложбинку пупка. Щекотно, пробирает до дрожи. Особенно, когда резко берут и разворачивают лицом к стене, грубо принуждая раздвинуть ноги.

- Если хочешь, можешь представить на моем месте кого-то другого.

Голос Коллинза одновременно насмешливый и томный, далекий и словно звучит в голове. У Дженсена уже несколько месяцев не было полноценного секса, так что реакции долго ждать не приходится. Но кажется, что смеются над этим. И это бесит и унижает.

- А кого представляешь ты?

- В отличие от некоторых, мне не нужно обманывать себя, чтобы возбудиться.

Коллинз смеется и вжимается бедрами, заставляя почувствовать подтверждение ягодицами - и Дженсен, несмотря на удушающую злость, выгибается, чтобы прочувствовать сильнее. Его хотят и не скрывают этого. От него не требуют что-то решать, просто берут. И он уступает, устав постоянно одергивать себя, постоянно быть другим, быть только другом. Он хочет быть желанным. Хочет быть нужным. Быть нужным таким, какой есть.

- Предпочтешь отдаться, но ни слова не сказать?

Звук расстегиваемой молнии. Дженсен вздрагивает, прижимается к стене горящей щекой, и закрывает глаза. Злость и раздражение отступают. Ему плевать, что о нем подумают, что скажут, слухов не будет – тем, кто они есть, слухи ни к чему.

Но резкий грохот в дверь заставляет схватиться за брюки, спущенные на бедра.

- Джей! Ты там? Сколько тебя можно ждать?

Вина. Паника. Страх.

Миша прикладывает палец к губам. Молчаливая борьба за брюки продолжается какое-то время, пока не становится ясно, что Падалеки ушел, решив, видимо, что он просто забыл выключить в трейлере свет.

«Падалеки.
Чертов, чертов Падалеки. И черт бы побрал этого Падалеки.»

Дженсен отпускает брюки, позволяя стащить их ниже, до уровня колен. Слышит, как Миша плюет себе на пальцы.

- Не очень то трепетное отношение к тому, кого собираешься трахнуть в первый раз, - бурчит в стену.

- Простите, принцесса..

Палец резко входит сзади и Дженсен шипит.

- Оу, а ты у нас узкий. Воздержание? Забавно.

- Не знал, что ты такой болтун.

Коллинз намек понимает и больше не произносит ни слова. Нет ласок, нет нежности. Есть трах как по нотам: растянуть, ввести, ускорить темп, довести до конца. Когда Дженсен кончает, то не чувствует ничего глубокого, сказочного или крышесносного. Только освобождение. Только легкость и расслабленность. Колени слегка дрожат, да зад чувствует себя так, словно внутри побывала торпеда. А на душе становится гадко... будто та еще способна что-то чувствовать.

- Это было быстро.

Минута на то, чтобы привести себя в порядок и вот уже в руке холодное пиво из холодильника. Вот уже они будто старые приятели сидят за небольшим столом. А по крыше барабанит дождь, сливаясь в единый поток, сотрясающий трейлер.

- Вот теперь, - Миша успевает поймать ртом пену, ринувшуюся на волю. – Вот теперь самое время поделиться тем, что на душе. Люблю задушевные истории и никуда не спешу.

- Не вижу смысла изливать душу.

Дженсен открывает банку, направив от себя в раковину, она рядом, даже вставать не нужно. Ему бы собраться, выпроводить позднего гостя, да рвануть в теплый большой дом, на диван под бок депресующего Падалеки и его собак, но он продолжает сидеть в едва теплом трейлере и отхлебывать пиво.

- Все держать в себе вредно для здоровья, - нравоучительно провозглашает Коллинз. - Яйца болеть начинают.

- А ты пошляк, - хмыкает Дженсен и чувствует, что совсем не против провести ночь в холодном трейлере.

- О да, я такой, - довольно щурится тот.

Звонит сотовый. Джаред, видимо, уже добрался до дома, но Дженсена там не обнаружил.

- Муж волнуется?

Дженсен готов запустить в Коллинза трезвонящим телефоном, но понимает – его подначивают. Возвращается чувство вины, но с какой стати ему чувствовать себя виноватым перед Джаром? Он не обещал приходить ночевать каждую ночь. Они просто друзья. Он не обязан никого предупреждать.

Дженсен вытягивается на диванчике с ногами, подбивает подушку под голову и накидывает плед. А телефон продолжает надрываться в беззвучном режиме.

- Я понял, что влюбился, когда… Когда обнаружил, что мне приятнее провести свободный вечер в компании Падалеки и его собак, чем встретиться с другом или найти партнера на ночь. Сам видишь, график у нас плотный, выспаться – и то не всегда удается, не то, что личную жизнь налаживать…

- Стоп.

Излияния прерывает голос от холодильника. Коллинз вытаскивает все пиво, что там есть, на стол. Потом приглушает свет, достает из распахнутого шкафа еще один плед и укладывается на приставленный под углом диван.

– Все, я готов. Излагай.

Дженсен чуть сдвигается, чтобы поделить единственную подушку на две головы.

Вздох. «И зачем я это делаю?»

- Когда мне предложили роль, я думаю, это произошло с подачи Дэвида Наттэра. Я тогда был с ним. И уже довольно давно …



Глава 1

Шелк - весна 2005

Жарко, душно и скользко. Ненавистный шелк. Во рту угол то ли подушки, то ли одеяла. Дженсен ненавидит скулить как грязная похотливая сучка. Ненавидит, но телу не прикажешь.

Мягкие кости, расплавленная плоть, нервы как струны, а Дэвид все тянет, вытягивает из них мелодию, словно нектар из тычинки, и мышцы содрогаются, а нутро стонет от безжалостных ласк - умелых, чутких прикосновений. И плевать на шелк, на холод настолько пустой комнаты, что малейший вскрик отражается звонким эхом. Плевать на прорывающиеся сквозь кляп хрипы. Плевать на сжигающий внутренности жар. Есть только он – кому доверяешь беспрекословно, кому позволяешь вести себя туда, за слепящий горизонт. К кому тянешься телом и душой. С кем забываешь, кто ты такой.

Он заполняет тебя изнутри и снаружи, отрезает от внешнего мира. Он крепко держит в руках, когда опора уходит из-под ног. От его обволакивающего тепла и нежной заботы щемит в груди. И нельзя остановиться, нельзя совладать с передающейся по нервам пульсацией пронзающего в унисон удовольствия, как не могут песчинки воспротивиться волне, уволакивающей с берега в морскую пучину.

- … вот теперь вижу, что соскучился.

Наттэр смеется. А Дженсен еще лежит какое-то время, уткнувшись лицом в подушку. Потом вытаскивает импровизированный кляп изо рта. Теперь у подушки весьма потрепанный и мокрый угол, хотя на фоне общего безобразия, что они учинили на кровати – особо картины не меняет.

Ладонь звонко опускается на ягодицы и Дженсен подпрыгивает, оборачиваясь к мужчине. Лучики морщинок разбегаются из уголков его глаз, но почему-то он вовсе не кажется стариком.

- Проснись и пой. У меня для тебя новая роль.

- Помилуй, - Дженсен опять плюхается на подушку, брезгливо сдвигая локоть, попавший на мокрый угол. - Я только-только со съемок с отцом.

Он совсем не разделяет неожиданного веселья, тем более что ягодица продолжает гореть от шлепка.

- Се-ри-ал, - по слогам произносит Дэвид Наттэр, король пилотов. И возбуждение проскальзывает в его голосе. - Главная роль.

Дженсен чувствует, как губы сами по себе раздвигаются в ухмылке, но продолжает давить лицом подушку. Поэтом и голос его звучит глухо:

- А если опять по росту не подойду? Или режиссеру позвонит внучка, пока я читаю текст?

Сколько раз такое было? Сколько раз неуважение, даже, прямо скажем – наплевательское отношение, лишали его роли? В конце концов, брали кого-то, подходящего по внешности. Даже «очень тесное» знакомство с известным режиссером на протяжении пяти лет оказалось не таким уж и полезным. Если посмотреть на их отношения с практической точки зрения.

Но Дженсен, конечно же, почти никогда так на них не смотрел. Просто не закрывал глаза.

- Ну… я рассказал им про тебя… - затаенная воодушевленность еще сильнее прорезается в голосе Дэвида. - Так что, прослушивание - скорее формальность.

- У меня день рождение не скоро, вроде…

Дженсен немного поворачивает голову, чтобы видеть Дэвида одним глазом. И этот глаз посмотрит подозрительно.

- Чудеса случаются, - пожимает тот плечами, улыбается и тянется погладить «травмированную» ягодицу. - Шучу, никакое это не чудо, просто ты постепенно переходишь в категорию актеров, которым не нужно проходить прослушивание. Актеров, «которым предлагают» роли.

- А у таких актеров есть возможность «отказаться»? Или в такую категорию я еще пока не вхожу?

Звонкий шлепок прямо по начавшему розоветь следу. Меткий бросок подушки. Грохот сбитого со стены светильника. Вскрик, борьба, пыхтение. И Дженсен седлает Дэвида, распластавшегося на полу.

- Сценарий?

- Уже у тебя, проверь почту.

- Ладно. Но ты точно ничего от меня не скрываешь?

- Конечно. Конечно, нет.

Потом Наттэр уходит. Не сразу, но на еще одну ночь Дженсен Эклз остается один. В практически пустой комнате. Но даже будь она завалена мебелью под завязку, вряд ли бы это что-то изменило в его душе.

Холодное пиво, скользкие простыни, согревающий колени ноутбук, чтение сценария – не самый паршивый способ встретить ночь.

***

В баре царит духота. Слишком много людей, слишком много спиртного. Бьющая по мозгам музыка, чей ритм и слова не столь уж и важны, лишь бы заглушить чужие голоса.

В просвет между пустыми бутылками с влажными боками видно глубокое декольте Дэннил. Вспотевшее кирпичное стекло, дорожка от пота на бронзовой коже, обрамленной в черную как ночь синтетику. Дженсен склонил голову к столу, уперев кулак в висок. Сначала они праздновали его уход из «Тайн Смолвиля», вспоминая, как пробовался на главную роль, а потом все же пробился в актерский состав, а теперь все бросает ради нового сериала. Потом пили за успех юной актрисы, модели и гимнастки. А сейчас Дэннил делает вид, что игнорирует пожирающие взгляды, а Дженсен сонно-вяло улыбается и следит за особо упертой капелькой, уже скатившейся до пикантно лоснящейся ложбинки, но, не сдаваясь, пробирающейся дальше, под темный край выреза декольте.

Со стороны может показаться, что давно встречающаяся пара выбралась провести вечер вне дома, на самом деле – они только друзья. Хорошие друзья. Правда, по тому, как Дэннил перехватывает взгляд на свое декольте, она все еще надеется перевести отношения в горизонтальную плоскость. Однажды.

Дженсен улыбается шире. Он думает, что это не так уж и плохо, что девушка пока еще не понимает, насколько он ей доверяет. Сильнее, чем мог бы, будь они всего лишь любовниками. В конце концов, партнер для секса сегодня один, завтра другой, а друзья – они на всю жизнь. По крайней мере, в это хочется верить. Ведь сам он шлюшничеством не отличается, ибо уже пять лет как имеет постоянного партнера. Ну, или его имеют.

Вибрация сотового телефона застает врасплох.

- Кому это я понадобился посреди ночи?.. Я сейчас.

Короткий, но отнюдь не простой путь от столика до туалета, полный препятствий в виде рандомно блуждающих тел, и вот он уже может ответить на звонок.

- Дэвид? Ты же сказал, что сегодня занят?

- Я тебе несколько часов названиваю! Дело срочное. Гони в аэропорт.

Голос Наттэра звучит взволнованно, но сквозь алкогольную завесу этот факт доходит до Дженсена очень медленно. Целую минуту. И на протяжении этой минуты он выслушивает пространные объяснения, что завтра с утра надо прийти на совместное прослушивание с каким-то Пада-чего-то-там. На вялое замечание, что утро уже скоро, а Лос-Анджелес далеко, Дэвид бросает что-то раздраженное, а это не в его духе, так что Дженсен стремительно трезвеет.

- В чем дело?

Сушняк берет за горло, но Дженсен упорно собирает себя по кусочкам, пытаясь понять, в чем дело и что от него хотят.

- … на роль Дина, слышишь?..

- Прости, я, кажется, ослышался?

- Нет, не ослышался! Падалеки берут на роль Сэма.

- А как же я?

- Ты чем меня слушаешь? Джей, завтра в 9 прослушивание вашей совместной сцены, ты – Дин. Справишься?

В туалете слишком яркий свет, не хватает полумрака бара, там хоть и толпа, чувствуешь себя в большем уединении. Дженсен закрывает глаза, прислоняется к холодному пластику стены лбом и чувствует, как пульсируют виски.

- В девять? Утра? Мне надо… на самолет…

- Я забронировал билет, у тебя два часа.

- У меня два часа, - повторяет как эхо, хотя больше всего на свете хочется послать и Наттэра и всю его компашку куда подальше.

Он же прошел прослушивание и им остались довольны. Теперь какой-то там Пада-чего-то-там… Кто это вообще такой?

***

Кто никогда не встречал рассвет, пробухав всю ночь и урвав едва ли час на беспокойный сон, тот никогда не поймет, как может раздражать даже самое приветливое солнце и свежий ветерок после душной кабины самолета. Но Лос-Анджелес встретил дождем, суетливой очередью за багажом и чересчур энергичным для шести утра таксистом. До начала прослушивания оставалось три часа. Три гребанных часа, которые Дженсен с удовольствием потратил бы на то, чтобы досмотреть прерванный посадкой сон, но надо было еще выучить роль. А таксист болтал, не затыкаясь, голова гудела, глаза слипались, и на резких поворотах к горлу от желудка поднималась почти пинта кофе. И еще одна уже просилась на выход.

Дженсен читал сценарий.

Потом был длинный коридор, узкий лифт и огромный зал с пластиковыми холодными стульями. И два часа до прослушивания в тишине. Еще через полтора часа, когда черные змеящиеся строчки реплик уже мерещились на стенах, потолке и даже полу, их стало двое.

Дженсену показалось, что он просто слишком медленно моргал, как вдруг обнаружил через два сидения от себя парня, будто случайно забредшего в полутемное из-за пасмурной погоды помещение. Парень заразительно зевал, сутулился, прятал руки в карманы легкой куртки и был очень похож на воробья-переростка, пытающегося согреться.

- Привет, - где-то между концом одного зевка и началом следующего.

- Привет.

В руках парня не было сценария буквально только что, да и сам он всего секунду назад не нависал над Дженсеном подобно покосившемуся от ветра столбу электропередачи.

- Порепетируем? – шурша свернутыми в рулон листами и наклоняясь так близко, словно иначе его не расслышат или не поймут.

«Что за чудо в перьях?»

Но в голове прояснилось, а клубок из перемешавшихся заученных реплик развернулся в строгую ленту диалога. Дженсен понял, почему Джареда, как представился парень, взяли на роль Сэма. Он был моложе на четыре года, как и его герой, да и играл довольно убедительно. Дженсен поймал себя на мысли, что ему и самому намного проще играть роль старшего брата. По крайней мере, с этим Падалеки он довольно ясно представлял себе Дина, образ его мыслей и мотивы. Поэтому, когда прослушивание все-таки началось, не сомневался, что они его пройдут. И они прошли.

- И что дальше?

Сплоховал, спросив вслух. Чем дал повод Джареду завести пространный монолог о том, что пилот – это хорошо, но что с сериалом еще не ясно, хоть и снимает знаменитый король пилотов, значит, должно выгореть, но точно никто ничего не обещал, контракт пока только на пилот… и все в том же ключе.

Этот любитель поговорить привязался как банный лист, теперь он напоминал Дженсену не воробья, а щенка. Причем, в чем-то провинившегося щенка, потому что постоянно норовил заглянуть в глаза, а когда взгляды встречались – тут же отводил, смутившись, и продолжал болтать о чем-то своем.

Щекотливое подозрение закралось в душу Дженсена, но весь опыт общения с гомосексуалами вопил обратное: Падалеки – гетеро. И этого не изменить, взять хотя бы с каким придыханием он говорит о своей Сандре. Меньше трех часов знакомы, а Дженсен уже запомнил имя его девушки и двух его собак – это что-то да значит.

- Так, - не выдержал, притормозил перед туалетом, когда понял, что Джаред решил и туда его сопроводить, как до этого составил компанию в кафетерий. – Скажи прямо, если есть что сказать.

Возможно, идея застопориться с полным мочевым пузырем была и не очень удачной, особенно если учесть любовь Падалеки к долгим и пространным рассуждениям, но тот неожиданно замолк, ковыряя взглядом носки собственных кроссовок.

- Ты же на меня не обижен?

Прозвучало подобно Откровению. Но Дженсен придал своему удивлению налет вежливого ожидание продолжения и переступил с ноги на ногу. Показалось, что если попросит парня прерваться, пока он отлучится отлить, момент будет упущен. Тем более, что Джаред уже часто задышал, словно собираясь прыгнуть с вышки, а воды боится не меньше, чем высоты.

- Твоя роль, - вдох, выдох. - Я слышал, что они сначала тебя хотели взять на роль Сэма, а теперь роль моя.

- И?

Дженсен вопросительно приподнял брови, уже не так вежливо и все активнее перекатываясь с пятки на носок.

- И ничего.

Парень-телеграфный столб увел взгляд в сторону.

- Ну, тогда я, если не возражаешь…

Пружина не дала двери захлопнуться сразу и в спину прилетело:

- … я хотел извиниться, понимаешь…

Что именно ему надо понять, Дженсен уже не расслышал.



Глава 2

Странность - весна 2005

Ритуальный затяжной полет будильника через всю комнату – именно так Дженсен обычно встречает утро. Но сейчас, когда за окном еще не рассвело и комната погружена в серо-металлическую непроницаемую дымку, когда вроде различаешь очертания предметов, но цвета и детали скрыты как нечто несущественное, остается только проникновенно пялиться в потолок и размышлять – какого черта сон ушел по-английски, не прощаясь.

Звукоизоляция оставляет желать лучшего, слышно, как по дороге за окном проезжает одинокий автомобиль. Кто и куда торопится в этот предрассветный час?

Тикают часы. А на расстоянии всего нескольких сантиметров продавливает кровать странный парень – телеграфный столб, раскинувшийся во всю свою немаленькую длину и занявший две трети матраса.

Прошел месяц с совместного прослушивания, и вот вчера они снова встретились. Скоро должны начаться съемки, а пока только репетиции, вживание в роль, подготовка сценария и прочая кутерьма, которая очень напоминает разбивку лагеря. Сначала беспорядочная суета, кажется, что никто ничего точно не знает, вещи разбросаны, люди мечутся, нервничают, стоит отвернуться, а все уже на новых местах, палатки появляются и пропадают как по волшебству, кто-то оказывается приставлен к новым обязанностям, а кто-то – лишен оговоренных ранее. И к вечеру голова гудит так, будто в ней обосновался беспокойный пчелиный улей.

Ничего удивительного, что у Дженсена к концу дня появилось жгучее желание уединиться. Потоптавшись рядом со стайкой, окружившей режиссера, понял, что Наттеру сейчас не до него, и отправился на поиски того, кто отвезет его в город. И буквально столкнулся с выруливающим из-за трейлера Падалеки. Тот шел, уткнувшись в сценарий, не видя ничего и никого. К слову, он и после столкновения только пробормотал что-то себе под нос, расправил загнувшийся край листов и потопал дальше, даже не взглянув на Дженсена. Так могло показаться. Но провожая взглядом ссутулившуюся спину, Дженсен подумал о том, что его точно узнали, но специально проигнорировали.

Беззвучный нервный смешок вырвался сам собой.

«Не очень-то и хотелось»

Чувствуя почти облегчение, двинулся дальше искать водителя или кого-то отвечающего за транспортировку их туш, но шаг постепенно замедлился, будто кончился завод. Да, он немного опасался, что юное дарование опять начнет увиваться за ним хвостом, как это было на студии после прослушивания, но если уж выбирать, такой расклад устраивал больше, чем тотальный игнор. Натянутые отношения с коллегами на съемочной площадке – обычное дело, и не имеет значения, насколько актеры знамениты или молоды, всегда найдется в чем позавидовать другому, или просто «проявить» характер. Творческие личности – они такие: чувствительные, импульсивные, обидчивые и своенравные.

Терпеливость и вежливость Дженсена часто принимали за высокомерие, хотя он просто держал себя в руках.

"Неужели и этот такой же? Затаил обиду еще с прослушивания?"

Развернулся и пошел обратно, ускоряя шаг – не зная еще толком зачем, но Дженсен собирался нагнать Падалеки до того, как его поглотят сумерки и хаос трейлеров, шатров, людей и громоздких декораций. Вот нагонит – тогда и подумает, пройти ли мимо или сказать что. Но времени на размышления ему не дали, так как ровно на том же самом месте, разве что поменявшись сторонами, они столкнулись вновь. Хотя, во второй раз Джаред все-таки успел притормозить. И реакцию выдал более живописную – и удивление, и испуг, но тут же справился с собой. Дженсен заметил, что парень всегда сначала уводит взгляд, пока меняет выражение лица - и вот это уже другой человек, куда-то спешащий и недовольный заминкой.

«Давай, возьми себя в руки, это просто малявка, очередной коллега, будь профессионалом и улыбайся, лучше сразу установить нормальные отношения.»

И Дженсен улыбнулся. Подозревая, что вышло неуверенно и натянуто, закусил губу, маскируя выражение лица. И поймал себя на мысли, что это его «пауза», его «переход», подобный тому, как Джаред отводит глаза.

- Они… - кивнул на зажатую в руке трубку из свернутых листов. - Опять поменяли сценарий?

- Да.

Веки Джареда дрогнули, и Дженсен поймал в его взгляде подозрение, сменившееся пониманием. И едва удержался, чтобы не перевести затаенно дыхание. На какой-то короткий миг пронзило ощущение, что они видят друг друга насквозь, а оказаться как на ладони перед кем-то – словно голым – это тот еще шок. А ведь Дженсен до последнего момента свято верил, что его мысли скрыты непроницаемой стеной. С чего он вообще это взял?

- Несколько реплик изменилось, но предыстория все такая же мутная, - постепенно разгоняясь, продолжил тем временем Падалеки.

Сначала его голос звучал немного заторможено и безжизненно, но постепенно темп ускорился, однако той открытости во взгляде и живости, что так запомнились в первую встречу, словно и не бывало.

- Я собирался поговорить с Крипке, но он слишком занят.

Хотелось посоветовать не торопиться, но кто знает, как воспримут совет. Могут и обидеться. Поэтому Дженсен только неопределенно пожал плечами и взял протянутый сценарий. Даже пробежал глазами по отмеченным карандашом строчкам.

- Если хочешь, можем вместе обмозговать детали. У меня?

Оглянулся по сторонам, чтобы не видеть выражение лица Падалеки, а точнее – смены выражений. Будь он хоть сто раз натурал, намек разглядеть не сложно, тем более, что парень кажется слишком проницательным для своего возраста и создаваемого впечатления.

- Да, конечно, почему нет?

Прозвучало как-то уж слишком легкомысленно. Не утерпев и заглянув в глаза Джареда, Дженсен почувствовал себя озабоченным извращенцем, ибо взгляд его немного оттаял и светился почти радостно. У того, кто заподозрил приглашающего в не совсем чистых намерениях, не может быть такого искреннего взгляда.

- О-о-оке-ей, - протянул, опять оглядываясь. - Надеюсь, твоя девушка не будет против?.. Вот нам бы только найти кого, кто подвезет…

Потом они все-таки вызвали такси, по дороге сделав только одну остановку, чтобы затариться пивом и фаст-фудом. Подходя к двери в квартиру, снятую только прошлым вечером, Дженсен чувствовал странное волнение, словно впервые привел домой девчонку и не знает, обломиться ему или продинамят. Неуверенность, мандраж, потные ладони и чуть слышный шум в ушах, как далекий гул прибоя. И в голову лезло именно сравнение с девчонкой, хотя он уже забыл, когда в последний раз был активом и вообще спал с противоположенным полом. Возможно, дело в том, что Джаред младше, или в том, что кажется наивным и ничего не понимающим простачком - себя же Дженсен чувствовал едва ли не злобным маньяком, заманившим юного коллегу под вполне благовидным и невинным предлогом, в то время как в голове то и дело, словно рыбки из пруда, выпрыгивают одна мысль пошлее другой.

Само присутствие Джареда волновало и заставляло нервничать.

Но он заставил себя думать о том, какой тяжелый пакет с пивом, о том, что квартира пока не обжита и больше смахивает на номер в отеле, только что вылизанный горничной, о роли. Дин – старший брат, персонаж Падалеки – младший. У него, Дженсена, есть сестра, Макензи, он же не чувствует к ней сексуально влечения, вот и к этому парню не должен.

А тот, кажется, вообще расслабился, высыпал на стол содержимое своего пакета: бургеры, картошка фри, соусы, еще что-то, на скорую руку заказанное с голодухи, и развалился на диване перед телевизором. Потом вдруг сполз на пол, едва ли не с головой нырнув в тумбочку. Выбрался взъерошенный, но настолько довольный, что Дженсен, застывший посреди комнаты и раздумывающий, стоит ли ставить пиво в холодильник, невольно заулыбался, глядя на него. И только потом заметил коробку, вытащенную из-под телевизора.

- Не может быть… «Sega»? А катриджи есть?

Все «взрослые» мысли вынесло из головы ветром ностальгии. И кажется – не у него одного. Ибо про сценарий оба благополучно забыли, погрузившись в мир «Приключений Бэтмена и Робина», «Чужих» и прочих стрелялок и бродилок, еще в детстве съедавших многие часы после школы и в выходные.

Давно он так не отрывался, словно осуществляя детскую мечту – без контроля старших, только пиво и вредный фаст-фуд. Раскрасневшийся, то и дело вопящий по любому поводу – будь то удача или позорное поражение – Джаред казался давно знакомым, близким другом. Если бы Дженсен попытался вспомнить, когда ему было так свободно и комфортно в последний раз – то не смог бы.

Но день выдался сложным, и надолго их не хватило – Джаред первым начал клевать носом, все чаще промахиваясь по целям и путая кнопки, Дженсен тоже осоловел, чему набитый желудок только способствовал. В сторону кровати они посмотрели одновременно.

- Чур, я не буду спать на полу, - продемонстрировал Джаред опыт поздних посиделок.

Но в планы Дженсена тоже не входило ночевать на полу, да еще и в собственной квартире, так что он пожал плечами.

- Тогда, чур, не пинайся.

Отсутствие реакции только подтвердило абсолютную незамутненность сознания Джареда какими бы то ни было подозрениями. Казалось даже странным, что такой симпатичный, ладно сложенный парень настолько наивен. Неужели его никто не домогался? Да быть такого не могло, уж кому-кому, как не Дженсену знать, что среди режиссеров, сценаристов и прочей творческой богемы пруд пруди охотников до юных... нет, не талантов, а их невинных или почти невинных тылов. Пригласи его старший коллега «обсудить сценарий», и окажись в их распоряжении только одна кровать, он бы точно знал, что последует за походом в душ «перед сном». Собственно, с Дэвидом они так и сошлись, хотя нельзя сказать, что решение лечь под режиссера далось легко. Просто навалилось отчаяние. Он уже собирался покончить с карьерой в том далеком 2000 году, а все из-за трений на съемочной площадке «Дней нашей жизни», в результате которых его таки выкинули из сериала. Но все сложилось не плохо – Наттер решил продолжить их отношения, тем самым взяв «юное дарование» под свое крыло. Конечно, знать об этом всем и каждому было не обязательно, зато можно было отмахиваться от поползновений, не опасаясь козней от оскорбленной знаменитости, ибо даже если что-то и проходило мимо бдительного ока патрона, то стоило Дженсену пожаловаться и - вуаля – никаких последствий. Хотя, он по началу опасался слухов, столько бессонных ночей провел, раздумывая, стоит ли становится подстилкой ради того, что и мечтой то никогда не было. Но Наттер оказался очень приятным человеком, заботливым, нежным, понимающим старшим товарищем, с которым можно было как серьезно обсудить роль так и бездумно поваляться в постели, и чей загруженный график оставлял много времени на себя и свою работу.

Воспоминания невольно заполнили голову, едва та коснулась подушки. Дженсен вспоминал о себе и прислушивался к шуму воды из ванной, пытаясь не думать о том, что Джаред выйдет оттуда весь такой чистенький, гладенький, в одном полотенце, пахнущий мылом, шампунем и, возможно, кремом для бритья. Хотя, у него еще и не растет толком ничего на лице…

Простыни были мягкие и не скользкие, одеяло одно, но огромное, пуховое, шум воды - монотонным, пиво в желудке – крепким. Дженсен уснул раньше, чем дождался явления свежевымытого гостя. А сейчас вот с чего-то проснулся посреди ночи. Небо за окном начало сереть, знаменуя скорый рассвет, проехала еще одна машина. Вылезать из-под одеяла не очень хотелось, тем более, что из-за Джареда казалось, что в постель забрался огромный кот, от которого шла такая волна тепла и уюта, что Дженсен всерьез задумался, как тот отреагирует, проснувшись в луже. Представив себе эту картинку и подняв тем самым настроение, все-таки вылез – туалет призывно манил, но не хилый такой стояк несколько затруднил передвижение. Хотелось бы, чтобы он был обусловлен лишь давлением на простату переполненного мочевого пузыря, но Дженсен не привык обманывать себя. В конце концов, в мире и так полно лжи и притворства, хотя бы с самим собой лучше быть честным.

Однако, одна вещь не давала ему покоя все утро, а потом вспоминалась несколько раз за день, пока работа совершенно не вытеснила все постороннее из головы. А именно – что привлекло его в Падалеки? Даже если задуматься – он не мог придумать позы или ситуации с участием Джареда, чтобы она его возбудила. Тогда что? Запах?

Но вечером Наттер был свободен, и следующим, и после следующим, так что Дженсен на время и думать забыл о Джареде как-то иначе, кроме как о коллеге, с которым ему, кажется, довольно комфортно работать.



Глава 3

Вопросы и Ответы - осень 2005

Актеры бывают заносчивы, словно стоит им только чуть снизить планку самомнения и шаткий пьедестал, на который они едва забрались, рухнет. Этим обычно страдают те, кто только-только перешел в категорию, кому не надо посещать прослушивания, кому роли предлагают. Будто гадкий утенок становится лебедем и уже четко проводит границу между собой и теми, с кем совсем недавно топтался в узких коридорах, мусоля бумажки с репликами и делясь минералкой.

Актеры бывают ревнивы, словно на том шатком пьедестале слишком мало места, и появление каждого новенького юного лебедя способно столкнуть их обратно, в гущу серых утят. Чаще всего они просто слишком не уверены в себе и боятся конкуренции – той самой, въевшейся словно ржавчина, словно известка со стен узких коридоров, словно пузырьки в крови от разделенной минералки. Но разница не слишком велика, по другую сторону двери их ждут те же фальшивые улыбки и взаимные пожелания успеха, разве что гонорары побольше, да ставки повыше. Ну и плюс внимание прессы, конечно, со всеми своими плюшками и рыбьим жиром.

Первое, что усвоил Дженсен Эклз, окунувшись в мир шоу-бизнеса: Голливуд – вовсе не широкая лестница вверх, по которой только и делай, что взбирайся. Надо работать над собой, надо нравиться людям, но не опускаться ниже определенной планки, за которой тебе все еще улыбаются, но уже не как человеку, а как ручной зверюшке.

Так, периодические депрессии – это, конечно, признак глубокой и творческой личности, но если хочешь добиться успеха – лучше оставлять их за пределами съемочной площадки, актеры – вовсе не пупы земли, а всего лишь винтики. Бывают дорогие, блестящие и капризные, а бывают дешевые, невыдающиеся, но надежные. Чтобы подняться выше, нужно быть блестящим и надежным. Так его учил Наттер. Поэтому, какие бы чувства не вызывал у Дженсена партнер по сцене, даже если глубокое неприятие на грани с тошнотой и нестерпимым желанием заткнуть уши и выколоть себе глаза, он всегда отыгрывал на все сто процентов, «забывая» о себе и своем отношении к актеру, сливаясь с ролью и испытывая только то, что нужно по сценарию. А при случайной встрече готов был уступить дорогу и отвести взгляд, чтобы лишний раз не видеть поджатые губы или размазывающий по стенке взгляд из-под накрашенных ресниц.

А Падалеки – он, казалось, всегда в приподнятом настроении, словно накуренный или просто дурак. Если у Дженсена маской была вежливость, то у него – шутки-прибаутки. Образ простачка – специально ли он его поддерживал? Но внимательный взгляд мог разглядеть сквозь ширму простодушия отголоски неуверенности в себе, желание нравиться, усилия, прилагаемые к вживанию в роль. Джаред не пытался выделываться, не требовал особого к себе отношения, но неизменно оказывался в центре внимания. Иногда Эклзу казалось, что нет более двуличного человека – с одной стороны расчетливого, добирающегося до сути, с другой – строящего из себя легкомысленного шута. Но когда скепсис отпускал, Падалеки виделся эдаким солнечным зайчиком, то и дело мелькающим то там то здесь и часто ослепляющее бьющим в глаза.

Он знал, сорвется. Рано или поздно, но лучше уж поздно, поэтому терпение и еще раз терпение. Правда в этот раз ситуация отличалась от стандартной, ибо лишающая покоя личность вызывала не неприязнь, да и уничижительных взглядов не бросала. Скорее уж наоборот. Съемки пилота превратились для Дженсена в сказку наяву, в которую кто-то по недоразумению добавил совсем не детский элемент.

- Просто трахни его.

Дэннил невозмутимо отпила темное, почти черное пиво из высокого стакана толстого стекла и тут же промокнула губы розовой салфеткой. Дженсен сбился с мысли. О чем он только что говорил? Произнесенное вслух и лишь продуманное про себя смешались от количества выпитого.

На этот раз они выбрали тихий бар, здесь не грохотала музыка и не толпился народ, посетители тихо и цивильно цедили нехитрые напитки и, кому было интересно, внимали бормотанию спортивных новостей. Эклзу тут нравилось: дерево, кирпич, черно-белые фото в кипарисных рамках на стенах, бейсбольная атрибутика тут и там, хотя, конечно, для свидания место не слишком подходящее, а вот выпить с другом…

Джейсон потерялся на очередных гастролях, ему как новичку приходилось впахиваться по самое не балуйся, Терри тоже был занят, так что из всех своих немногочисленных друзей в зоне доступа оказалась только Дэннил Харрис, причем Дженсен чувствовал, что уже порядком испытал на прочность ее терпение, но девушка пока не выказывала особого раздражения. Что немного успокаивало совесть. Однако, о Дэвиде Наттере такого сказать было нельзя. Пока режиссер вкладывал душу и талант в первую серию шоу, его юный любовник начал сохнуть по другому. Конечно, к роли Дженсен относился ответственно, и работа помогала отвлечься, хотя было что-то неправильное во всем этом – работа и вдруг отвлечься от личного, обычно все было наоборот – личное помогало сбросить напряжение и усталость после съемок.

- Ты не понимаешь, я не хочу его трахать.

Выстраивать пустые бутылки в ровные ряды уже вошло в привычку, только в этот раз он пил кое-что покрепче пива и стеклотары не хватало для того, чтобы ряд достиг противоположенного конца стола. Ну, или стол был больше обычного…

- Ты хочешь, чтобы он тебя? – тонкие, тщательно выщипанные брови девушки вспорхнули – таким быстрым и в тоже время изящным было это мимическое движение. Хотя градус в крови актера в данный момент автоматически делал прекрасным, изящным и изысканным все, что попадалось ему на глаза. Увлекшись разглядыванием этих самых бровей, Дженсен не сразу сообразил, что от него ждут ответа.

- Что? Нееет, - рыгнув, прикрыл рот ладонью, - Пардон.

Вздохнув, прикрыл глаза. Он не высыпался уже две недели, но съемки вот-вот должны были закончиться, остался день или два, но он не дождался конца работы, устроил себе отдых, прекрасно зная, что завтра надо быть на площадке к одиннадцати часам. Не к шести, как в начале недели – и то ладно. Тем более, что тема была щекотливая и не с Наттером же ее обсуждать.

- Тогда я тебя не понимаю. Ты его хочешь? Или он тебе просто нравится? – Дэннил зажала стакан между ладонями, поворачивая его из стороны в сторону, - Или ты влюбился?

- Ой, да перестань, - он даже глаза открыл, чтобы посмотреть в это полное наивности лицо, но ничего такого к своему удивлению не обнаружил. Наоборот, казалось, что девушка нервничает. Даже алкоголь не мог притупить его способности видеть то, что человек хочет скрыть, хотя в данный момент Дэннил не очень-то и пыталась. Но менее абсурдным ее последнее предположение от этого не стало.
- Ты же знаешь, как я отношусь к любви, - нахмурился, понимая, что сейчас отшутиться не получится.

- О, да, помню, - девушка пригубила из стакана, но сразу глотать не стала, задержала пиво во рту, собрав губы в тугое колечко, очень напомнившее Дженсену место, находящееся в противоположенной части тела. Но один из недостатков девушек в том, что при них некоторые мысли лучше держать при себе, какими бы забавными они не казались. Наконец, она сглотнула и продолжила мысль, - Только когда ты об этом говорил, речь шла о женском поле, не так ли? А точнее, о твоем к нему отношении и причине, почему ты…

Скорее всего, девушка уловила недовольство во взгляде своего спутника, или его позе, может, повороте головы, и договаривать не стала. Отпила еще пива.

А Дженсен мог бы ей сказать, что никогда не был инициатором отношений, да и вообще смутно представляет себя в роли актива, даже активного пассива, так сказать, ни то что героя-любовника, совратителя ненавистных гомофобов. Хотя, Падалеки вроде гомофобом не был, но и объяснять что-то Дэннил Эклз желанием не горел. Все-таки есть границы того, чем он может поделиться, на что пожаловаться, а что всегда оставит при себе.

- Может, тебе просто нужен кто-то молодой? Просто в отличие от твоего старичка… - и снова она прикусила язык, позволив окончанию фразы утонуть в глотке черного пива.

- Кстати, что там с твоим кастингом? – будто бы вспомнил.

- Ох, этот фильм вообще когда-нибудь соберутся снимать?! – кажется, девушка с радостью подхватила смену темы на новую: «Десятидюймовый герой» - проект с небольшим, даже можно сказать – скромным, бюджетом, тщательный подбор актеров. Даже Дженсена не сразу утвердили.

- Уверена, что не хочешь, чтобы я замолвил за тебя словечко?

- Уверена, - приторно-кисло улыбнулась Дэннил.

Хотя, быть может, если бы он настаивал чуть с большей убежденностью, она бы и согласилась.

Тему они, конечно, сменили, но и к концу посиделок, и на утро, и даже через два дня, когда съемки подошли к концу и актеров торжественно выставили с площадки, поздравив с финишем на первом отрезке, Дженсен не нашел в себе ответов на ее вопросы.


А вот вечером, точнее ночью, когда молодежь откололась от стариков и пустилась в брожение по барам, покинув снятый компанией для вечеринки ресторан, актер призадумался вновь. Он снова был пьян. Народ сосредоточился вокруг Падалеки, так что можно было тихонько посидеть в уголке и понаблюдать за звездочкой со стороны. Пару раз дав понять Джареду, что не очень жаждет быть в центре внимания, добился понимания. Время текло странно лениво. Музыка не била по мозгам, все дела были сделаны, мир и покой царил на душе, а глаз радовался улыбке Джареда. Было что-то успокаивающе в том, чтобы просто наблюдать за ним, сидя за стойкой, в удобном, высоком деревянном кресле-стуле, цедить сладкое пиво и заедать пригоршнями кешью. Чего бы ему хотелось еще? Быть может, чтобы Падалеки и правда оказался его братом? Или его собакой, он бы гулял с ним утром и вечером, пускал бы спать на постель… С каждым глотком идеи в голове актера становились все безумнее. В конце концов, Дженсен уже просто ждал, когда народ рассосется: операторы, помощники, статисты, пара программистов – по одному, по двое люди сдавались и отчаливали. В отличие от актеров, многим из них еще предстояло работать над монтажом, спецэффектами и прочем, о чем актер мог только догадываться, так что, ничего удивительного, что к трем часам ночи их осталось только трое: он, Джаред и его приятель Джордан. К слову, именно он то первым и заметил нездоровое внимание к Эклзу со стороны одного из столиков.

Подсев к Дженсену следом за Падалеки, Джордан тронул его за плечо, чуть мотнув головой себе за спину.

- Ты ее знаешь? Пялится уже давно. Я бы сказал, пару часов точно.

- Может ее не устраивает ее приятель, - усмехнулся в стакан Падалеки.

Сам пошутил, сам засмеялся, сам облился – самостоятельный человек. Но, не остановившись на этом, Джаред открыто обернулся туда, куда указывал его друг, расстегивая ворот рубашки, кажется, решив, что так ткань высохнет быстрее.

- Или приятели ее приятеля.

- Забей, - поморщился Дженсен, тоже глянув краем глаза.

Лучше бы он не поворачивался, потому что девушка тут же ему помахала. Надо сказать, ничего подозрительного и опасного в таком поведении не было. А вот во взгляде ее приятеля прочиталось что-то нехорошее.

- Она тебя узнала, - кто-то подвязал уголки рта Падалеки тесемочками и натянул к ушам, ибо тот все еще продолжал широко улыбаться, - поздравляю! Эх, я тоже в мыле снимался… Но ничего, скоро и на моей улице будет праздник!

Ни язвительности, ни завистливого взгляда. Как Дженсен не всматривался, рассмотреть в Джаре что-то, кроме необъяснимого веселья, не удавалось. А когда Джордан оглушительно похлопал его по плечу, то ли утешая, то ли желая это плечо сломать, а Падалеки выгнулся и притворно застонал - Дженсен почувствовал, что еще немного, и он попросит приятеля Джареда свалить по-хорошему, а сам заманит актера в ближайший отель. И не потому, что слишком возбужден, а потому, что уже прилично пьян и море по колено, а горы – по плечу. И не важно, что он до сих пор не решил, что делать с парнем–телеграфным столбом, даже если тот будет на все согласен.

«Валить и трахать», - раздался в голове голос Дэннил.

- Да точно тебе говорю, это он! – долетело из-за спины. Понимая, что оборачиваться не стоит, все же отставил стакан, заодно сдвинув в повороте бутылки, привычно выстроенные по стойке в ряд.

Компания той девушкой, которая ему махала, собралась покинуть бар, но перед уходом задержалась в дверях. Юная особа рылась в сумочке, и Дженсен заподозрил ее в желании взять автограф. Невинное и лестное желание, если бы только не ревниво-колючий взгляд ее приятеля, устремленный прямо на него. Ручка, листок или что там еще не находились. И чем более удрученным и расстроенным становилось ее лицо, тем более угрожающе пялился парень на Эклза.

Ярко-красный топ порядком намозолил глаза, и Дженсен отвернулся, устав ждать. И уловил движение Джара – тот просто молча встал. Почти тут же к нему присоединился и Джордан. Две спины: одна повыше, другая пониже - отгородили Дженсена от навязчивых взглядов.

Защитнички.

- Эй, - похлопал он Джордана, привстав и пытаясь рассмотреть через его плечо приближающуюся компанию. Человек семь-восемь. Молча сев обратно, допил пиво и сполз со стула, огибая Падалеки. И тут же наткнулся на вопрос:

- Выйдем, поговорим?

Спрашивал тот самый обладатель колючего взгляда, горячий ревнивец. Связываться с ним, или с кем-то еще - было последним, чего бы Дженсену хотелось. Драки - это скандалы, это увечья, это шанс поставить на своей карьере жирный крест.

- О чем? – все же поинтересовался, прочистив горло.

- О том, как не хорошо уводить чужих девушек!

Еще немного и на них бросятся прямо здесь.

- Мне очень-очень жаль, но никаких девушек я ни у кого не уводил, - предпринял попытку улыбнуться. Как ни странно, юной особы, так упоительно копающейся в сумочке совсем недавно, и след простыл. Быть может, ее вывели, дабы не мешала разговору. Но перед кем тогда рисуется заводила? Перед друзьями?

- Вот давай это и обсудим!

- Так, никто ничего обсуждать не будет! - вмешался Падалеки, зачем-то втыкая в плечо Дженсена локоть и складывая на ладонь голову.

Зевнул и лениво добавил:

- Ребята, идите, куда шли…

Зря добавил. Потому что в глазах приятелей заводилы загорелся собственный интерес. Если до этого они мало чем отличались от скучающих зрителей, то тут подобрались, переглядываясь. А Дженсен сделал вывод, что в отличие от Сэма, Падалеки тот еще забияка, прямо копия Дина.

- Ребята, шли бы вы на улицу, - вынырнул из-за спин широкий мужчина в пиджаке. Вышибала. Теперь и актеры и те, кто к ним прицепился, стали нежеланными посетителями. И вряд ли этот мужик не понимал, что здесь им безопаснее, чем на улице.

Дженсен потер переносицу, скидывая облокотившегося на него Падалеки.

- Если драться, то здесь, - между тем обрел голос Джордан. И в чем-то он был прав, вряд ли задиры решаться на что-то серьезное при свидетелях, да и полицию вызовут, так что – если повезет – разойдутся после пары взаимных тычков. Но предсказанию не суждено было сбыться, главный оскорбленный самец решил возбухнуть на секьюрити.

- Не вмешивайся, папаша, без стариков разберемся.

Мужчина засучил рукава. Падалеки присвистнул, усаживаясь на стул позади, готовый к просмотру шоу, но как именно вышибала собрался справиться с восемью парнями – оставалось загадкой. И именно в этот момент у тех или терпение кончилось, или завод достиг пика, но парень девицы шагнул к вышибале и толкнул.

Джаред едва успел вскочить с только что занятого места и увернуться от летящего на него тела.

Странный звук от удара головы о стойку заглушили падающие стулья, мужчина сполз на пол и больше не шевелился. Тут бы испугаться, проверить пульс, сделать еще что-то, но толкнувший тяжело задышал, нагнетая злость, и бросился на Дженсена. Эклз удачно оказался к нему ближе всех. Увернуться не успел, да и толкать его не стали, задира целил кулаком в лицо.

Для пилота они с Джаредом отрабатывали удары столько раз, что голова Дженсена сама собой дернулась в сторону, и костяшки пальцев лишь мазнули по щеке, но он отшатнулся, почувствовал, что падает... но не упал. Правда, поймавшие его руки тут же разжались, роняя на пол, а длинные ноги переступили словно бревно. И дальше драка пошла по весьма странному сценарию: от удара Падалеки заводила отлетел довольно далеко, по дороге уронив стол и кучу стульев, а его товарищи, не став тратить время на проверку самочувствия пострадавшего, кинулись на обидчика. Не без интереса Дженсен какое-то время наблюдал, как красавчики, мешая друг другу, пытаются достать Падалеки, а тот быстро и точно раздает короткие джабы. Будь их хотя бы пятеро – все выглядело бы не так забавно, но их было семеро. Джордан – мелкий засранец, с пола его было хорошо видно – мелькнул тут, выпрыгнул там - и вот уже двое на полу. Слишком уж напавшие сосредоточились на высоком противнике, не глядели под ноги. Кстати, одного из них Дженсен пнул под колени. Хотел успокоить ударом в челюсть, но после репетиций и съемок удар вышел слишком слабым. Привычка сдерживаться въелась в подсознание.

И тут мимо, параллельно полу, пролетел Падалеки. Ему повезло – тело успокоенного секьюрити смягчило приземление.

Вдруг Дженсена дернули за рукав. От резких поворотов головы окружающая картина смазалась, начало подташнивать. Прямо перед глазами возникло лицо шустрого друга Падалеки. А тот, кого он неудачно приложил в челюсть, почему-то уже не двигался.

- Давай, двигай, - продолжал тот тянуть его.

Куда? Оказалось - к выходу.

Свежий ночной воздух заставил вздрогнуть, но в мозгах проветрилось.

- А Джар? – обернулся к входу в бар.

- Его не вытащишь, - набирая номер на телефоне, быстро ответил коротышка.

Куда бы тот ни звонил: 911, в полицию или адвокатам – ждать бы их пришлось долго. Это было так же очевидно, как и то, что Падалеки за это время уделают до госпитализации.

Дженсен потом не раз задумывался, что именно руководило им в тот момент. Может быть заправленный алкоголем мозг переклинило на «Дина». А может голос разума на время онемел. Но он не раздумывая рванул обратно.

На пороге отпихнув кого-то, тут же попытавшегося врезать ему в челюсть, пригнулся, позволяя удару достаться другому участнику веселья, прижался к стене. В целом, картина стала ясна: то, что началось с драки троих против восьмерых, превратилось в кучу малу. Все против всех.

В груди застучало, как перед началом матча. Когда-то, еще в школе, Дженсен играл в бейсбольной команде. И вот сейчас его забило в предматчевой лихорадке. Без шлема, без защитных пластин на плечах, превратив собственное тело в сжатый кулак - Дженсен влетел в толпу. Ушел от падающего на него сбоку тела. Принял на корпус удар ногой. Увернулся от другого. Царапнуло по лицу, вскользь прошлись по спине, совершенно неожиданно прилетело в глаз. Дженсен умудрился потерять сознание и прийти в себя от удара об пол, подняться и... заметить Падалеки всего в нескольких шагах от себя. Тот самозабвенно, с остервенелым блеском в глазах, катался по россыпи разбитого стекла, по рукам и лицу стекала кровь. Его? Или чужая? А крепко сжимаемый им в объятиях хрипел и изо всех сил извивался. Дженсену не пришло в голову ничего умнее, как, оттолкнувшись со своего места, влететь в живот несчастного головой, вырвав последний хриплый выдох. Подняв глаза, встретился взглядом с Падалеки. Оказавшись на полу, они довольно удачно выпали из общей толпы, правда, их то и дело пинали между делом и спотыкались об них, но это были уже детали.

- … - дернул за рукав и мотнул головой в сторону стола. Безумный блеск из глаз Падалеки пропал, взгляд прояснился. Кивнув, он поднялся на колени и скользнул под столешницу, Дженсен пристроился следом. Потом вдоль стеночки, не привлекая внимания, они выбрались из бара едва ли не на карачках.

- В жизни более позорно не покидал поля боя, - пытаясь отдышаться и, тем не менее, громко заявил Падалеки уже снаружи. Он весь светился. Несмотря на разбитую губу и рассеченный лоб. Ни дать ни взять – мальчишка. Хотя, кто он по сути? В 22 года? И это его он считал расчетливым и двуличным?

Восстановив дыхание, Дженсен поискал взглядом Джордана, но заметил сначала подъезжающее такси, и только потом машущую из нее руку друга Падалеки.

- Зато голова на плечах и в газеты не попадем, - ответил, подталкивая Джареда к дороге.


На утро, проснувшись на незнакомом диване в обнимку с огромным плюшевым медведем, Эклз сделал неутешительный вывод – он втрескался. Вот так, не успев продрать глаза, чувствуя явные признаки жесткого похмелья и с трудом вспоминая вчерашние события.

И даже как-то не удивился ему. Хотя спроси кто-нибудь: "Почему? Что такого в этом молодом актере?" - он бы затруднился с ответом. Но Падалеки ему нравился. С самого начала. Как нравится утренняя свежесть, свет солнца и шум прибоя. Дженсен не видел в нем недостатков, даже розыгрыши казались ему теперь лишь милым дурачеством.

И еще один вывод сделал Дженсен: пить вредно.



Глава 4

Теряя опору - зима 2005

Сумерки. В лесу темнота и холод застигают врасплох, даже если лес маленький. А у них и не лес вовсе, а парк – но все равно каждый раз хочется удостовериться, что часы не встали и еще действительно только восемь часов. А до конца рабочего дня еще снимать и снимать…

Дженсен потягивается, разминая плечи, и тянется к оставленному на столике кофе, делает глоток. Взгляд становится озадаченным, потом кулак сжимается, расплющивая бумажный стаканчик, россыпь брызг оседает на брюках и куртке.

- … я убью его… Где, мать его, Падалеки?!

Актер порывается вскочить с именного стула, но что-то явно идет не так – сидение его не отпускает, а земля, усыпанная прошлогодней полусгнившей листвой, стремительно летит в лицо. Только и успевает выставить вперед руки – падает на четвереньки, а прямо по курсу из-за тележки с проводами выглядывает Джаред, сгибается пополам и указывает на него пальцем.

- «Со стулом по-собачьи», - читает Дженсен по его губам, чувствуя, как спинка все еще приклеенного к нему стула давит на позвоночник. И надорванный металлический трос терпения лопается, отчетливо слышен треск – это джинсы проигрывают в схватке клею и более прочной ткани сидения, но, только выбежав за пределы лагеря, Дженсен понимает, что ему стало как-то некомфортно поддувать сзади.

- Стой, гад! – пытаясь прикрыть филейную часть и оглядываясь, орет он, воздев взгляд к небесам, но видит лишь равнодушные в своей непроницаемости кроны. – Стой! Я тебя убью быстро, обещаю! Падалеки!!!

Ну вот, опять они убежали. Можно подумать, на съемках не набегались – раз за разом это «А теперь отойдите вон туда и бегите изо всех сил». «Изо всех сил» с каждым разом было все медленнее, но сейчас он честно готов выложиться, только бы понять, в какую сторону бежать. Но Падалеки не видно. А совесть твердит, что режиссер вряд ли придет в восторг, узнав, что ведущие актеры вновь ускакали в неизвестном направлении. Возвращаться? В дырявых штанах? Не отомстив?!

- ДЖЕИ, ВЕРНИТЕСЬ НА ПЛОЩАДКУ! – и правда, не прошло и минуты, а Наттер завладел мегафоном – и его голос, звеня затаившимся раздражением, разносится по парку, сменяясь шелестом над головой. Снявшихся с ветвей перепуганных птиц не видно, поэтому кажется, что это сами деревья выражают недовольство. Но на миг наступает тишина, будто все вдруг пропали: не видно людей, не слышно голосов, даже ветер больше не играет с листвой.

Дженсен оборачивается на треск за спиной и встречается взглядом с подкравшимся и замершим на полусогнутых шутником.

- Ты… - разглядел в его руках клетчатую юбку. Похоже, что тот уже успел сбегать до трейлера с реквизитом и обратно, - Это зачем?

- Зад твой голый прикрыть! – Джаред ухмыляется во все тридцать два зуба, но по тому, как напряжены ноги, а корпус развернут вполоборота, видно - готов броситься прочь в любой момент. Но взгляд актера падает на брюки Эклза, глаза становятся похожи на две щелочки и почти искреннее беспокойство звучит в вопросе:

- Описался?

Эклз прикрывает глаза ладонью, сдавливает переносицу пальцами, медленно выдыхает. А мысли против воли заполняют разум: «Мило, сначала виски вместо кофе, потом юбочка. Подозрительно смахивает на неуклюжие намеки детсадовского уровня… Хотя, нет, школьного…»

Но вслух говорит другое:

- Как мило, - и давит улыбку. Снятая куртка повязывается на пояс, - Спорим, на тебе она будет смотреться лучше?

И натыкается на подозрительный блеск в глазах напротив.

- Предлагаю это выяснить, – играет бровью Джар, - Как насчет сегодняшнего вечера?..

- Только ты, я и клетчатая юбка? – повторяет движение. Не специально, само получается. Вызов в тоне наигранный, как и веселье – Дженсен знает, что вдвоем им не побыть, Сандра – девушка Падалеки – не даст.

- Нет, еще нам нужно пиво – для храбрости, если виски для тебя – слишком крепко, а так же камера – запечатлеть для потомков, - улыбка Джареда становится спокойнее, взгляд серьезнее. А когда он иногда смотрит вот так вот проникновенно, с полуулыбкой, Эклзу кажется, что он подозревает что-то, что-то понимает, но не хочет сделать шаг навстречу. Это мучительное ощущение преследует его, несмотря на все доводы разума, например, что любой здоровый парень, даже зацикленный на своей девушке как Джаред, иногда хочет провести время в мужской компании, подурачиться. И с кем, если не с ним, если тут, в Ванкувере больше и знакомых то нет, не то, что друзей.

- Сандра улетела, - добавляет Падалеки, и его улыбка совсем гаснет, а Дженсен чувствует себя последним подлецом, потому что от этой новости у него бабочки в животе и легкость в груди.

- Конечно, устроим мальчишник.

А злость и желание отомстить за выходки отходят на второй план, кажется, что Джаред своими глупыми шутками просто выражает протест против переезда съемок. Ведь им обещали, что они будут в Лос-Анджелесе, а вместо этого – Канада. Дженсен тут уже снимался, Ванкувер для него почти что второй дом, а вот Падалеки… Девять месяцев им тут работать, следовало ожидать, что его девушка, тоже актриса, долго не пробудет.

Зато он играет лучше, видно раздражение, тоску по утраченному. Но почему-то именно тот факт, что реальные переживания Падалеки переносит на персонажа, да еще так достоверно, словно эмоции настолько захлестывают его, что переливаются через край – от этого больно и тяжело. Будто то, что актер сдерживает в себе, дает выход перед камерами.

«Это непрофессионально», - твердит себе Дженсен.

«Это ревность», - звучит в голове голос Харрис.

«Пусть ревность», - благодушно соглашается, ибо сегодня его точно ждет что-то хорошее. Конечно, они и так видятся каждый день на съемочной площадке, причем по десять с лишним часов, но одно дело – когда вокруг куча народа, другое – когда они только вдвоем.

«Я извращенец и мазохист», - вывод, достоянный нобелевской премии, Дженсен делает, поймав себя на том, что едва ли не потирает ладони как муха лапки, и то и дело бросает взгляд на часы. Стемнело, последние дубли, отмашка режиссера. Немного жаль тех, кому еще все это оборудование убирать, но актеры уже свободны, надо только найти машину, что отвезет их на снятую квартиру.

Но на стоянке за трейлерами Наттер ловит Эклза. Несколько мгновений актер смотрит на режиссера полными непонимания и спешки глазами: вон там, за углом, Падалеки уже занял место рядом с водителем и свесился из окна. Так и хочется резко дернуть за торчащую у него изо рта палочку чупа-чупса.

- Еще три дня, - говорит Дэвид многозначительно и отступает в тень, избегая яркого, горящего над входом в трейлер, фонаря.

- Мда? – Дженсену сложно догадаться, к чему он ведет, но усилием воли заставляет себя выкинуть из головы постороннее. То, что его ждут. Быть может, не так, как ему хотелось бы, да и не бросят, не уедут без него, они же договорились… Хотя, Падалеки может. Повторяет эхом, – Три дня. Еще.

- Потом я уеду, - договаривает Дэвид, словно недоразвитому, отчетливо произнося каждое слово по отдельности. И актер вспоминает, что у режиссера контракт только на две серии – первую и вторую. Умом понимает, что это как с девушкой Падалеки: его любовник улетает, оставляет его тут, в Канаде, быть может, они не увидятся еще месяцев девять, то есть, он должен чувствовать тоже, что и Джаред – раздражение, грусть, обиду, что-то еще… тоску? Но он не чувствует. Или пока рано?

- Эм, - выдает глубокомысленно, кусая губы и шаря взглядом по блестящему в свете фонаря асфальту. Каждый день по площадке проходятся, убирая мусор, но кое-что пропускают, и сейчас взгляд Дженсена натыкается на использованный презерватив. Мелькает подозрение, что это не загулявшие в парке подростки постарались, а кто-то из обителей трейлеров. Так или иначе, сожаление у него только одно – с кем заниматься сексом? Но даже если они с Наттером друг другу в вечной любви и не клялись, сказать надо что-то менее циничное. Только что?

- Я буду скучать, - единственное, что более или менее правдиво и искренне. Хотя, если задуматься, не только секс был между ними. Дэвид не учил его актерскому мастерству, но учил быть актером, отношению к делу, так что Дженсен вправе назвать Наттера наставником, вместе с этим пониманием приходит и ожидаемая грусть.

- Как же я без тебя? – с горькой усмешкой, понимая, что ему дали время на подумать. Режиссер молчит уже некоторое время, внимательно наблюдая за изменениями в актере, и есть в его взгляде что-то недоступное пониманию Дженсена. Дело не в углубившихся морщинках возле глаз, не в отвоевывающей все больше пространства седине или слегка потускневших глазах, но Эклз чувствует, на него смотрят как на ребенка, и эта пропасть под ногами разверзается так неожиданно, что кружиться голова.

Он опускает взгляд, словно пойманный на лжи строгим соседом. Весь мир сужается до полоски света, обрывающейся всего в шаге от них. Кажется, что сейчас происходит что-то очень важное, и нужно как-то прочувствовать, понять момент, сказать именно то, что нужно, чтобы потом, через многие годы, не жалеть. Откуда такие странные мысли?

Как он смотрит на Падалеки как старший на младшего, так и Наттер всегда смотрел на него, разве что разница в возрасте, опыте неизмеримо больше. Именно эту пропасть он сейчас чувствует? Пропасть, что никогда не замечал? Но Дэвид всегда о ней знал, понимал Дженсена лучше его самого, поэтому и не было всех этих заверений в любви и вечности.

- Хочешь… сказать, что это конец? – голос звучит слишком холодно, даже оскорблено, но Дэвид, продолжающий молчать, улыбается. Неожиданно и мягко. Наверное, стоит тоже улыбнуться, или хотя бы смягчить тон. Но актер дергает плечом, когда рука режиссера касается его, дергает и обходит его, направляясь к скучающему в машине Джареду. Ему не больно, не обидно, но тесно в груди, хочется что-нибудь пнуть, сломать…

Быть может, ему стыдно.



Глава 5

Бег на месте - зима 2005-2006

 

В квартире царит беспорядок – это первое, что бросается в глаза. Сандра никогда не казалась Дженсену фанатом уборки, но то, во что превратил Падалеки жилье все за пару дней с ее отлета, заставляет вспомнить девушку добрым словом.

- Я думаю нанять горничную.

Слышать от Джареда оправдания – это немного странно. Дженсен осторожно перешагивает джинсы, в шаге от входной двери раскинувшие штанины в разные стороны, и одобряет:

- Правильно. А в ночную смену? Наймешь проститутку?

Джаред, успевший ускакать вглубь квартиры, выглядывает из проема двери и пожимает плечами – он уже успел избавиться от футболки - и тут же исчезает из поля зрения, оставляя Дженсена в некоторой степени в растерянном состоянии. Вроде как и тоскливо, что рассмотреть не дали, с другой стороны – видел уже мельком пару раз в тренажерном зале.

«Могу предложить свои услуги по согреванию постели… Я и хозяйство вести могу, и возьму не дорого – один поцелуй перед сном, один с утра, как почистишь зубы. Хотя, нет, поцелуями не отделаешься…» - тошно, приторно. Привычное самоподначивание не приносит обычного облегчения. Зря он сбежал от Наттера, не договорив. Только вот до сих под не знает, что сказать и как сказать.

- Иногда я ненавижу съемки на природе, - доносится из глубин огромной, многокомнатной квартиры с весьма странной планировкой: комнаты соединены друг с другом как ячейки коробки, с непривычки можно решить, что попал в замкнутое пространство без выхода. Первый раз Дженсен минуты три плутал, переходя из одной в другую, пока не добрался до короткого коридора прихожей. И это при том, что все комнаты абсолютно разные. Но и сейчас, переступая порог гостиной с салатовыми обоями, на всякий случай оглянулся, запоминая точку входа. Судя по направлению, откуда шел голос Джареда, он напрямую отправился в душ – очень уважительно к гостю, ничего не скажешь…

Кухня должна быть где-то в той же стороне, но Дженсен, чувствуя себя брошенным, не рискует пускаться на ее поиски. Смахнув со стола обертки и пакеты, распечатывает красивую коробку и торжественно ставит на середину освобожденного пространства бутылку – стеклянный куб. Любуется. Жует губами. Кривится. Каким бы дорогим и старым виски не был, на фоне всеобъемлющего бардака весь пафос теряется безвозвратно.

Куртка летит на диван, рукава рубашки засучены, джинсы – из числа реквизита, надетые взамен порванных – малость малы, или он просто раздался вширь? Так или иначе, стоять в них еще нормально, сидеть – так себе, а вот прочесывать комнату, собирая мусор в освободившийся пакет, то и дело то наклоняясь, то распрямляясь – сущее испытание.

- Надо садиться на диету, - бурчит, поднимая с пола серую тряпку, на проверку оказывающуюся футболкой.

Воровато оглядывается на проем двери. Подносит к лицу и осторожно втягивает носом запах, но тут же отбрасывает в сторону кучи другого тряпья, собранного по комнате, заключая:

- Фетишист и клептоман.

Запах не был противным. Хотя по уму этот парень так потеет, что вся его одежда должна быть одноразовой, но у Дженсена током прошибает позвоночник, и долгий томный выдох сам рвется из груди. Но он не настолько слаб, чтобы позволить ему вырваться. Однако, отброшенная футболка еще какое-то время удостаивается долгого взгляда.

Спустя какое-то время хлопает дверь и Джаред в одном полотенце застывает на пороге, обводя задумчивым взглядом мебель, совсем недавно похороненную под культурным слоем небрежно сброшенной одежды, коробок из-под пиццы и прочего фаст-фуда. Не говоря ни слова, уходит, чтобы вернуться с джинсами. Обшаривает карманы. Достает кошелек и роется уже внутри него, не обращая внимания на взгляд, которым Дженсен провожает джинсы, упавшие на пол.

Достает несколько купюр.

- Сколько с меня?

Развалившийся на диване Дженсен кисло улыбается в ответ, закидывает ногу на ногу и скользит липким взглядом по открывшемуся виду полуголого хозяина квартиры.

- Оплата только натурой, - язык скользит по зубам, а в мозгу ярко-красным пульсирует огромный знак «Стоп», и он прикусывает щеку изнутри. – Самое время примерить юбочку.

- Хей, я пошутил, - тушуется Джаред, отворачиваясь и бросая кошелек куда-то на кресло.

Но неожиданно распахивает полотенце, оборачивается через плечо, подмигивает. Полотенце ползет вниз, становится видно поясницу, выпуклости ягодиц, темную продольную линию… Дженсен сглатывает, он не был готов, смотрит, забыв как дышать, но полотенце уже вновь обернуто вокруг бедер, а сам Джаред роется в куче одежды, пытаясь найти, что одеть.

- У тебя чистой одежды нет что ли? – мертвым голосом, чтобы хоть что-то сказать.

- До шкафа еще дойти надо, - отмахивается тот и выуживает толстовку и свободные спортивные штаны.

Дженсен ближе сводит колени, ему бы тоже не помешало что-то не стесняющее движений.

- А мне не лень, - заявляет.

И поднимается.

Пока хозяин квартиры занят переодеванием, бочком ныряет в соседнюю комнату, где-то там гардероб с просто ошеломительной коллекцией молодежной одежды, привезенной Джаредом из Лос-Анджелеса. Похоже, ни в одну квартиру из предлагаемых поменьше она просто не влезла.

- Эй-эй!

Хозяин квартиры врывается следом в совсем неудобный момент – Дженсен только-только спустил штаны и теперь «радует взгляд» единственного зрителя стоящими колом боксерами.

- Я тебе юбку принес…

Последнее слово он произносит так тихо, что догадаться можно лишь прочитав по губам. Должно быть Джаред и хотел именно этого – застать в момент переодевания и вынудить примерить юбку первым, только эрекция у гостя застала его врасплох.

- ...Если бы я знал, что тебя так заводят юбки, не стал бы шутить по этому поводу… Только не подумай, что я считаю тебя извращенцем… То есть, ты, конечно, извращенец… Но я не думаю, что это плохо. Конечно, извращенцы бывают разные, но ты же не делаешь ничего плохого, не воруешь юбки.. не воруешь же?..

- О Боже, заткнись…

От тирады Джареда все, что ниже пояса, мгновенно улеглось. Штиль и гладь. Два шага, и он вырывает несчастную юбку из рук и не менее быстро одевает, правда, чуть не застряв плечами.

- Доволен?

Упирает руки в бока, красуясь волосатыми ногами. Хотя в комнате полумрак, а свет проникает только из проема за спиной Джареда, на лице его отчетливо угадывается улыбка. Правда, не пошлая. И не оскорбительная. А такая же как у самого Дженсена – задорная и мальчишеская.

- Ладно-ладно, уговорил, - хмыкает тот, признавая. - Она тебе не идет. Моя очередь.

- Только если ты настаиваешь…

Дженсен наклоняется, спуская юбку, переступает, отходит. Происходящее напоминает мирные будни в дурдоме, но лично ему от этого идиотизма чуть легче не душе. Возможно - Джареду тоже. Хотя Дженсен не верит ему ни на грош, но идея списать все на юбку кажется удачной.

«Черт побери, Падалеки, что у тебя творится в голове?»

Пока тот разбирается с юбкой и натягивает ее поверх штанов, Дженсен пытается поставить себя на место нормального парня, который вдруг обнаруживает, что после его секундного стриптиза у другого парня образовался стояк. С другой стороны, какой нормальный парень будет этот стриптиз, пусть и секундный, устраивать?

- Джаредина.

Хмыкает, когда, таки одев юбку, Джаред стягивает брюки вниз и демонстрирует голые ноги. Толстовка скрывает детали фигуры, с натяжкой, но его можно принять за чересчур мужеподобную девушку. Но этот вывод не облегчает Дженсену задачу по пониманию этого человека.

«Может, он латентный транс?»

«А может, он тоже во многом меня подозревает, просто оставляет догадки при себе?»

- Выпить, срочно выпить.

Как по команде, они одновременно натягивают штаны.

- Увековечивать этот позор для потомков считаю нецелесообразным.

- И я того же мнения, - избавляясь от юбки, соглашается Джаред.

Их ждет виски, крепкий виски. Судя по его вновь погрустневшему взгляду, что-то напомнило о Сандре, а, значит, сейчас они будут пить и говорить о ней, о девушках вообще, о доле актера, которому приходиться мириться с расстояниями, нагрузками, интересом СМИ к личной жизни, хотя им это, если верить окружающим, только предстоит.

А позднее, когда спать останется только четыре часа, Дженсен будет сидеть в темноте и смотреть на спящего Падалеки, распластавшегося под одеялом в виде звезды. Рука будет гулять по члену под халатом, а воображение рисовать, как Сэм стонет под братом. Почему так? Потому что себя он с Падалеки представить не может, а вот дерзкого Дина, имеющего нежного, капризного младшего братца – вполне. Хотя, сначала перед глазами возникает совсем не гейская сцена: Сэм и Джессика в исполнении Адрианны Палики. Девушка терпелива, парень осторожен. Почему-то по-другому и представить сложно, Сэм непременно обращается со своей ненаглядной как с драгоценностью. И в противовес ему – Дин.

В полутемной комнате двое. Он мягко прижимает ее к стене, но поцелуи и поползновения рук становятся все жестче, пока он не подхватывает ее за бедра, вынуждая обхватить себя ногами. И входит. Волнистые волосы девушки наэлектризованы и стелятся по стене, но тут между нею и стеной появляется Дин. Взгляды братьев встречаются, Сэм смотрит испуганно, он вот-вот готов отступить, бросив Джесс, тем более, что та, кажется, не может сопротивляться, откидывает голову на плечо подхватившему ее сзади парню, но взгляд умоляющий и направлен на Сэма. А Дин целует ее в шею, мнет бедра и подбирается к незанятому пока отверстию.

- Сделаем это вместе? – звучит в голове Дженсена насмешливый голос Дина, а тело девушки выгибается, когда он проникает в нее. Сэм может только смотреть, не шевелясь. Но когда Дин начинает двигаться, по его телу пробегает мелкая дрожь – там, внутри девушки, через тонкую перегородку, их члены чувствуют друг друга.

Дженсен знает, происходящее претит Сэму, поэтому в его фантазии он отстраняется, оставляя свою любимую в чужих руках, а Дин, словно ему только этого и надо, нагибает Джессику к стене и пялит уже безо всякой излишней эротики – грубо и резко, демонстрируя младшему брату «как надо». Джесс стонет, подмахимает, но видно, как по ее щекам текут слезы. Сэму видно. И слышно, как губы девушки молят: «Помоги».

- Скажи, что хочешь меня, - нарушает череду охов и вскриков Дин, пригвождая властным взглядом брата к месту, не давая ему сбежать окончательно. Его рука, зарывшись в длинные светлые волосы, вынуждает девушку запрокинуть голову. Видно, как судорожно она сглатывает, не в силах стонать, тихонько скулит.

- Хорошо, только отпусти ее, - сдается Сэм.

И девушка растворяется в воздухе.

Дженсен хочет услышать его стоны, почувствовать сопротивление и напряжение в переливающихся под кожей мускулах-змеях. Он даже успевает переключиться с позиции наблюдателя в своей фантазии, слиться сознанием с Дином, представить, как его член входит между твердыми, словно каменными от напряжения, ягодицами… и его накрывает. В последний момент плотно зажмурившись, заперев стон в глотке, чувствует, как тело скручивает в дугу, но не издает не звука, чтобы не разбудить Джареда. Потом на нетвердых ногах идет в душ, по дороге теряется, ему приходится повключать везде свет. А вернувшись, голышом залезает под одеяло к буквально пышущему жаром телу, и засыпает с мыслью, что выражение лица Джареда, обнаружившего по утру голого парня в собственной постели, сполна искупит все его сегодняшние розыгрыши.



Глава 6

Отзеркаливание - весна 2006

 

- Прежде всего, мне бы хотелось поговорить с вами обоими, - человек по другую сторону стола сцепляет кисти в замок и подается вперед, чуть ли не укладываясь на собственные бумаги грудью. Мутный такой человек. Пока тот занят Джаредом, Дженсен внимательно его рассматривает, пытаясь, понять – что не так. Суетливость? Мелкие, резкие движения контрастируют с горизонтальной улыбкой, он вроде и тянется навстречу, но на такое наигранное расположение в ответ хочется откинуться в кресле подальше. Джаред вон уже ногу на ногу сложил, сполз в кресле – колено выше головы, да еще и руки на нем сцепил, так что человечку приходится привстать, чтобы взглянуть ему в лицо.

Человечка зовут Митчелл Франк, компания направила его к актерам провести консультацию по созданию положительных образов, но Дженсен чувствует себя как на приеме у семейного психолога. Хорошо, что Падалеки вечно привлекает внимание, можно пока привести мысли в порядок, настроится, как это обычно бывает, когда что-то делать не хочется совершенно, но надо. А происходящее еще хуже – действует на и так расшалившиеся нервы.

- Радует, что вы друг с другом ладите, - взгляд человечка словно мазок кисти оставляет противное ощущение на коже, будто пометили, - так что длинную лекцию по контролю тела опустим…

- Что вы имеете в виду? – приподнимает брови Джаред. Улыбка, приклеившаяся к лицу консультанта, становится чуть живее, видимо, он как и Дженсен, чувствует неподдельный интерес в вопросе. Падалеки чем-то напоминает неугомонного исследователя, он никогда не устает искать ответы на свои вопросы, а те возникают под час на ровном месте. Это касается и съемок, и упоминающихся в сюжете сериала легенд, и каких-то бытовых вещей типа сорта пива или истории пивоварни. Эклз привык, а вот Митчеллу вопрос явно польстил, плечи расправились, мужчина даже пригладил редкие волосики с пробивающейся сединой. Дженсен тут же понял, что терпеть его не может.

«Поприхорашивайся тут мне».

Поймав взгляд исподлобья, консультант умеряет пыл и наконец перестает тянуть с ответом, придавая ему излишнюю значимость.

- Эмм, взять хотя бы отзеркаливание. Вы оба сидите так, что корпус чуть повернут по направлению к другому, Дженсен даже ногу на ногу положил как и вы, Джаред, тем самым копируя вашу позу. Я вижу, что вы действительно расположены друг в другу, в то время как между некоторыми актерами… - Митчелл морщится, но уже спустя мгновение на его лице только благодушие, - не будем называть имена, отношения действительно натянутые, если не враждебные. Конечно, на публике они играют дружелюбие и расположение, но невербальный знаки, язык тела, он часто подводит, поэтому приходиться… консультировать, как все это скрыть.

- Как интересно, - кивает головой Джаред, вытягивая губы трубочкой и кося взглядом на Дженсена. Тот действительно принял позу словно отражение в зеркале, но смотрит он не для того, чтобы в этом убедиться, скорее сообщает Эклзу, что ближайшее время посвятит изучению невербалики, и что тому следует подготовиться.

«Вот черт», - Дженсен подавляет в себе желание побиться об спинку кресла затылком и медленно выдыхает, одновременно заставляя тело прийти в состояние покоя. Если он не хочет выдать этому консультанту то, что ему знать не положено, лучше всего вообще отказаться от каких либо жестов. Даже взгляд держать одинаково внимательным и ровным. А человека-робота ему придется изображать все ближайшие дни, ведь кое-кто точно будет следить за каждым его вздохом и поворотом головы, по крайней мере, пока не увлечется чем-то еще.

Но на съемочной площадке куча подопытных свинок, главное – не попадаться на глаза слишком часто.

- Вы с нами, Дженсен? – вырывает его из задумчивости вкрадчивый голос.

- Он спит, не обращайте внимания и продолжайте, прошу вас, - усмехается Джаред, намекая на то, как Эклз в последнее время наловчился спать с открытыми глазами между дублями, когда передышка настолько короткая, что даже до трейлера дойти не успеешь. Что тут скажешь? Загоняли их к концу съемок, выжали до капли.

- Однако, взаимная симпатия – это не всегда хорошо, - склоняя голову, осторожно продолжает консультант, переводя взгляд с одного лица на другое, но актеры молча внимают и он продолжает, при этом Дженсен замечает стремительно краснеющую шею над белоснежным воротничком, - для компании будет лучше, если появившиеся слухи о ваших… несколько более тесных, чем просто дружеские отношениях… останутся только слухами.

Сузившиеся глаза консультанта смотрят прямо на Эклза и тот понимает – кое-кто ушлый уже провел расследование и его ориентация стала достоянием компетентных органов, а судя по тому, что вслух об этом пока не сказано ни слова - репутация Падалеки как верного влюбленного мешает им сложить два плюс два.

- Мы друзья и только, - отвечает Дженсен на взгляд спокойным тоном, замечая, что Джаред смотрит на него, предоставляя право ответить первому, словно готовый подстроиться под любой вариант. И снова предательские мыслишки вспархивают стайкой мошкары над застоявшимся болотом игнорируемых переживаний: «Он подозревает, что между нами что-то есть? Но не решается спросить сам? Или он давно понял, что я чувствую? Но специально делает вид, что ничего не знает?.. А что я чувствую, кстати?»

- Конечно, без сомнения! – будто защищаясь, выставляет перед собой руки Митчелл, - Я не имел в виду ничего такого, тем более у Джареда такие крепкие и романтические отношения с Сандрой Маккой…

Дженсен вежливо улыбается, а перед глазами стоят кадры из интервью, где Падалеки, словно находящийся на пике влюбленности и всплеска гормонов, постоянно то и дело то целует свою девушку, то прижимает к себе – ни дать не взять, демонстрирующий собственничество самец. Или подросток, впервые допущенный к женскому телу. Эклз уговаривает себя, что Джаред просто не видит необходимости в том, чтобы сдерживаться, контролировать себя на публике, будто хочет всему миру показать, как он счастлив. Он и рад за него, но от этой радости сводит скулы и хочется забиться в темный, тесный угол.

- Да-да, - Эклз рассеянно кивает. Все внимание приковано к нему, а Падалеки подозрительно притих, - кстати, у вас же скоро годовщина? Год, да?

- А что насчет вас, Дженсен? – консультант вопрос игнорирует, да и Джаред, зараза, молчит.

- А что насчет меня?.. У нас здесь и поспать то времени нет, не то что шуры-муры крутить, - голос звучит чуть звонче и резче обычного, он на взводе. – Мы мою личную жизнь обсуждать будем?

Рука Падалеки опускается ему на локоть и похлопывает, Дженсен хмурится, но постепенно черты его лица разглаживаются.

- Насчет этого, - будто очнувшись, глубоко вдыхает Митчелл, отводя от актеров взгляд и опуская его в бумажки, - никто не в праве вам указывать. Просто учите, что ваша популярность возросла. Может, здесь, в Канаде, это и не заметно, но вот вернетесь в США… А известность влечет за собой ответственность.

Его голос звучит нравоучительно, суетливости в движениях нет - консультант расслабился, словно потеря спокойствия Эклзом помогла ему почувствовать себя увереннее. Он перебирает бумаги, но видно, что делает это без особой необходимости.

- Давайте перейдем к следующему пункту? – просит Падалеки почти миролюбиво и участливо, а Дженсену кажется, что ему просто скучно, - Суть мы уловили и приняли к сведению.

- Дальше я хотел бы поговорить с каждым из вас в отдельности, господа, - натянутая улыбка на миг опять возвращается, но серые глаза смотрят почти равнодушно.

- Чур я первый, - словно школьник поднимает руку Джаред, хлопает по подлокотнику и поднимает себя, почти улегшегося в кресле, до сидячего положения. Дженсен пожимает плечами, встает и выходит в коридор.

В коридоре темно. Время уже позднее, офисы пусты. Ужасно хочется спать, но он знает, что перенервничал и теперь точно не уснет просто так. Казалось бы – что такого ужасного произошло? Всему виной усталость – вот и реагирует острее обычного, а ведь Наттер предупреждал – будь спокоен, всегда спокоен. Спокойствие – признак уверенного в себе человека, всегда поможет достойно выйти из любой, даже самой невыгодной ситуации.

Совсем недавно Дженсену пришло в голову, что ему не нравится скрывать что-то от Джареда. Скоро год, как они познакомились – да, он упомянул годовщину знакомства Падалеки и Маккой, но мысли в это время крутились вокруг дождливого утра, огромного серого зала ожидания с рядами стульев вдоль стен и парня – фонарного столба, увязавшегося хвостиком.

Потянувшись, Эклз широкими шагами направляется к кофейному аппарату, но выбирает там шоколадный напиток, прикидывая, сколько лишних минут на тренажере ему может стоить эта слабость. А ведь удлинившаяся тренировка – это укоротившийся сон. Еще с середины сезона им обоим было велено сесть на диету, дабы на зарастать жирком. Падалеки – этот любитель гамбургеров и прочего фаст-фуда – хоть и фанат тренировок, был не в восторге. Воспоминание о его недовольной моське вызывает улыбку. Дженсен чувствует себя спокойнее, и отдает должное за это горячему темному шоколаду.

Но не успевает он допить до конца, как дверь в офис Митчелла открывается, выпуская в коридор яркую полоску света и Падалеки. Тот без слов поднимает раскрытую ладонь, а поравнявшийся с ним Дженсен хлопает по ней, тут же опуская руку вниз и ловя ответный хлопок возле бедра. Эдакое приветствие на ходу, ритуал только для них двоих, Эклз не знает, что он значит для Падалеки, но тот еще ни разу не пытался выполнить его при посторонних, хотя в таком двойном «дай пять» нет ничего особенного. Совершенно ничего. Но Дженсен тут же чувствует прилив сил, и без лишних проволочек переступает порог. Прикрывает за собой дверь. И краску благодушия смывает с лица, когда взгляд актера обращается к консультанту.

- Митчелл, - после шоколада голос звучит глубоко и низко, - какова цена вашего молчания?

Отходит от двери, но к креслу не приближается, останавливаясь на середине помещения и только сейчас замечая как вульгарно смотрятся красные мотивы в оформлении стен, хоть и в сочетании с деревом. Он специально не следит за сменой выражений на лице консультанта, и так ясно, что этот человек умеет себя контролировать не хуже, чем читать других. Дженсен никогда не изучал невербалику, всякие там языки тела, но видел людей насквозь. И сейчас он стоит перед тем, кто выглядит в точности как пес, утащивший с хозяйского стола кусок колбасы и припрятавший его. Хотя, собаки слишком верные и преданные животные, чтобы с ними сравнивать этого шакала.

- Прежде всего, присаживайтесь, Дженсен, - заняв руки и взгляд перебиранием бумаг, отзывается Митчелл после паузы. Эклз вздыхает как человек, вынужденный тратить время на бесполезные движения, но подходит и усаживается в кресло, разложив руки по подлокотникам и отбивая редкую дробь пальцами.

- Нервничаете? – услышав стук, отрывает взгляд от бумаг консультант.
- Не особо, просто злюсь, - откровенно отвечает актер. Когда-то Наттер сказал слова, которые он запомнил навсегда – лучший способ справится с эмоциями – признаться в них. К сожалению, этот действенный совет редко когда применим.

- Так, пункт первый, - выудив бумажку из стопки, Митчелл откидывается в кресле, уже больше не пытаясь казаться расположенным к собеседнику, скорее ведет себя как тот, кто выше статусом. Покровительственно. – Каким видом благотворительности вы хотели бы заняться?

- Вот так сразу? – Дженсен усмехается вполне искренне, - Ммм, дайте подумать…

- Падалеки выбрал фонд по спасению бойцовских собак, - приподнимает в снисходительной усмешке бровь консультант, придавая лицу асимметричность и словно приглашая посмеяться над таким решением вместе. Но Эклз разделяет любовь Падалеки к животным, хоть и не до фанатизма, поэтому не улыбается.

- А какие еще бывают собаки и фонды им посвященные? – интересуется, не моргнув глазом.
- Эм… - теряется Митчелл, - Очень много более известных фондов – помощь сиротам, беженцам, донорская программа…

Что-то не состыковывается. Дженсен был уверен, что под предлогом благотворительности, ставшей неотъемлемой частью имиджа почти каждой уважаемой себя знаменитости, консультант потребует взятку. Если ему известно про ориентацию Эклза, и не укрылось от внимания нежелание актера распространяться на эту тему, только идиот не сделает вывод.

Видимо, он не уследил за собой, потому что Митчелл прочел что-то по его лицу и уже качает головой:

- Значит, вы действительно не хотите, чтобы Падалеки узнал о вас? Но рано или поздно он узнает – от кого-нибудь из «тусовки», или, если тайное станет явным, из газет.

- И что вы предлагаете? – быстро, резко, отпуская подлокотники и упираясь руками в стол.

- Я? Ничего, - мужчина бы отпрянул, если бы было куда, а так лишь чуть поворачивается вместе с креслом, - Ладно, - отладывает бумажку, - Давайте сделаем так – вы выбираете «Врачей без границ», а я стараюсь не упоминать при посторонних о вашей ориентации.

Хоть что-то в пределах ожидаемого - кто в курсе, сложили два плюс два и сделали вывод, раз - они с Наттером расстались, два - никто особо заступаться за актера больше не будет. Только не учли, что Дженсен нашел в себе силы поговорить с Дэвидом, так что отношения у них остались более или менее теплые. Но не бежать же к нему жаловаться по каждой ерунде? По сути, эти «Врачи без границ» - ничем не хуже фонда по спасению собак. То есть, благое дело, даже взяткой не пахнет.

- А без условий нельзя было просто попросить? – свет режет уставшие глаза и Дженсен прикрывает их.

- Вам, актерам – чаще всего – все равно, - голос Митчелла тоже выдает усталость, - хотя кто-то хочет выпендриться, в основном выбирают исходя из «пообещал». А обещания – они такие, сегодня одни, завтра другие.

- А вы, значит, типа благородный шантажист, не для себя, для людей стараетесь? – Эклз приоткрывает глаза и щурится.

- Шантажист? Я? – притворно удивляется консультант, - С чего вы взяли?.. Эм, время позднее, что у нас там дальше… ага, вопросы... Я тут составил на основе других фэндомов возможные вопросы от фанатов и прессы. Первый о любимой серии или сцене. Если уж вы у нас без пары, добавим сентиментальности вашему образу…

- Не понял? – Дженсен потирает глаза, он то уже настроился на конец разговора, мозг почти отключился, особенно когда стало ясно, что ничего сверхъестественного с него за молчание требовать не станут. И тут на тебе.

- Серия. Любимая. Если спросят – говорите, что сцена, где в ваших руках была жизнь ребенка. Помните? Вы еще ныряли.

- Хорошо, - отстранено, еще хмурясь. Окидывает оценивающим взглядом толщину стопки, лежащей перед консультантом, - Это все возможные вопросы? И вы с Джаредом так быстро по ним пробежались?

- Джаред попросил переслать ему список и рекомендуемые мной ответы по почте, - признается Митчелл, кажется, с крайней неохотой и смутившись почему-то.

- А можно и я? - с надеждой.

- А обсудить? - передразнивая, тем же тоном.

- Я понимаю, вы потратили кучу времени, изучая нашу биографию, отснятые серии и только вам известно что еще… отличная работа… но, – Эклз подкрепляет заискивающий тон тоскливым взглядом, - давайте я просто пообещаю выполнить все ваши рекомендации?

Злиться больше причин нет, особо переживать - тоже, наваливается сонливость. Да и Джареда заставлять ждать не хочется. Хоть и поедут каждый к себе, по дороге до стоянки такси можно многое обсудить, например кучу эмоциональных сцен, предстоящих им в финальных сериях, почти как в середине.

- Делайте, что хотите.

Может, консультант и обиделся, но Эклзу безразлично. Оставив ему адрес своей электронной почты, актер прощается и вылетает за дверь. А на стоянке, немного не доходя до череды желтых машин, Падалеки неожиданно теснит его в арку, воровато оглядывается и достает из кармана куртки квадрантную коробку, перевязанную ленточкой.

- Для обручального кольца великовата, - Дженсен скептическим взглядом окидывает подозрительное подношение, - Что это?

Джаред, продолжая крутить коробочку в руках на уровне живота и сверлить ее взглядом, что-то мямлит, не поднимая глаз. Ничего хорошего, как и плохого, Эклз не ждет, но про себя удивляется, как к концу дня у того остались силы на розыгрыш.

- Ну?
- Я знаю, у тебя вчера был день рождения, - повторяет Падалеки громче.

- Уже интересно. Колеблешься, отдать подарок или себе оставить? – усмехается Дженсен, следя за коробкой в пальцах актера и чувствуя, как настроение стремительно идет на взлет.

- И я позвонил Дэну.

Взлет настроения откладывается.

- Какому Дэну? – Дженсен сглатывает ставшую вдруг вязкой и противной слюну.

- У тебя в телефоне последний набранный номер, - продолжая мяться как девочка на первом свидании, поясняет Джаред. И чуть не роняет коробку, но успевает подхватить. И, наконец, протягивает, поднимая пристальный взгляд, - Я думал, это твой друг, а там девушка. Дэннил, - хмыкает, - она обиделась, когда я ее Дэн назвал.

- Как ради шалости чужой телефон брать – так ничего, а тут вдруг стыдно стало? – злорадным тоном, но уже весь поглощенный распаковыванием подарка, ворчит вчерашний именинник. Лента летит на асфальт, а с губ срывается стон, - О…

Падалеки заранее распаковал каждый светофильтр, оставив только защитные пленки, сложил в стопочку. И все это в бархатной коробочке. Чувствуя, как спазм сжимает горло, Дженсен сглатывает раз, второй, пытаясь вспомнить, когда в последний раз доставал свой фотоаппарат и борясь с ускоряющимся дыханием, чувствуя, как в голове начинает гудеть и давить на виски. Он все стоит, не шевелясь, понимая, что «друг» так на подарок реагировать не должен. И это «друг» бьется в черепушке, отскакивает от стенок как мячик для пин-понга, пылая ярко красным, беспощадное, как приговор. А ведь так просто, кажется, продолжить играть с самим с собой в игру, притвориться, что это любовник дарит ему презент – но от этой мысли становится мерзко, сразу представляется скачущий от восторга юнец, перемазанный помадой. В общем, чехарда мыслей и чувств выкидывает актера из реальности на какое то время. Он даже не помнит, кто поймал такси, и приходит в себя только отъехав от офисного здания, где обосновалась часть их съемочной группы, на приличное расстояние. Достает телефон, набирает Падалеки.

- Я хоть тебя поблагодарил?

Стекло холодит висок. Он просто отбрасывает лишние мысли, как делал весь год, хороня их на дне бездонного колодца где-то на задворках сознания.

- Нет, - слышится смешок, – Я ожидал любой реакции, но только не ее отсутствия вообще. Хотя – доставило. Не за что.

Падалеки сбрасывает звонок, должно быть, тоже смущенный произошедшим, а ведь Дженсен собирался скрасить поездку болтовней, они так и не обсудили советы этого консультанта, да и сценарий на завтра внушает опасения, а послезавтра у них первая в истории сериала конференция в Лос-Анджелесе. Но самое главное - Джаред так и не спросил, кто такая Дэннил.

 



Глава 7

Трип - лето 2006

 

Дженсен топчется на ступеньках перед баром и смолит сигарету. Не являясь заядлым курильщиком, затягивается осторожно, неглубоко и редко, скорее используя промедление как предлог, чтобы задержаться на свежем воздухе подольше.

Место, где он находится, выбивается из сотен ему подобных, заполнивших улицы Лос-Анджелеса, ценой на ассортимент и строгим фейс-контролем: если твой фэйс или того, кто тебя привел, ни разу не засветился на какой-нибудь глянцевой обложке, путь преградит пара шкафов, затянутых в черные строгие костюмы, похожие на роботов, время от времени загружающие себе новые базы данных. Да и то, если ты – зеленый новичок, новая, тусклая звездочка, вряд ли сможешь провести с собой больше одного человека.

Строго, со вкусом и за версту разит плебейством. Быть может, Эклз еще не почувствовал на себе весь гнет популярности и не способен оценить прелесть возможности побыть вдали от простых людей в компании «богатых и знаменитых». Хотя, по-настоящему «богатые и знаменитые» редко появляются в подобных заведениях. Так что бар, где уже несколько лет выступает Джейсон Маннс и куда тот пригласил друзей отметить выход своего первого альбома, служит скорее местом тусовки начинающих знаменитостей – актеров, певцов и иных творческих профессий, только-только обративших на себя внимание таблоидов, но иногда сюда заглядывают и сверхновые звезды, в одночасье ставшие известными.

Дженсен бывал в местах более приличных и спокойных, и сейчас ему кажется, что по ту сторону двери собрались вовсе не те, кому суждено стать кумирами миллионов, а выпускники какого-нибудь колледжа – пафос и претензии на исключительность пропитали воздух вместе с удушливой парфюмерией. Возвращаться не хочется абсолютно. Его друг – Маннс – устроитель вечеринки, пел в разных заведениях, но почему-то именно здесь решил отметить запись альбома. Хотя, ясно, почему – из всех доступных мест он выбрал самое фешенебельное заведение, словно тот, кто прислуживал за столиками, вдруг пришел как посетитель и уселся рядом с бывшими клиентами. Сравнение вышло оскорбительным, но Эклз злится. Еще одна причина, или предлог, почему он вышел – это звонок. Внутри слишком шумно, чтобы разговаривать по телефону.

На экране висит фото Падалеки, обнимающего симпатичную брюнетку. Всего то и нужно, что нажать на призывно горящий зеленым вызов.

Они не потеряли контакт, хоть и проводят отпуск перед съемками второго сезона порознь. Эклз не хочет знакомить Джареда со своими друзьями, да и сам не рвется в круг общения другого актера. Страх, что тот узнает о его ориентации, стал навязчивым, преследующим по поводу и без. Пережитое в кабинете консультанта несколько месяцев назад только укрепило эту боязнь, Эклз практически убедил себя, что если Джаред узнает о нем, их дружбе придет конец. Слишком тесным стало их общение, слишком доверительным. Но одно дело думать, что твой друг просто любит спать голым, другое - знать, что он гей, а ты с ним в одной постели. Дженсен ставил себя на место Джареда снова и снова, подбирал слова, пытаясь проиграть возможную сцену объяснения в воображении, но понимал, что сам довел отношения до той точки не возврата, за которой разоблачение подобно катастрофе.

Но должен ли он винить себя? Падалеки тянулся к нему, как щенок. Его ищущий и открытый взгляд буквально говорил: «Вот он я, я открыт миру, а мир открыт мне. А ты часть мира и я откроюсь тебе, если ты откроешься мне». Если бы им не нужно было работать вместе, возможно, актер с польскими корнями остался бы в списке забавных знакомых, но они проводили вместе времени больше, чем порознь, притягательность еще по сути мальчишки действовала на Эклза, зациклившегося к тому времени на сдержанности. Падалеки казался принципиально иным типом личности – он был начитан, умен, расчетлив, но в тоже время потрясающе наивен. Открыто говорил окружающим о своих чувствах и мыслях, когда его действительно что-то приводило в восторг или наоборот не устраивало, и ждал того же в ответ. При этом порой проявлял потрясающую чуткость, и вот ее то замечали немногие.

Ну и последнее, что не давало Эклзу покоя – Джаред матерел, всего за год он раздался в плечах, черты лица стали резче. Если год назад чем-то смахивал на девчонку, то сейчас не трудно было догадаться – несколько лет и Падалеки станет неотразим. А если не забросит тренировки, то не только лицом.

Эклз запирал переживания в себе, стараясь оставаться внешне беспристрастным. Но Джареду удавалось подмечать слишком многое – это продолжало пугать, к этому невозможно было привыкнуть, как и к тому, как он ловко порой делал вид, что и вовсе ничего не заметил. Да, Джаред пугал Эклза. И притягивал. Эклз порой сам точно не знал, хочет ли он секса с ним или просто как можно больше времени проводить вместе? Но у них еще целый сезон впереди, это как поезд, с которого не сойти...

Фильтр обжигает пальцы. А он все еще не знает, что хуже – позвать Падалеки и насладиться горько-сладкой пыткой его общества или остаться в одиночестве в этом вертепе. Телефон в руке оживает, высвечивая фото Маннса.

- Ты где застрял? – из трубки доносится возбужденный голос на фоне монотонного гула.
- Вышел подышать, уже возвращаюсь, - заверяет Дженсен, кусая губы. Может, это судьба? Точнее – "не судьба". Лучше им не видеться. Для него – Дженсена – лучше.

За тяжелыми тисовыми дверями царит своя атмосфера, другой мир. Тут пахнет по-другому, сам воздух иной консистенции и плотности, кажется, в нем вовсе нет кислорода. Если в заведениях для «простых смертных» есть места для курения, тот тут полная свобода дымоиспускания. Вспышки света дезориентируют в сочетании с музыкой, словно пульсирующей в висках.

Маннс побыл с Эклзом ровно пять минут и убежал, оставив за его столиком Мэтта, но не того, кто его брат, а другого – Бордена. Это партнер Мэтта Маннса и совладелец студии, записавшей его альбом.

- Странно видеть такого, как ты, без пары. Или как раз присматриваешься? – Борден подмигивает, двигая языком длинную разноцветную соломинку, тянущуюся ко рту от пузатого бокала с каким-то коктейлем.  У него кудрявые волосы, двойной подбородок и особый лоск человека: «да, я не особо слежу за своей внешностью, зато у меня есть деньги и они компенсируют все недостатки». Эклз чувствует в нем наигранное равнодушие и не менее наигранный вежливый интерес.

- Не знаю, - еле шевеля губами отвечает он, пожимая плечами и скользя взглядом по разнообразию не столько женских, сколько мужских силуэтов, отмечая про себя основные цвета и тенденции. Не то что бы он готов уже завтра броситься скупать последние тренды моды, хоть и не исключено… Разве что понравится, как вещь сидит на ком-то, похожим на него.

Музыка затихает, на сцену выходит Маннс, но публика вовсе не спешит успокоиться, чтобы поприветствовать исполнителя, многие из них приглашены через третьи руки, или вовсе пришли без приглашения. Для них это очередная тусовка, повод помелькать, познакомиться, показать себя, а вовсе не разделить радость какого-то Джейсона Маннса, только-только выпустившего первый альбом.  К тому же они видели его на этом же самом месте и год назад и два, развлекающим публику фолк-роком. И увидят еще через неделю. Эклз думает о том, что этот парень тоже по своему наивен, но очень скоро он или забросит все и исчезнет или станет как и все – прожженным циником, больше заботящимся о внешней шелухе, нежели о содержимом. Как, например, его друг Дженсен Эклз.

- «Crazy Love», - по первым аккордам определяет Борден, сообщая об этом Дженсену. Дженсен вежливо улыбается, он тысячу раз слышал эту песню за последние годы, в половине случаев подпевал, но не говорить же об этом тому, кто лишь однажды посетил выступление Маннса в «LScorpion!».

- Хочешь расслабиться?

Дженсен сначала сомневается, что правильно расслышал, и вопросительно смотрит на мужчину, потом до него что-то доходит.

- Я похож на того, кому нужно расслабиться? – прячась за высоким бокалом с темным пивом. Дэннил готовится к съемкам и эта гадость как замена ее присутствию.

- Похож, - хмыкает Борден, а потом еще и кивает в подтверждение, - сидишь весь такой подтянутый, напряженный, носом воротишь. Словно оказался в куче дерьма и брезгуешь испачкаться.

Среди богемы встречались такие, кто вместо приторной дежурной лести кидались язвительными замечаниями. Только этот тип со своей студией средней паршивости вряд ли заслужил право задирать нос. Не перед тем, кто за более чем восемь лет понял, что в мире шоу-бизнеса есть не только «дерьмо».

- Это ты так меня оскорбить хотел или себя дерьмом назвал? – голос звучит спокойно, в такой ситуации актер не впервые, и реакция почти автоматическая.

Борден молчит, будто заслушавшись песней, но вдруг достает из-за отворота пиджака пузырек.

- На паршивость проверял, - запоздалая ухмылка как ни в чем не бывало, - Говорят, ты сейчас один?

- Кто говорит? – Дженсен догадывается, что речь о Наттере. Они слишком долго были парой, хоть и знали об этом немногие, но время идет, слухи ползут. Кто интересуется, рано или поздно узнает правду. Выходит, Борден из числа тех, кто наводил справки. Но сейчас его больше интересует пузырек, поставленный на столик. Борден оставил его мозолить глаза, – Что это?

- ЛСД, - усмешка. Кажется, она уже начинает бесить.

- Понятно, - Эклз отрывает взгляд от пузырька и допивает почти черную жидкость из стакана. Наконец-то самоназначенная дань отсутствию Дэннил отдана, можно заказать себе что посерьезнее.

- Хочешь показать, что не интересует? – Борден мусолит трубочку в коктейле, сверля актера взглядом, - Брось, скажи еще, что ни разу не пробовал психоделик?

Разговор напрягает все больше, поэтому Дженсен встает и отходит к барной стойке. Он не был паинькой, но ничего серьезнее травки не пробовал. Наркотическая зависимость никогда не входила в его представление о карьере актера.

- Никакого вреда здоровью, никакой зависимости, - тут же оказываясь рядом, шепчет Борден, словно прочитав его мысли. Эклз вздыхает и поворачивается в сторону искусителя, убеждаясь, что стоя тот ему еле до плеча достает. По стойке скользит заказанное пиво в литровой кружке, актер ловит его и поднимает, салютуя бармену. Взгляд его скользит поверх головы Бордена, начисто его игнорируя.

- Ладно, как хочешь, - поднимает тот руки, сдается. В ладони мелькает пузырек и исчезает в кармане пиджака свободного кроя.

- Это правда? - не то чтобы передумал от такой скорой капитуляции, просто давление исчезло - его перестали уговаривать, и возникший интерес заявил о себе. Встретившись взглядами, Эклз тут же опускает свой. Ему неуютно.

- Погугли, если не веришь, - слыша смешок, Дженсен буквально видит как искривляются губы Бордена.

- Верю, - он отставляет пиво и облокачивается на барную стойку локтем, чтобы быть чуть ниже, вновь смотрит глаза в глаза, - Это капли?

Борден подмигивает и заказывает чай. Через минуту перед ним чашка и вазочка с разноцветным мармеладом. Дженсен удивленно приподнимает брови, пока мужчина, повернувшись так, чтобы скрыть свои действия от любопытных глаз, открывает пузырек и капает из пипетки на одну из мармеладин. Одна капля, две. Три. Четыре.

- Приятного аппетита, - тянет губы в довольной усмешке, на этот раз и глаза смеются. Мужчина явно собой очень доволен, - Считай меня добрым Сантой, заглянувшим на ваш летний утренник.

Дженсен смотрит на мармелад, на чай. Голова и так давно кружится от недостатка кислорода, от выпитого, а внутри тоска и безысходность… Он берет красную ягоду мармеладины, подносит к губам. Языка касается упругая гладкость, а зубы ее раскусывают. Проглотив и не ощутив ничего особенного во вкусе, Эклз облизывает кончики пальцев и запивает пивом.

- Когда подействует? – наигранно-повеселевшим тоном.
- Через десять минут? Час? Кто знает... Но советую успокоится и найти место покомфортнее.
- Зачем?
- Если чувствуешь себя некомфортно, что-то напрягает в обстановке, психоделик только усилит это.

Рот открывается, Дженсен готов возмутиться, но слов так сразу не находится. Да и сам виноват, что сует в рот, что попало.

- Значит, мне пора домой, - делает вывод вслух, оставляя на стойке почти полную кружку, расплачиваясь и бросая взгляд на сцену. Можно дождаться перерыва и попрощаться, но рисковать не хочется. Воображение у него богатое, переживаний, в том числе и накопившихся, выше крыши. Если эффект от ЛСД застанет среди посторонних, кто знает, чем это аукнется. Поэтому он выходит из бара, на ходу набирая Джейсону Маннсу смс с извинениями.

Перед самым носом останавливается такси. Хотя нет, это все тот же Борден. Выглядит он обеспокоенным.

- Извини, я как-то не поверил, что ты и правду в первый раз… Давай отвезу? Не хорошо будет, если в такси накроет.

Первый порыв – сесть в машину, но он достаточно трезв, чтобы сообразить – ему дали наркотик, а теперь предлагают подвести – есть в этом что-то настораживающее, особенно в свете некоторых вопросов. Дженсен хмыкает: хоть какое-то развлечение среди всей этой беспросветной депрессии.

Расстегивая дополнительно пуговицы на рубашке, актер обходит машину, но не садится, а облокачивается на нее спиной и смотрит на небо. Звезд не видно, зато голова кружится сильнее, кажется, что высоченные здания растут сверху вниз, что там, далеко внизу, только черная пустота и он сейчас сорвется и полетит в нее.

На спину больно давит дверь, Борден пытается распахнуть ее, но Эклз подпирает со своей стороны и продолжает улыбаться, запрокинув голову. Борден что-то говорит, а Дженсен слушает. Оказывается, у голоса этого кудрявого пухлячка кисло-ванильный привкус, а проносящиеся мимо машины – у каждой свой, неповторимый звук, режущий и застревающий в венах. Это больно. От этого хочется уйти. Он отталкивается от высокой и холодной стены, но из нее вдруг вылетают металлические щупальца и впиваются в кожу, в мясо и вырывают куски. Дженсен кричит, но что-то тут же закрывает рот, лезет по глотке в желудок, забивается в уши. Его трясет. Ему душно в этой коробке, картон хрустит, сквозь щели пробивается яркий свет и слепит.

«Спаси меня».

Он в гробу? Что-то сыплется, вспыхивает. Нет, не что-то, это он горит. Но это не так больно, как можно было бы предположить, просто жар, перекатывающийся по коже, обжигающий ресницы и забивающий легкие дымом без запаха, но со вкусом корицы. Но неожиданно становится прохладно, словно сотни влажных ртов касаются его тела, обдают успокаивающим дыханием, но им на смену приходят сотни рук. В Дженсене сотни отверстий и сотни чувствительных зон, и до каждой точки дотягиваются тысячи пальцев.

Ему страшно.

Ему приятно.

Его становится все меньше, сознание оастворяется, нет четких мыслей, есть образы, ощущения, желания, но и они постепенно распадаются на вкусы, запахи и цвета. Калейдоскоп. Узоры один причудливее другого вызывают одурманивающий восторг, словно он слился с миром и тот проходит через него насквозь. Это не всегда приятно, не всегда даже терпимо, порой нестерпимо больно и страшно, но Дженсену кажется, что это как радость сквозь страдания. Есть что-то большее, чем просто вкус, чем просто цвет, запах или ощущение. Истина открывается одна за другой, поражая, пугая, заставляя задыхаться от пронизывающего наслаждения, будто сам акт познания приносит физическое наслаждение, а каждая новая истина как еще одна шоколадная конфетка, тающая на языке…

Сколько это уже длится? Иногда ему кажется, что целую вечность. На самом деле у вечности есть периоды, когда она обращает внимание на него, на его тело, а потом оставляет в покое, позволяя просто наслаждаться тем, как время течет по венам, царапает невидимыми коготками душу, а где-то там, далеко внизу, тихо плещется мрак, чтобы никто не забыл, что такое свет.

Но постепенно зрение проясняется, сквозь узоры проступают очертания окна. Царапающие коготки - это холод, щиплющий голую кожу. Странный вкус во рту – вкус чей-то спермы, а пронизывающая тело нега – от недавнего оргазма. Он точно кончал и не раз. Мышцы ноют, как после многочасового пребывания в тренажерном зале.

Грязный, голодный Эклз пытается рассмотреть в темноте хоть что-то. Где он? И с удивлением обнаруживает, что у себя в квартире. Под ним те самые шелковые простыни, а на тумбочке беззвучно отмеряют время электронные часы. Произошедшее кажется каким-то сном.

Ну да, Борден, наверное, узнал откуда-то его адрес и уложил спать. Из-за психоделика сны снились странные, а возбужденная психика разбудила еще до рассвета.

Но тело знает правду и не врет. Доковыляв до ванной, морщась от боли в спине и ниже, не чувствуя ног и с трудом двигая шеей, Эклз смотрит на себя в зеркало. Засосы успели потемнеть, а сперма местами засохнуть, облететь, но кое-где смотрится как потрескавшаяся и шелушащаяся кожа.

- Меня поимели.

В голове не укладывается. Он не может отвести взгляд от отражения, словно мазохист, расковыривающий нарыв, рассматривает следы, чувствуя себя дверным ковриком, о который неизвестное количество народа вытерло ноги, предварительно вдоволь нагулявшись по отходам.

Потом включает воду и встает под душ. Горячая вода снимает усталость с мышц, не очень отчетливо, но он может вспомнить произошедшее. Кусками. Если постарается. Но он не хочет сейчас ничего вспоминать, поэтому сосредоточен на том, что делает – моется.

Мир кажется серым. Настроение, как ни странно, приподнятое, словно наркотик еще действует, но цвета и запахи… все такое блеклое. И еще кажется, что из черепа изъяли кусок мозга, и остались лишь воспоминания о том, что он узнал и увидел, пока неизвестные игрались с его обдолбанным телом.

Завернувшись в халат, Эклз не идет в спальню, он идет на кухню, но и там взгляд то и дело натыкается на следы чужого присутствия. За окном еще темно, он не спал, устал, слишком устал, чтобы заниматься уборкой, хотя от вида окурков на полу тошнит.

- Дэн? – прижимает трубку к уху, невидящим взглядом уставившись на холодильник. Он белый, равнодушный, холодный. Ноги замерзли, Дженсен поджимает их, умащиваясь на стуле.

- С ума сошел?! Ты в курсе, который час?!
- Доброе утро, я тоже по тебе соскучился…

- Что случилось? – голос девушки звучит сонно, даже вспышка раздражения быстро прогорела, оставив в тоне лишь дежурное внимание и явное желание побыстрее выяснить в чем дело и лечь досыпать.

- Чувствую себя странно, словно пока спал, над моим телом надругались, а когда проснулся – не уверен, что это был сон, - слушая себя словно со стороны, Дженсен понимает, что не слишком то переживает. То есть желания покончить с собой, чтобы смыть с души грязь, или пойти искать обидчиков, мстить… ничего этого нет, только разочарование. Вроде как случилось что-то из ряда стихийного бедствия. О последствиях он подумает потом, а сейчас хочется поговорить хоть с кем-то. Вообще-то он бы позвонил Джареду… но еще слишком рано, да и что он ему скажет?

- У тебя просто недотрах, сними телку… или мальчика, - протяжный зевок и громкое дыхание. Кое-кто ворочается в постели с трубкой, прижатой к щеке. Дженсен чувствует, что улыбается.

- Так и сделаю.

- Что-нибудь еще? Служба психологической помощи рада ответить на ваш звонок круглосуточно и совершенно бесплатно, - ехидничает Дэннил, похоже, она окончательно проснулась.

- Спасибо. Встретимся через три дня.

- Через три дня. Я не верю, что этот фильм снимают.

- Я тоже. Досыпай.
- Попробую…

Завершив звонок, Дженсен делает еще один, и через час приезжают рабочие, они меняют замок в двери, потом приходит горничная, она убирает квартиру, меняет белье, а уже в обед актер заключает договор на аренду в другом конце города. Новая квартира меньше, здесь бежевые обои и зеркальный потолок. Мягкий верблюжий ковер и огромная, трехспальная кровать. Откинув покрывало, особо не заботясь о том, чтобы раздеться, Эклз залезает в постель и засыпает. Ему ничего не снится. Он по прежнему не знает, к чему стремится. Жизнь просто идет, события просто случаются. Он бы и рад помечтать, как когда-то в детстве, только орган, отвечающий за мечты, давно атрофировался, как и тот, другой, отвечающий за надежду.  

Читать дальше



Сказали спасибо: 8

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R s T v W X y z а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О П С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1352