ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
179

Принцип убийцы

Дата публикации: 16.07.2012
Дата последнего изменения: 16.07.2012
Автор оригинального текста: дарин
Автор (переводчик): дарин;
Пейринг: J2; Дженсен / Данниль;
Жанры: АУ; драма; историческое АУ; мистика; от первого лица; экшен;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: миди
Саммари: На остров, куда веками ссылали самых отъявленных преступников для добычи золота, прибывает добропорядочный доктор. Однако кому-то он мешает настолько, что наемный убийца, по прозвищу Дух Пустоши, получает заказ на его голову.
Глава 1

 

Пролог.

Место действия – остров Идо, 500 морских миль к северо-западу от Португалии.

25 июня 1925 года.      

 

 

«Чайка» показалась на горизонте в тот благословенный час, когда лучи рассвета путеводными нитями протянулись над холмами. Легкое парусное судно – любому другому не одолеть «дорогу капитанов» - качалось на волнах, темных с белыми разводами пены, опасно кренясь, но раз за разом выравниваясь, придерживалось нужного курса.

Бледные лучи залили долину золотистой дымкой, прочертили дорожку по темно-зеленой воде. «Чайка», изрядно потрепанная в борьбе с ветрами, выпрямилась и полетела к берегу, по лучу солнца, будто ночью на свет маяка. Миновав опасное место, корабль обогнул акулий мыс и скрылся из глаз.

Джаред Падалеки, сидевший на уступе, встал и отряхнул штаны. Разгрузка займет несколько часов, после чего капитан «Чайки» будет свободен для разговора с давним приятелем.

Джаред коротко свистнул. Громадный ирландский волкодав, который носился в густой высокой траве, возник перед хозяином, как джин из бутылки.

- Харли, домой, - скомандовал Падалеки, пес переступил мощными лапами и глухо тявкнул, выражая готовность немедленно выполнять команду, - ступай, ступай, - Джаред опустил ладонь на большую мохнатую башку.

Низину залил золотистый туман, верхушки холмов горели огнем, с замкового холма сорвалась фигурка всадницы на белой кобылице. Хрупкая, полупрозрачная, окутанная шелком длинных волос, Инасия пронеслась по склону и замерла неподалеку. Так близко, что Джаред разглядел струящееся белое платье и венок из ромашек на белокурой головке. Взгляд ее был устремлен в темную глубину залива, где только что сражался с ветром и скалами маленький парусник.

- Видишь, Харли, даже Инасинья встречает «Чайку». Значит, они уже в порту.

Харли снова тявкнул, он не видел никакой всадницы. Сорвался с места, как большая рыжая стрела. Падалеки поглядел ему вслед и спрыгнул на песчаную отмель. Девушка исчезла, а путь предстоял неблизкий.

 

         «Чайка» плавно покачивалась на волнах, ветер играл повисшими парусами. До полудня оставалось немногим больше двух часов, а разгрузка еще не закончилась. Дюжие, загорелые до черноты, грузчики катили громадные просмоленные бочки, доски трапа под тяжестью гудели и прогибались. Разгрузкой руководил Кинтино, правая рука дона Просперо, долговязый хлыщ в белом костюме. Облокотившись о перила, он покрикивал на рабочих, которые и без того старались, как могли. Джаред не терпел Кинтино за подхалимство и жестокость.

         Падалеки не стал приближаться к причалу, а уселся на прогретом пригорке и зажмурился, подставив лицо солнцу. Он успел даже вздремнуть, дожидаясь, пока причал опустеет, и прихлебатели сеньора Пишту уберутся восвояси. Вот теперь надо спешить – ровно в полдень и ни минутой позже «Чайка» поднимет якорь.

         Легко вскочив, Джаред быстро зашагал по узкой скалистой тропке к пристани. «Чайка» мирно ждала своего последнего гостя, она казалась опустевшей, лишь на корме – различил острый глаз Падалеки – курил сигару седой кряжистый боцман.

         Доски скрипели под ногами, солнце поднялось почти в зенит и слепило, отражаясь от воды. На пристани в замешательстве стоял молодой мужчина. Джаред никогда прежде не видел на острове людей столь примечательной и, надо признать, очень располагающей внешности. Одет по-европейски, со щеголеватой простотой: рубашка в мелкую полоску, брюки, новенькие ботинки сверкали лаком. Возле ног – большой сундук, в руке кожаный чемоданчик. Приезжий увидал Джареда и радостно шагнул навстречу, протягивая руку.

- Добрый день, сеньор, - произнес он на чистейшем португальском, от которого Падалеки изрядно отвык, - как мне отыскать начальника порта?

         Джаред нахмурился, скрывая свое изумление. И дело не только в том, что никакого порта на острове не имелось уже больше полвека – смельчаков, кто решится пройти по Акульему «дорогой капитанов», не сыщешь днем с огнем. И уж тем более нет дураков, которые согласятся покинуть здесь судно, на памяти Падалеки этот парень – первый, сошедший на берег Идо за последний десяток лет.

- Здесь нет порта уже много лет, - ответил он приезжему.

- Мне нужно добраться до города, нужен транспорт и, желательно, носильщик – багаж очень тяжелый, - лучезарно улыбаясь, рассказал о своих намерениях тот.

- В таком случае, ты упустил свой шанс. Нужно было уговорить Кинтино подбросить тебя до Арденте.

         Приезжий огорченно вздохнул:

- Похоже, я попал впросак. Матросы, эти трусливые макаки, отказались даже отнести багаж на берег, а ведь я оплатил их работу с лихвой. Кстати, позвольте представиться, Дженсен Эклз, путешественник.

         Джаред неохотно пожал протянутую руку и вздрогнул – очень разнилось чувство крепкого мужского пожатия с ощущением нежной кожи на ладони приезжего.

- Сеньор, а не поможете ли вы мне добраться до города? Я хорошо заплачу…

- Нет, у меня мало времени, - отрезал Падалеки, - но если не будешь стоять, как истукан, то, возможно, догонишь Кинтино.

         И не глядя больше на растерянного путешественника, ступил на шаткий трап.

         Жозе Травейн, знаменитый и бессменный капитан «Чайки», увидев Джареда, глянул на часы.

- Джей, через четверть часа я поднимаю якорь. Жадная свинья этот Пишту, загрузили судно по самую маржен линию, едва не «сели» на Акульем, а ему все мало, - раздраженно буркнул он, с грохотом распахивая ящик секретера и что-то там нашаривая.

         Жозе кривил душой. От Просперо Пишту он получал не Лиссабонские кредиты, а слитки чистого золота, потому сам рисковал, с каждым разом все труднее минуя опасный пролив. Ему везло. Но однажды Травейн нарвется, мрачно подумал Падалеки.

         Солнце припекало даже здесь, в капитанской каюте, в полдень на Идо обрушилась жара. Значит, вечером жди грозы.

- Вот. То, что ты просил.

         Жозе вытащил из-под койки узкий деревянный ящик, отомкнул замок и откинул крышку. Джаред сам развернул промасленную ветошь. Взору его предстал маузер, девяносто восьмой, новехонький, красиво поблескивающий в узком пыльном луче. Травейн бросил на койку картонную коробку с патронами.

- Ну как? – с гордостью спросил он. – Хорош? Стоил мне немало, выкупил его у немецкого дезертира за двести франков.

         Как и все французы, Жозе любил покрасоваться. Джаред вынул из кармана полотняный мешочек, стряхнул на ладонь золотой самородок, небольшой, тускло-желтый.

- Столько хватит?

- Маловато, - скривился Травейн, разглядывая кусок никчемного металла. Он мог сколь угодно набивать себе цену, Джаред знал: даже пират не решится миновать пролив с контрабандным оружием на борту.

- Только ради тебя, Джей, - с превеликим одолжением Жозе бросил самородок в ящичек секретера, - и только потому, что через пару минут я должен поднять якорь, если не хочу дождаться бунта на «Чайке».

         Падалеки хмыкнул. Захлопнул крышку ящика и легко поднял его за кожаную ручку.

- Удачи, Жозе. Кстати, сегодня Инасинья встречала «Чайку».

         Прежде чем покинуть каюту капитана, он успел увидеть, как храбрый Траве     йн зябко передернул плечами.

 

 

Год спустя. Арденте.

 

         - Ками, милый, ну что с тобой сегодня?

         Донна Роза Сальвадоре встала с постели и зажгла свечи на комоде. Хныканье немедленно прекратилось, из-под атласного полога высунулась чернокудрая головка, два любопытных темных, как спелые вишни, глаза уставились на мать.

         - Ками!

Женщина поежилась на сквозняке - за окнами буйным цветом садов царила обманчивая весна, поспешно накинула на плечи расшитую лилиями шаль. Сынишка с интересом глянул на нее, спать он не желал. Донна Роза нахмурилась:

- А ну живо спать! – строго сказала она, спелые вишни налились слезами, и через пару мгновений родное дитя разразилось обиженным ревом.

Роза тут же сменила гнев на милость, сердиться на это чудо – действительно, чудо, позднее и долгожданное – она не могла. Подхватив сына на руки, она принялась его укачивать, нежно баюкать. Но рассерженный Ками никак не желал успокоиться. Донна Роза тщетно уговаривала малыша, в отличие от сына, ей спать хотелось ужасно. Чтобы хоть чем-то отвлечь Ками, она выдернула из шкатулки бусы из мелкого жемчуга.

- Погляди, что у меня есть, Ками. Хочешь? Бери, только дай я сперва вытру слезки…

Ками тут же перестал реветь, длинная нить красивых перламутровых бусин живо заинтересовала его. Он даже позволил матери вытереть глаза и нос, а потом без колебаний потянулся за бусами. Пухлая маленькая ручка с удивительной силой дернула жемчужную нитку, бусины с дробным стуком рассыпались по полу.

- Ками! – воскликнула донна Роза. – Что ты натворил?!

Ребенок выглядел довольным. Роза вздохнула и, посадив малыша обратно в кроватку, принялась собирать рассыпанный жемчуг. Ей хотелось хоть немного поспать. Весь день в доме были гости, родственники ее погибшего прошлой осень мужа приехали помянуть Эрнесто. Весь день Роза крутилась на кухне и очень устала.

Женщина ссыпала бусины в шкатулку и потянулась за последней жемчужиной, что закатилась далеко под кровать. Странный звук напугал ее – сдавленный кашель и тихий хрип донеслись из детской кроватки. Донна Роза кинулась к сыну и остолбенела: Ками лежал бездыханный, с посиневшим личиком, глазки выкатились и начали стекленеть. Похоже, одна бусина упала в кроватку или осталась в ручке малыша, и Ками, не задумываясь, сунул ее в рот.

Донна Роза схватила сына за ноги и принялась трясти вниз головой, потом положила на колено и постучала по спине – так всегда делала ее мать, когда кому-то из братьев хлебная крошка попадала в дыхательное горло. Но противная жемчужина не желала выскакивать, жизнь вытекала по капле из единственного сокровища. Слезы навернулись на глаза.

Роза Сальваторе не привыкла сдаваться. Она подхватила ребенка и рванулась из дома. По соседству жил дон Эклз, молодой доктор, про которого ходили рассказы, что он творит настоящие чудеса. Да Роза и сама однажды прибегла к его помощи.

Донна Роза миновала спящую улицу и толкнула добротную дверь, которая почти никогда не бывала закрыта. Отперта она была и на этот раз, мягко распахнулась от толчка. Женщина вихрем ворвалась в темный дом, хотела окрикнуть доктора, но горло перехватило от волнения и страха. Все, что она могла сделать, это незамедлительно войти в спальню дона Эклза. Пусть ее ославят на всю округу за то, что пришла к одинокому мужчине ночью – жизнь Ками дороже.

Роза распахнула дверь и замерла, потрясенная увиденным. В открытом окне пузырем вздувались тонкие занавески. Возле кровати виднелась высокая темная фигура, пришедший склонился над спящим доктором. На голову его наброшен капюшон, а лицо черно - то ли заросло бородой, то ли закрыто маской. Розе показалось, что она заметила в его руках длинный нож.

«Знаменитый Дух Пустоши», - мелькнуло в голове.

- Нет! – хрипло крикнула она, понимая, что теряет последний шанс спасти малыша. Человек в черном резко оглянулся, в его руках уже ничего не было, но донна Роза была уверена, что намерения его далеки от хороших.

- Пожалуйста, - только и смогла вымолвить несчастная женщина. Бешеный страх заставлял сердце выскакивать из груди. Без сил она опустилась на колени и умоляюще протянула ему руки с бессильно обвисшим ребенком.   

Мгновение растянулось, казалось, на годы, Роза обессилела, стоя с протянутыми руками. Она ничего не видела, кроме страшного чужака, который стоял и смотрел на нее, как на букашку, раздумывая, раздавить или оставить ее жалкую жизнь.

Видимо, «Дух Пустоши» решил в ее пользу, потому что одним прыжком оказался у окна, бесшумно взлетел на подоконник и тут же исчез. Он двигался так быстро, как не мог бы человек. Роза могла поклясться, что не слышала удаляющихся шагов.

 

Часть первая

 

1.1

 

Спустя два года. Арденте.   

 

         Меня зовут Джаред Падалеки. Я наемный убийца. Этому ремеслу меня обучил загибавшийся от чахотки каторжник Руперт, который подобрал осиротевшего мальчишку после смерти от шальной пули отца. Руперт был то ли французом, то ли испанцем, но попался в Португалии, где у него было свое процветающее дело. Климат острова Идо оказался губителен для старика (хотя какой он старик, когда Руперт подобрал меня, ему было не больше сорока), он стал немощен и слаб. Первое время Руперт еще брал заказы, потом совсем ослаб, но все равно брал – уже для меня.

         Я ходил за ним, как прислуга, кормил и прибирал хибару. Однажды пробовал сбежать, хотел попытать счастья в Арденте – единственном городе острова – но Руперт поймал меня и избил до полусмерти. Даже умирающий он был, как коршун, нечеловечески сильный и дьявольски проницательный.

         - Жалкий недоумок, - прохрипел он тогда мне в ухо, - ты можешь так и остаться слабой пресмыкающейся тварью, или обрести дух.

         - Хочу обрести дух, - всхлипывая от боли и ярости, сказал я.

         Когда я смог ходить после неудавшегося побега, Руперт отвел меня в пустоши. Мы долго шли, путешествие было тяжелым, как для меня, едва оправившегося от побоев, так и для него, беспрестанно харкающего кровью.

         Я забыл то место, куда он меня привел. Я не знаю, что происходило там со мной. В памяти одна лишь пустота, сквозная дыра, хотя сны иногда доносили смутные образы. Руперт утверждал, что я обрел там Дух, а мне казалось – лишился души.

         Как бы то ни было, я продолжал исполнять заказы, с каждым разом все меньше раздумывая над значением своих действий. Мое ремесло приносило хороший доход. Руперт прожил еще почти два года. Когда он, наконец, испустил дух, я сжег хибару и построил добротный дом на новом месте. Хоть и в стороне от Арденте, но все же не на побережье, и не в глухих лесах. Мне хотелось слышать шум города. Шум жизни, которой у меня не было.

 

1.2

 

         В Арденте я бывал редко. Знакомый торговец, у которого покупал съестное, разумно не интересовался, кто я и чем занимаюсь. Молча пересчитывал деньги и добросовестно нагружал полную повозку всяческой снеди, не пытаясь по обыкновению сплутовать. Этот люд хорошо понимает, что за некоторые проступки можно запросто лишиться головы.

         Моя повозка стояла нагруженная, дожидаясь своего часа, но сегодня у меня были в городе дела. Приглашение от наместника – не тот случай, чтобы от него отмахнуться. Никогда прежде Витор Кордэйро не снисходил до личной встречи с наемным убийцей, а значит произошло нечто необычное.

         Я медленно шел по узким пыльным улочкам по направлению к шумной базарной площади, где в утренние часы развертывалась самая оживленная торговля. Привыкшему к одиночеству, умеющему наслаждаться, а не тяготиться тишиной, мне нелегко давалось посещение Арденте. Визиты на площадь я воспринимал, как своеобразную тренировку выдержки. Остаться спокойным, когда торговец упряжью ударит молодого слугу, когда твоего локтя коснется жадная рука старой цыганки, когда молоденькая девушка с ужасом шарахнется от твоей загорелой до черноты под вечным солнцем Идо, заросшей бородой до глаз физиономии. Чаще на меня не обращают внимания, я ничем не выделяюсь из толпы, кроме, пожалуй, высокого роста и широких плеч, зато мне видно каждого насквозь: и осторожного ростовщика с липким взглядом голодной ласки, и гулящую девицу, стыдливо накрывшую голову платком, и праздного человека, который широко улыбается и насвистывает, потому что утром покинул постель жены своего соседа. Не знаю, откуда взялось это знание, может, Духи того странного места посвящения отдали мне его взамен моей души.

         На площади я шагнул к знакомой лавке со сладостями. Весело трепыхались от ветерка пестрые занавески, изнутри раздавались голоса.

- Жен, не будь жадиной, дай мне поясок. Что ты за сестра, если тебе жалко какой-то паршивый поясок?

         - Если он паршивый, зачем просишь?

         - Он не паршивый, это я так сказала, просто. Ну дай, чего жалеешь?

         Жен отвернулась и продолжила перекладывать сладости с противня на лоток.

         В каждое посещение Арденте я бывал в этой лавке и знал двух сестер и брата – детей пропавшего в бурю моряка.

         - Доброе утро, сеньор, - широко улыбаясь, обратилась ко мне Женевьев – старшая из сестер Кортез, - хорошая нынче погода. Как всегда миндальные шарики и печенье?

         - Да, сеньорита.

         Женевьев ловко свернула кулек и ссыпала туда сладости.

         - Держите, сеньор, с вас четыре рейса. Белинда, дурища, ты все-таки стащила пояс!

         Мимо меня молнией проскользнула хохочущая, простоволосая девчонка. Отбежав подальше, показала сестре язык и покрутилась, хвастаясь передо мной широким блестящим поясом, украсившим простое льняное платье. Белинда, в отличие от старшей сестры, была потрясающей красавицей с огромными оленьими глазами и роскошной шевелюрой.

Жен погрозила младшей кулаком и вздохнув, пожаловалась:

- Вот дал бог такую дурочку в сестры! Одни несчастья от нее!

Я пожал плечами. Жен – маленькая и большеротая – завидовала красоте Белинды и ее беззаботности.

- Сеньор собирается в большой дом? – вдруг спросила Кортез. Странно, откуда она может это знать. На языке гадателей большим домом может оказаться дворец наместника или дом кого-то из знати.

- Моя мать была провидицей, - впиваясь мне в руку, продолжила Жен, - я тоже кое-что умею. Сеньор услышит вопрос, на который нет ответа. Будущее сулит сеньору большие деньги и темную дорогу. И еще любовь! Любовь до самой… воды.

- Мне пора, - я выдернул руку и сунул за пазуху кулек. Мне не нравится, когда так пристально смотрят в лицо. В глаза. Если я читаю по глазам, почему кому-то еще не делать этого. Духи щедро делятся в обмен на человеческую душу.

Потолкавшись еще полчаса по улицам Арденте, я достиг дворца Кордейро. Меня ждали. Молчаливый слуга, похожий на араба, провел меня через маленькую калитку в сад, где в прохладной беседке с фонтанами уже ожидал сеньор наместник – третий барон Витор Кордейро. Минуту мы разглядывали друг друга. Барон видел перед собой мужчину неопределенного возраста в темном плаще с капюшоном. Интересно, какие выводы он сделает?

Предо мной же был человек представительных лет с аккуратно выстриженной черной бородкой, смоляными глазами и сединой в висках. Он был нечестным человеком, склонным к жестокости, но при этом разумным и осторожным. А еще он умел закрываться от дара Духов, и большего я не мог понять о нем, как ни старался.

- Садись, Дух Пустоши, - без обиняков велел наместник, указывая на скамейку рядом с собой.

- Не боитесь, сеньор Кордейро?

Внимательный взгляд черных глаз.

- Ни капли. Ты же не сумасшедший, чтобы убивать наместника в его же доме.

- Меня нанимают, чтобы убивать хозяев в их же домах, - ответил я.

Какая-то странная ухмылка мелькнула на его губах.

- Вот об этом я и хотел поговорить. Два года назад ты получил заказ на убийство одного человека, однако отчего-то отказался выполнить его и даже вернул деньги. Почему ты это сделал?

 - Иногда Духи отказываются забирать жизнь человека. Не нам решать, кому жить, а кому умереть.

Смутная тревога сжала грудь. Неспроста этот разговор.

- Про тебя ходят слухи, что ты ни разу не допустил промаха. Что же, Духи всегда желали выбранную заказчиком жертву?

Я пожал плечами. В голове всплыла та ночная сцена: легкий шелест голубой занавески, далекий отсвет давно сгоревшего заката на нежной, гладко выбритой щеке, пухлые, чуть слышно причмокивающие во сне губы. В тот день я проклял дар видеть, как кошка, потому что разглядел длинные пушистые ресницы спящего человека, над которым был занесен мой нож. Потом шаги на лестнице, бледная от ужаса женщина и бездыханное дитя у нее на руках. Если бы не донна Роза, убил бы я его или же нет?

Витор Кордейро бросил мне на колени мешочек с золотом. Увесистый такой мешочек.

- Это не заказ. Просьба, - тяжело обронил он, - пойди и посмотри, не передумали ли Духи.

Я сощурил глаза. Мне не нравится, что этот человек читает мои мысли. Даже не попроси он сейчас, я бы пошел и снова взглянул на человека, которого не убил два года назад. Просто, чтобы получить ответ на свой вопрос.

        

 1.3

 

         Вечер выдался душным. Когда я вернулся домой, таща в мешке две тушки кроликов, угодивших в силки, Харли встречал меня, разлегшийся на пороге с высунутой из пасти розовой тряпкой языка. Я потрепал его по лобастой башке и, бросив мешок с добычей, выпустил на выгул Кельта.

         Вороной топнул ногой, сердито фыркнул и обиженно поддал мне мордой в плечо: я запер его в загоне на целые сутки.

         - Извини, парень, были дела. Вот, давай выходи. Резвись, пока не пришла буря.

         Кельт задумчиво посмотрел мне за плечо, выискивая ту самую бурю, чьего прихода я ожидаю. Иногда мне казалось, что животные понимают меня куда лучше, чем люди. По крайней мере, общество людей меня никогда не привлекало, и одному мне жилось куда лучше, чем с Рупертом.

         Гроза пришла поздним вечером. Харли занервничал, временами подходил к порогу и скреб лапой доски пола. Я знал, что он не любит непогоду и не особо тревожился.

         - Ты бы прекратил скулить, друг, - посоветовал я ему, - только подумай, какие ароматы. Тушеный кролик!

         Харли заинтересованно принюхивался, ложился дожидаться у очага, но потом снова брел к двери и ныл, будто у него болели зубы.

         Надо отдать должное, мой пес нервничал не зря. А вот я не услышал, как в дверь заскреблись снаружи. Немудрено: хоть у меня и чуткий слух, но разыгравшаяся буря громыхала на улице, словно оркестр хаоса. Харли залаял, а потом взвыл, я распахнул дверь и увидел на пороге скрючившееся тело, которое безжалостно колотили струи дождя. Оцепенев  – еще никто никогда не переступал порога моего дома – я опомнился лишь тогда, когда Харли толкнул меня головой в локоть. Тогда я втащил в дом промокшее, легкое тело в черном плаще и уложил на спину у огня. Я сразу узнал смуглое, но сейчас болезненно бескровное лицо Женевьев Кортез, торговки сладостями. Она была без чувств, но лицо даже в беспамятстве кривилось от боли. Ощупав ее тощее, маленькое тело, почти лишенное свойственных женщинам округлостей, я обнаружил узкую рану в боку. Нанесена стилетом, уже довольно давно, часа два назад. Как же это несчастное маленькое существо не истекло кровью, пока добиралось до меня. Откуда узнала, где я живу? Почему не искала помощи в Арденте, зачем ей понадобилось преодолевать несколько миль в поисках убийцы? Хочет не выжить, а отомстить?

         Я оказался перед сложным выбором. Мне вовсе не хотелось, чтобы место моего обитания стало известным еще кому-то. А если глупая девчонка привела за собой своего неведомого убийцу? Или сказала кому-то куда направляется? Не проще ли убить ее, пока она не разрушила мою тайну?

         Пока я обо всем этом думал, успел раздеть свою непрошеную гостью, перемотать ей живот и грудь разорванным на полосы полотном и уложить на лавку возле окна.

         - Спасибо, Дух Пустоши, - прошептала девушка еле слышно. Харли заскулил и сочувственно ткнулся мордой в ее безжизненно свисающую руку.

         Я пристально вгляделся в ее косящие от боли и слабости глаза. Значит, ей известно, кто я.

         - Скажи мне одно, Жен, ты пришла за помощью или за отмщением?

         - За отмщением, - закусив губу, проронила девушка, - этот мерзавец Кинтино похитил мою сестру и избил брата. Я хотела вступиться и…

         - Я понял, достаточно.

         Ее лицо серело стремительно, в груди нехорошо хрипело.

         - Там деньги… в кошеле на поясе…

         - Откуда ты узнала обо мне?

         - Проследила… - безжизненно прошептала Кортез, - Роза видела… вы высокий, сеньор… Мне понравились…

         Она снова потеряла сознание. Харли жалобно заскулил, а я выпрямился и застыл в изумлении. Нет, она заслуживает не отмщения, а спасения. Укрыв раненную двумя одеялами, я запер дверь, оставив в доме пса, а сам накинул плащ и вывел из стойла Кельта. Ливень хлестал по плечам, плащ промок мгновенно. Конь тревожно ржал, обеспокоенный непогодой. Пришлось погладить его по фыркающей морде, только тогда Кельт дал себя оседлать.

        

1.4

 

Частые молнии озаряли дорогу, превратившуюся в реку. Я гнал коня, рискуя, что он поскользнется на расползшейся глине. Странное чувство владело мной, и я еще не до конца понимал, что ощущаю. Кто-то пришел ко мне за жизнью, а не за смертью. Кто-то пришел к Духу Пустоши, как к человеку.

         Ворота Арденте были открыты и днем, и даже такой собачьей ночью. Кельт с видимым облегчением зацокал по мостовой, а я уверенно направил его к знакомому дому. Что ж, я все равно собирался его навестить. А тут и повод нашелся.

         Доктор Эклз открыл быстро, ничуть не удивленный тем, что к нему ломятся посреди ночи. Сонный, он щурился, будто плохо видел. В одних штанах от пижамы, с торчащими в разные стороны светлыми волосами он казался совсем мальчишкой.

         - Помощь нужна вам или…

         - Помощь нужна не мне.

         Он не шарахнулся от высоченного бородатого типа, мокрого с ног до головы, а наоборот ободряюще улыбнулся и кивнул.

         - Где больной?

         - Вам придется поехать со мной, - быстро вымолвил я, вспомнил о важном, полез в карман, где лежал кошелек наместника, - оплата…

         - Ах, оставьте! Об этом потом. Лучше опишите заболевание, чтобы я знал, что мне взять с собой.

         - Рана в боку от стилета, много вытекло крови.

         Эклз кивнул и исчез в доме. Я наблюдал от порога, как он зажигает свет, быстро одевается, собирает инструменты в чемоданчик. Его быстрые отточенные движения в мягком свете свечей завораживали своей правильностью. Возможно, для него лечить – то же, что для меня – убивать.

         - Я готов, - Эклз замер передо мной в темном плаще, на переносице поблескивали очки в позолоченной оправе, в руке чемоданчик хирурга.

         Я снова поразился тому, как не похож этот молодой мужчина на всех тех, кого я знал. Дело даже не в масти, на Идо много потомков немцев, голландцев, французов. Но этот его беззащитно-открытый взгляд, подвижное лицо, мягкие девичьи губы. И еще веснушки, дева Мария, золотистые крапинки веснушек на бледных щеках.

         На улице громыхнуло, ливень обрушился на мостовую с новой силой.

         - Такая гроза, - сказал я, надеясь увидеть хоть малейшее колебание в его лице, - вы не боитесь?

         Эклз снова мягко улыбнулся:

         - Если бы боялся, не взял бы на себя миссию облегчать страдания людей.

         - Пойдемте.

         Я взобрался в седло и протянул ему руку. Доктор, не мешкая, ухватился на мое запястье и легко вскочил на Кельта позади меня.

         - У вас прекрасный конь, - крикнул он мне в ухо, - поверьте знатоку.

         Вместо ответа я взял его за запястья и соединил их у себя на животе. Надеюсь, он будет держаться крепче.

         Бешеная скачка под дождем и беспрестанными вспышками молний, поджигающих бегущие ручьи синим пламенем, показалась почти приятной. К моей спине прижималось теплое, тяжелое тело, шею согревало чужое дыхание, а руки сжимались у меня на боках, кажется, даже крепче, чем нужно.

 

1.5

         - Ваша невеста? – спросил Эклз, тщательно моя руки в тазу с нагретой для умывания водой.

         - Что? Нет. Нет! – поспешил уверить его я. – Она пришла за помощью.

         - Сюда? – скептически поднял бровь доктор.

         Я пожал плечами, не зная, что сказать.

         - Делайте свою работу, сеньор Эклз.

         - Дженсен, - поправил он, вытирая руки полотенцем. Я снова увидел эти руки, позабытое воспоминание неожиданно ярким фрагментом мелькнуло в голове.

         - Я помню.

         На это он рассмеялся:

         - Вообще-то в такой момент принято представляться в ответ.

         - Джаред. Джаред Падалеки.

         Я протянул руку и замер с поднятой ладонью. Эклз выразительно показал взглядом, что руки чистые, и после нашего знакомства их придется перемывать. Мы оба неловко пожали плечами.

         Потом он взялся осматривать Жен.

         - Сеньорита очень плоха, - сразу помрачнел Дженсен, прослушав ее дыхание.

         - Вы можете чем-то ей помочь?

         - Я постараюсь, - откликнулся он и принялся за работу.

         Моя помощь оказалась не нужна. Мы с Харли сидели на лавке, наблюдая за работой хирурга. Я думал о том, что мой дом никогда не видел людей, кроме меня, и вот за последние часы в нем появились сразу двое, а я не нахожу в себе желания расстроиться по этому поводу. Хотя, определенно, завтрашний день сулит мне большие проблемы.

         Но самый большой вопрос, который я задавал сам себе, касался кошелька наместника. Я припомнил, что два года назад получил заказ убить Эклза от Просперо Пишту. Разумеется, не лично, и даже не от Кинтино. Просто какой-то из головорезов банды положил под камень кошелек и записку с именем и адресом. А на следующий день я вернул деньги на место.

Что мне тогда помешало? Духи Пустоши или донна Роза Сальвадоре?

         И, возвращаясь к началу, чем этот милый, красивый, самоотверженный человек успел насолить сначала дону банды «Коршунов», а потом и самому наместнику? Думаю, он и сам не ответит мне на этот вопрос.

         - Ваша сеньорита родилась в рубашке, - обернулся ко мне Дженсен. За окном медленно светлело, дождь перестал. Лицо хирурга было утомленным, глаза – зеленые, как виноград, - блестели от усталости.

         - Это не моя сеньорита, - возразил я, потом спохватившись, вскочил и зашарил по карманам, - вот.

         Я развязал кошелек, высыпал на ладонь несколько эскудо. Я понятия не имел, сколько стоит его работа, и протянул горсть. Дженсен нахмурился.

         - Кошелек наместника?

         - Да.

         - Джаред, я не возьму с вас денег, - сказал Эклз.

         - Почему?

         - Не хочу марать рук ЭТИМИ деньгами.

         Я усмехнулся. Вот и ответ. Не слишком ясно, но зато убедительно.

         - Тогда разделите со мной завтрак, - предложил я, - это должен был быть ужин, но на огне быстро разогреется.

         Дженсен рассмеялся, запрокидывая голову.

         - А вы не сдаетесь, Джаред? Хорошо, я принимаю ваше предложение.

         Дон Эклз принял не только предложение позавтракать, но и выспаться. Дороги развезло настолько, что до Арденте можно было добраться только вплавь, но уж точно не пешком.

         Дженсен стал клевать носом еще за едой и почти не спорил, когда я указал ему на свою постель. Потом он спал, свернувшись калачиком, как ребенок, и сладко посапывал, а я стоял над ним с занесенным ножом. Нет, я не собирался его убивать – только понять, что чувствовал тогда, в ту ночь, когда не смог его убить.

         Я всегда оставлял за собой право выбрать жертву. Если заказывали праведного человека, возвращал деньги под камень. Такое было лишь дважды: в первый раз жена богатого дона заказала убить любовницу мужа, второй не случившейся жертвой стал дон Эклз.

         Убрав нож, я еще некоторое время глядел на его лицо, беспокойно двигающиеся под веками глазные яблоки и тени от длинных ресниц на щеках.

 

1.6

 

         Женевьев все порывалась заплатить мне авансом, как положено, и не слушала возражений. Эта девушка, все еще еле живая из-за раны, обладала упорством быка на корриде.

         - Они забрали мою сестру. Этот сраный ублюдок Кинтино давно положил глаз на Белинду. Говорила этой вертихвостке, не мелькай у него перед глазами.

         - Значит, Кинтино забрал сеньориту прямо из дома? – уточнил я.

         - Истинная правда, сеньор.

         Я тщательно готовился к ночному визиту. Правая рука дона Просперо, хитрый хорек, Кинтино не был для меня серьезной добычей, но его хорошо охраняли бандиты «Коршунов». Двоих их них я знал, как отменных стрелков, да и прочие не зря нагоняли ужас на жителей Арденте и прибрежных селений.

         За час до полуночи я был в саду Кинтино Гомеша. В доме горели огни, звучала музыка, слышались громкие голоса. Пьяные коршуны праздновали, мой чуткий нос ощущал ароматы дорогого портвейна и дешевого табака. И еще смерти… да, смерти.

         Прячась в тени беседок, бестолково заросших лозами винограда, и кустов акации, я медленно подбирался к похитителю Белинды Кортез. Я мог бы не таиться, бандиты были уже настолько пьяны, что вряд ли поняли бы что-то, но мне нужно было найти и вывести девушку. Пока я наблюдал и прикидывал, как лучше пробраться в дом, на террасе появился Ромберто Диаш – самый отчаянный головорез банды с шавками помельче. Я знал Одноглазого Жиля, надсмотрщика за рабами в шахтах, и Силву - объездчика диких коней. Все вместе они тащили что-то завернутое в покрывало. Я напряг зрение и стиснул зубы, заметив золотой поясок и безвольно свесившуюся руку мертвой сеньориты. Кровь, сплошь пропитавшая покрывало, не оставляла несчастной шансов.

         Коршуны, не слишком озаботившись дальнейшей судьбой трупа, зашвырнули свою ношу в высокую траву под куст буйно цветущих роз.

         - Хороша была кобылка! – с сожалением фыркнул Ромберто, отряхивая руки.

         - Норовистая, - хихикнул Жиль, - Кинтино сбросила…

         - Зато Силва ее объездил.

         Я никогда не позволял себе отвлечься от заказа, и на этот раз поднимающаяся где-то внутри ярость была осажена холодным рассудком. Белинде уже не помочь, но я должен отомстить ее убийце. Когда бандиты скрылись в доме, я осмотрел тело девушки. На ее шее чернела широкая резанная рана. Духи Пустоши – мои родичи – требовали жертву. Я вошел в дом.

         Я почти не таился, дар делал меня незаметным, но я как обычно натянул на лицо шелковый платок, оставив открытыми только глаза. Кинтино нашелся в одной из спален. Не выжидая, я ворвался в комнату, замечая на шелковом ложе обнаженную связанную девицу, хлыст в руке насильника, окровавленный нож на комоде. Раздался истошный визг, Кинтино шарахнулся от меня к окну, но у пьяного разбойника не было шансов. Мгновенно оказавшись у него за спиной, я зафиксировал его подбородок и перерезал горло тем самым ножом, которым лишили жизни младшую Кортез.

         Отшвырнул бьющееся в агонии тело и услышал:

         - Сеньор! Умоляю…

         Дьявол! Эта девчонка – голая, связанная – что с ней будет, когда коршуны найдут своего предводителя мертвым? Я шагнул и перерезал веревки на руках и ногах. Темные, заплаканные глаза смотрели на меня, будто пытались заглянуть в душу, которой у меня нет. Я завернул девчонку в простыню.

         - Держись за мою шею и, что бы ни увидела, не ори!

         Она с готовностью закивала, вцепляясь в меня, как котенок. Что со мной? Почему я ее пожалел, почему пожалел девочек Кортез?

         Я оставил безымянную сеньориту возле дома терпимости – она просила отнести ее именно туда. Постучал и ушел, не дожидаясь, пока откроют. Потом долго бродил по улочкам, пытаясь надышаться прохладным воздухом, забыть запах крови, вид тонкой перерезанной шеи Белинды, ощущения темной ярости, бурлящей в груди, пытающейся вырваться наружу.

 

1.7

 

         Ночной Арденте вовсе не тих. Под порывами ветра с Атлантики шумели кусты роз, пели цикады, из ближнего дворика слышались мелодичные переливы фаду, исполнявший их женский голос был глубоким и сильным. И среди всего этого ночного оркестра мне почудились шаги.

          Так и есть. Мужчина в белой рубашке и брюках, с поразительно знакомым чемоданчиком спешил куда-то мимо меня. И это, пожалуй, был единственный человек на всем Идо, кого я рад был нынче увидеть. Я торопливо сдернул маску и шагнул ему наперерез:

         - Сеньор Эклз.

         - Джаред? – удивленно вскинул лицо Дженсен. – Вы напугали меня. Не буду спрашивать, почему вы гуляете ночью один, но это, положительно, везение, что я вас встретил.

         - Вот как? – в свою очередь удивился я.

         - По-правде, мне не очень нравится ходить ночью одному, но мне пришлось отпустить экипаж с той милой сеньорой, которая принесла весть о подруге. Я спешу на вызов и буду благодарен, если вы меня проводите.

         За несколько мгновений я успел почувствовать сначала радость, потом разочарование, потом надежду и снова радость оттого, чем могу быть полезным этому благородному и доброму человеку.

         - Разумеется, я в вашем распоряжении, Дженсен. Я до сих пор ваш должник.

         - Благодарю, - кивнул он с достоинством истинного аристократа.

         Мы поспешили дальше, больше не разговаривая. Через четверть часа Эклз остановился перед добротным двухэтажным каменным домом, сверился с записанным на бумажке адресом и уверенно постучал. Я стоял рядом с ним, ожидая, что Дженсен хоть что-то скажет на прощанье.

         - Пойдем со мной, - тихо шепнул мне Эклз, осторожно сжимая запястье, - похоже, там все очень сложно, мне может пригодиться помощь.

         Я смог только кивнуть, удивленный таким панибратством и легким прикосновением теплой, нежной руки.

         Нам открыли быстро. Перепуганная насмерть служанка в опрятном домашнем платье быстро зашептала, периодически сбиваясь на испанский диалект:

         - Грасиа, сеньор! Сеньора умирает… дон Хорхе обезумел от горя, а донна совсем плоха…

         - Проводи меня к сеньоре, - ласково коснувшись ее плеча, велел Дженсен, - Джаред, иди за мной.

         Мне никто не сказал даже слова, когда в черном плаще, пропахшем кровью, я входил вслед за Эклзом в бело-розовый роскошный будуар сеньоры. Попавшийся нам навстречу мужчина с мокрым от слез лицом и воспаленными глазами выглядел действительно безумным. Дженсен, на колене открыв чемодан, извлек какой-то пузырек и сунул в руки служанке:

         - Десять капель на стакан вина, пусть дон Хорхе немедленно выпьет. И сразу ко мне, поняла?

         Во время работы Эклз умел говорить железным тоном.

         Пока доктор осматривал пациентку, я топтался рядом, не зная, стоит ли мне выйти или остаться. Судя по всему, у юной супруги дона Хорхе случились трудности в родах. Измученная женщина лежала среди подушек и тихо стонала, не в силах даже открыть глаза.

         Когда в спальне бесшумно, как тень, появилась служанка, Эклз произнес:

         - Плод расположился поперек. Нужно его повернуть, иначе и сеньора, и ребенок умрут.

         Служанка ахнула, молитвенно сложила руки на груди.

         - Принеси оливкового масла, и нагрей воды.

         - Си, сеньор.

         Дженсен принялся рыться в чемодане, достал еще какой-то пузырек.

         - Джаред, ты не поможешь мне?

         Я с готовностью кивнул.

         - Налей воды из графина в бокал и раствори в ней пять капель этой настойки. Ровно пять и ни одной больше, понимаешь?

         - Конечно.

         Я старательно выполнил поручение доктора по части разведения лекарства, но вот подойти к роженице и напоить ее оказалось куда сложнее. Сложно помогать людям, если всю жизнь только убивал.

         - Джаред, не медли, - подбодрил меня Эклз, - жизнь сеньоры и ее ребенка в опасности.

         Его голос, спокойный и твердый, полный одобрения, помог мне собраться. Я решительно приподнял голову роженицы, не особо ожидая согласия или хотя бы понимания, разомкнул ее губы краем бокала и влил ей в рот жидкость. Сеньора поперхнулась, закашлялась, пришлось приподнять ее выше, помогая проглотить воду.

         Эклз обернулся и восхищенно протянул:

         - Ты просто прирожденный отравитель, Джей!

         Эти слова резанули по сердцу. Мне не хотелось, чтобы Дженсен знал меня, как убийцу. Дьявол! Мне должно быть без разницы, что подумает какой-то человек. Но… я смотрел на него и понимал, что Дженсен не какой-то.

         В свете свечей Эклз окунул обе ладони в прозрачное, блестящее масло и опустил их на живот роженицы. Движения его рук зацепили взгляд, заворожили сознание, ничего не осталось в мире, кроме танца этих изящных, блестящих, как золото, рук.

         - Джаред, придержи ее ноги, - тихо попросил Дженсен, я оцепенело опустился на колени перед ложем и, выполняя его просьбу, все-таки не отрывал глаз от его рук, от сосредоточенного лица, густых теней ресниц. Он, весь светлый, будто окутанный сиянием, приковал мой взгляд.

         - Все, Джей, ты мне больше не нужен.

         Я вздрогнул. Если бы я был поэтом, подумал бы, что эти слова разорвали мне сердце. Но я был убийцей без души, поэтому просто поднялся и отошел в угол.

         - Пожалуйста, не уходи, - улыбнулся Дженсен, - просто подожди в соседней комнате. Дождись меня, ладно?

         - Боишься идти один?

         - Да.

1.8

 

         Плачущим новорожденным младенцем завладела служанка. Эклз напоил донну снотворным, и мы, наконец, покинули дом.

         - Теперь я обязан отдать тебе долг и пригласить к себе на завтрак, - с загадочной улыбкой сказал Дженсен, когда мы подошли к крыльцу его дома.

         - Ты не обязан, - возразил я, - но если пригласишь, я согласен.

         У меня перед глазами все плыло. И вовсе не от усталости. Мне впервые в жизни нравилась компания другого человека, настолько, что покидать его не хотелось.

         - У меня есть настоящий португальский портвейн из Порто, а не эта бурда, которую гонят на здешних виноградниках, - подмигнул мне Дженсен, отпирая дверь.

         Странное ощущение, которое охватило меня в момент, когда мы встретились, все нарастало, трансформировалось в чувство правильности, естественности зарождающейся связи. Я поднимался по лестнице вслед за хозяином дома, смотрел в его прямую ровную спину с широким разворотом плеч, узкой талией и подтянутой задницей, и сердце в груди скулило, как Харли под дверью в грозу.

         - Проходи, - махнул рукой Дженсен в сторону гостиной, а сам ушел в столовую и вернулся с темной бутылкой вина и двумя бокалами. – И сними этот дурацкий плащ.

         Я послушался, бросил плащ на спинку стула и остался стоять. Дженсен ловко откупорил бутылку, разлил бордовую, сладко пахнущую жидкость и оглянулся.

         - Дева Мария, Джаред, у тебя кровь! Ты ранен?

         Вот тут я испугался всерьез. Кровь Кинтино на рубашке, весь рукав в этой дряни.

         - Нет, - осадил я бросившегося ко мне Эклза, - Дженсен, это не моя кровь.

         Выражение облегчения появилось у него на лице.

         - А, ну тогда ладно!

         Чертовски трогательно! Честное слово, я был благодарен, что он не стал меня расспрашивать, откуда эта кровь взялась. Все равно я не сумел бы убедительно соврать.

         Дженсен вернулся к своим бокалам, передал один мне.

         - Знаешь, почему я выбрал эту квартиру? Она маленькая и неудобная, но этот подоконник – большой и широкий – вечерами я сажусь на него и вижу весь город. А за городом море.

         Он присел на подоконник, небрежно держа бокал за ножку, болтая ногой и глядя на просыпающийся Арденте.

         - Сядешь со мной?

         Он еще спрашивает. Я уселся напротив. Действительно, удобно. Внизу раскинулся роскошный цветущий сад, за ним домики с разноцветными крышами и зеленая в рассветных лучах полоса воды.

         - Это океан.

         - Что?

         - Там не море, а океан. Атлантика.

         Мы молча чокнулись и выпили. Вино было терпко-сладким и слегка горчило. Дженсен посмотрел мне в глаза – до мурашек, до самой изнанки.

         - И все-таки, Дух Пустоши, почему ты не убил меня?

         Мне показалось – сердце остановилось.

         - Откуда ты знаешь?

         - Донна Сальвадоре описала тебя, сказала, что ты огромный. Ты же как Эйфелева башня, Джаред! – рассмеялся он.

         - Что это такое? – не понял я.

         - Я тебе потом расскажу, - пообещал Эклз, - вчера я увидел у тебя кошелек наместника. За мной много лет охотятся, я привык различать убийц. Он приказал тебе убить меня, ведь правда?

         - Он не может мне приказать, - вздохнул я, - он просил посмотреть, не передумали ли Духи насчет тебя.

         - И что же Духи?

         - Они не передумали.

         Дженсен накрыл своей ладонью мою, лежащую на колене.

         - Спасибо, Джей.

         Мы снова пили и молчали. Мне было легче. Теперь, когда Дженсен знает мою тайну, знает и не бежит от меня, как от прокаженного, все стало как будто на свои места. И ощущение правильности усилилось.

         Все же он удивительный.

         - Почему кто-то желает твоей смерти? – не мог не спросить я.

         Дженсен печально улыбнулся.

         - Просто потому, что я – это я.

         И больше ничего не объяснил.

 

Часть вторая.

 

2.1

 

         - Первыми на Идо ступили колонизаторы. До того остров был девственно пуст и дик. Здешние леса и холмы населяли звери и птицы, не было протоптанных троп, не было дыма и огня, не было зла. Зло принесли с собой люди, нашедшие на Идо золото. Корона нуждалась в нем, чтобы восстановить столицу из руин после ужасного землетрясения, и корабли с каторжниками потянулись на север, чтобы добыть для Португалии проклятые самородки.

         Первый наместник выстроил на побережье огромный замок из белого камня, который не поскупился выписать из Лиссабона. Он слыл человеком жестоким, и под его железной рукой тысячи каторжников гибли в шахтах, день и ночь отыскивая самородки.

         Вслед за приговоренными к каторге преступниками на Идо потянулись их семьи. На берегу выросло поселение, а вскоре за ним как-то сам собой поднялся Арденте – город несчастных, не утративших надежды. Здесь нашли пристанище разные люди, но построенную полвека спустя часовню святого Антониу посещали все от мала до велика. Это было место великой любви и великой скорби.

         Я впервые переступил порог часовни и с интересом, хоть и осторожно, оглядывался вокруг. Прихожане со строгими, просветленными лицами жадно внимали страстной речи пастора, по плитам пола, резным скамьям, амвону скользили блики от разноцветных витражей.

         - В те времена жила в Арденте благочестивая девушка, дочь прядильщицы и каторжанина. Господь наш велик и милостив, ибо он сказал: «Дети не ответственны за грехи родителей». Девушка была чиста, как горный ручей, и исправно молилась об искуплении грехов своего отца. В должный срок была она обручена с хорошим парнем из достойной семьи.

         Я не вслушивался в речи немолодого пастора, но разглядывал его богатое, расшитое золотым и алым шелком одеяние. Зачем я пришел сюда? Руперт учил меня держаться дальше от людных мест, таких, как утренняя проповедь.

         Недавно я сидел на подоконнике напротив Дженсена. В рассветном огне золотая пика часовни казалась раскаленным копьем, пронзающим небо. Дженсен сказал, что это красиво. А еще, что был в детстве в часовне Версаля и слушал хор капеллы. Поэтому я пришел сюда.

         - Наместник возжелал невинную овечку и, соблазняя обманными речами, принялся принуждать к греховному сожительству…

         Я понимал, что моя наивность во всем, что не касалось моего ремесла, может шокировать Дженсена, но все же попросил рассказать о Версальской часовне и объяснить, что такое эта неведомая капелла. Дженсен не рассмеялся, а мягко, как умеет только он, улыбнулся и принялся рассказывать. Не уверен, что я правильно понял его, ведь даже сравнить мне было не с чем, но я сумел представить нечто, что заворожило меня своей красотой.

         - Злодей погнался за несчастной на своем черном, как смола преисподней, жеребце и загнал ее на самый крутой обрыв. Не желая лишиться благодати, девушка решилась расстаться с жизнью, прыгнув с уступа прямо на острые скалы.

         Я увидел сверкающие в фанатичном экстазе глаза пастора и понял, о ком была проповедь. Святая Инасия! Дева на белоснежной кобыле. Вот, значит, как все было.

         - Помолимся же братья и сестры, и возрадуемся, что Господь не оставляет нас своей заботой и любовью…

         Стало тошно. Неужели же история этой девочки не доказывает обратное? Где был Господь, когда сереброволосая Инасинья бежала от мучителя к обрыву? Где он был, когда ублюдки Кинтино насиловали и убивали Белинду Кортез?

         Вскочив, я зашагал к выходу. Что я делаю? В моем доме раненная девушка, а я тут слушаю проповеди на глазах у всего Арденте.

 

2.2

 

         Новости запоздали ненадолго. Жен быстро оправилась от раны, и уже на исходе следующего дня я довез ее до тракта дожидаться попутчиков. Вечер был тихим и благостным, мы с Харли охотились на уток, специально ходили на дальний пруд, чтобы порадовать этого парня, который два дня самоотверженно охранял дом и девушку.

         Я шел, закинув на плечо полный набитой дичи мешок, и вспоминал, как Кортез на прощанье пыталась поцеловать меня. Почему-то я отстранился, не уверенный, что хочу и заслужил именно этого. Она милая девушка, а я принес ей дурную новость о смерти сестры, и, хотя мы оба это подозревали, она громко заплакала, стиснула худые кулачки и произнесла грязное портовое ругательство.  Мне казалось, Жен чего-то ждала от меня, но я не знал, да и не хотел разбираться, чего именно. Только предупредил, чтобы не болтала, где была и что видела.

         - Иначе убьешь меня? – усмехнулась она.

         Я не ответил.

         И вот мы возвращались домой, Харли не скрывал радости, прыгая вокруг меня, как щенок. Но он был приучен не лаять, и лишь тихонько поскуливал и усиленно вилял хвостом.

         Я построил дом на склоне лесистого холма, ни с тракта, ни из долины, мое жилище обнаружить нельзя, и за долгие годы на него лишь однажды набрел заплутавший искатель, чем поживиться. Мне даже не пришлось решать, что с ним делать, Харли загрыз его прежде, чем я успел схватиться за ружье. Поэтому неожиданный гость, как и странное поведение пса, бросившегося облизывать сидящего на крыльце человека, изрядно удивили меня.

         - Здравствуй, Джаред.

         Сердце раненной птицей рванулось в глотку. Мы ведь расстались только утром, а словно бы прошла целая жизнь. Эклз встал мне навстречу.

         - Не прогонишь?

         - Только если ты любишь печеную в углях утку?

         Дженсен рассмеялся и кивнул. В моей жизни все встало с ног на голову, но, казалось, так и должно быть, именно здесь место красивого человека с понимающими, добрыми зелеными глазами. Возле очага, в кресле, треплющим Харли за мохнатую холку, спокойно наблюдающим, как я с привычной тщательностью прочищаю шомполом ствол ружья.

         Когда стемнело, и испеклась утка, в дверь постучали. Исступленно и отчаянно так, будто грешники в рай.

         Эклз понимающе поднял брови и знаком показал мне, что следует открыть. А я так и не спросил, почему он пришел.

         На пороге, судорожно цепляясь за косяк, стояла Женевьев. Растрепанная, с красными и опухшими от слез глазами, она смотрела на меня и будто не видела. Дженсен опомнился первым.

         - Сеньорита, присядьте, - обхватывая ее за талию, он подтащил Жен к креслу и бережно усадил, - что же вы, сеньорита, с вашей раной…

         - Они убили его! – в крик зарыдала Кортез. – Убили Белтрана! Сначала пытали, а потом… Отрезали пальцы, глаза выкололи… Ублюдки сраные!

         - Джаред, принеси воды, - сжимая дергающиеся ладони Жен, попросил Дженсен, - сеньорита, сильвупле! Как вы оказались здесь?

         Это важный вопрос, странно, что Эклз первый им озаботился. В состоянии истерики Женевьев могла выдать мое убежище.

         - Я украла лошадь, - пояснила Кортез, с трудом сообразив, о чем ее спрашивают, - увела из соседского загона. Там орудовали бандиты… они всех убивают! Меня бы тоже убили!

         Дженсен принялся поить ее водой, зубы Жен стучали о край ковша. Я постоял без дела и пошел наружу. Следовало позаботиться об украденной лошади, пока она не привлекла к себе внимание.

         Надо сказать, Женевьев едва не загнала изящную гнедую кобылу, животное стояло, дрожа боками и роняя с морды хлопья густой пены.  

         - Хорошая девочка, - ласково позвал я лошадь, хватая за узду. Кобыла дернулась и заржала, я увидел, что Кортез повредила нежные губы лошадки трензелем. – Тшш, я не обижу тебя, моя хорошая. Пойдем.

         Лошадь нервно перебрала ногами. Животные, за исключением Харли и Кельта, не любили меня, чувствовали кровь живых на моих руках. Но мне удалось загнать кобылу в стойло к вороному, расседлать и обтереть. Кельт воспринял компанию оживленно. Я напоил лошадь, подсыпал в корыто овса и вернулся к гостям.

         Когда я вошел, сидящий на шкуре у очага Дженсен вскинул ладонь и приложил указательный палец к губам. Жен уснула на лавке, Эклз заботливо подложил ей под голову свернутый плащ и накрыл одеялом.

         Я бесшумно запер дверь и присел рядом с ним на шкуру.

         - Ты так и не сказал, зачем пришел.

         - Чтобы предупредить об опасности. Тебя ищут люди Пишту.

         - Не меня, а убийцу, - поправил я.

         - Ну, разумеется, - пожал плечами Дженсен.

 

2.3

 

         После появления Кортез нам уже не удалось вернуться к той легкой и ни к чему не обязывающей беседе за поеданием тушеной утки. Тревога отравила то светлое ощущение покоя, которым сопровождался визит Дженсена.

         - Я не так уж много видел. Коршуны не орудовали в речном квартале, все больше возле торгового перекрестка. Но соседи видели, как бандиты Просперо вламывались в дома, ломали окна и мебель, избивали хозяев, насиловали женщин. Тех, кто оказывал сопротивление, жестоко убивали.

         - Думаешь, это месть за негодяя Кинтино?

         - Нет, - покачал головой Дженсен, - Кинтино Гомеша никто не любил. Но коршуны хотят показать, что любой, кто поднимет руку на одного из них, будет стерт в порошок. Я видел такое не раз. Ты не знаешь, что творится в Лиссабоне, Салазар…

         - Дженсен, я сегодня ходил в часовню.

         - Правда? – удивился он. – И как тебе?

         - Лживо. И то, что сейчас происходит в Арденте – тоже ложь. Господь не защитил тех, кто молится в его славу.

         - Понимаю, - очень серьезно ответил Эклз, - но что тогда, по-твоему, истина?

         - Оставайся до завтра, я тебе покажу, - мне пришла в голову удачная мысль.

         - Останусь, - согласился он, - если обещаешь не стоять надо мной со своим ужасным ножом.

         Кажется, я покраснел.

         - Больше никогда.

Дженсен устало потер глаза под очками и огляделся, очевидно, искал место, куда бы привалиться. Я расстелил свою постель, знаком указал, чтобы он ложился.

- А ты сам?

- Я прекрасно высплюсь на шкуре, - вытаскивая из сундука еще одно одеяло, ответил я.

Дженсен разделся до трусов, аккуратно свернул одежду и устроил на  лавке. Бледная кожа слегка золотилась в полумраке, он стоял, глядя на меня странным, нечитаемым взглядом. Я уже валялся на шкуре у огня. У меня было тайное желание, чтобы Эклз поскорее уснул, и я мог полюбоваться им, спящим, открытым и беззащитным. Просто полюбоваться.

- Ну и взгляд у тебя, Джей, - наконец ныряя в постель, заметил Дженсен и зевнул, - будто съесть меня хочешь.

- Скажи, а почему ты пришел предупредить меня? – спросил я.

Эклз вздохнул.

- Не знаю, позволяют ли это твои принципы наемного убийцы, но я подумал: мы могли бы попробовать стать друзьями. Что скажешь?

Я ошарашено смотрел на него. Друзья? У меня никогда не было друзей, но я понимал, что значит дружить. Однажды Руперт рассказывал о своем друге, с которым воевал наемником в Бирме. Он был мертвецки пьян и плакал горючими слезами, сожалея о гибели этого Роджера Бея. Тогда у меня сложилось преставление о дружбе, как о чем-то очень важном.

И теперь Дженсен предлагает мне дружить.

- Я не знаю, что должен делать, чтобы стать твоим другом, - честно признался я, - но хотел бы попытаться.

- Я тебя научу, - пообещал Дженсен и закрыл глаза.

 

2.4

 

Наутро я разбудил Эклза. Дженсен сонно фыркнул, попытался отобрать одеяло, но я непреклонно растолкал его.

- Зачем ты это делаешь, Джей? – протирая глаза и шлепая ладонью по столу в поисках очков, сердито спросил он.

- Ты же хотел увидеть истину, правда?

Дженсен нацепил на нос очки и уставился с любопытством.

- Одевайся, - улыбнулся я, таким смешным он был сейчас – взъерошенный, помятый после сна, с обиженно выпяченными губами.

Эклз поспешно натянул одежду и проверил спящую Жен. Пока я ждал его, оседлал и вывел из стойла Кельта, немного подумал и оседлал безымянную кобылу. Харли радостно прыгал возле нас, приветствуя утро нового дня, нас с Дженсеном, Кельта с его подругой и весь белый свет.

В лесу еще лежала ночная тень. Эклз ежился от промозглого, сырого воздуха и старательно удерживал свои зубы от пляски. Я пустил Кельта рысцой, одному мне известной тропой объезжая холмы. Дженсен оказался хорошим наездником, и не отставал от меня. Когда мы выехали из леса, край солнца приподнялся над горизонтом, золотые лучи пронизали туман в низине, очертили нимбами верхушки холмов. Дженсен заворожено наблюдал за поднимающимся солнцем. Он молчал, думая о чем-то своем, но его думы были светлыми, я видел это по лицу. Мы спешились и отпустили коней пастись. Я немного беспокоился, что она не появится. Пришлось ждать четверть часа, против обыкновения. Солнце поднялось, показав половину своего раскаленного диска, и мне показалось, что ждать дальше бесполезно. Но тут с вершины холма понеслась маленькая, сереброволосая фигурка на белой лошади.

- Джаред! – Эклз тоже ее заметил, протянул руку. – Гляди! Что это?

- Это Инасия, дух острова Идо.

- Инасия, - повторил Дженсен.

Всадница пролетела с верхушки одного холма до середины склона другого, резко рванула поводья, поднимая грациозное животное на дыбы. Ветер заиграл ее локонами и белым шлейфом платья. Отсюда было не разглядеть ее лица, но Дженсен схватил мою руку:

- Какая красивая! – воскликнул он.

Инасинья некоторое время смотрела на нас, и я вскинул ладонь в приветствии. Эклз, поколебавшись, последовал моему примеру. Спустя мгновение виденье растворилось.

- Я слышал проповедь о местной святой, - тихо сказал мой друг.

- Инасию похоронили не как святую, а как блудницу, - ответил я, - наместник оболгал ее, сказал, что она согрешила и бросилась на скалы от стыда.

- Это очень печально.

- Дженсен…

- Ничего не говори, Джаред.

Он вдруг шагнул ко мне совсем близко и заглянул в глаза. В стеклах его очков отражалось солнце, казалось, это его глаза горят, а в огне я вижу себя. Дженсен обхватил меня за шею и коснулся губами моих губ. Я вздрогнул, попытался вырваться, но он держал меня крепко. Кроме того, это было приятно. Прикосновение мягких, теплых губ, легкое, изучающее движение языка сначала по нижней губе, а потом дальше, в рот. Я неуверенно обнял Дженсена за талию, он как-то естественно впаялся в мое тело, не оставляя просвета, не имея изъяна. Его язык обследовал мой рот, задержался на нёбе и сплелся в танце с моим языком. Дженсен застонал мне в рот, прижимаясь все крепче, сводя с ума жаром тела, дрожью, каким-то странным неистовством. Я мало что понимал, мыслей о неправильности происходящего не было в помине, но каким-то десятым чувством я осознал, что пора разорвать объятья, иначе мой внутренний Дух вырвется наружу, и я не смогу его больше контролировать.

Мы разомкнули объятья, задыхающиеся, все еще тянущиеся за теплом друг друга, ведь солнце не успело прогреть воздух над холмами.

- Это и есть дружба?

Дженсен облизнул губы.

- Это наша дружба, Джаред. Тебе же нравится?

- Да. Я хотел бы быть твоим другом, Дженсен.

- Ты уже мой друг, - счастливо улыбнулся он.

 

Дженсен наотрез отказался остаться. Мягко, но непреклонно, он расцепил мои пальцы на своем запястье.

- Меня ждут больные, Джаред. В городе погромы, возможно, много раненных, и моя помощь им нужна. Я не могу прятаться.

- Тебя хотят убить.

Он только улыбался.

- Ты же сам сказал, Духи против моей смерти. Кордейро не посмеет пойти против Духов Пустоши.

- Кордейро очень хитер, Дженсен.

- Я видел многих убийц, - посерьезнел он, - я знаю, о чем говорю. Не волнуйся за меня.

Я прижал его к груди, так, как он меня на холмах.

- Возьми лошадь, так быстрее.

Дженсен извернулся гибкой кошкой и поцеловал меня в щеку.

- Джаред… сбрей бороду. Ты колешься, как еж.

Это была шутка, но смеяться не хотелось. Как и отпускать его.

- Хорошо, - ответил я, - когда ты вернешься, бороды не будет.

Дженсен взлетел в седло и, махнув на прощанье рукой, пустил кобылу легким галопом.

Жен уже проснулась, когда я вошел, и разогревала оставшуюся с ужина утку. Она смотрела таким благодарным взглядом, что в горле вставал ком.

- Тебе есть, где укрыться от бандитов, Жен?

Кортез вздрогнула и опустила глаза.

- Нет, сеньор.

- Ты понимаешь, что со мной оставаться тебе опасно?

- Без вас меня точно убьют, а так есть хоть какой-то шанс, - привела она убедительный довод. Эта девушка, несмотря на пережитые беды, умела мыслить трезво и практично.

Я представил, как бандиты Просперо хватают ее, и под пытками Жен рассказывает, как я выгляжу и где живу. Разумнее оставить ее здесь, пока все не утихнет. И, хотя я отвык от компании, мне придется потерпеть присутствие девушки какое-то время.

- Что ж, - сказал я, - я разрешу тебе остаться, если запомнишь и поклянешься выполнять мои правила.

Женевьев быстро закивала, глаза у нее снова были на мокром месте.

- Ты не должна брать мои вещи и лезть в мои дела. Нельзя отходить от дома больше, чем на сотню брас. Нельзя шуметь. Ты не сможешь подать весть никому из своих знакомых. Это понятно?

- Клянусь! – торжественно пообещала Кортез, сложив руки, как для молитвы.

Разговор был окончен. Мы молча позавтракали, потом я взял Харли и отправился на пруд порыбачить, а Жен осталась хозяйничать в моем доме.

Наступали странные времена. Моя жизнь в одночасье переменилась, наполнилась людьми, которые еще вчера проигрывали в значимости даже животным. А теперь в моем доме живет девушка, которую я пообещал защищать, а мое сердце не на месте оттого, что в Арденте сейчас человек, назвавший меня другом. Я начал понимать Руперта, скорбевшего о потерянной дружбе.

 

2.5

 

Харли второй день не находил себе места. Скулил, скреб лапой порог и смотрел на меня несчастными глазами.

- Эй, ты не заболел, парень? – спросил я, потрепав лохматую холку. Пес вздохнул и положил голову на вытянутые лапы.

Зато Жен совсем оправилась от раны и обжилась в моем доме. День спустя после того, как я разрешил ей остаться, Кортез решила, что ее одежда слишком грязная. Это была истинная правда. Руперт научил меня следить за чистотой тела и одежды, он видел в них залог здоровья, а значит и безопасности – ведь не придется обращаться за помощью доктора из-за желудочной колики или загноившейся царапины.

Жен попросила натаскать ей воды с родника и, поскольку она была еще слаба, я выполнил ее просьбу, а сам отправился на пруд, где искупался и побрился. Смотреть на свое отражение в воде было странно, без густой бороды я выглядел сущим мальчишкой, совсем не страшным и даже смешным оттого, что нижняя часть лица оказалась незагорелой, в отличие от верхней.

Когда я вернулся, то обнаружил Жен в нижней юбке, с забинтованной талией и совершенно голой сверху. Ее худые плечи жалостливо торчали, руками она прикрывала крохотную грудь.

- О, сеньор! Простите, я не ждала вас так рано… и у меня нет смены одежды…

Похоже, совместное проживание не будет таким уж безмятежным, решил я и сделал себе заметку съездить в Арденте и купить ей одежды.

Единственное, что сейчас я мог предпринять, это вытащить из сундука свою рубашку. Жен как-то неправильно поняла мои намерения, потому что вдруг подошла и обняла меня, прижимаясь голой грудью к моей спине.

- Жен?

- Вы такой добрый, сеньор! – тихо и с придыханием сказала она. – Если бы я могла хоть чем-то отплатить…

- Чем же?

Вместо ответа она потерлась затвердевшими сосками о мою спину. Интуитивно я догадывался, какой должна была быть реакция на ее действия. Но почему-то ничего подобного не произошло. Скорее уж, накатило раздражение.

- Ты мне ничего не должна, - я обернулся и отстранил ее, протягивая рубашку, - держи, оденься. Твою рану нельзя тревожить.

- Уже почти не болит! – поспешно сказала она.

- Я рад. А теперь отдыхай. Завтра я съезжу в город и куплю тебе чего-нибудь из одежды.

Кортез послушно кивнула, опустив глаза, стыдливо накинула мою рубаху, в которой поместились бы три таких, как она, и ушла на свою лавку.

А я подумал, что поездка в город была бы отличным поводом убедиться, что с моим другом все в порядке.

 

На другой день я отправился в Арденте. Харли словно бы догадался, куда я собираюсь, ластился вовсю и просился со мной. Но я взял не его, а взял самую свою большую ценность – испанский револьвер, за который в прошлом году отдал Травейну почти все свои сбережения. Почему-то мне казалось, что сегодня он будет не лишним.

В Арденте я всегда оставлял Кельта у знакомого торговца. Тот предоставлял стойло бесплатно и не трепал языком, за это я закупал у него товары, не торгуясь, хотя на соседней улице мог купить в полтора раза дешевле.

Дом торговца, всегда шумный и гостеприимный, поразил меня тишиной и запустением. Выломанная ограда лежала на мостовой, на одной петле болталась массивная дверь. Я позвал хозяина, но, как и следовало, ожидать, мне никто не ответил.

Город выглядел так, будто по нему пронесся ураган. Снедаемый дурными предчувствиями, я пустил Кельта в галоп. Потом долго колотил в дверь Дженсена, пока из-за соседней двери не вышла его квартирная хозяйка:

- Сеньор ищет доктора? – вежливо осведомилась она.

- Да. Да! Где он?

- Сеньор Эклз в городском доме наместника, - улыбнувшись, ответила пожилая донна.

- Его арестовали?

- Помилуй святой Антониу! – всплеснула руками она. – Что вы такое говорите, сеньор! Доктор Эклз – уважаемый человек, господин наместник дает прием, сеньор доктор приглашен.

Я задохнулся от тревоги. Что же это?! Для моего друга безопаснее было бы залезть в волчью нору, чем появиться на приеме у своего врага. Вскочив в седло, я немедленно направился в апартаменты Кордейро, благо знал теперь короткую дорогу.

Оставив Кельта за углом щипать кусты акации, я обошел огромный, белокаменный дом, поражающий роскошью даже в богатом квартале. Перепрыгнул через ограду и, прячась между беседками и зарослями драгоценных роз, подобрался к дому. Из распахнутых витражных окон доносились звуки гитары и тамбуринов, пахло вином и розами.

В большом зале было многолюдно, мимо меня, не заметив, прошла группа мужчин, неспешно беседуя и на ходу набивая трубки. Следом за ними прогарцевала служанка с подносом, уставленным бокалами.

Веселье в самом разгаре. Но как в этой толпе найти Эклза? Что, если наместник уже приказал схватить его, в такой большой зале легко избавиться от человека так, чтобы никто не заметил. Впрочем, именно это обстоятельство было сейчас мне на руку. Я скинул плащ и шляпу и сделал вид, что прогуливаюсь и нюхаю розы. Минуту помаячив в дверях, вошел в зал. На меня тут же обратила внимание какая-то сеньора в шелках.

- Дон Рамон, - радостно воскликнула она, - вы ли это в наших краях? Как вы выросли, возмужали, подумать только! А я помню вас вот такусеньким. Лауринья, Лауринья, иди скорее сюда, полюбуйся на дона Рамона! Кстати, как поживает ваш почтенный отец?

Признаться, в первое мгновение я растерялся от натиска принявшей меня за другого сеньоры, но очень быстро взял себя в руки и подыграл, сообразив, что таким образом легче отыскать Дженсена. Оказавшись в кругу шелестящих веерами и шелком донн, я обстоятельно рассказал, что мой досточтимый отец скончался в прошлом году от лихорадки, а матушка до сих пор здравствует. Приставшая ко мне сеньора по имени Франсишка полюбопытствовала, за кого вышла замуж старшая из моих сестер, я ответил, что вышла за торговца рыбой и уже на сносях. Разоблачения я не опасался, ибо сеньору скорее заботило, чтобы я обратил внимание на ее дочь Лауринью или, на худой конец, на племянницу – Малвину. Донна Франсишка разливалась соловьем о благочестии и скромности своих подопечных, а я высматривал в пестрой толпе своего друга.

 

2.6

 

Я искал Дженсена, но получилось, что именно он первым заметил меня. В какой-то момент мой взгляд скользнул по обтянутой красным шелком тахте в углу, полуприкрытой занавесом, где обнималась пара влюбленных, и я поспешил отвести взгляд. Но сеньора Франсишка, проследив за моим взглядом, радостно сообщила:

- Это Даниэла со своим женихом-доктором. Дани, Данинья! Идите скорее сюда, познакомьтесь с доном Рамоном из Пуэйно.

Наши с Дженсеном взгляды встретились, он затравленно оглянулся и облизнул припухшие от поцелуев губы.

Мне захотелось сбежать. Но сеньориты Лаура и Малвина крепко держали меня своими слабыми, но цепкими ручками, а Дженсен с его невестой Даниэлой спешили к нам.

Я не знал, что подумать. Мне было нехорошо, очень нехорошо, а отчего, я не мог понять. К счастью, мой друг был жив и в безопасности, а я только этого желал, но, помимо воли, в груди поднималось что-то темное, какая-то черная, всепоглощающая пустота. Она давила на виски изнутри и заставляла кровь стучать в жилах. Дженсен приблизился, не выпуская руки рыжеволосой красавицы Дани, он все пытался поймать мой взгляд, а я отводил глаза, потому что боялся, что он увидит эту пустоту. На какое-то время я перестал слышать звуки, круговерть людей расплылась перед глазами, задрожала и слилась в единый цветной ком. В горле стало солоно, словно от крови. Я начал задыхаться, на миг даже показалось, что сейчас умру. Из этого странного оцепенения меня вывело прикосновение к локтю и знакомый голос:

- Сеньора, сеньориты, прошу нас простить. Мы с нашим гостем должны выйти покурить.

Дженсен буквально вырвал меня из лап бабочек-капустниц во главе с квохчущей курицей, потащил от них, но не в сад, а в какой-то из темных коридоров, где бесшумно, как мыши, сновали слуги с подносами. Эклз вел меня, я послушно шел за ним, плохо соображая, куда мы идем и зачем. Вдруг Дженсен втолкнул меня в какую-то нишу за шторами и толчком прижал к стене.

- Джей, откуда ты здесь? – прошипел он.

Я моргнул, перед взором перестало расплываться, и я увидел в полумраке широко распахнутые глаза своего друга за блестящими стеклами очков.

- Святая Дева, не плачь! – воскликнул Дженсен, прижимаясь ко мне, нежными губами касаясь моих щек, собирая откуда-то взявшуюся влагу. – Не плачь, пожалуйста!

Он вцепился в меня до боли, пальцами вжимаясь в затылок, запрокидывая мне голову так, чтобы ему удобнее было меня целовать. Но именно от этой боли горло отпустил спазм, и я смог нормально дышать. Я целовал его так, будто он был водой, а я долго шел по пустыне. Я шарил руками по его мускулистой спине. Дженсен тихо застонал мне в рот и, скользнув руками по спине, с силой сжал мне ягодицы.

- Джаред, что же ты… - шептал он, как в горячке, - как же ты, откуда…? Все же не так, как ты подумал… Потом все-все тебе объясню. Хочу тебя… Поедем ко мне?

Я мог только кивнуть. Дженсен снова застонал и потерся пахом о мое бедро. Во мне появилось непреодолимое желание коснуться его там, как-то помочь избавиться от томления, и я рассчитывал на ответную услугу.

- О, Джаред! – измученно прошептал он и вдруг вздрогнул и отстранился. – Дева Мария, что это?!

Я смущенно пожал плечами.

- Трокаола. Револьвер.

- Ясно, что револьвер. Но зачем ты пришел с ним сюда?

- Тебя спасти, - честно ответил я.

- О, Джаред! – вздохнул он. – Как же я это ценю! Пойдем, только тихо. Думаю, на этом празднике обойдутся без нас.

 

Похоже, Дженсен хорошо знал дом наместника со всеми его коридорами и тайными нишами. Мы выбрались через одну из выходящих в сад дверей, не слишком прячась, миновали сад и перелезли через ограду. Дженсен держал меня за руку, его ладонь заметно подрагивала, в глазах светился какой-то бесноватый огонек.

Теперь уже я вел его туда, где оставил Кельта. Конь тревожно заржал, давая понять, что мы в чужом месте, где полно недружелюбно настроенных людей. Я погладил его морду, вскочил в седло и протянул руку Эклзу. Дженсен устроился позади меня, уютно обнял, прижавшись к спине. Теперь, без плаща, который остался в саду наместника, я ощущал кожей его тепло и биение его сердца. Руки Эклза гладили мой живот, отчего в штанах становилось все теснее и теснее. Я пустил Кельта рысью, торопясь покинуть окрестности дома Кордейро. Просто чудо, что я не попался ему на глаза в его же доме.

Путь к дому Эклза оказался очень длинным. Внутри меня горел огонь, снаружи горячий Дженсен добавлял жару, мысли метались, в висках колотилась кровь. Наверное, именно поэтому я не обратил внимания, когда поджал уши и фыркнул Кельт. Раздавшийся грохот привел меня в чувство. Сзади охнул и чуть отпустил хватку Дженсен, завоняло порохом, конь сбился с шага, я выхватил револьвер и резко потянул за поводья.

На нас напали в торговом квартале, обитатели которого покинули разоренные дома. Теперь в них болтались мародеры и прочая шваль, наползшая с побережья. Вот только откуда у них ружья? Оружие на Идо – дорогое удовольствие.

Четверо. В лохмотьях, ободранных шляпах и босиком, но у одного внушительный, хоть и старинный маузер, другой вертит пращу, еще двое вооружены ножами – это не так страшно, если им не удастся нас спешить. Впрочем, эти четверо – не помеха. Главное, чтобы шальной пулей не зацепили Дженсена.

- Отдай коня, - крикнул тот, что с ружьем, - и мы тебя отпустим.

- Может быть, - добавил второй, щербато ухмыляясь.

Грамотно разделившись, грабители стали нас окружать.

Первым я уложил стрелка, вторая пуля досталась тому, что с пращой. Грабитель с ножом оказался резв и ринулся сбоку на Дженсена. Пришлось развернуть коня, чтобы достать его третьей пулей. Четвертый тем временем перекатился по мостовой, добираясь до ружья, и выстрелил. Я отстал от него лишь на миг, пуля разбила его черепушку, как гнилую тыкву, и мародер испустил свой дух.

- Джей…

Руки Дженсена быстро шарили по моей груди и животу, ощупывали и трогали. Сам он трясся от запоздалого испуга.

- Ничего нет. Ты не ранен? Я был уверен, что пуля попала тебе в грудь!

- Он промахнулся, - успокоил я друга.

Дженсен выдохнул и ткнулся лбом мне в спину.

- Поехали, пока остальные не появились.

 

2.7

 

Как-то само собой получилось, что, едва отперев дверь в квартиру Эклза, мы оказались обнаженными на кровати. Еще на лестнице Дженсен вцепился в меня и не отпускал, пока мы, словно гигантский паук преодолевали лестницу, попутно выпутываясь из одежды. Томление нарастало, кружилась голова, кожа горела, и сил терпеть уже не оставалось. Дженсен сдернул с переносицы мешавшие очки, сорвал с меня штаны и толкнул в мягкую постель, нависая сверху. На его кровати было нежное льняное белье, которое пахло, как лилии на моем лесном пруду. Дженсен опустился на меня, терся всем своим горячим телом, будто кот, выцеловывая шею и плечи. Он взял мою ладонь, широко лизнул и положил себе на пах, а сам завладел моим членом, показывая, чего от меня ждет. Было довольно странно делать другому мужчине то, что я обычно делал самому себе, но этот процесс захватил меня, удовольствие накатывало волнами, Дженсен смотрел на меня призывно и нежно из-под длинных пушистых ресниц, и мне хотелось продлить это мгновение на века. Я выплеснулся первым, содрогаясь от пронзившего молнией наслаждения, Дженсен сжал мою руку на своем члене, несколько раз дернул и выгнулся, запрокидывая голову.

Потом мы лежали, обнявшись, глядя, как жаркое солнце за шторами медленно поднимается в зенит. Прошло всего несколько часов той поры, когда я увидел пустой, разоренный дом знакомого торговца, Дженсена, целующего свою рыжую, как лисица, невесту, мародеров, которые едва не убили Эклза. Я лежал на спине и глядел в потолок, одной рукой обнимая Дженсена, чья голова покоилась на моем плече, а пальцы танцевали по груди, выписывая причудливые узоры.

Вряд ли я сейчас хотел каких-то объяснений, но Эклз решил, что пора, и заговорил:

- Коршуны славно поживились. Народ поднял бунт. Пришлось Кордейро отозвать с рудника солдат и спешно наводить порядок. Говорят, он был на охоте и не знал, что творится в Арденте, но я в это не верю.

Дженсен помолчал, ожидая моего ответа, но мне нечего было сказать.

- Чтобы задобрить народ, наместник устроил для богачей прием в своем доме, а на площади сегодня будут гулянья, выкатят бочки с вином, пригласят музыкантов. Кордейро боится, что бунт повторится. Головорезы Пишту провалились, как сквозь землю, не видно ни одного.

Я поцеловал его в макушку. Мне не хотелось говорить о наместнике и коршунах, но я боялся, что не смогу найти слов, если заговорю на важную для меня тему.

- Тебе неинтересно это, да? – поднял голову и испытующе посмотрел на меня Эклз. – Тебе рассказать о Дани? Она дочь казначея и мой друг. Пока я с ней, Кордейро меня не тронет, по крайней мере, прилюдно, понимаешь?

- Тоже друг?

- Джей… - Дженсен взял мое лицо в свои ладони, - Дани просто друг.

Я, сощурившись, смотрел в его большие, беззащитно-честные глаза, пытаясь понять. Смысл ускользал от меня, мысли путались.

- Слушай, - приблизив свои губы к моему рту, прошептал он, - я сам все запутал. Мы с тобой не друзья… то есть не просто друзья.

- Кто же мы? – с волнением спросил я.

- Я думаю… мне кажется… мы друг для друга половинки. Я могу ошибаться, но у меня такое ощущение, что я нашел нечто давно потерянное.

- Давно потерянное?

- Да. И я рад, что нашел. А ты, Джей? – он с надеждой заглянул мне в глаза.

- Я тоже рад, Дженсен.

Эклз облегченно выдохнул и горячо поцеловал меня, закусывая, посасывая нижнюю губу. Он снова терся об меня, как кот, своим потным, горячим телом, руки гладили грудь, бока, бедра, и мужское естество снова наливалось жаром.

- Хочу тебя… так хочу!

- Дженсен, и я тебя…

Он зарычал и рывком раздвинул мне бедра. Я даже не подозревал, что Дженсен такой сильный. И тут же он неожиданно бережно просунул ладони под ягодицы, упираясь горячей головкой в сжатое отверстие.

- Будет немного больно, - прошептал он мне в губы, целуя, кусая, пальцы стиснули ягодицы.

- Я не боюсь боли.

Это и не было больно в моем понимании, хотя, возможно, мое понятие боли сильно отличалось от обычного. Как бы то ни было, момент, когда наши тела слились в одно, по-настоящему соединились, убедил меня в правоте Дженсена. Возможно, он действительно моя потерянная половина, иначе почему от его ощущения в себе я получаю такое невероятное удовольствие. Дженсен двигался внутри меня, резко, рывками, до боли сжимал бедра, рычал, будто оголодавший тигр, разрывающий добычу. От невыносимо острых ощущений я зажмурился и задержал дыхание, меня колотило, как в лихорадке. Хотелось его еще ближе, еще глубже, в себе, навсегда. На самом пике Дженсен выкрикнул мое имя, и меня внутри ударило горячей струей семени. От нахлынувшего наслаждения сердце едва не выпрыгнуло из груди. Мир вспыхнул ослепительно белым светом и перестал существовать.

Мы снова лежали в объятьях друг друга, Дженсен тяжело дышал, все еще вздрагивая и цепляясь за меня, будто я мог куда-то от него уйти.

- Знаешь, - задумчиво промолвил он, - я был уверен, что пуля разбойника попала тебе в грудь.

- Испугался? – улыбнулся я ему в макушку.

- Еще как.

- Никогда за меня не бойся. Меня нельзя ранить.

Дженсен даже приподнялся в изумлении, зашарил по столу в поисках очков.

- Как это так?

Я пожал плечами, любуясь его расширившимися зрачками, всклокоченной шевелюрой.

- Духи Пустоши, приняв меня в свой род, наделили даром ходить незамеченным, видеть в темноте и быть неуязвимым для человеческого оружия.

- Значит, ты бессмертный?

- Не знаю, - честно признался я, - скорее всего, нет. Руперт же умер, от болезни, а не от пули. Но пули…

- …отскакивают от тебя, - перебил Дженсен. Глаза его светились радостным интересом. – Ты просто кладезь тайн, Джаред.

Вместо ответа я покрепче обнял его. Мы не заметили, как провалялись в постели до темноты. Голодное урчание в желудке Эклза вернуло меня на грешную землю. Дженсен смущенно улыбнулся:

- Время ужина. Теперь моя очередь накрывать на стол.

Он легко вскочил с постели, невыразимо прекрасный в лучах закатного солнца. Потянулся, расправляя мускулы, красуясь и определенно зная, как замирает в этот миг мое бедное сердце.

- Кстати, как дела у твоей сеньориты? – натягивая рубашку, поинтересовался он.

- Кортез не моя сеньорита, - привычно возразил я и вдруг вспомнил, зачем вообще приехал в Арденте, - дьявол! Мне нужна женская одежда! Я не могу допустить, чтобы Жен ходила по моему дому голышом.

Эклз минуту пристально смотрел на меня, а потом громко, неудержимо расхохотался.

 

2.8

 

Дженсен стал для меня всем. Заполнил собой без остатка. Мне казалось, раньше я был пустым пыльным сосудом, на дне которого плескалась тоска от привычного вынужденного одиночества. Теперь во мне был Дженсен: в мыслях, в сердце, в крови, он был моим светом, наверное, потому, когда он уходил, в солнечный день мне делалось темно.

Иногда мне казалось, что Дженсен – это моя утраченная, отобранная когда-то давно душа. С ним я стал цельным, правильным, слепленным без изъяна.

Мы бродили по острову дни напролет. С каждым разом забирались все глубже и глубже. Идо до сих пор был островом каторжников, поэтому обжитыми оставались лишь шахты да прибрежная зона с плодородными землями. В глубине острова шумели густые мрачные леса, щетинились острые пики скал, таились секреты дикой необузданной силы Духов. Дженсен безумно хотел об этом знать. Неизвестное влекло его, а мне нравилось быть для него проводником.

Дитя больших городов, Дженсен был беспечен и даже безрассуден, исследуя дебри Идо. Глядя на совершенно обыденные, на мой взгляд, вещи широко распахнутыми, наивными глазами ребенка, чистыми и доверчивыми, он без колебаний мчался вперед. Мне приходилось все время быть настороже: удержать на краю высокого обрыва, оттащить от пня с гремучей змеей. Хорошо, что с нами был Харли – пару раз Дженсен потерялся, и я едва не свихнулся, пока пес отыскивал след моего неуемного друга.

Вместе нам было весело. Мы часами говорили на разные темы, смеялись, теребили Харли, целовались – иногда нежно и невесомо, иногда страстно, до боли в губах. Бескрайние просторы Идо были нашим домом, нашей постелью. Я просто расстилал свой плащ на траву или песок и бережно укладывал на него свою драгоценную добычу.

В тот день мы забрались на север острова. Брели по песку босиком, чувствуя, как стопы щекотно царапают обломки ракушек. Потом я полез на скалу за белым цветком.

- Джаред! – кричал снизу Дженсен. – Замри так на секунду. Санта Мария, какой вид снизу! Почему я не да Винчи?!

Пальцы скользили по влажным камням, мускулы дрожали от напряжения, но я упрямо полз наверх.

- А кто такой этот да Винчи?

- Художник такой. Мону Лизу нарисовал. А я бы рисовал тебя.

Нога соскользнула, я чудом не упал, но успел рукой ухватиться за надежный уступ. Надо мной кричали чайки. До цветка было подать рукой. Он и сам просился мне в руки: белоснежный, похожий на звезду, случайно упавшую с неба вчерашней ночью.

Еще одно усилие, и я был вознагражден. Сорвав цветок, я зажал его зубами и пустился в обратный путь. Дженсен ждал меня, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

- Эдельвейс! – воскликнул он. – Цветок одержимых любовью смельчаков! И, Джей, ты добыл его для меня.

Я молча протянул ему хрупкую живую звезду. Дженсен взял, закусил губу, примеряя, куда бы его воткнуть: в петельку рубашки или за ухо.

- Я чувствую себя принцессой из сказки, - смеясь, сказал он, - прекрасный принц бутафорским мечом разит ненастоящего дракона и приносит к ногам своей возлюбленной драгоценный цветок.

- А почему ненастоящий дракон? – искренне не понял я. Иногда измышления Дженсена были мне не ясны. В эти моменты я остро чувствовал, насколько мы разные. Он образованный, блестящий аристократ, много повидавший за свою короткую, но бурную жизнь. А я нелюдимый отшельник, ничего не умеющий, кроме как резать глотки сбежавшим каторжанам. 

На мой вопрос Дженсен лукаво улыбнулся и, потершись щекой о щеку, пояснил:

- Ну, это просто метафора, Джаред. В мире есть легенда, что только самый отчаянный и любящий смельчак не побоится достать для любимой знаменитый эдельвейс. Но ведь ты же не мог разбиться, правда?

- Не знаю, - пожал плечами я, - однажды, еще давно, я упал со скалы и сломал ногу в двух местах. До дома полз двое суток…

Дженсен отшатнулся от меня, его лицо посерело, глаза расширились:

- Так ты мог погибнуть? – он схватил меня за плечи, принялся трясти и приговаривал. – Недоумок! Зачем туда полез? Это же опасно, дьявол тебя подери! За каким-то цветком… ты же мог…

- Эй! – я обнял его. – Я же просил, не бойся за меня.

Эклза все еще трясло. Он вцепился в меня и уткнулся куда-то в шею, будто ребенок.

- Никогда больше так не делай! Обещай мне!

- Ладно, - я не совсем понял, чего он хотел, но разве можно было в чем-то отказать Дженсену.

Он отстранился, мрачно и обиженно глянул на меня и расстегнул рубашку. Я с удивлением увидел, что он бережно кладет эдельвейс себе на грудь, туда, где бьется сердце. Наверное, это был какой-то знак, по крайней мере, мне хотелось так думать.

 

2.9

 

До вечера было еще далеко. Мы с Эклзом брели по тропе среди скал, когда он обратил внимание на полуразрушенную кладку.

- Что это такое?

- На вершине стоит замок первого наместника, барона Рамиру. Он пустует уже сотню лет.

Дженсен схватил меня за руку, глаза знакомо засияли.

- Джаред, можно посмотреть?

Идея казалась мне не слишком удачной, но взгляд Эклза действовал на меня, как на быка удар мясницким топором между рогов. Я только улыбнулся и кивнул.

- Пойдем.

Старинная кладка была основательной и хорошо сохранилась, хотя в щелях поселился цепкий вездесущий вьюнок и оплел замок почти доверху. Ворота просели, я легко выдавил ржавые петли, и мы вошли в образовавшийся проем. Дженсен оглядывался, затаив дыхание.

- Что здесь случилось такого, что замок забросили?

- Проклятье барона Рамиру. Говорят, он выбросился из окна на скалы вскоре после гибели Инасиньи. Второй наместник пытался обжить замок, но слуги и домочадцы в одночасье сходили с ума и рано или поздно их всех находили внизу, на скалах. После нескольких трагических смертей замок оставили.

Эклз поежился, оглядывая громаду с пустыми проемами окон.

- Все еще хочешь пойти?

- Я же с тобой, - натянуто улыбнулся он, - с тобой мне ничего не страшно.

Мы переглянулись и, взявшись за руки, стали подниматься по разбитым вьюном ступенькам.

Я никогда прежде не бывал в замке. Не потому, что боялся проклятья, просто мне ничего здесь не было нужно. А то, что нельзя использовать в деле, меня волновало мало. В отличие от Дженсена, который, преодолев первый страх, пришел в полнейший восторг от внутреннего убранства помещений.

- А у этого Рамиру губа была не дура. Это Рембрандт, подлинник, - разглядывая подпись на старом пыльном полотне, с восхищением прошептал Эклз. Он бережно гладил холст, рассказывая, какая это ценность в его далеком мире.

- Боже мой! Неужели на острове СТОЛЬКО золота?!

- Говорят, богаче Просперо Пишту только короли, - сказал я то, что слышал от сгинувшего во время мятежа торговца.

Дженсен как-то странно посмотрел на меня.

- Джаред, ты моя счастливая звезда! – он стремительно шагнул и обнял меня так крепко, что стало трудно дышать. – Мой самый лучший, самый удивительный убийца!

От его жара тело привычно откликнулось бешеным стуком сердца и тяжестью в паху. Не разбирая дороги, мы помчались вверх по лестнице, поддерживая друг друга на рассыпающихся ступеньках, не расцепляя рук.

- Сюда, - шепнул Дженсен, втаскивая меня в роскошную спальню. Сдернул покрывало с огромной постели с резным балдахином и бронзовыми ножками в виде львиных голов, - ну и пылища тут.

В солнечных лучах, льющихся в окно, пылинки искрились и танцевали, как крошечные алмазы.

Дженсен замер с расстегнутой рубашкой и смятым эдельвейсом на груди, темные от желания глаза смотрели неотрывно.

- Джей, какой ты красивый!

Я сдавленно засмеялся. Я красивый? Это Дженсен, с золотыми волосами и веснушками, прекрасен, как полубог.

Срывая с него одежду, я повалил свое сокровище на кровать. Мы словно утонули в пене кружев и шелка, но тело Дженсена было нежнее и желанней на ощупь, чем вся эта тряпичная роскошь. Он протяжно стонал, пока я выцеловывал на его теле узоры, не пропуская ни дюйма восхитительной золотистой кожи. Дженсен терся о мое бедро сочащимся от желания членом и бессвязно шептал, какой я хороший и как ему нужен. К этому невозможно было привыкнуть, каждый наш раз был словно откровение. Я страстно хотел прочитать его мысли и желания, и Дженсен – такой непостижимый и совершенный, что я не всегда мог его понять – раскрывался предо мной, как книга.

Я целовал дрожащее от нетерпения тело, спускаясь все ниже, к средоточию его и моих желаний, чтобы взять в рот розовую головку, пососать и заглотить весь его тугой, восхитительно твердый член. Дженсен простонал мое имя, поджимая пальцы на ногах, стискивая руками кружева простыней. Когда осталось недолго – я научился это чувствовать – он отстранился и прошептал:

- Джей, хочу тебя в себе.

Этому приглашению нельзя было воспротивиться. Эклз лежал подо мной весь раскрытый, доверчивый, позволяющий сделать все, что я захочу. Затуманенные страстью глаза, тяжелое дыхание, вздымающаяся грудь – от этого зрелища замирало сердце. Не теряя времени даром, я облизал пальцы и вторгся ими в узкое отверстие, изо всех сил стараясь не причинить боли. Но все равно Дженсен вздрогнул и поджал губы. Я медленно вынул пальцы.

- Дженсен?

- Сделай это, я хочу, - прошептал он.

Я подчинился, двигаясь медленно и бережно. Бархатная теплая теснота обхватила меня, Дженсен выгнулся, сквозь зубы застонал и сам подался мне навстречу. Мне хотелось дать ему то, что он хочет, я готов был отдать все, что только он потребует.

- Давай! – подгонял меня Дженсен.

И я принялся вбиваться в его тело со всей силой своей нерастраченной любви. Дженсен выплеснулся, закусив губу, откинув голову на подушки, уводя меня следом в мир сладчайшей агонии. Я упал рядом, прижимая его к себе. Сердце стучало в груди яростно и больно. Эту минуту на закате одного из обычных дней хотелось растянуть на годы и века. Но это было невозможно, и оттого, что это лишь минута, хотелось умереть от горя.

Я зажмурился, чтобы не дать прорваться влаге из глаз.

- Что с тобой? – спросил чуткий Дженсен.

- Я не знаю, что со мной. В груди будто что-то распирает, аж ребра трещат…

- Это просто счастье, глупый!

- Мне больно, Дженсен. Счастье может причинять боль?

- Да, - согласился он, - счастье – оно такое.

 

Часть третья   

  

3.1

 

 Наше яркое, сказочное лето закончилось вмиг, как любое другое лето в этих широтах. Буря налетела на остров Идо, когда мы с Дженсеном лежали на песке, подставляя ступни наползающим, теплым, как парное молоко, волнам. Ветер подхватил нашу одежду, да с такой силой, что вырывал из рук, пока мы пытались одеться. Небо стало черным от грозовых туч, и первые крупные капли ударили по плечам.

- В замок, - скомандовал Дженсен, мы устремились вверх по крутой каменистой тропе.

Едва успели миновать ворота, на остров обрушился невиданный ливень. Дженсен хохотал, тряс головой, разбрызгивая капли воды.

- В моем замке, мой благородный вассал Джаред, - горделиво приосанился он, - нам не страшна никакая буря.

Дженсену нравилось играть в короля и называть замок своим. Мы часто проводили здесь дневные часы, и никакое проклятье нимало не тревожило нас. Дурная слава замка отпугнула всех охотников добраться до его сокровищ, здесь мы не рисковали быть увиденными и могли предаваться ласкам дни напролет.

Снаружи разыгралась нешуточная непогода. Дженсен зажег свечи, принес из библиотеки потрепанный томик и уселся на тахту, подобрав ноги. В такой позе он выглядел совсем еще мальчишкой. Я устроился на полу у его ног, склонив голову на дженсеново бедро. Эклз читал мне.

- Уж если ты разлюбишь – так теперь,

Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.

Будь самой горькой из моих потерь,

Но только не последней каплей горя.

И если скорбь дано мне превозмочь,

Не наноси удара из засады.

Пусть бурная не разрешится ночь

Дождливым утром – утром без отрады.

- Что ты читаешь?

- Это Шекспир. Я читал его в оригинале, когда был в Швейцарии, в Берне. Ты умеешь читать, Джаред?

Я задумался над его вопросом.

- Скорее нет, чем да. Я могу разобрать имена и адреса жертв на клочках бумаги, но вот читать… После смерти Руперта я нашел его письма, но как ни старался, не сумел их прочесть. Хотя буквы определенно знакомы мне. Должно быть, мой отец до своей смерти предпринимал попытки выучить меня грамоте.

- У тебя странная фамилия, откуда ты родом? – заинтересовался Дженсен, отложил книгу.

Я мало что помнил из детства, хотя к Руперту попал в возрасте, когда все молочные зубы уже сменились основными. У моего отца было суровое лицо, он хромал и все время курил сигары. Мы постоянно были в дороге, я не помнил мест, где бы мы жили, а только огромные грохочущие поезда и просто гигантские закопченные до черноты пароходы. Руперт и отец были старыми знакомцами, из их непонятных разговоров я запомнил, что они все время поминали «проклятых социалистов», какого-то Аписа и заварушку на Балканах.

Дженсен смотрел на меня с сочувствием и каким-то затаенным любопытством.

- Ну, а ты? Расскажи о себе, - попросил я.

- Да что рассказывать? Ничего интересного. У меня уж точно не было в родстве польских диссидентов, работавших на сербскую контрразведку. Полжизни под замком, вернее в замке под названием Зибенштейн, это в Австрии. Учился в университете в Тулузе. Немного практиковал, потом поехал в Лиссабон, проведать родственников отца. Там меня схватили и отправили сюда.

- За что? – удивился я.

Дженсен сделал большие глаза.

- Джаред! В нынешние времена там не принято задавать вопросов, а если и задашь – ответа не получишь.

У меня екнуло сердце.

- Ты хочешь вернуться?

Дженсен долго молчал. Пламя свечей рвал ветер, буря не утихала.

- Не знаю, Джей. Наверное, хочу.

Я замер. Стало страшно, будто это не призрачная возможность, а уже решенное дело. Конечно, мне хотелось услышать правду, но я бы предпочел, чтобы она была другой.

- Я хотел вернуться. Пока не встретил тебя. Теперь уже не уверен.

Нежные пальцы завладели моей шевелюрой, легонько поглаживали, подергивали, массировали, отвлекая от грустных мыслей. Поразительно, как остро Дженсен чувствовал мои настроения. Будто видел насквозь.

- Прочти еще, - попросил я, устраивая голову на его бедре поудобнее.

- Оставь меня, но не в последний миг,

Когда от мелких бед я ослабею.

Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,

Что это горе всех невзгод больнее,

Что нет невзгод, а есть одна беда -

Твоей любви лишиться навсегда.

 

3.2

 

Жен отчаянно скучала взаперти. От ее раны не осталось ничего, кроме тонкой розовой полосы шрама. Кортез и прежде обладала буйным нравом, а запертая в четырех стенах становилась просто ураганом в юбке. Ее привычка постоянно болтать: за едой, за вышиванием, за вычесыванием колючек из шкуры Харли, даже засыпая, неимоверно раздражала меня, годами жившего в одиночестве. В отличие от спокойного, деликатного Эклза Женевьев говорила громко, размахивала руками, смеялась и расхаживала по дому туда-сюда. Кроме того, она все время пыталась дотронуться до меня, погладить по плечу, взять за руку или даже хлопнуть пониже спины. Эти навязчивые прикосновения заставляли жалеть, что я разрешил ей остаться.

Мне было жаль Кортез. Она была славной девушкой, и без защиты точно попала бы в лапы коршунов, но ее присутствие в доме становилось невыносимым.

Дженсен очень хорошо относился к Женевьев. Приносил ей книги и нитки для вышивания. Они могли подолгу болтать на какие-то далекие от моего понимания темы, обсуждать моду на шляпки из фетра или рецепты зелий, повышающих мужскую силу. Дженсен ориентировался в том, что интересует дам, и я, помимо воли, представлял его рядом с сеньоритой Даниэлой. Это мучило меня.

В начале осени под камнем я нашел кошелек с сотней эскудо и нацарапанное имя: Иву Нассименте. Беглый каторжник, ударом кирки проломивший голову охраннику и сбежавший с рудника, про его побег мне рассказал Эклз, услышавший от кого-то из соседей.

Позже я думал, что зря поделился с Дженсеном своими планами. Определенно, его присутствие действовало удручающе на мои мыслительные способности.

Эклз как-то странно посмотрел на меня и сказал:

- Возьми меня с собой.

А я впервые ответил ему:

- Нет.

Однако Дженсен не был бы Дженсеном, если бы не настоял на своем. Его поцелуи сводили с ума, он был будто соленая вода, я пил его нежность, но хотелось все больше и больше. И таким способом он мог уговорить меня достать с неба луну, а не то что взять его на охоту.

Каторжника выслеживали долго. Обычно Харли легко брал след и приводил меня к убежищу жертвы, но, очевидно, Нассименте знал, что его могут выслеживать с собакой и натер подошвы сапог керосином. Это обстоятельство сильно затруднило поиски. Мы с Дженсеном бесцельно обыскивали побережье от рудника до скальной гряды, за которой негде было укрыться, обошли прибрежные деревни, потом углубились в леса. Долгие осенние дожди стали почти привычны, как еще совсем недавно иссушающая жара. Честно говоря, я сильно сомневался, что Эклз продержится долго. Непривычный к длительным, большей частью ночным, прогулкам по сырым лесам, мой бедный друг трясся от холода в промокшей куртке и уже на третий день окончательно охрип. Но упрямство, о котором я даже не подозревал, оказалось сильнее простуды. Дженсен в сотый раз стирал капли дождя со стекол очков белоснежным носовым платком и шел за мной по раскисшей дороге.

В бесполезных поисках прошли десять мучительных дней. Проклятый Нассименте как сквозь землю провалился, а я всерьез беспокоился за Эклза.

Мы сидели у огня в моей хибаре и грели замерзшие ноги и руки. Жен накрывала на стол, хмурилась, то и дело поглядывая в нашу сторону. За дверью завывал ветер, и Харли вторил ему, тихо поскуливая во сне.

- Где-то же он прячется, - задумчиво почесав подбородок, проговорил Дженсен.

- У меня такое впервые, - сокрушенно ответил я, - складывается впечатление, что никакого каторжника нет в помине.

- Или он как настоящий шпион, - заметил Эклз, - знает, как спрятаться, чтобы его не нашли.

- Мы искали везде.

- Нет, - минуту подумав, сказал Дженсен, - не везде. Мы не искали в моем замке.

Действительно, эта мысль даже не приходила мне в голову. Но как такое могло быть?

- За неделю мы были там дважды.

- Джей, замок большой, тот, кто не хочет быть обнаруженным, с легкостью спрячется в его закоулках, а мы не искали там.

Спину пробрал холодок. Один раз, совершенно умаявшись, мы заночевали в замке, кое-как растопив камин в спальне. Страшно подумать, что убийца мог подобраться к нам спящим и зарезать во сне. Зарезать моего Дженсена.

- Я иду туда, - решительно поднявшись, я принялся зашнуровывать ботинки.

- С тобой, - вскочил Дженсен, поправляя на переносице очки.

Я покачал головой. Уговаривать остаться бесполезно, а ведь, если он прав, Нассименте может нас ждать и неизвестно, чем закончится поединок.

Я взял маузер, надел на пояс ножны с охотничьим ножом. Жен подскочила, протягивая мне едва высохшую куртку.

- Будь осторожен, - заглядывая мне в лицо своими черными, цыганскими глазами, попросила она. Дженсен подобного пожелания не удостоился.

Едва мы вышли за дверь в сизые осенние сумерки, Дженсен заметил, посмеиваясь:

- Твоя сеньорита не на шутку влюблена.

- В кого? – не сразу понял я.

- В тебя, дуралей.

Меня перекосило от этих слов. Мысль о том, что меня может любить кто-то, кроме Дженсена, не вызывала ничего, кроме досады. Зачем мне чья-то любовь? Мне хватает Эклза. Он – мой смысл, все остальное – не более чем дополнение к сосредоточенному в нем миру.

Я раздраженно закинул винтовку на плечо и зашагал по тропе в сторону побережья.

 

В полночь ветер совсем ополоумел, рвал тучи в клочья и гудел в замке, как в гигантской трубе. Дождь то заканчивался, то начинал моросить снова. Укрывшись за полуразрушенной кладкой стены, мы наблюдали за черными квадратами окон. Дженсен прижимался ко мне плечом, я чувствовал его мелкую, едва сдерживаемую дрожь.

- Замерз? – обнимая его, спросил я.

Эклз не ответил, пристально вглядываясь в громаду замка Рамиру Проклятого. Что он там видит своими чудесными зелеными глазами, которые, к несчастью, подводили его, когда дело требовало острого зрения. Даже я со своим кошачьим даром не вижу ничего. Может, мы в очередной раз ошиблись?

- Он должен быть здесь, - прошептал Дженсен, клацая зубами от холода.

- Сомневаюсь, - скептически нахмурился я, расстегнул куртку и притянул его к своей груди, укутывая. И тут сквозь вой ветра мы услыхали какой-то скрип. Словно половица прогнулась под осторожным шагом. Я поднял голову из-за своего укрытия и совершенно отчетливо увидел его.

Наш столь долго разыскиваемый Иву Нассименте подошел к окну и оглядывал окрестности.

Я осторожно отпихнул Дженсена в сторону, стянул с плеча маузер, готовясь одним выстрелом избавить мир от убийцы. Любопытный Эклз высунулся, старательно щурясь.

- Джей, можно я?

- Что?! – я даже выпустил из рук винтовку.

- Я хорошо стреляю, его отлично видно, даже мне, - Дженсен демонстративно протер очки, глядя на меня знакомым просящим взглядом, сопротивляться которому у меня никак не получалось. Но на этот раз я был непреклонен.

- Нет, Дженс. Ты не станешь убийцей.

- Думаешь, я не убивал людей? – прищурившись, хмыкнул Эклз. – Поверь мне, на моей совести не одна смерть.

Я ему не поверил. Мой золотой мальчик явно преувеличивал, если он и мог быть повинен в чьей-то гибели, то только по случайности, а не по злому умыслу.

- Джаред, мне это нужно. Пожалуйста, - очень серьезно промолвил Дженсен, - убить убийцу не преступление, а мне нужно понять, смогу ли я…

Холодные мокрые пальцы коснулись моего запястья, погладили мне руку. Я не понимал, чего он добивается, но проникся серьезностью его тона и взгляда.

- Дженсен, если ты промахнешься, Нассименте сбежит и, кто знает, сколько мы еще будем его искать. У тебя один выстрел.

- Я понимаю.

На наше счастье, каторжник никуда не делся за время нашего короткого препирательства. Иву обозревал окрестности, почти справедливо полагая, что в такую собачью ночь ни один нормальный человек не полезет в замок Рамиру.

Дженсен перехватил винтовку. Я внимательно смотрел, правильно ли он располагает приклад, передергивает затвор, но Эклз явно знал, как обращаться с оружием и сделал все, как надо. Он немного нервничал, снова протер очки, забрызганные дождем. Прицелился, не дыша, закусив губу. Я тоже задержал дыхание, ожидая выстрела. И все равно грохнуло неожиданно, Дженсен болезненно вскрикнул – похоже, прикладом ему вышибло плечо, резко ударило в нос запахом пороха.

Нассименте не было в проеме окна, но, переживая за Дженсена, я пропустил момент выстрела и не заметил, упал он или сбежал.

- Будь здесь, - скомандовал я и, выдернув из ножен нож, рванул в замок. Скрип камней под ногами оглушал, предельно собранный и готовый отразить атаку, я взобрался на второй этаж, где мы видели каторжника. И перевел дух – тело низкорослого, но крепкого мужчины с торчащей в потолок бородой без движения лежало на полу. С осторожностью я приблизился и коснулся пальцами сонной жилы на шее. Мертв.

Его убил Дженсен. Мой Дженсен убил человека, а я ему позволил.

Эклз с винтовкой уже был тут как тут.

- Я попал? – зачем-то спросил он, хотя итак все было ясно.

- Чисто сработано, - едва смог разомкнуть сведенные челюсти я, забрал у него маузер. В горле стоял ком.

Я не мог поднять глаза на Дженсена, так невыносимо стыдно мне было перед ним. Не удержал, не отговорил, не уберег от этого дурацкого выстрела. Его чистая, как у ангела, душа замаралась о какого-то ничтожного каторжника.

- Что с тобой? – удивленно спросил Эклз. – Джей, чем ты недоволен? Мы же поймали его, я убил его одним выстрелом…

Я наклонился, потянул труп за руку, размазывая по полу натекшую кровь, потащил его за собой. Дженсен кашлянул за спиной, поспешил следом.

В темных коридорах замка мы задержались. Снаружи снова разыгрался дождь, а Дженсен итак промок. До рассвета время еще оставалось, можно было переждать и успеть оттащить труп к камню. Дженсен стоял у колонны, мрачно глядя вдаль анфилады залов, составляющей первый этаж замка. Он не понимал, что меня так расстроило, сердился и временами искоса бросал пронзительные взгляды.

Я разрядил винтовку и теперь просто бездумно слушал дождь.

- Джей, - окликнул меня Эклз спустя некоторое время.

Напряженность в голосе заставила меня подскочить. В глубине анфилады виднелся силуэт человека. Высокий, стройный мужчина в черном плаще. Волны могильного холода исходили от него и задевали нас своей        изморозью.

- Рамиру, - голос сел, я в оцепенении смотрел, как дух проклятого наместника приближается к нам, печатая шаг. Черный плащ развевался от невидимого ветра.

Дженсен не двигался с места и, на удивление, казался спокойным. Я рванулся к нему, заметив, что Рамиру не обращает на меня ни малейшего внимания, а смотрит в упор на моего друга. Дух приблизился к Эклзу, в черных прорезях глаз мерцала тьма. Я подумал, что это закономерно: Дженсен стал убийцей, и Рамиру пришел за ним. Только вот я не позволю причинить зло любимому. Сжав в руке нож, я закрыл Эклза собой.

- Джаред, - прошептал Дженсен, - не надо.

В следующую секунду жуткий Рамиру опустился на одно колено перед Эклзом и, приложив руку к груди, склонил голову.

- Что он делает? – одними губами спросил я.

Дженсен сжал мою руку в своей. Он больше не дрожал и, кажется, даже не был напуган. Оттолкнув меня легонько, он сделал шаг к духу и протянул руку, словно накрывая голову.

Спустя еще мгновение мы остались одни в замке, если не считать труп Иву Нассименте.

 

3.3

 

С той ночи что-то незримо изменилось. Нет, между нами были все те же: страсть, нежная привязанность, чувство единства и отчужденности от всего остального мира. Я все так же болезненно остро ощущал любое настроение Дженсена, а он и вовсе читал меня, как томики стихов из замка. Но пьянящая легкость, которая сопровождала наше знакомство и первые месяцы встреч, сменилась затаенной тревогой и печалью.

Дженсен все чаще замирал с остановившимся взглядом, будто задумывался о чем-то, уносился в мыслях далеко от острова Идо. В эти минуты он не принадлежал мне, и мое сердце сжималось от боли и страха. В постели он стал как-то по-особенному нежен, отдавался или же брал меня с исступленностью обреченного, как будто старался удержаться на грани жизни, не скатиться в пропасть серой тоски, которая – я физически чувствовал – обволакивала его коконом, лишая сил.

Я корил себя, что не вырвал из его рук винтовку, не оставил дома, не отказался от убийства проклятого каторжника. Я сломал свое бесценное сокровище, которое обязан был защищать.

Дженсен стал часто рассказывать о прошлой жизни. Вспоминал Штефансдом и Венские кофейни, Елисейские поля, рисовал на найденных в бюро Рамиру листах Нотр-дам и Сен-шапель. Мне снились во сне незнакомые башни и арки, которые я знал со слов Дженсена, мы гуляли по площадям Парижа и Марселя, взявшись за руки и не боясь, что находимся на мушке какого-нибудь стрелка.

Осень прибавила Эклзу хлопот. Больных, которым требовалась помощь дипломированного врача, становилось все больше, а Дженсен и сам до сих пор страдал простудой. Мы стали видеться реже, и все чаще я приезжал к нему в Арденте, попросту наплевав на безопасность, чтобы ему не пришлось мчаться в замок через продуваемое всеми ветрами побережье.

 Однажды вечером Жен бросилась мне на шею со слезами на глазах.

- Джаред, здесь кто-то был! – вцепившись в меня своими костлявыми пальцами, зарыдала она. – Я так перепугалась!

Новость меня встревожила. Я брал с собой Харли, Женевьев оставалась взаперти совсем без защиты.

- Расскажи, как было дело.

- Я шила, - шмыгнув носом, быстро заговорила она, - и вдруг услышала шаги на улице. Сначала думала, ты идешь, или сеньор Эклз. Потом услышала голоса, чужие… Я испугалась… - Жен снова впилась длинными ногтями мне в плечи, едва не повисая на мне.

Пришлось ее усадить и налить в кружку воды, чтобы успокоилась.

- Они стояли под дверью и о чем-то говорили. Я не слышала о чем. Я потушила огонь и спряталась под кровать. Даже не дышала. Они постучали, два раза, потом обошли дом кругом, снова постучали. И ушли. 

- Когда это было?

- Сегодня ночью, когда тебя не было. Санта-Мария, они убьют меня! – заголосила она еще громче и цепляясь сильнее.

Кое-как успокоив Кортез, я вышел из дома и принялся оглядывать землю в поисках следов.

- Харли, след.

Пес с укоризной посмотрел на меня, давая понять, что хозяин тронулся умом – какие следы после такого-то дождя. Он, конечно, предпринял попытку найти какой-то посторонний запах, а я облазил все кусты, но мы так ничего и не нашли.

Тем не менее, причин не доверять Жен у меня не было. Пришлось устроить засаду на неведомого лазутчика Пишту или же случайного охотника отыскавшего мое жилище. Несколько дней подряд я делал вид, что ухожу, взяв с собой собаку, возвращался одному мне знакомой тропой и наблюдал за домом. Все было тщетно – посторонних так и не нашел, зато вымотался и безумно соскучился по Дженсену.

Ночью я лежал без сна, в тысячный раз пытаясь найти причину тревоги, разъедавшей душу моего друга. То, что стало толчком в пропасть. Но ничего, кроме проклятого выстрела в каторжника, в голову не приходило. Я ворочался, желание увидеть Дженсена становилось просто непереносимым, в паху болезненно ныло, но срываться ночью, будить его было бы неимоверной глупостью.

Тихие шаги Жен я услыхал сразу, но не обратил внимания, решив, что Кортез встала попить воды. И очень удивился, увидев ее рядом со своей постелью.

- Жен? Что случилось?

- Мне страшно, - громко и истерично оповестила она меня, - пусти меня к себе, пожалуйста.

Я ужасно удивился и, наверное, поэтому не сумел воспротивиться, когда холодное худое тельце нырнуло мне под одеяло. Не знаю, как Женевьев жила раньше, но в моем доме она ела мужскую еду, наделяющую тело силой и ловкостью. Однако она оставалась все такой же костлявой, как и раньше. Мне не нравилось чувствовать ее под своей рукой.

- Какой ты теплый, - поделилась она прямо противоположным наблюдением, - с тобой так уютно. И совсем-совсем не страшно. Джаред…

- Жен, - опомнившись, сказал я, - ты незамужняя девушка и не должна лежать в постели с посторонним.

- Какой же ты посторонний? – рассмеялась она неприятным хриплым смехом. – Мы живем в одном доме, ты спас меня, и я люблю тебя.

Она завертелась, устраиваясь поудобнее и наткнулась на мой член, еще не забывший, как я мечтал о Дженсене.

- О! – воскликнула Кортез. – Я могла бы помочь.

И, оттянув трусы, обхватила рукой мое достоинство. Этого я уже не мог вытерпеть. Взвился с постели, откидывая одеяло.

- Жен, у тебя есть родственники, которые могли бы приютить тебя?

Она тоже вскочила, вытаращила глаза и закричала:

- Ты выгоняешь меня? О, святая дева, помилуй меня! Этот человек отнял мою честь, увидев меня обнаженной! Святая дева, ты все видишь! Я любила его всем сердцем!

- Жен.

- Как ты мог? – продолжала заламывать руки Кортез. – Опозорить невинную деву, кроткую овечку, спасти от смерти для участи, худшей, чем смерть!

- Жен! – рявкнул я, стараясь перекричать ее вопли. Она не знала, что я вижу ее насквозь, и за видимостью истерики легко различаю трезвый расчет. И больше я не собирался терпеть ее попытки соблазнить меня.

- Иди спать, - велел я, когда она, наконец, притихла. А сам принялся одеваться.

- Куда ты? – испуганно спросила Кортез, поняв, что перегнула палку.

- К Дженсену. Не волнуйся, я оставлю с тобой Харли, чтобы не было страшно.

Лицо Женевьев перекосила гримаса такой злости, что я в недоумении отшатнулся.

- Господь покарает вас за мужеложство, - прошипела она, как гадюка, - гореть вам в аду за ваш грех!

Я усмехнулся. Чувства Жен были мне понятны и очень похожи на те, что испытывал я сам, когда думал о рыжеволосой красавице Дани. Они точили меня изнутри. Поэтому я даже не разозлился на Кортез, просто молча ушел.

 

3.4

 

Дженсен не спал, но, разумеется, не ждал меня. В гостиной горели две свечи, Эклз открыл мне и удивленно улыбнулся.

- Джей?

- Соскучился! – я сжал его в объятьях, Дженсен охнул, напрягаясь, потом расслабился и уткнулся носом мне в мокрый плащ.

- Я тоже. Раздевайся. На дворе холод собачий, а у меня есть теплое вино.

Он зачем-то задул одну из свечей, зябко поежился и пошел в кухню, чтобы налить вина. В комнате гулял сквозняк – великолепное окно Дженсена безбожно продувалось. Я разделся, заметался по гостиной, отыскивая что-нибудь подходящее. Нашел теплый овечий плед и накинул на плечи вернувшемуся с бокалами Эклзу. Дженсен благодарно кивнул, поставил бокалы на стол, как-то неловко, боком, не разгибая левую руку. Я ощутил легкую тревогу, будто дуновение холодного ветерка по спине.

- Бери, Джаред, - пригласил он, - тебе тоже нужно согреться.

Я смотрел, не отрываясь, а Дженсен почему-то прятал лицо. Я не понимал: он рад меня видеть, почему же молчание такое неуютное. Отпив вина, я притянул его к себе, посадил на колени, Эклз немного посопротивлялся, но быстро уступил. Я обхватил его лицо ладонями, сдвинул очки – скулу Дженсена уродовала большая ссадина, под глазом алел кровоподтек. Дженсен беспомощно щурился. А еще он неловко держал и словно бы берег левую руку.

- Кто?

- Джей, я сам… - он вывернулся, поправил очки, - пошел в темноте по лестнице…

- Ты лжешь. Скажи мне, кто это сделал.

Он печально улыбнулся, обнял за шею.

- От тебя ничего не скроешь, да?

Я мрачно кивнул, ненависть тлела в груди угольком, готовым разойтись в пожар. Никто не смеет так касаться моего друга. И вообще никак.

- Силва. Увидел меня на рынке, губы мои ему понравились, предложил даже денег. Десять эскудо, представляешь? - Дженсен скривился. - Затащил в какой-то проулок. Я еле вырвался.

Я похолодел от ужаса. Перед глазами возникло изломанное тело Белинды Кортез с черной зияющей щелью в горле. Девочку тоже схватили посреди улицы белым днем, и никто не заступился.

Дженсена могли убить! Эта сволочь, да Силва, которого я не убил в прошлую нашу встречу.

- Я убью его! – прорычал я сквозь зубы, так что Дженсен вздрогнул и успокаивающе провел по спине.

- Джей, нельзя, - тихо сказал он, - ты не можешь убить, пока тебе не заказали чью-то смерть. Разве не так?

Я задумался. Если разобраться, Эклз прав, я никогда не убивал из личных мотивов. Только ради выгоды. Но ведь прежде у меня никогда не было человека, которого хотелось защитить. Силва поплатится за свои преступления. Правда, кроме объездчика, у Эклза есть другие враги, а я не могу быть все время рядом.

Я сунул руку за спину и вынул револьвер.

- Вот, - протянул его на раскрытой ладони, - это тебе.

Дженсен воззрился на меня недоверчиво и, как мне показалось, чуточку разочаровано.

- Ты мне отдаешь свою трокаолу?

- Да. Носи с собой всегда, она тебя защитит, - убежденно сказал я.

- Хорошо, - пожал плечами Дженсен, плавно покачал на ладони револьвер и положил на стол.

Я узнал этот отрешенный взгляд в окно, как в далекий и, увы, невидимый мной мир. Чтобы вытащить его оттуда, отвлечь, я принялся целовать его, бережно гладить, подозревая, что Эклз приуменьшил значение своих повреждений. Дженсен вяло отзывался, почесывающие движения его пальцев на моем затылке были медленными, но я не сдавался, жарко целуя его шею, пока не растормошил.

Дженсен посмотрел на меня с такой благодарностью, что сердце сжалось.

- Я с тобой, - шептал я ему, пытаясь убедить, - никому не отдам, никому не позволю обидеть!

Дженсен оттаял, прижался плотнее, делясь пледом и своим теплом.

- Знаю, - улыбнулся он, - ты со мной.

Я с жадностью впился в его сухие потрескавшиеся губы, наслаждался его вкусом, его податливостью и нежностью.

- Джаред, - разорвав поцелуй, вдруг сказал Дженсен, - отведи меня к Духам. К настоящим Духам, тем, что среди холмов.

Я почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног.

 

Впервые мы с Дженсеном поссорились. Я трусливо бежал с поля боя, не выдержав осуждающего взгляда своего друга, искренне не понимающего, как я мог отказать ему в таком пустяковом капризе. Я пытался убедить его, объяснить то, что чувствовал сам: духи ненасытны и нечестны, они отнимут много больше, чем дадут взамен, они заморочат, лишат всего человеческого, превратят в жалкое подобие прежнего себя. Кроме того, я сомневался, смогу ли найти дорогу, которую не запомнил, будучи изнемогающим от боли ребенком. На все мои доводы Дженсен отвечал, что, если бы я беспокоился за его жизнь, не стал бы думать о несущественных мелочах, а напряг память и вспомнил дорогу. Глядя на обиженно поджатые губы Эклза, я почти сдался.

Но его чистые прозрачно-зеленые глаза не дали мне совершить эту несусветную глупость. Пусть Дженсен навек возненавидит меня, я не позволю ему загубить свою суть, свою душу, продавшись за медную сентаво. Долгим взглядом попытавшись достучаться до обычно проницательного друга, я наткнулся лишь на его извечное упрямство. Дженсен скрестил руки на груди и смотрел волком.

Тогда я ушел. Ушел без слов прощания, без нежного поцелуя, оставив ему лишь трокаолу и горькую обиду. Мне некуда было идти, видеть сейчас Женевьев было бы невыносимо, поэтому я свернул в таверну «Крылышки Хуаниты» и напился самым позорным образом.

Наутро у меня не хватило храбрости пойти к Дженсену, хотя я стремился к нему всей душой. Я вернулся домой, все еще пьяный, с горьким комом в горле и болью в груди. Жен вскочила и открыла рот, чтобы ринуться в бой, но осеклась и уставилась на меня с сочувствием. Я рухнул на лавку, закрыв лицо руками. Впервые в жизни я не знал, как мне поступить, и это мучило меня. Жен присела рядом, погладила по колену, приговаривая:

- Это пройдет, Джаред. Это скоро пройдет.

 

3.5

 

Я едва смог выдержать до следующего утра, и то лишь потому, что чувствовал себя невыразимо гадко после употребления дешевого рома. Мне ужасно хотелось извиниться перед Дженсеном, умолять о прощении, загладить вину и сделать все, что пожелает мое капризное счастье.

Но Дженсена не оказалось дома. Зато в щель его двери был воткнут потрепанный серый конверт с расплывшейся чернильной надписью. Когда я постучал, конверт выпал и спланировал на грязный пол. Я поднял его и еще раз постучал. Никто не отозвался, но высунулась квартирная хозяйка Эклза и, узнав меня, радостно сообщила, что Дженсен отправился к сеньорите Даниэле. Потом она еще полчаса умилялась, какой красивой парой являются сеньор Эклз и сеньорита Харрис, и что дева Мария непременно подарит им множество прелестных детишек.

Когда донна, наконец, заперлась у себя, я обнаружил, что конверт в моей руке жестоко скомкан и порван. Не знаю, зачем я это сделал, но злость бурлила во мне, и я обратил ее на беззащитную бумагу, отдирая почтовый штемпель и резко раскрывая конверт. Чуть потекшие буквы показались мне смутно знакомыми, с некоторым недоумением я сумел сложить их в слова. Напряженно шевеля губами, я сумел прочесть первую строку и лишь тогда догадался, что это не португальский язык. Вот в чем было дело! Отец учил меня грамоте на другом языке, скорее всего французском, мы долго пробыли в окрестностях Бордо, где я подхватил лихорадку. Воспоминания всплывали картинками моего суетливого, несчастливого детства. Отмахнувшись от ненужных мыслей, я сосредоточился на тексте письма и прочел его до конца:

«Мой милый друг Дженсен!

Счастлив сообщить Вам, что завершающий этап подготовки подходит к концу. Так мне пишут наши друзья из солнечной Порто. В решающей схватке им никак не обойтись без вашего участия. Если ваша миссия на Идо увенчалась успехом, дайте нам знать известным вам способом. Благословит вас бог.

                                                          Преданный вам Жи Ти».

К концу этого короткого послания у меня задрожали коленки. Все самые страшные предчувствия сбывались в один миг. Дженсен хочет покинуть остров и вернуться на родину, где наверняка замешан в чем-то нехорошем и донельзя опасном.

Я вздрогнул от звука открывающейся внизу двери, поспешно скомкал письмо и сунул в карман. Главное, чтобы Эклз не нашел его и не сделал предупреждения неведомому Жи Ти, что собирается уплыть с Идо. Сердце колотилось в горле, пока я ждал поднимающегося по лестнице Дженсена.

- Джаред? – изумленно и – я вздохнул с облегчением – радостно воскликнул он. – А я уж собирался ехать к тебе. Ты прости меня за эту глупость. Не знаю, что взбрело мне в голову, наверное, просто вино было слишком крепким.

Я опустился перед ним на колени и взял смущенного Дженсена за руку, прижимаясь к ладони щекой. Мне хотелось рассказать, что я все знаю и умолять не уплывать, не бросать меня одного. Но я вовремя опомнился и только прошептал:

- Не могу без тебя! Чуть не умер, так без тебя плохо!

Дженсен погладил меня по голове, потом потянул, заставил встать и прижался к моей груди.

- Глупый мой, Джей, я же с тобой. Ну, чего ты? Пойдем скорее, у донны Гонсалвиш уши и глаза, как у кошки.

 

 

Это был мой прежний Дженсен. Весь-весь мой, так я его чувствовал. Он любил меня, боялся потерять, старался удержать своей нежностью и страстью. На какое-то время я даже забыл о прочитанном письме. Но, выйдя от Эклза, немедленно вспомнил о скомканной в кармане бумаге. Может быть, я все не так понял, мелькнуло в голове. Возможно, никакой опасности Дженсену не грозило, а его отплытие с острова вообще под большим вопросом – вон же какие штормы осенью. Корабли и в штиль-то не рискуют ходить «дорогой капитанов», а уж в бурю и подавно не посмеют приблизиться к острову. Нужно было все-таки поговорить с ним, отдать письмо, повиниться, что осмелился прочесть, и потребовать объяснений. Дженсен расскажет, он всегда откровенен со мной.

Но я не был уверен, что Дженсен не рассердится, а второй ссоры мое бедное сердце просто не выдержит.

Не знаю, зачем я снова завернул в «Крылышки Хуаниты». Выпить не тянуло, компания посторонних точно не была нужна. Но возвращаться к Жен не хотелось до зубовной боли, хотелось обдумать все произошедшее в относительно спокойной обстановке, а дождь на улице к этому не располагал.

В трактире я заказал суп и в ожидании заказа смотрел в окно на серый осенний Арденте. Кто-то уселся за стол напротив меня, да так, что под его весом жалобно взвизгнула крепкая скамейка. Я увидел человека в добротном пальто и шляпе, столь толстого, что других выдающихся черт уже не замечаешь. Их и не было: блеклые глаза смотрели в упор, но ничего не выражали, как и остальные скучные черты лица. Просперо Пишту мастерски умел скрывать свои чувства и мысли.

- Укрываетесь от дождя, сеньор? Непогода пришла надолго, - будто старый знакомый, обратился он ко мне.

- Вы меня с кем-то путаете? – не слишком вежливо отозвался я, не показывая настороженности.

- Что вы, что вы, сеньор? – рассмеялся Пишту, знаком подзывая официантку. – Принесите рома нам с сеньором Падалеки. Я правильно понял: вы предпочитаете ром?

Я пожал плечами. Пока мы смотрели друг другу в глаза, молоденькая сеньорита принесла темную бутыль. Судя по толстому слою пыли – ром дорогой. Бутылка закупорена, пить будем из одной – вряд ли он задумал меня отравить. Интересно, что ему нужно от меня?

- Наверное, Дух Пустоши сейчас гадает, что мне от него понадобилось? – прочитал мои мысли Просперо Пишту.

- Не понимаю, о чем вы, - гнул свою линию я, не поддаваясь на его уловки.

Самый богатый негодяй на Идо притворно огорчился.

- Я полагал, вы умнее, сеньор Падалеки. Что ж, видимо, мне придется оставить заказ под одним нам известным камнем, но мне хотелось лично предупредить вас об опасности, которой вы, несомненно, подвергнетесь, если возьметесь за это выгодное дело.

Он вырвал пробку из горлышка бутылки одним рывком, опровергающим обманчивое впечатление, что толстяк расслаблен и физически немощен. Просперо Пишту небрежно плеснул ром в стаканы и резко сказал:

- Один человек собирается ограбить меня. Сегодня ночью мои люди устроят засаду возле старой шахты, чтобы поймать негодяя. Я хочу, чтобы вы пошли с ними.

Я молча крутил в руках стакан, на дне плескалась ароматная темная жидкость.

- Понимаю, вы работаете в одиночку. Можете не показываться им на глаза, проследить из засады. Если они смогут схватить вора, просто уходите. Деньги ваши.

Он вынул из кармана кошелек и бросил на стол. Я мысленно прикинул объем – получалось около тысячи эскудо. Более чем щедро.

- Этот человек соблазнил мою молодую жену, чтобы выведать, где я храню золото.

Я припомнил слухи, ходившие год или чуть больше тому назад. Юная супруга Просперо Пишту повесилась в спальне на шнуре от гардины. Значит, слухи не врали, вот только покончить с собой сеньоре Пишту наверняка помогли.

Толстяк одним глотком осушил ром, лицо раскраснелось, и его мучила одышка.

- Негодяй вызнал место и сегодня придет за моим золотом. Убей его, Дух Пустоши! Убей, и я озолочу тебя!

- Разве коршунов мало, чтобы заклевать одного? – спросил я, припоминая погромы, учиненные бандитами Пишту.

Серые глазки злобно блеснули – впервые я увидел проблеск эмоций непробиваемого толстяка.

- Это сатана, Падалеки. Настоящий сатана. Лишь такой же проклятый способен убить дьявольское отродье.

Пишту толчком отпихнул кошелек в мою сторону, вцепился взглядом в мой взгляд:

- Убей его, заклинаю. Принеси его голову, и я осыплю тебя золотом.

Я взял кошелек. Это было моей ошибкой. Я подтвердил, что я и есть Душ Пустоши и согласился выполнить заказ самого могущественного негодяя острова.

Я взял кошелек и ушел в дождь. Письмо Жи Ти осталось лежать в моем кармане.

 

3.6

 

К ночи дождь почти прекратился. Я выбрал для себя довольно удобную позицию: за большим уступом, под укрытием леса, откуда мне было хорошо видны ржавые ворота старой шахты. Странное же место выбрал Просперо Пишту, чтобы хранить свои сокровища. Впрочем, едва ли кто-то в своем уме сунулся бы сюда, да и бродить в вырытых тоннелях можно до скончания веков. Если только не знать точно, где зарыто золото.

Я пришел заранее. Если точнее, сразу после условной договоренности с Пишту я направился на место предполагаемой казни и занял позицию. Мне было даже интересно поглядеть на человека, которого главарь коршунов называет самим дьяволом.

Когда стемнело, я увидел крадущихся бандитов. Они вполголоса переговаривались и старались не шуметь, но получалось у них откровенно плохо. По крайней мере, на месте моей предполагаемой жертвы я бы точно услышал их и затаился. Если только он их боится, конечно.

Ждать пришлось долго. Дождь пару раз пробовал начать моросить, но каждый раз его что-то останавливало. Сквозь разрывы в тучах проглядывала недобрая луна. Есть два способа появиться неожиданно: когда тебя еще не ждут или когда тебя уже не ждут. Наш дьявол выбрал второй, изматывая коршунов, которые грабили и убивали с налету, томительным ожиданием.

Полночь миновала часа три назад. Голоса становились все громче. Коршуны переговаривались, сомневаясь, что вор придет за золотом именно этой ночью. Одному из них потребовалось отлучиться по малой нужде.

Я был бдителен. И первым заметил, что отлучившийся отсутствует гораздо дольше, чем нужно для совершения мокрого дела. Вскоре и бандиты забеспокоились отсутствию товарища.

- Где черти носят Педру?

- Мигель, поди, проверь.

- А чего я? Тебе надо, ты и проверь…

Я насторожился, чуя добычу, подобно дикому зверю. Палец удобно лег на курок. Моя будущая жертва, облаченная в темный плащ с капюшоном появилась бесшумно, незамеченная никем, кроме меня. Коршуны все еще спорили, кто пойдет искать уже покойного – готов поспорить – Педру, а вор возник за спиной Мигеля, и тот, замерев на мгновение, обмяк. Но не упал, придерживаемый своим убийцей, который, защищаясь им, как щитом, произвел три точных выстрела в оставшихся бандитов.

Больше я не мешкал и, целясь повыше головы Мигеля, произвел выстрел. Но, к моему изумлению, не попал. Впервые за долгие годы я промахнулся, а тот, кого прозвали дьяволом, отбросил тело и скрылся в шахте.

Передергивая на ходу затвор, я в два прыжка миновал путь до ворот и нырнул в темноту шахты. Кровь с сумасшедшей скоростью бежала по венам. Меня охватил охотничий азарт. Человек, увернувшийся от моей пули, будет знатным трофеем в моей коллекции.

Только вот где его искать. В темных подземных ходах только заблудишься и переломаешь ноги. Какое-то время мне еще хватит скудного света от зева шахты, но в кромешной тьме не видят ни кошки, ни Духи.

Однако я не слишком верил в то, что мой противник настоящий дьявол. А значит ему тоже рано или поздно понадобится свет. И по этому свету я найду его. 

Я бесшумно передвигался в темноте, поддаваясь чутью, стараясь запомнить дорогу. И Духи вывели меня к жертве, дали увидеть тонкий теплый лучик света на потолке коридора. Все-таки это был человек.

Мне захотелось посмотреть на него. Заглянуть в глаза смельчаку, обставившему Просперо Пишту, счастливчику, который ушел от моей пули. Только этот внезапный каприз спас его. Я вышел из-за угла с маузером наперевес, человек, деловито шнурующий мешок оглянулся. Блеснули дужки очков.

- Джаред? – неуверенно и с откровенной радостью спросил он. – Как удачно, что ты здесь. Мне одному не утащить такую гору золота. Здесь не меньше сотни фунтов.

Изумленный нашей встречей, я приблизился к Дженсену, но не опустил винтовку. Он был одет в какой-то незнакомый плащ-дождевик, но под ним виднелась клетчатая рубашка, которую я сам десятки раз с него снимал. Мой Дженсен! Мой Дженсен был последним человеком, на которого я мог подумать.

- Джаред, - настороженно окрикнул он, - опусти ружье, пожалуйста. Оно может выстрелить.

- Мне заказали тебя убить, - онемевшими губами произнес я.

Дженсен приблизился ко мне, не отводя глаз, мягко надавил на ствол маузера, опуская его в землю, и коснулся моей щеки.

- У меня теперь столько денег, что я могу заказать тебе убийство всех моих врагов, - усмехнулся он. Наверное, он так пытался пошутить.

Дженсен потянулся поцеловать меня, а я увидел на его щеке капельку крови. И отстранился.

- Я должен убить тебя, - повторил я.

Дженсен поджал губы, отступил на шаг и раскинул руки.

- Ну так убей! Стреляй, Джей! Только смотри, не промахнись!

Я хотел бы считать, что это был трудный выбор. Но это вовсе не так: я даже не выбирал. Что бы ни натворил Дженсен, он имеет право оправдаться, он заслужил это право.

Я облизнул губы, Эклз настороженно наблюдал за мной. Пожалуй, ему даже было страшно. Я сунул руку в карман и потянул ему письмо.

Дженсен непонимающе нахмурился, взял и, поправив очки, прочел.

- Боже! – воскликнул он. – Старина Жозе выжил из ума, это же верх неосторожности – посылать мне такое письмо. Где ты его нашел, Джей?

- В твоей двери, - хмуро ответил я.

Дженсен закусил губу, о чем-то раздумывая.

- Нет, - решительно сказал он, - это не Травейн. Письмо подложное.

Надежда вспыхнула во мне.

- Значит, все неправда? Ты не уезжаешь?

- Конечно, уезжаю, Джей. Как только закончу все дела.

Сердце остановилось. Мне незачем было больше жить. Незачем дышать. Ничего не изменится от моего выбора: убью я его или не убью, Дженсен уйдет из моей жизни.

- Джаред!

Сильные руки обхватили, сжали меня в объятьях, втиснули в себя, теплый нос уткнулся мне в шею.

- Я не брошу тебя! Поедем со мной. Мне нет жизни на острове, я не могу здесь, я задыхаюсь. Но и без тебя уже не могу.

- Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? – переспросил я. Странно, такая мысль даже не пришла мне в голову.

- Раз уж теперь ты знаешь, - отстранившись, опустил голову Дженсен, - я хотел разобраться с этим делом сам. Видишь, как неприглядно все вышло. Но зато теперь мы богачи, нас примут в любой стране мира. Мы купим себе замок, или даже целый остров. Хочешь собственный остров?

- Дженсен.

Он заглянул мне в глаза. Как Пишту мог назвать его сатаной? Он же ангел. Хоть и замаранный кровью. Я осторожно стер алую капельку с его щеки большим пальцем.

- Спасибо. Помоги мне, Джаред. Мешки тяжелые, а до рассвета уже близко.

 

3.7

 

Мы спрятали золото в замке. По пути, поняв, что я больше не сержусь, Дженсен рассказал, как провернул похищение.

Все началось с того, как глупышка жена Просперо разболтала пришедшему осмотреть ее доктору, как богат ее муж. Сеньора Иоланда была молода,  неумна и отчаянно скучала. Кроме того, каждый месяц ее донимали женские боли, поэтому Эклзу приходилось бывать в доме главаря коршунов довольно часто. Красивый молодой доктор моментально втерся в доверие и потихоньку выспрашивал у юной хозяйки дома, где ее муж держит свои сокровища. Сеньора Пишту была не слишком осведомлена о делах супруга, и рассказала только, что золота в доме нет, а перед прибытием корабля дон Просперо со своими головорезами выезжает к старым шахтам.

После этих откровений Иоланда уже была не нужна Дженсену. Отчаявшаяся женщина попыталась вернуть молодого любовника всеми правдами и неправдами, но не добилась ничего и пожаловалась на него мужу. Очевидно, она сболтнула лишнее, потому что на другое утро служанка нашла ее в петле, а под моим камнем лежал кошелек и записка с именем доктора Эклза.

Дженсен стал осторожней. Он облазил старые шахты вдоль и поперек, но естественно не нашел никакого золота. Счастливым билетом стал каторжник Иву Нассименте, с которым Дженсен сговорился в один из своих визитов к заболевшему лихорадкой охраннику шахты. Эклз подкинул идею, как сбежать и где укрыться, чтобы никто не нашел. Взамен Нассименте должен был проследить за Просперо Пишту в тот день, когда он поедет за золотом. Готовясь к прибытию судна с продовольствием, главарь коршунов отправился опустошать свои запасы, а каторжник выследил его и передал информацию «доброму другу». Дженсен за услугу обещал помочь ему устроиться на корабль, но в конечном итоге убил сам из моего маузера. На мой вопрос, почему он это сделал, Эклз смущенно пожал плечами: он боялся, что я не убью Иву с первого выстрела, и он расскажет мне обо всем.

Дальше Дженсен замялся. Еще один неприглядный этап истории состоял в том, чтобы выкрасть ключ от хранилища, который Просперо носил на груди, не снимая. Я предположил, что служанка, которая это сделала, уже пошла на корм акулам, и Дженсену пришлось согласиться.

Убить пятерых наемников Пишту возле шахты оказалось совсем просто. Дженсена не терзали ни стыд, ни сомнения. Я спросил, откуда у него навыки профессионального убийцы. Дженсен застенчиво улыбнулся и ответил:

- Я тайно брал уроки в Тулузе у старого эмигранта. Полковника русской царской разведки. Он просил платить золотом, но научил вещам, которые не раз спасали мне жизнь.   

Мы стояли у окна спальни в замке Рамиру и глядели, как над морем в клочьях грязных облаков поднимается солнце. В то утро я впервые увидел Дженсена без нимба, исчезло то сияние, которое окутывало его прежде. Предо мной стоял человек с жестким взглядом и суровой складкой у губ. Человек не раз без колебаний отнимавший чужие жизни, обманывавший, предававший. Почти незнакомый.

Но я продолжал его любить.

Часть четвертая

 

 

4.1

 

 Просперо Пишту не прощал никого. Я убедился в этом уже на следующий день, когда, проводив Дженсена, вернулся домой.

Запах крови я почуял задолго, ноздри мои затрепетали, вбирая ароматы ярости и боли, пороха и пота. Нашел следы и затаился. В мой дом проникли чужаки, судя по следам, их было не меньше двух, и они даже не думали таиться. Не знали, к кому в дом вламываются?

Я снял с плеча маузер и передернул затвор. Трава перед домом была умята следами сапог, кровью пахло все сильнее. Внутри были чужие. Санта-мария, Жен!

Я ворвался в дом, не помня себя. Холодность и рассудочность исчезли, едва я представил Кортез с перерезанным, как у Белинды, горлом.

- А вот и он, - радостно воскликнул знакомый голос. Родриго да Силва!

На меня смотрели дула охотничьей двустволки, рядом с Силвой ухмылялся его приятель одноглазый Жиль. У их ног распластался Харли с распахнутой пастью, из которой стекала кровавая слюна, и остекленевшими глазами.

- Ну что, амиго, думал, мы не найдем тебя? – ехидно спросил Силва, не сводя с меня черного дула.

Темное, густое, как смола, нечто поднималось их глубин груди, шумело и закладывало в ушах, зрение становилось четче и острее. Я мог убить их с такой легкостью, с какой ураган сметает соломенное бунгало, и они это знали, но почему-то не боялись. Значит, у них был какой-то козырь.

- Мы бы убили тебя, как твою псину, - мерзко хихикая, сказал Силва, - но сеньор Пишту хочет назад свое золото, которого лишился по твоей милости. Если сегодня в полночь ты не принесешь все золото до последней унции, твоя женщина умрет. Ха, я сам перережу глотку этой уродине.

- Она укусила мне палец, - вставил Жиль, демонстрируя мне поврежденную конечность.

Я вскинул маузер.

- Эй, амиго! – заорал Силва. – Ты не дури! Если мы не вернемся, с твоей девочкой развлекутся все наши, пустят по кругу, понимаешь?

Под моим взглядом коршуны бочком переместились к двери, я, не отрываясь, смотрел на них.

- Силва, - у двери окликнул я.

Объездчик обернулся. Он ухмылялся, но я явно видел его страх.

- Ты будешь первым, кого я убью не за деньги, а просто так. Для удовольствия.

Силва вздрогнул и поспешил выскочить вон.

Когда коршуны ушли, я встал на колени перед мертвым Харли, погладил его по голове, потрепал мохнатую холку. Он был мне верным другом и защищал Жен до последнего вздоха. Харли погиб, как герой, и я вырыл ему глубокую могилу между корней пышной крепкой лиственницы. Именно так, по моему мнению, должны быть упокоены герои. Я постоял на коленях, вспоминая верного товарища, который семь лет служил мне верой и правдой. Глаза застилала влага.

Я надеялся, что Пишту не обидит Жен, по крайней мере, до полуночи, пока надеется вернуть свое золото. Проклятое золото! Дженсен убил за него. Женевьев могли убить за него. А я не знал, что мне делать.

Надо было рассказать Дженсену. Он должен придумать, как помочь Кортез, как вызволить ее из лап Просперо. А если такого способа не существует, нам придется вернуть золото. Нельзя позволить Жен погибнуть.

Я взнуздал Кельта, которого оставлял пастись в роще, и отправился в город.

 

4.2

        

         О том, что сегодня праздник всех святых, я вспомнил лишь, когда увидел, как многолюдно на улицах Арденте. На площади натягивали тенты и устанавливали помосты для музыкантов, девушки украшали дома лентами и засушенными цветами.

         Едва не сбив с ног замешкавшего торговца, я пронесся до дома Эклза. Долго колотил в его дверь, пока, наконец, сердитая донна Гонсалвиш не рассказала, что еще утром Дженсен отправился к своей невесте. Неожиданно в груди стало холодно, тьма заполнила мои мысли, я осознал, что объездчик – не единственный человек, чья смерть доставила бы мне радость. Сеньориту Харрис, лично не сделавшую мне ничего дурного, я тоже желал видеть мертвой.

         Усилием воли загнав темные мысли поглубже, я отправился искать Дженсена. В другой ситуации я не стал бы искать встречи, когда Эклз был с Дани, но ситуация была критической, Жен грозила смертельная опасность, и я должен был поговорить с Дженсеном.

         Служанка-мексиканка в доме казначея Харриса, с трудом сообразила, чего я от нее добиваюсь. А когда поняла, быстро залопотала, что сеньор доктор с невестой уединились в будуаре и не велели их беспокоить. У меня потемнело в глазах. Я сунул мексиканке монету, жестом показывая, что ей грозит, если она вздумает мне мешать, и бросился наверх, где располагался будуар Даниэлы.

         Голоса услыхал издалека. Вначале я хотел извиниться и отозвать Дженсена для разговора, но неожиданно понял, что речь идет обо мне.

         - И долго мне терпеть рядом с тобой это лохматое недоразумение? Он крадет время, которого у нас итак слишком мало.

         - У нас еще будет уйма времени, cheri!

         - Ах, ну что ты придумываешь, дорогой? – шорох шелка, звук поцелуя. – Когда мы окажемся в Португалии, ты снова ввяжешься в политическую борьбу, и мы окажемся вновь разлучены.

         - Ну уж нет, любовь моя, - нежно мурлыкнул Дженсен, - ты поедешь со мной в Лиссабон, а сначала во Францию, я должен представить тебя родителям. Пусть они видят, что я нашел настоящее сокровище вместо этой снулой рыбины Изабелл.

         Дани хихикнула, снова зашуршала, завозилась.

         - А если противный Салазар снова подошлет нам убийц?

         - Не бойся, cheri, скоро никакие пули не будут мне страшны. Как только Джаред отведет меня в долину Духов, я обрету невиданную силу.

         - Ты только обещаешь, - капризно протянула она, - а сам все время с ним, и с ним. Я начинаю подозревать, что этот мужлан тебе дороже, чем я.

         - Как ты можешь такое говорить, Дани! – со всей искренностью воскликнул Дженсен. – Да меня тошнит, когда приходится его целовать!

         Я почувствовал, что умираю. Все тело занемело, язык во рту был словно чужой, кровь остановилась в жилах, и сердце, трепыхнувшись, замерло.

         Стараясь двигаться бесшумно, я покинул дом и оказался перед дверью все с той же мексиканкой, которая плохо понимала по-португальски. Я дал ей еще монету и кое-как объяснил, что нужно пригласить Дженсена и не стоит говорить ему, что я был в доме. Минуту постояв с глубокомысленно закаченными глазами, служанка отправилась выполнять мое поручение. Я привалился к забору и заставил себя дышать. Я чувствовал себя деревянной куклой, хоть припадок уже почти прошел, и сердце снова стучало. Мой мир стал болью, но я не мог не поговорить с Дженсеном о золоте и жизни Жен. Пусть он не любит меня, пусть я противен ему, но Дженсен все же человек с душой, он не будет равнодушен к судьбе несчастной девушки.

         - Джаред? – вылетевший мне навстречу Эклз казался искренне обеспокоенным. – Что стряслось? Ты такой бледный! Ты что, заболел?

         Мне почудилось на миг, что разговор в будуаре мне приснился, с такой нежностью и заботой он схватил мои руки, растирая ладони теплыми пальцами. Но на его шее алел след от красной помады.

         - Бандиты Пишту похитили Жен. Они нашли мой дом, убили Харли…

         - Харли убит? – воскликнул Дженсен. – Санта Мария, Джей, мне так жаль!

         - Дженсен, - осадил я его, когда Эклз полез обниматься, - они похитили Жен и посулили убить ее, если в полночь я не принесу им золото.

         Дженсен замер, не отпуская моих рук. Его глаза за стеклами очков утратили свою беззащитность, стали жесткими, безжалостными, как тогда, в шахте.

         - И думать забудь, - резко ответил он.

         - Дженс, они не шутили, - стараясь достучаться, сказал я. Мне показалось, что он не понимает всей серьезности положения. – Они убьют Женевьев ровно в полночь.

         - Ну и что?

         От него разом стали исходить волны неприязни.

         - Это наши деньги, Джаред. Без них в большом мире мы никто. А с ними – будем королями. Вместе, ты и я. Не надо будет больше скрываться, бояться убийц.

         - Но Жен…

         - Джаред, скажи честно, кто тебе дороже: я или эта девица? Я долго терпел ее в твоем доме, ее взгляды, ее гадкие слова, ее ложь. Ты знал, что на побережье у нее есть родственники?

         - Нет.

         - Она могла уйти жить к ним, но осталась в доме наемного убийцы. Как полагаешь, Кортез знала об опасности?

         - Конечно, знала, но… - я как-то не задумывался, почему Жен не пытается вернуться к нормальной жизни.

         - Она хотела заполучить тебя. Разлучить нас. Прямиком мне говорила, что мечтает, чтоб я сдох, и ты достался ей целиком. Ты все еще хочешь спасти ее, Джаред? – голос Эклза звучал зловеще.

         Да, Жен не подарок. Я и сам понимал это. Но умереть только за то, что полюбила – Кортез точно не заслуживала.

         - Да, хочу.

         Дженсен сузил глаза.

         - Если ты заберешь золото, я пойму, что ты сделал свой выбор, - мертвенно спокойно произнес он.

         - А ты! Ты сделал свой выбор? – с горечью крикнул я.

         Он как-то криво усмехнулся.

         - Я – да. И уже давно.

         - И кого же ты выбрал?

         - Если б ты меня любил, Джаред, то знал бы ответ на вопрос.

         Дженсен в последний раз печально глянул мне в глаза и скрылся за воротами.

 

         4.3

 

         Капли холодного дождя стучали по разноцветным тентам, когда я шел к дому Эклза за своим конем. Я шатался, как пьяница, ноги заплетались, не желая держать меня, мысли путались. Предательство Дженсена подкосило меня.

         Впервые я не знал, что мне делать дальше. Впрочем, как-то неожиданно все, что казалось важным в жизни, померкло, отошло на второй план, и мне уже не хотелось спасти Жен, а сердце уже не стремилось к Эклзу. Я не сомневался, что мое бренное существование должно закончиться сегодня.

         Когда кто-то положил ладонь мне на плечо, я не вздрогнул и даже не обернулся, хотя явно почуял чужака.

         - Пока вы не наделали глупостей, сеньор, прошу вас принять приглашение моего господина.

         Я оглянулся. Высокий, сухой, как черенок от метлы, человек с темной кожей показался смутно знакомым. Секунду подумав, я вспомнил, что это слуга сеньора наместника.

         - Зачем я понадобился господину Кордейро?

         - Не могу знать, сеньор, но мой господин велел доставить вас как можно скорее. Вот повозка, соблаговолите пройти.

         Мне было все равно. Приглашает, значит, поеду. Хуже уже просто не может быть. Я сел в крытую повозку, возница хлестнул лошадь, и большие колеса застучали по мостовой.

         На этот раз Витор Кордейро ожидал меня в своем роскошном кабинете.

         - Выпьешь, сеньор Дух?

         Я  пожал плечами, и слуга, повинуясь жесту наместника, налил мне в стакан что-то коричневое, судя по запаху, ром.

         - В прошлую нашу встречу, - немного помедлив, словно ожидал моего вопроса и не дождался, промолвил он, - ты мне обещал присмотреться к одному человеку.

         - Верно.

         - Я хочу спросить, не изменилось ли твое мнение по этому поводу?

         Острый взгляд буравил мой лоб. Я взял стакан, но не спешил отпить, вертел в пальцах, обдумывая ответ. Перед глазами встало лицо Дженсена в тот день на берегу, когда он ругал меня за сорванный эдельвейс, а потом бережно пристроил цветок у самого сердца. Неужели это все было ложью? Если человек может так притворяться, то, может быть, прав Просперо Пишту, и он вовсе не человек, а сам сатана. Дьявол в ангельском обличии.

         А эта боль в родных зеленых глазах полчаса назад, будто это я предал его, будто я у него на виду целовал эту хитрую лисицу Харрис. Почему он так смотрел на меня? Почему он сомневался в моих чувствах, если сам изменил мне и словом, и делом.

         Духи Пустоши несомненно жаждали этого дара. Вот только я все равно не был уверен, что моя рука не дрогнет.

         - Не думаю, - ответил я.

         - Понятно, - легко согласился Кордейро, - но прежде чем ты уйдешь, я расскажу тебе о человеке, которого ты знаешь под именем Дженсен Эклз. Это не займет много времени.

         Я кивнул. Меня даже обрадовало его предложение, хоть кто-то теперь скажет мне правду.

         - Настоящее имя этого человека Леон Дуарте, он называет себя законным наследником португальского трона. С семнадцати лет Дуарте является центром и лидером известной террористической организации «Серебряная роза», на его совести множество кровопролитных восстаний и бунтов против существующего строя и лично самого вождя. Созданная им разветвленная агентурная сеть охватывает всю Португалию и, говорят, финансируется самим Рокфеллером. Его руки в крови по локоть, если не по плечо.

         Кордейро говорил непонятные мне вещи, но я не перебивал и внимательно слушал.

         - Когда этот человек прибыл на Идо, мне пришло распоряжение ни в коем случае не выпускать его с острова. Арестовать или казнить его в Европе означало начать массовые беспорядки, но Дуарте сам приплыл на Идо. Этот остров должен был стать его тюрьмой и могилой. Я отправил верных людей следить за ним, но первое время дон Леон вел себя смирно, как добропорядочный гражданин, и я решил не трогать его без особых распоряжений.

         Потом он соблазнил жену Пишту, и рогоносец Просперо нанял тебя, чтобы его убить. Но, - он ехидно усмехнулся, - Духи решили, что этот мерзавец должен жить.

         О, он действовал очень осторожно! Со стороны сложно было поверить, что этот добрый и милый доктор может затевать черные дела. Он дьявольски обаятелен, не так ли? Настолько, что соблазнил и затащил в постель своего убийцу.

         Я стиснул кулаки.

         - Дальше!

         - Мы перехватили письма, переписку Леона с повстанцами, оставшимися на большой земле. Они чего-то ждали. Вернее, ждали возвращения своего вождя с чем-то важным. Вот эти бумаги, можешь прочесть, если не веришь.

         Наместник бросил мне на колени пачку мятых серых конвертов, небрежно перетянутых бечевкой. Я брезгливо взял их и положил обратно на стол.

         - Я не смогу их прочесть. Но попробую поверить вам на слово.

         - В новом письме мне пришло распоряжение убить Дуарте. Правящая партия приказала немедленно уничтожить главаря заговорщиков, если весь остров не хочет прослыть изменниками. В случае, если по истечению месяца, я не отошлю в Порто труп лженаследника, остров оставят без снабжения. Ты понимаешь, чем это грозит Идо, сеньор Дух?

         Я очень хорошо понимал. Это была бы медленная казнь для нескольких тысяч невинных людей. На острове не слишком хороший климат для земледелия, нет ни фабрик, ни заводов, одни шахты. Без связи с внешним миром Идо погибнет за несколько месяцев. Возможно, протянет пару лет. И все.

         - Жизнь тысяч добрых людей, детей, женщин, стариков в обмен на одного погрязшего во грехе убийцы.

         - Он настоящий наследник? – зачем-то спросил я. Будто это что-то меняло.

         - Помилуй вас святой Антониу! – усмехнулся Кордейро. – Король Мануэл второй еще в 1910 подписал отречение. Других законных наследников нет. Революция упразднила монархию. Этот человек преступник и диссидент.

         Мне на грудь будто легла каменная плита. Я не мог дышать, я задыхался от тоски, от невозможности все исправить. Еще недавно моей ставкой в этой игре была жизнь Жен, и вот неожиданно в моих руках судьбы всех жителей Идо. А на другой чаше весов – Дженсен, предатель и изменник, человек, разбивший мое сердце. Тот, кого я все равно любил.

         - Я все равно найду способ его убить, - прямо и твердо промолвил Кордейро, - как наместник этого острова, я обязан спасти людей от голодной смерти. Но, мне кажется, будет справедливо, если Леон Дуарте погибнет от руки настоящего палача. Пусть третий раз будет последним.

         Звон кошелька с монетами на столе, пара эскудо выпали из неплотно завязанной горловины. Так вот кем меня считают – палачом. А чего я хотел? Я и есть палач, тот, кто убивает за деньги. Но Дженсена я убью потому, что так будет справедливо.

         - Оставьте себе, - бросил я через плечо, покидая кабинет наместника.

 

         4.4  

 

         Празднование дня всех святых на Идо всегда происходило с размахом. Я нашел место для наблюдения у окна таверны «Акулий зуб». Хозяйка таверны готовила очень вкусные блюда из рыбы и содержала заведение в чистоте, но цены позволяли посещать «Акулий зуб» лишь зажиточным горожанам.

Я мог себе позволить королевскую трапезу. Сегодня был последний день моей жизни. Я собирался убить Дженсена, и не хотел жить без него. Еще днем я отправил записку Просперо Пишту с указанием места, где он найдет свое золото. Хотя бы Жен я успел спасти.  

         Веселье шло своим чередом. На площади ярко полыхали костры, музыканты наигрывали мелодии, но танцы пока не начались.

         Я вяло ковырялся в тарелке с запеченной в муке форелью, смотрел в окно и ничего не видел. Я ни о чем не думал, ни о чем не жалел, просто ждал Дженсена, чтобы увидеть и обнять его в последний раз. В моем рукаве дремал, ожидая своего часа, тонкий, как игла, стилет.

         Несмотря на полную опустошенность внутри, мое внимание было привычно сосредоточено на том месте, где я собирался убивать. Я заметил людей Пишту. Не всех я знал в лицо и совсем мало по именам, но спутать эту мразь, которые шастали по праздничному Арденте, как короли, нельзя ни с кем. Наместник запретил им появляться в городе после погромов, отчего же они разгуливают тут, не таясь?

         Вспомнился еще один неоплаченный долг. Родриго да Силва, негодяй, насильник беззащитных девушек. Я бросил на стол несколько монет и вышел на улицу.

         Пока ужинал, опустились сумерки, и начался карнавал. Надвинув пониже шляпу, я затесался в толпу, выглядывая коршунов. Интересно, что они все затевают:  ограбить, убить, сорвать праздник? Или у них одна цель? Такая же, как у меня. Сердце болезненно заныло. Нет, нельзя допустить, чтобы Дженсена убил кто-то, кроме меня. Он мой. Я сумею подарить ему такую легкую смерть, что он вряд ли хоть что-то поймет, а эти ублюдки в отместку за своих товарищей разорвут его на куски заживо. Духи Пустоши, помогите мне первым добраться до него.

         Я остановился у прилавка с дешевым разливным портвейном. В двух шагах от меня кружился хоровод, веселые горожане нестройно, но громко пели, плясали и выглядели довольными впервые со времен нападения коршунов. На миг я испугался, что Дженсен не придет на праздник. Возможно, наместник устроил в своем доме прием для знати, и благородная Даниэла пригласила Эклза туда. Но Кордейро ничего не говорил о своих намерениях, и паниковать было рано – веселье только началось.

         В центр площади выпрыгнули переодетые чертями актеры, принялись лицедействовать под хохот публики, выкрикивали разные пошлости, хватали сеньорит за юбки и косы. У лавки с портвейном собралась целая толпа, люди пили, покупали в соседней палатке сардины, жаренные тут же на углях, и маленькие булочки с кунжутом. Довольные, раскрасневшиеся лица горожан примиряли меня с тем делом, для которого я тут находился.

         Вскоре совсем стемнело, по тентам начал накрапывать дождь, а на сцене показались две: мужчина с гитарой и статная черноволосая фадишта. Раздались мелодичные переборы струн, высокий сильный голос певицы зазвучал над площадью.

Eu sonhei e esperei por seu amor 
E o meu coracao se acotumou 
A sonhar com voce 
E de repente eu te encontrei 
Eu vi no seu olhar 
A paixao, que eu sonhei pra mim

Quanto eu te vi acreditei 
Que o amor nao era so um sonho meu (sonho meu, sonho meu)
Eu acordei e o mundo inteiro acendeu, 
Nao para de brilhar
E o meu olhar so ve o seu
Eu encontrei meu grande amor

Pode chover, o ceu cair que nada vai 
Tirar o que eu guardei dentro de mim 
E so pensar, em voce 
No amor que uniu os nossos coracoes
Se o mundo te esconder 
Por tras de muros e prisoes
Te encontrarei
Meu grande amor

So os tolos podem pensar
Que o amor se deixa enganar
Nada podera mudar os rumos da paixao 
Foi ele que nos escolheu nao foi voce nem eu
Meu grande amor, grande amor

Aconteceu , estava escrito assim 
Eu em voce
Voce em mim
Eu te encontrei
Meu grande amor
Grande amor.

 

Я мечтала и надеялась на эту любовь, 
И моё сердце привыкло, 
Мечтать о тебе 
И внезапно, я нашла тебя, 
Я увидела в твоем взгляде страсть, ту, что мечтала, 

Когда я увидела тебя, поверила, 
Что любовь не была только моей мечтой (моей мечтой, моей мечтой), 
Я проснулась, и весь мир озарил свет, 
Который не прекращает сиять, 
И мои глаза видят только его,
И я нашла мою большую любовь. 

Может идти дождь или небо упасть, 
Но ничто не сможет отнять то, 
Что я храню во мне, 
Только чтобы думать о тебе, 
О любви, которая соединила наши сердца,
Если мир, чтобы скрыть тебя, построит преграды из стен и тюрем, 
То я отыщу тебя, 
Моя огромная любовь.

Только дураки могут думать, 
Что любовь можно обмануть, 
Ничто не сможет изменить направление страсти, 
Так было суждено, мы не выбирали, 
Ни ты, ни я, 
Моя большая любовь 

Случилось так, так было написано, 
Я в тебе,
А ты во мне. 
Я нашла тебя, 
Моя большая любовь. 
Большая любовь.

 

         - Джаред, я приглашаю тебя на танец.

         Я почувствовал его издалека, его запах, его шаги. Моего уха коснулись знакомые мягкие губы, знакомые ладони обхватили мои, Дженсен на миг прильнул ко мне и тут же рывком вытянул в расступившийся, ярко освещенный круг. 

         Нам захлопали. Потом все опять стихло, лишь сотни любопытных глаз смотрели на нас, и грустная фаду звучала, останавливая сердце.

         - Джаред…- Эклз безусловно вел в этом танце, мастерски, с напором, не давая мне сбиться с шага.

         - Дженсен. Или мне звать тебя Леон Дуарте?

         - Браганса, Джей, Браганса. Так уж вышло, что я – твой король.

         - А я твоя смерть.

         Он вздрогнул, но не остановил танец, не разжал объятья, которые становились для него смертельными. В моей ладони лежал стилет, но я хотел продлить это последнее объятие.

         - Убьешь меня прямо здесь? – с тоскливой усмешкой спросил Дженсен.

         Я вздохнул, коснулся губами его мокрых от дождевой пыли волос. Мы танцевали одни, все вокруг смотрели на нас, я видел удивленные, восхищенные, непонимающие взгляды. И еще я видел коршунов, которые смыкали круг. Догадка была верна: они прилетели сюда за добычей, и этой добычей были мы с Дженсеном.

         - Ты давно знаешь? – спросил он, будто ничего важнее этого сейчас не было.

         - Несколько часов. Сразу после того, как услышал твой разговор с сеньоритой Дани, меня пригласил наместник…

         - Вот в чем дело, - вздохнул Дженсен, обдавая мою шею горячим дыханием. Дрожь прошла по моему телу. Это было такое наше, такое сокровенное, слишком важное, чтобы дарить чужим любопытным глазам.

         - Ты не позволишь мне оправдаться? – печально спросил Эклз.

         - Позволю. Пока звучит фаду.

         Он благодарно прижался губами к моей шее.

         - Я же намекал тебе всячески, кем я являюсь и что мне нужно. Джаред, я настоящий Браганса, что бы тебе ни наплели. Из мятежной ветви свергнутого Мигела. Мои предки жили в изгнании больше века. Я с рождения был под прицелом наемных убийц, меня не спрашивали, какой судьбы я желаю. Рождение в этой проклятой семье стало моей тюрьмой.

         - Почему ты просто не уехал?

         - Я пытался. Но разве рыба может вырваться из сети? Я научился притворяться и делал все, как мне говорили. За моей спиной стояли большие деньги, кому-то были выгодны все эти демонстрации и теракты, сплетни вокруг моего возможного воцарения, акции компаний поднимались и теряли в цене… Ох, тебе это, должно быть, и не понятно.

         Я промолчал.

         - Мне хотелось жить, Джаред, - тихо, едва слышно прошептал он, - ходить по улицам и не опасаться пули в спину. А Дани… она пустышка, просто способ выжить, я не собирался брать ее с собой. Вот с тобой… тут все сложнее.

         - Ты нарочно искал дружбы со мной?

         - Да, мне рассказал о тебе Травейн. Он один из лучших наших контрабандистов. И я хотел воспользоваться тобой, но ничего не вышло.

         Я усмехнулся. Да, настолько не вышло, что это привело нас на площадь Арденте под прицелы коршунов. Музыка замирала.

         - Все, - прошептал Дженсен, чуть отстранившись, заглянул мне в глаза и с неистовой нежностью прижался к моим губам своими солеными губами, - я готов. Давай, Джей!

         Я поудобнее стиснул стилет.

 

 

4.5

 

Стратегически я удачно выбрал время и место. На последнем аккорде мы сместились с середины площади к той самой пивной лавке, возле которой сейчас стоял один из людей Пишту, старательно делая вид, что не смотрит на нас, и сжимая в руке мясницкий нож.

Я крепче притиснул к себе Дженсена, он прильнул ко мне в прощальной нежности, положил голову на плечо. Быстрым движением замахнувшись, я сделал бросок вперед и вонзил стилет в шею коршуну с ножом.

- Беги отсюда, быстро! – шепнул я Дженсену, отталкивая его в толпу, настолько плотную, что в ней у бандитов было мало шансов добраться до Эклза.

Сам я прыгнул к бочкам, с силой выдергивая подпорку, удерживающую их, и свалил нижний бочонок. Остальные бочки покатились под ноги горожанам, внося суету и панику в веселящуюся толпу. Началась давка, одни стремились подальше от сутолоки, другие, напротив, пытались добраться до халявного вина. Я пробился сквозь толпу и услышал выстрелы. Дьявол, они стреляют в Дженсена! Я рванулся туда, в узкую улочку в квартале от площади. Здесь тоже было нарядно украшено, но сейчас пусто. Лишь я и коршуны, преградившие мне путь.

- Попался, мерзавец! – выступил вперед одноглазый Жиль, поигрывая кастетом. – Сейчас притащат твоего дружка, и начнется настоящее веселье.

Еще около двадцати бандитов не спеша смыкали круг. Двое из них были вооружены старинными охотничьими ружьями, остальные ножами и топорами.

У меня был с собой только нож. Но страха не было. Пустота, снова поселившаяся у меня внутри сегодня, никуда не делась. Да, я отпустил Дженсена, я даже ему поверил, но это ничего не меняло. Он уплывет, а мне незачем оставаться живым здесь без него. Я больше не хотел жить с черной дырой внутри. Если повезет, они убьют меня быстро, и я не успею пожалеть, что даже не попытался…

- Ты обманул меня, щенок!

От неожиданности я даже вздрогнул. Просперо Пишту вышел мне навстречу из-за угла, за его спиной шла Женевьев. Главарь коршунов был ужасно зол, щеки его тряслись, изо рта брызгала слюна.

- Там нет никакого золота! В чертовом замке нет золота, но зато есть дух Рамиру Проклятого! Двое моих людей обезумели и бросились на камни из окна. Ты – дьявол, Падалеки, настоящий дьявол!

- Убейте его! – заверещала Жен из-за спины Пишту, и вот это был настоящий сюрприз. Кортез не выглядела напуганной, больной или безумной, но она, вытаращив глаза, требовала моей смерти. – Я любила тебя, негодяй! А ты предал меня! Изменник, Иуда, мужеложец!

Я скрестил руки на груди. Мысленно я хохотал сам над собой. Мне вспомнилось, как Жен рыдала от страха, когда якобы кто-то нашел мое убежище в лесу, а мы с Харли не обнаружили ни намека следов. Потому что их не было. Кортез сама сдала меня коршунам. От ненависти и из мести за то, что отказал ей, выбрав Дженсена.    

Вдали послышались какие-то крики, шаги, снова загремела музыка, но в этом шуме я различил звуки выстрелов. Пишту дал сигнал своими головорезам, и я приготовился к драке. О, мне хотелось ее! Пустота внутри заполнялась тьмой, разрасталась. Я хотел убивать. Не за деньги, как завещал мне Руперт и как требовали Духи, а за Дженсена, за тех, кто погиб во время погромов, за себя и свое разбитое сердце.

Я последний раз посмотрел в глаза Жен и подмигнул ей. А потом ринулся в бой. Это было странное чувство, будто волна подхватила и понесла меня в гущу боя. Коршуны орали от ужаса и ярости, бросаясь на меня, стараясь зайти со спины, попасть в зону слепого пятна. Двое с ружьями держали их наготове, но не пользовались – боялись поранить своих. Я кромсал ножом убийц и насильников, перерезал жилы и сухожилия, бил рукоятью в головы, ломал руки, сворачивал челюсти, пьянея от вида ужаса и крови. Но я до сих пор не отнял ни одной жизни. Что-то еще удерживало меня на плаву, какие-то крупицы разума не позволяли тьме заполнить меня до конца.

Когда образовался просвет, и я рванулся, чтобы уйти, дорогу мне заступил толстяк Просперо. Тускло блеснул в его руке кольт, ненависть перекосила жирное лицо, наполнила, наконец, хоть какой-то страстью.

Он выстрелил в меня, а я всадил нож ему в глотку. Это вышло враз. Истошно завизжала Жен, я обернулся к ней, стирая кровь с разбитой губы.

- Все-таки мне следовало тебя убить, - сказал я.

 

4.6

 

Я нарушил принцип наемного убийцы, и Духи отняли свой дар. Просперо ранил меня в руку. Отбежав подальше от переулка, где состоялась драка с коршунами, я разорвал рукав рубахи и как смог перетянул плечо. Рана была пустяковой, пуля прошла сквозь мякоть, не задев кость, и вышла с другой стороны. Но боль, от которой я изрядно отвык, мучила меня все то время, что я шел до дома Дженсена.

Я надеялся, что он сумел сбежать, и ему достанет ума скрыться от преследования, которое наверняка организовал Витор Кордейро. Но, приближаясь к дому вдовы Гонсалвиш, я понял, что ему не повезло. На улице перед домом, на крыльце, на лестнице всюду была кровь. Дженсен сумел добраться до дома, но он явно был ранен очень серьезно. Обе лошади: мой Кельт и Дженсенова Келла, запертые в сарае, испуганно ржали, чуя запах крови.

Я взбежал по лестнице. Дверь в квартиру Эклза была приоткрыта, там было темно, но я разглядел Дженсена, свернувшегося на кровати. Он был в одежде и даже в ботинках и трясся от озноба и боли.

- Дженс! – я упал на колени перед его кроватью и принялся ощупывать его, чтобы понять, где рана. Рубашка и куртка были насквозь мокрыми от крови.

- Джа-ред… я… не хочу… уми-рать… здесь.

На губах пузырилась темная пена, и можно было не гадать – пуля попала в грудь и повредила легкое.

Я впал в отчаяние. За свою недолгую жизнь я убил слишком многих, чтобы понять – Дженсен умирает, и помочь ему может только чудо. Удар ножом мог бы облегчить его муки и подарить легкую смерть, что я и собирался сделать сегодня на площади, но он цеплялся за меня холодными окровавленными пальцами, и в тускнеющих глазах все еще светилась такая жажда жизни, какой не было ни у одной из моих жертв. Дженсен был необыкновенным, он был светом, даже теперь, когда этот свет медленно угасал. Но я еще мог все исправить.

- Тихо, Дженсен, все будет хорошо. Я сделаю, как ты хочешь.

- Ты… спа-сешь…меня?

- Я отвезу тебя к Духам Пустоши. Ты только потерпи, не умирай пока.

Дженсен закашлялся, изо рта сочилась тонкая струйка крови. Не теряя больше ни минуты, я разорвал простыню на широкие полосы и перетянул простреленную грудь моего друга прямо поверх рубашки. Рука онемела и не слушалась, я помогал себе зубами, но и мне от потери крови постепенно становилось худо. Только бы успеть довезти Дженсена до Пустоши с Духами. Только бы у меня хватило сил. И не было засады. И он дожил, дотянул.

Почти теряя сознание, когда я взял его на руки, Дженсен так на меня смотрел, что я простил ему все: ложь, измену, убитых людей, будущий отъезд в Португалию. Я простил ему то, что мы такие разные, и мне никогда не дотянуться до моего светила, никогда по-настоящему не заполучить его себе.

Кельт вздрагивал, дергал ушами и перебирал копытами от страха. Когда я с трудом поднял Эклза в седло, над головой загрохотало, из туч хлынул дождь. Я неуклюже влез в седло, рука болела все сильней и почти отказывалась работать. Укрепив уздечку на луке седла, я обнял Дженсена покрепче здоровой рукой, ударил Кельта пятками в бока.

- Пошел, малыш, пошел. Скачи что есть духу.

Умный конь не послушался своего раненного хозяина, бежал быстро, но вез нас бережно, чувствовал, что я не могу как следует держаться, и любой скачок выбросит нас из седла.

К счастью, засады на выезде из Адренте не было. Это ничего не значило, и радоваться было рано, мне даже не приходило в голову надеяться, что Кордейро оставит нас в покое. Дженсен дрожал под моей рукой, в груди клокотала кровь вперемешку с пеной, но он продолжал дышать, отчаянно цепляясь за жизнь.

Мы мчались по скользкому тракту, молнии сверкали, раздирали в клочья небо. Струи дождя, как пули, лупили по спине. Кто-то сверху очень хотел помешать нам, но у нас не было другого выхода, кроме как рваться вперед.

С тракта мы повернули в долину. Кельт сбавил шаг, умница, здесь можно было в любой момент попасть в барсучью нору и переломать коню ноги. Дженсен дышал все хуже, он начал заваливаться вбок, и мне приходилось прилагать все больше усилий, чтобы не дать ему упасть.

Вскоре я понял, что память не спешит напомнить мне дорогу к Пустоши, а сами Духи не дают подсказок. Я остановил коня. По склонам стекали ручьи, больше похожие на реки, жуткие молнии освещали буйство стихии.

- Дженсен, - позвал я в отчаянии, - Дженсен, ответь.

Но он был без сознания. Его тело напряглось в немилосердной агонии.

Мне хотелось рвать на себе волосы.

         - Прости меня, Дженс, я не помню дороги.

         И тут белое пятнышко сверкнуло впереди. Обман тускнеющего сознания или действительно Инасия зовет меня за собой? Я послал Кельта в ту сторону, где за холмом скрылась фигурка на белой кобыле. Конь опасно заскользил по размокшей траве, едва не упал, заржал испугано и сумел выправиться. Я не гнал его, хотя чувствовал, что Дженсену осталось недолго. Мы миновали холм, и я снова увидел Инасинью. А еще побережье, замок Рамиру и далеко-далеко в океане крошечную точку корабля. Как же так вышло, что мы оказались здесь, ведь Пустоши, куда направлялись, совсем в другой стороне? Я остановил Кельта и обнял Дженсена. Духи обманули нас, поманили надеждой и жестоко насмеялись. Претендент на престол Португалии так и умрет на безвестном острове, которого – так говорил Эклз – и на картах-то нет.

         - Я так люблю тебя, Дженсен, так люблю, - прошептал я в его еще теплую шею, - прости, что не смог тебя спасти.

         Что случилось в следующий миг, я плохо понял, буря подхватила нас, сорвала с коня и разлучила, отобрала Дженсена у меня из рук. Я закричал, но рот тут же забился мокрой грязью и травой, ветер потащил по склону, не давая возможности уцепиться. Меня мотало и кружило, забитый рот и нос не могли глотнуть воздуха. И я даже порадовался, что, наконец, умираю.

         Когда все закончилось, я долго отплевывался, подставлял руки под дождь и отмывал глаза от песка, чтобы хоть что-то видеть. Пошатываясь, встал и принялся искать Дженсена, боясь, что он не пережил такой круговерти. Но сердце радостно забилось, когда я не просто нашел его, а нашел в сознании, пытающегося подняться на четвереньки в луже грязи. Руки его тряслись, с волос стекала вода, но сквозь повязку больше не проступала свежая кровь, а та, что была, размывалась дождем в грязно-розовые пятна.

         Я бросился к нему, помог подняться и обнял, с облегчением глотая соленую влагу. Дженсен несколько секунд послушно стоял в моих объятьях, потом похлопал меня по плечу, немного отстранился. Сверкнула молния, и я вдруг замер: взгляд Дженсена изменился. Из его прекрасных зеленых глаз на меня смотрела давно мне знакомая тьма.

 

         4.7

 

         - Они ждут тебя? – спросил я, когда мы брели в замок, указав на дрейфующее на якоре судно.

         - Да, - ответил Дженсен, - и времени уже мало.

         - Подожди до утра, буря стихнет. Сейчас в море выходить опасно.

         - Ты думаешь, Кордейро выпустит меня? Нас спасло лишь то, что ты заплутал в долине. Но к утру здесь будут солдаты наместника и он сам.

         Я вынужденно согласился.

         - Поедем со мной, - позвал он, - я бы очень этого хотел.

         - Представишь меня родителям вместо снулой рыбы Изабел? – невесело пошутил я. – Я не нужен тебе там, Дженсен.

         - Это мне решать, Джей, - в его голосе прорезались металлические нотки.

         Мне хотелось поддаться на его уговоры, послушаться приказа. Но я уже слишком много услышал и узнал.

         - Я нарушил принципы. И теперь не могу быть убийцей, а другому ремеслу не обучен. Даже прикрывать тебя от пули я больше не гожусь, да ты и сам теперь с этим справишься. Позволь мне не унижаться еще больше, ладно?

         Дженсен остановился и взял меня за руку.

         - Я очень люблю тебя, Джей. Но ты, конечно, прав. Как твой господин и король я мог бы заставить тебя подчиниться. Но как твой друг – уважаю твое решение.

         Дальше мы шли молча.

         Кельт погиб в круговерти бури, вызванной Духами. Ему переломало ноги и, кажется, грудь. Я облегчил мучения верного товарища, и мы постояли над его телом, отдавая дань честному и храброму животному. Так вышло, что в этот день я потерял всех.

         - Не зайдешь попрощаться? – спросил я у ворот замка. Дженсен подумал, кивнул, мы поднялись в покои Рамиру, долго бывшие нашим любимым пристанищем.

         Дженсен схватил меня, прижал к стене и вжался мокрыми холодными губами в мой рот, с силой проникая, постанывая, вжимаясь всем телом, тревожа раненную руку.

         Шаги заставили нас обернуться. Духи отняли у меня свой дар – я больше не мог чувствовать приближения врага.

         - Вот они, голубки, - пропел Родриго да Силва, целясь в нас из памятной двустволки, - а ну, живо говорите, куда дели золото?

         Дженсен выступил вперед, закрывая меня собой. Шагнул навстречу.

         - Как же это ты не испугался духа Рамиру Проклятого? – полюбопытствовал он.

         - А я вслед за вами пришел, всю ночь под дождем ждал и не зря, - ухмыльнулся Силва, поднял выше ружье, - не подходи! Иначе две дырки украсят твою красивую шкурку.

         - Вот, значит, как, - ласково сказал Дженсен, - тогда обернись. Обернись, не трусь.

         Силва не был дураком, засмеялся и покачал головой.

         - Обмануть меня хочешь? Не выйдет.

         Он отступил назад, не сводя глаз с Эклза, по-прежнему целясь в него. Быстро повернул голову и истошно заорал: прямо за ним возвышался, закутанный в черный плащ, Рамиру. Даже меня пробрала дрожь от его тяжелого взгляда, а Силва, видно, вовсе потерял разум, все продолжал кричать. Дженсен в одно движение оказался рядом и ухватил его за подбородок и затылок.

         - Нет, Дженс! Нет! – выкрикнул я.

         Громко хрустнуло, крик оборвался, тело объездчика тяжелым мешком рухнуло на пол.

         Дженсен гордо, по-королевски, кивнул своему вассалу и обернулся ко мне.

         - Что ты натворил? – воскликнул я. – Ты потерял дар Духов, который так хотел получить! Потратил его на эту мразь.

         Дженсен улыбнулся мягко, всё понимающе.

         - Ничего я не потратил, - сказал он, - пойдем. Ты ведь проводишь меня до берега?

 

         4.8

 

         Близилось утро, а буря все не стихала. Едва видимая в пелене брызг «Чайка» болталась на волнах, будто легкая щепка. Мне было страшно за Дженсена. В такую погоду даже Жозе не сможет пройти дорогой капитанов.

         Я кусал губы и надеялся, что он примет текущие по щекам слезы за капли дождя. Мы вместе перевернули спрятанную в укромном месте лодку.

         - А где же золото, Дженсен?

         - Оно давно на корабле, - улыбнулся он, щурясь весело, как мальчишка.

         У меня сжалось сердце.

         - Будь осторожен. Пусть хранят тебя Духи.

         Дженсен ободряюще стиснул мое плечо.

         - Смотри, она пришла нас проводить.

         Я вскинул голову и увидел на обрыве Инасинью. Она впервые спешилась и теперь стояла в развевающемся платье, подставляя нежное лицо холодному мокрому ветру.

         Дженсен помахал ей рукой, последний раз прижался губами к моей щеке и вытолкнул лодку в воду залива. Я наблюдал за ним долго, все то время, пока он сильными гребками боролся с высокими волнами. Его легкое суденышко то и дело бросало то в одну сторону, то в другую. Я впервые в жизни молился, чтобы очередная волна не захлестнула его с головой, чтобы лодку не бросило в скалы. Дженсен греб и греб, а я смотрел и смотрел мутным взором ему вслед.

         Для меня все закончилось в тот миг, когда матросы «Чайки» скинули с борта веревку и сильными рывками вытянули своего предводителя. Судно было довольно далеко, а я лишился острого взора, но мне показалось, что Дженсен взмахнул рукой, прощаясь со мной.

         И я не выдержал. Без него ничто не имело смысла. Без него солнце не горело для меня, сердце не стучало в моей груди. Я не мог бы сказать точно, думал ли я доплыть до него или же просто утопиться от горя. Скорее последнее, потому что в бурю проплыть полмили человеку не дано. Но я скинул ботинки и плащ и вошел в воду. Она была ледяной, но отступать уже было некуда. Я двинулся глубже, зашел по шею и поплыл. Меня то и дело захлестывали волны, вода забивалась в нос и глаза, но я упрямо плыл вперед, понемногу сокращая расстояние до крутящейся на якоре «Чайки». Вскоре раненная рука перестала действовать, боли не было, но и поднять ее я уже не мог. Я сильнее задвигал ногами, пытаясь хотя бы удержаться на воде. Проклятые волны! Они буквально обрушивались на меня, норовя утопить. Одна особо сильная волна ударила меня, перевернула и обрушилась сверху. Ослепленный холодной водой, я вдохнул – но не воздух. И начал тонуть.

         Сильная рука вцепилась в меня тогда, когда пучина уже с жадностью потянула меня к себе. Кто-то отчаянно боролся с ней за мою жизнь, тянул, стонал от напряжения.

         - Ну, помоги же мне, Джей! – в отчаянии выкрикнул родной голос, я очнулся и ухватился за борт лодки.

         Дженсен ухватил меня за плечи, потащил на себя. Мокрый, испуганный, счастливый.

         - Я держу, держу тебя, Джаред!

 

 

Эпилог  

 

3 ноября 1928 года. Арденте. Остров Идо.

 

«…Рад сообщить, что человек, упоминаемый Вами, как Леон Дуарте, накануне ночью погиб. Легкогрузное судно под названием «Чайка», владельцем и капитаном которого был известный Вам контрабандист Жозе Травейн, разбилось о скалы в двадцати милях от берегов Идо. Никто из пассажиров и команды не выжил. Пошел ко дну также ценный груз в размере двадцати миллионов эскудо в золотых самородках. Просьба возместить ущерб как можно скорее, поскольку после неудачной посевной, люди голодают и терпят лишения…»

Наместник острова Идо отложил перо, задумавшись о том, может ли попросить правительство забрать его с острова с повышением должности.

Все сложилось лучше, чем он мог ожидать. Сумасшедшая парочка, прежде чем красиво сдохнуть, перебила всех самых отчаянных головорезов острова. Признаться, Пишту давно пора было убрать, слишком много власти он забрал, и еще этот погром… Витор собирался заказать его сразу, как только разберется с проклятым Дуарте. Но вышло так, что все его мечты сбылись одновременно.

Обломки «Чайки» нашли на берегу рыбаки. Судя по характеру повреждений, от судна мало что осталось. Живых не нашли, но на следующий день к скалам прибило тело капитана Травейна. Он все-таки не смог миновать дорогу капитанов в шторм, хотя и хвастался, что сможет.

Витор Кордейро принялся тщательно обдумывать, в какие слова облечь просьбу о переводе, и забыл о погибшем наследнике Португалии и его верном Духе Пустоши.

 

 

13 апреля 1976 года. Где-то в Атлантике.

 

Полный штиль держался уже неделю. Рваные, местами рассыпающиеся в труху от старости паруса повисли неопрятными клочьями и даже не колыхались, безжизненные и равнодушные ко всему. Впрочем, это не мешало «Чайке» плыть туда, куда было угодно ее бравому капитану.

Дженсен опять дурачился у штурвала. И как ему не надоедала эта игра? Столько лет одно и тоже.

- Лево руля. Есть лево руля. Полный назад. Есть полный назад, - задорно выкрикивал он, вертя бесполезное колесо, механизм которого разбился еще в тот приснопамятный шторм.

Я подошел к нему сзади, поцеловал в колючую макушку, устраивая ладони на теплом животе.

- Не устал беситься?

- Неа, а у тебя другие предложения?

- Может быть. Ты мне скажешь, наконец, куда мы плывем сейчас.

- Мммм, - мечтательно промычал Дженсен, запрокидывая голову и подставляя губы под поцелуй, - мы плывем в Амстердам. Я там никогда не был, ты, насколько я знаю, тоже.

Губы у него были соленые, вкуса моря – нашего вечного дома. Но мне нравилось слизывать соль с его мягких, красиво очерченных губ. Это был вкус нашей свободы.

- И что там, в Амстердаме?

- Травку курят, - хихикнул Дженсен, - а еще там кварталы Красных фонарей.

- Что это такое?

Дженсен объяснил, и моя рука тут же вцепилась в его коротко стриженую шевелюру.

- Ай, больно же!

- Я тебе покажу шикарных шлюх.

- Да брось, Джей, это будет весело.

Я закрыл ему рот поцелуем. «Чайка» плыла в Амстердам, покорная воле своего капитана. Я так до конца и не понял, а Дженсен мне не объяснял, как такое вышло. Однажды он сказал нечто туманное:

- Духи забирают у нас то, что нам не нужно, и отдают взамен то, что нужно только нам.

И я просто ему поверил.



Сказали спасибо: 118

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

11.08.2012 Автор: дарин

nover, спасибо большое! Я очень тронута.

11.08.2012 Автор: nover

Совершенно потрясающий рассказ. Покорил не только историческим реализмом, но и закрученной интригой. Вроде бы все начинается как, пусть несколько необычный, но любовный роман, а в конце приводит к неожиданным последствиям. И я верю, что иного финала у них быть не могло.

Безумно понравились вкрапления природных описаний, очень точно создающие атмосферу. И "дорога капитанов", да... Это почему-то просто прошибло...

Спасибо огромное. Нереальный восторг!

Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1406