ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
1658

Поверить в себя

Дата публикации: 23.11.2016
Дата последнего изменения: 23.11.2016
Автор (переводчик): БьюттиЛ;
Бета: ilerena
Пейринг: J2;
Жанры: АУ; пре-слэш;
Статус: завершен
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Примечания: написано для команды fandom Incest 2016
Саммари: «Сверхъестественное». Привлекательные и мужественные братья Винчестеры гоняют на крутой тачке по Америке, уничтожают нечисть, спасают людей. Да, сериал можно смотреть именно из-за этого. А можно из-за того – огромного, всепоглощающего, что читается в глазах Сэма и Дина, когда они смотрят друг на друга. Каким был бы сериал, если бы некоторые детали изменились? Он вообще был бы?
Глава 1

— А вы знаете, что в Дауни жил Уильям Бонин?

 

Господи, ну что за мерзкий городишко, а?

 

Уильям Бонин, блядь! И ведь каждый третий житель Дауни спешил донести эту охренительно важную информацию. Да еще с такой гордостью, будто сам помогал убийце с автострады душить несчастных мальчишек.

 

Хватило сил выдать исказившую лицо гримасу за улыбку и выпроводить мексиканку-горничную из комнаты максимально вежливо.

 

Впрочем, долго это точно не продлится: еще несколько упоминаний убийцы Бонина, и число маньяков увеличится на одного. Может, тогда и о нем будут говорить вот с таким восторженным придыханием…Черт! Да лучше бы они Джеймсом Хетфильдом гордились, но нет, гитариста «Металлики» на каждом углу не вспоминали!

 

«Грязный, отвратительный, тупой город», — кажется, даже мысли устали — думались медленно и серо.

 

Он зашел в ванную, подергал кран — трубы взвыли, тонкой струйки воды хватило, чтобы умыться и вычистить зубы. Мазнул взглядом по отражению в зеркале и быстро отвел глаза, а потом долго смотрел на стоящую с утра на полу душевой кабины грязную лужу: в номере забился слив. Значит, в качестве душа зачтется тот дождь, под которым сегодня пришлось вымокнуть до трусов.

 

Правда, дождь, такой же усталый и серый, как все вокруг, был еще и отчаянно холодным, чего еще ждать от зимней Калифорнии?

 

Значит, надежда только на обогреватель и одеяло…

 

Обогреватель затрещал, жалко плюнул вонючим дымом и вырубился.

 

Только одеяло. Маловато для надежды?

 

Он завернулся в тонкий флис, пытаясь удержать хоть какое-то тепло, и упал на кровать. Деревянные ножки от резкого движения с противным скрипом проехались по полу, звук безжалостно дернул по нервам.

 

«Чертова помойка, отстойник, говенный Дауни».

 

Всегда проще думать, что источники жизненного дерьма — город, или мотель, или окружающие люди, а не он сам, хренов неудачник.

 

Если уж так, объективненько, некого винить, сам крайний. А город… Да нормальный. Обычный. Стандартная одноэтажная Калифорния, таких городов в окрестностях ЭлЭй — хоть на нить нанизывай. Похожие, как братья-близнецы, дома, зеленые изгороди и ухоженные газоны, неизменные бассейны на задних дворах, аккуратные синие и серые мусорные баки вдоль улиц.

 

Не худший вариант земного рая.

 

«Спать, спать», — выплыла вялая мысль.

 

А завтра другой день. В планах — ремонт крыла красотки-Импалы, пусть бутафорской, но все равно — красотки. И вдруг подкинут деньжат, и получится купить тот толстый шерстяной плед, который он видел на витрине местного магазинчика, и, может, управляющий мотеля починит обогреватель.

 

Тогда и плед не нужен, а баксы пригодятся, чтобы напиться в стекло в ближайшем баре.

 

Завтра… Завтра будет лучше.

 

«Я в порядке. Жизнь в порядке. Все на своих местах», — вот это тоже вяло, снуло, привычно: убеждать себя и не доверять собственным мыслям.

 

Слишком хорошо Дженсен Эклз распознавал ложь, даже когда врал себе сам.

 

***

 

Сэм должен узнать Дина сразу, в первые же секунды: по силуэту, по едва заметному знакомому запаху: кожа, порох, бензин, — по теплу рук.

 

Но он не узнает. Даже глядя в голубые глаза, все еще не верит, не понимает — Дин тут, рядом.

 

Сэм замирает над братом, неуверенно цепляясь за его плечи, вглядывается в изменившееся, будто совсем и не знакомое лицо.

 

Дин. Брат.

 

Дин? Брат?

 

— Легче, тигр! — слова звучат резко, почти пренебрежительно, словно его, Сэма, победа ничего не значит, словно Дин поддался, разрешил

ему победить.

 

Он встает и стряхивает Сэма одним движением, демонстрируя, что он, Дин, сильнее.

 

И лицо суровое, мрачное, ни тени улыбки в холодных глазах.

 

В сценарии написано, что Дин любит Сэма…Черт, какой сценарий, нет сценария, это — жизнь, он — Сэм, Сэм Винчестер, и только что встретил своего брата Дина после нескольких лет разлуки.

 

— Отец не вернулся с охоты, — Дин не маскирует упрек в голосе, и Сэм сразу ощущает себя виноватым до жаркой волны по всему телу.

 

Вина тяжелая, удушливая, накрывает с головой: он уехал, оставил отца, брата, не исполнил свой долг. Эти чувства превращаются в стену между братьями, ее не пробить, не перелезть — сил не хватит, у Сэма уж точно. Ему сложно смотреть Дину в глаза, и он опускает взгляд, пялится в пол, считает трещины в бетоне.

 

— Думаешь, наша мать хотела бы этого для нас? — он морщится, собственный голос звучит слабо и неуверенно.

 

Фальшиво.

 

А вот Дин уверен.

 

— Я не могу сделать это один! — он почти кричит.

 

— Можешь? — даже это звучит как вопрос, и Сэм снова морщится — все не так, неправильно, не то.

 

— Могу, — негромко и насмешливо отвечает Дин. — Но не хочу.

 

Он делает шаг вперед, берет Сэма за подбородок жесткими пальцами, приподнимает лицо, впивается тяжелым, требовательным взглядом.

 

С языка рвется привычное, вбитое на подкорку: «Да, сэр!», вот только Сэм уже давно не отвечал так отцу и теперь не собирается — Дину. Сэм сужает глаза, он готов ответить ударом на удар, отстаивать свою свободу, свою жизнь…

 

Джаред резко дергает головой, вырывается, отшатывается, неприязненно смотрит на Трэвиса.

 

Мир рассыпается, Сэм исчезает, оставляя Джареда Падалеки одного…

 

 

— Стоп! Снято!

 

Первое правило производства сериалов — любой съемочной группе положен жизнерадостный идиот.

 

И у них был Кэл. Гиперответственность нового помощника режиссера уже стала легендой. Так же, как и его исполнительность, вежливость, способность помнить имена всех — всех! — присутствующих на площадке и умение сварганить любой коктейль. И у этого кладезя достоинств имелось, по мнению Эклза, всего пара недостатков: громкий голос и отвратительное желание со всеми делиться разнообразными сведениями и своими впечатлениями о них.

 

После тихого вкрадчивого Наттера выкрики Кэла воспринимались как буханье гидравлического молота. Веселый такой, бодрый молот. Но последняя неделя, кажется, даже Кэла достала — в голосе прибавилось децибелов, и появились ощутимые истеричность и неуверенность.

 

Да в общем, все на площадке психовали. Еще бы — не получалось у них. Скоро пилот большим боссам показывать, а они, похоже, облажались по полной.

 

«Они» — не в смысле рабочие-гримеры-реквизиторы-сценаристы.

 

«Они» — чертовы «гениальные» актеры, пафосные ублюдки Трэвис Аарон и Джаред Падалеки.

 

Все из-за неправильного Дина. Интересно, с чего это Аарон решил, что старший Винчестер именно такой? Сэм дергался, когда видел мрачного, резкого, не шуточки отпускающего — сарказмом бьющего, чувака. Тем более, с братом этот Дин вел себя как скотина последняя: давил, напряженно нависал и сверху ронял значимо так: «охота…», «отец…», «ты должен…». А с Сэмом нельзя вот так. Никогда. Мальчишка, конечно, сразу закрывался, уходил в глухую оборону и упирался всеми конечностями — не сдвинешь. Только глаза из-под челки упрямо и темно блестели. Это всегда ощущалось одинаково — Сэм внутренне отшатывался, строил стену.

 

Да, в Сэме что-то было — настоящее правильное, но Дин ему совершенно не подходил.

 

Дженсен сыграл бы. Вот тут — улыбнулся бы ярко, почти призывно, тут — облизнул бы губы, тут — поймал бы взгляд Сэмми и принялся уговаривать эти недоверчивые, ждущие глаза. Чтобы звучало «дело, отец, спасать», а слышалось «соскучился, не хватает, не могу без тебя». Это же так легко!

 

Дженсен сыграл бы. Да кто б ему дал? Он и сценарий-то случайно прочел. Разбирал на площадке декорации, а тонкая сшивка валялась под крыльцом. Да, понравилось, а толку? Каждый должен заниматься своим делом, дело Эклза: чтобы пластиковые стены в кадре выглядели надежными кирпичными. Аллес капут.

 

Но все же как можно было запороть сцену в библиотеке, ту, которую снимали самой первой? Черт, Дженсен так четко ее видел, почти раскадровка перед глазами была: тут Дин злится на Сэма, тут — смотрит с одобрением и гордостью, тут просто подвигается ближе, уничтожая личное пространство, а Сэму вообще делать ничего не надо — ответный взгляд и деловой вид, и вуаля, готово!

 

А Аарон и Падалеки не смогли. Сидели, будто палки проглотили, и расстояние между стульями казалось непозволительно большим. Да между ними бетонная стена втиснулась бы! Винчестеры, они не такие, они же…Они…

 

Так, все. Импала. Эх, вот бы засветить кое-кому в бубен! Конечно, сорвали резьбу у этого шурупа, хрен теперь открутишь, не повредив черную блестящую поверхность бокового крыла.

 

— Прости, детка, — пробормотал Дженсен.

 

Он вогнал насадку шуруповерта в едва заметные пазы, нажал. Взвизгнул трущийся о металл металл, шуруп тяжело двинулся вверх. В последний момент рука дрогнула, и по черной поверхности прошла царапина, обнажая легкий сплав, который за честную сталь можно было принять только с помощью магии телевидения.

 

Дженсен точно знал, кто расковырял Импалу. Падалеки, мальчишка, щенок, сила есть, ума не надо. И главное — зачем полез? Наттер ему говорил дождаться реквизиторов, так нет же: «Я сам». Самостоятельный, блядь. Человек-бардак. Беспорядок сопровождал Падалеки по площадке, а ликвидировать последствия актерской самостоятельности приходилось рабочим, ассистентам и прочим несчастным, оказавшимся в радиусе поражения падалечьей разрушительной энергии.

 

Впрочем, проблемы Падалеки тоже не касались Дженсена. Он уже с неделю как решил: будет делать свою работу, а остальное неважно.

 

На мечтах об актерстве Дженсен поставил жирный крест давно. А ведь казалось, после такого старта в «Днях нашей жизни» все должно было пойти как по маслу. Нифига. Да, первое время его звали в разные проекты, но тогда дело подпортила гордыня: как это он, юное дарование, продолжение актерской династии, красивый и талантливый, будет работать смазливой вешалкой для костюмов в очередном мыле? А в «не мыло» брать не спешили. Нет, он не сразу сдался, ходил, пробовался. Но не случилось.

 

После проб в «Темного Ангела» тот самый крест и поставил.

 

Дэвид Наттер тогда поглядел на него и выдал:

 

— Ты хорошо читаешь, но нам нужен герой. Молодой, но мужик, а не вот... это… — он пренебрежительно покрутил рукой, будто обводя лицо.

 

Дженсен и сам знал: ресницы эти долбаные, губы девчачьи, веснушки по всей морде. Не герой. Вот тогда, после Наттера, и нужно было бросать все нафиг. Прийти к отцу и сказать «Нет, папочка, не будет у нас актерской династии, преемственности и прочего дерьма», вложить остатки заработанного в «Днях» в ферму и разводить хоть лошадок, хоть курочек, хоть коровок. Жениться надо было на здоровой техасской девушке и отпустить бороду, хрен бы кто тогда губки-веснушки рассмотрел.

 

Но он не смог уйти. Так и застрял в мире телевидения. Помощник режиссера? Отлично. Разнорабочий-куда-пошлют? Ну, бывает и хуже. Реквизитор? Зашибись.

 

Все на своих местах.

 

«Сверхъестественное» стал третьим сериалом, в котором Дженсен пахал. Ему нравилось возиться с реквизитом, подбирать вещи, придумывать им историю. Да и руками работать научился — мог перебрать мотор, покрасить, сколотить. Прошлые площадки так и остались лишь заработком — и сюжеты не цепляли, и с людьми не сошелся.

 

А здесь прикипел. Хотя первое время сталкиваться с Наттером было не то чтобы очень приятно. Да и Дэвид глаза отводил, неловко было. А все равно — переживал Дженсен, хотя вот ему-то что? Ему — Дженсену Эклзу, реквизитору?

 

Дженсен поморщился и сосредоточился на Импале. Он замазывал царапину на черном боку и так ушел в работу, что приближения Падалеки не услышал, хотя как можно было не засечь небольшой локомотив? Поднял взгляд, только когда гравий захрустел совсем близко.

 

Этот Падалеки перся угрюмый, красный — он вообще легко краснел и потел, гримеры вечно ругались, — с опущенными глазами и губами, вытянутыми в злую тонкую нить. Звезда недовольна. Дженсена он только плечом задел, нет, не специально, не заметил в тени фальшивой стены дома. Хорошо, что Дженсен и сам не мелкий парень, был бы покомпактнее, отдыхать ему у стеночки, а так практически обошлось — впечатался в угол плечом. Болью все равно дернуло, и еще — понимаем: сейчас оправдываться придется.

 

Падалеки как очнулся, замер на мгновение, потом мягко перетек вперед, обхватил предплечье, помог Дженсену выпрямиться. Актер моргнул и вдруг изменился: злость стерлась, задрожало во взгляде теплое, виноватое.

 

— Прости, чувак, — негромко произнес он. — Темно, не заметил. Ты как?

 

— Да нормально, — Дженсен отряхнулся и красноречиво поглядел на длинные пальцы, все еще держащие за плечо.

 

— Ой, прости, — смутился Падалеки и отдернул руку, даже за спину спрятал.

 

— Да не берите в голову, мистер Падалеки, — пробурчал Эклз и наклонился, чтобы сложить в сумку инструменты.

 

— Джаред, меня зовут Джаред, — мягко прозвучало сверху.

 

Дженсен поднял глаза — Падалеки все еще смотрел на него со странным тревожным выражением.

 

«Черт, он действительно хочет знать, все ли со мной в порядке…»

 

Это озадачивало и слегка грело. Вдруг показалось: а неплох этот парень, без звездочки, не равнодушная скотина. Захотелось успокоить мальчишку, и Дженсен улыбнулся, стараясь продемонстрировать насколько с ним все в порядке. Падалеки сразу расслабился. А Эклз какого-то черта чувствовал это так, будто напряжение уходило из его собственных мускулов.

 

— Я Дженсен, — представился он, кивнул, подхватил сумку и пошел к трейлеру рабочих.

 

Хо! Прямо будто надеялся, что мистер Актер и Звезда шоу запомнит его имя.

 

Почему-то казалось, что Падалеки — Джаред — смотрит вслед, но, когда Эклз обернулся, увидел лишь пустую площадку.

 

Вот что это было?

 

***

 

— Дэвид, не получается же ничего! — отчаянно воскликнул в трейлере Падалеки.

 

Ага, Дженсен снова оказался в неправильном месте в неправильное время, все шло наперекосяк.

 

А ведь с неделю казалось — налаживается. На площадке стало спокойнее, и дело пошло легче, и вроде ведущие актеры преодолели какую-то грань и наконец родили что-то похожее на взаимодействие. Но два последних дня развеяли иллюзии — работа снова разладилась, застопорилась, над площадкой повисло глухое напряжение. Не давалась сцена на мосту. Двенадцать дублей и — ничего, крик вместо правдивой эмоции.

 

Одно радовало — Джаред Дженсена действительно запомнил. Более того, он искал его взглядом на площадке и, встречаясь глазами, улыбался. Не одними губами, искренне: у Падалеки смягчалось лицо, поднимались трогательным домиком брови.

 

А может, это Дженсену только мерещилось.

 

Дженсен ковырял мотор электрокара, предназначенного для перевозки небольших грузов между съемочными павильонами, и даже не сразу понял, что стоит прямо под трейлером Падалеки. Вот и стал невольным свидетелем не предназначенного для чужих ушей разговора.

 

Голос Джареда звучал так же, как вся съемочная площадка, — напряжено и глухо.

 

— Я… Я же понимаю, он хороший актер. Это из-за меня. Но я… Я не чувствую его, совсем, как черная дыра на площадке. Я не могу, когда дыра…

 

— Ты хорошо работаешь, Джаред, — мягко ответил Наттер. — Ты профессионал, мы не ошиблись с выбором. Но то, чего ты ждешь от партнера — большая редкость. Так практически не бывает. Обычно приходится работать с тем, что есть. Пилот почти отсняли, осталась пара сцен. Увидим, что будет.

 

— Да, хорошо, — медленно произнес Джаред.

 

Наттер быстро спустился по ступенькам, не заметив Дженсена, и исчез среди павильонов.

 

А в трейлере Падалеки зазвенело стекло.

 

Первым желанием было ворваться в трейлер, убедиться, что этот идиот не поранился. Эклз сдержался с определенным трудом, но, в конце концов, кто он такой, чтобы мешать будущей звезде шоу бить стаканы, если ей так хочется?

 

— Ничего не будет, ничего, — безнадежно сказал Джаред.

 

Дженсену показалось, что стены трейлера нет, Падалеки стоит прямо за спиной и тяжело дышит в затылок — расстроенный, горячий.

 

Вот что это было?

 

***

 

Ранней весной в Калифорнии темнело стремительно: вот только-только ложились синие сумерки, а потом р-р-р-раз — и хоть глаза выколи. Вечернюю сцену отсняли быстро, а, когда ушел свет, на площадке остались рабочие — актеры давно разбежались. Некоторое время потоптался Наттер с ассистентами, выбирая ракурсы на завтра, а потом свалили и они.

 

Вот тогда-то и началась самая работа — нужно было разобрать декорации и построить новые. Сделать из уютного таунхауза полуразрушенный

викторианский особняк. Впрочем, что им стоит? Они же волшебники, гребаные маги.

 

Вот только осколки… По требованию Наттера при съемках крупных планов в кадре должны были биться настоящие стекла. А кто потом эти чертовы куски чертовых настоящих стекол собирать будет? Наттеру на это насрать.

 

Впрочем, если хорошенько поискать среди стеклянного крошева, сегодня в траве отыщутся и осколки пары актерских самолюбий.

 

Снова не получалось. И сцена-то была ключевая — Дин вытаскивал Сэма из горящей комнаты Джессики. Горький, больной эпизод.

 

Падалеки нервничал, а его напряжение иногда выливалось в кривляние перед камерой. Пять дублей подряд Джаред вцеплялся длинными пальцами в дверной косяк, и Трэвис, как ни старался, не мог вынести его из комнаты. На шестом дубле Аарон психанул в своей личной, запатентованной манере. Нет, он не орал, напротив, становился холоднющей, высокомерной сучкой, цедящей слова сквозь зубы. Падалеки мрачнел и сжимал губы. Этот тоже не орал — он терял ритм. Вот стоит перед камерой Сэм, а потом Трэвис поддаст ледку, и все — нет Сэма, Джаред, всего лишь Джаред. Сэмовская челка, Сэмовская улыбка, а Винчестера за ними нет, только отчаянно одинокий Падалеки. Он и сам моменты эти чувствовал, начинал запинаться сильнее, путал метки, выбивался из кадра.

 

Все вымотались. Взгляд Джареда расфокусировано метался по площадке, Дженсен почти сознательно потянулся к нему, позвал. Ага, глазами. И Падалеки услышал, зацепился. «Успокойся, сосредоточься, ты можешь». Джаред дернулся, встряхнулся, опустил взгляд, а поднял его уже Сэмом.

 

Сыграл.

 

Хорошая получилась сцена. Падалеки даже достались аплодисменты, а Эклзу — осколки стекол.

 

Справедливо.

 

— Помочь? — негромко спросил сверху Джаред, и Дженсен глаза закатил — вот навязался на его голову.

 

— Ну нахрена тебе это? — проворчал он. — Порежешься.

 

— А ты — уже, — констатировал актер, взял Дженсена за руку, посмотрел на царапину. — Между прочим, обработать бы надо.

 

— Да ерунда, — бросил Дженсен, вытаскивая ладонь из Джаредовой хватки. — Само заживет.

 

А Падалеки снова взглянул тревожно, вопросительно.

 

— Ну, что? — нехотя спросил Дженсен.

 

— Не получается же, — сорвано бросил Падалеки.— Как сделать, чтобы получалось?

 

Дженсен красноречиво поднял бровь, оглядел свою амуницию — рация, пояс с инструментами, мусорный мешок в руках:

 

— Ты у меня об этом спрашиваешь? — и сарказма в голос добавил уж сколько смог.

 

— Ты же понимаешь, — убежденно произнес Падалеки. — Ты все понимаешь, я вижу.

 

— Между «понимать» и «мочь объяснить» — пропасть, — проворчал Дженсен, укладывая инструменты.

 

— А пойдем нажремся? — вдруг предложил Падалеки.

 

Дженсен на него поглядел, приятно улыбнулся, исполненный намерения послать мистера Звезду подальше, и вдруг согласился:

 

— Ну нажраться — это вряд ли, а вот выпить перед сном — пойдем.

 

Вот что это было?

 

***

 

Оказывается, имелись в мире вещи, к которым Падалеки подходил со звериной серьезностью. Например, планирование. Запланировал нажраться, значит, так и будет. Видимо, Джаред воплощать план начал даже раньше, чем подошел к Дженсену на площадке, потому что невозможно опьянеть настолько от пары бокалов пива.

 

Трезвый Падалеки был стихийным бедствием. Определения пьяному Падалеки Эклз подобрать так и не смог. И ведь сначала казалось, что пронесет, несмотря на тех парней за дальним столиком. Мудаки начали вязаться к Джареду почти сразу. Падалеки, надо отдать ему должное, не повелся, улыбался искусственной, страшноватой улыбкой, старался не реагировать на подначки. Пока парень с ирокезом на голове не проехался по Эклзу. Шутка была так себе, ниже пояса, но ничего такого, чего Дженсен не слышал бы раньше: его губы и слово «минет» в одном предложении упоминали нередко. Сам он даже внимания не обратил бы, но Падалеки сорвало сразу и как-то очень определенно. Он не встал, взвился в боевую стойку — тренировки на площадке не прошли зря — и вломил парню от всей своей широкой души.

 

Аллилуйя! Да будет драка!

 

Свалка образовалась моментально, хорошо, Дженсен не растерял остатки разума, извлек из груды тел Падалеки, стиснул поперек туловища и потащил к двери. Джаред попробовал провернуть тот же трюк, которым доставал всех на площадке, — вцепился в дверной косяк. Да вот только Эклз не Аарон, с ним не прокатит: прихватил за шкирку, как щенка, и закинул в вовремя подвернувшееся такси.

 

— Ты чего завелся? — прошипел он, падая рядом на заднее сиденье.

 

— Они не смеют! — рявкнул Падалеки. — Не смеют о тебе так!

 

Эклз заржал:

 

— Так ты меня защищал? Ох, Падалеки, ты — нечто!

 

Шоферу он назвал свой адрес, ведь, естественно, он не знал, где живет мистер Большой Актер.

 

В машине Падалеки развезло окончательно, и в мотельную комнату Джареда пришлось затаскивать чуть ли не на руках.

 

Через порог, блядь!

 

Эклз сгрузил пьяное тело на диван и принялся, морщась, вспоминать, куда пристроил спальник, которым пользовался в прошлогоднем походе по Скалистым горам.

 

— Дженсен! — окликнули с дивана, и Эклз нехотя подошел, наклонился.

 

Джаред положил руку на его шею сзади, притянул поближе. Яркие щеки, пылающие губы, лихорадочно блестящие глаза — и с чего это Дженсен взял, что они темные? — светлые, серо-голубые, прозрачные.

 

— Спасибо, — шепнул Падалеки.— Спасибо, Дженсен.

 

Он прижался горячим лбом ко лбу Экзла, и тому стоило некоторых усилий освободиться.

 

— Да дрыхни уже! — шикнул он сердито.

 

Джаред только улыбнулся — не по-мальчишески, наоборот, взросло как-то, а у Дженсена тяжело бухнуло в груди.

 

Что ж это было?

 

***

 

Тонкий спальник ничуть не помог устроиться удобнее на холодном полу. Дженсен прокрутился всю ночь, стараясь расслабиться, изредка задремывая и тут же вскидываясь, когда с дивана раздавался храп. Уснул, только когда темное небо за окном начало светлеть.

 

А утро встретило болью в спине. Джареда на диване уже не было, на маленькой кухне он также не обнаружился, и Дженсен немного забеспокоился. Район-то не из тех, к которым привык Падалеки. Высунул нос из дверей и сразу пожалел, что не натянул куртку: на улице было довольно промозгло. А потом замер — Падалеки нашелся на импровизированной площадке напротив дома, где местные парни удовлетворяли свою потребность в спорте.

 

Возмутительно бодрый Падалеки подтягивался. Стоящий рядом глухой Хосе провожал взглядом каждое его движение вверх-вниз и, кажется, считал. Он подошел поближе к Джареду и подергал того за футболку. Эклз метнулся в комнату, прихватил куртку и кинулся на улицу — разруливать. Слишком хорошо помнил, как мгновенно способен взорваться Падалеки. Но, когда через десять секунд Эклз снова оказался на улице, сразу увидел, что драки не предвидится. Хосе подтягивался, а Джаред жестами пытался ему объяснить, как правильно ставить руки. Заметив, что парень его не понимает, Падалеки схватил Хосе, грозу местных подростков Хосе, за предплечья и поставил кисти на перекладину так, как считал нужным. А потом принялся подстраховывать мальчишку.

 

Дженсен поглядел в небо — дождя вроде не ожидалось — и вернулся в номер. Кофе варить.

 

Падалеки ввалился в комнату минут через двадцать, довольно улыбаясь и протирая потное лицо собственной футболкой. Он свалился на диван так, будто это был его собственный диван в его собственной квартире, и благодарно принял чашку. Двадцать минут Джаред пил кофе, трескал тосты и говорил, говорил, говорил, аккомпанируя себе свободной рукой. Вскоре Дженсен знал клички его собак и имена одноклассников, а вся падалечья родня до седьмого колена будто побывала в маленькой мотельной комнате лично. Эклз едва отвечал, пребывая в ступоре из-за мирного, доверчиво улыбавшегося Хосе, дивана, который сам назвал в мыслях «диван Джареда», одноклассников, собак и родственников.

 

А потом они вместе на работу поехали. На автобусе, ага. И к Хосе, собакам и родне прибавился сам Джаред Падалеки — чувствующий себя в местной скрипучей жестянке вполне адекватно и даже уступивший место пожилой китаянке. Остаток дороги Джаред провисел над Дженсеном, для разнообразия — молча, думая о чем-то чрезвычайно важном.

 

Что это было?!

 

***

 

Прекрасность жизни особо остро ощущается, когда тебе едва не прилетает стальной балкой по голове. Так Эклз сформулировал бы еще одно важное правило съемочного процесса.

 

Они снимали сцену, в которой Сэм на Импале таранил стену старого дома. Сложенная из крашеного пенопласта стена покорно разваливалась уже пятый раз, а Наттер браковал дубль за дублем. Эклз бесился — его бригаде приходилось восстанавливать декорации, Джаред с другого конца площадки кидал на него виноватые взгляды.

 

Вот этому, кстати, можно было только порадоваться. Всю прошлую неделю после драки в баре и ночи в мотеле — как звучит-то! — Падалеки перемещался по площадке по сложным траекториям, чтобы даже случайно на Эклза не наткнуться. И не смотрел, отводил взгляд. Дженсен по этому поводу очень нервничал. Если бы он считал это банальным актерским высокомерием, как-то пережил бы. Но чем-чем, а звездной болезнью Падалеки не страдал. Значит, в лохматой башке шла какая-то работа, сталкивались вселенные, менялись миры, и результата этих катаклизмов Эклз слегка побаивался.

 

Сегодня Джаред снова позволил себе на Дженсена смотреть, даже порывался заговорить, да только Дженсен в тот момент восстанавливал стену после четвертого дубля и лишь рявкнул — нечего лезть под руку, отвлекать.

 

Да, стена была лишь имитацией, но крепилась она к стальным балкам. Кто из бригады лазил наверх закреплять поперечные рейки, Дженсен не видел, зато результат распрекрасно оценили все.

 

Впрочем, тут снова сам виноват. Сцена у Падалеки и Аарона, наконец, получалась идеально: Сэм стоял рядом с Дином и измученно улыбался углами губ — не то мальчишка, не то молодой бог. И Дженсен засмотрелся, не заметил, как накренились декорации, не услышал, как зазвенели, вырываясь из креплений, болты.

 

А Падалеки заметил: заорал и понесся на Дженсена.

 

По ощущениям было похоже, что стена на Эклза все же упала, — Джаред оттолкнул его, попытался остаться на ногах, не удержался, упал сам и повалил Дженсена. Падалеки нависал над ним, и белое испуганное лицо с плотно зажмуренными глазами было совсем близко. Эклз слушал звенящую тишину и думал, что, наверное, он — счастливчик, его этой хренью и прибить могло. Сначала — хренью, потом — Джаредом.

 

— Ну, — как-то чересчур спокойно произнес где-то вверху Наттер. — Пожалуй, парни, вам повезло.

 

— Придурок, — прошипел Падалеки. — Придурок, ты же чуть… ты же чуть…

 

— Сучка, — едва слышно ответил Дженсен. — Слезь. Я бы не против подышать.

 

Падалеки фыркнул, встал и свалил в трейлер. А Дженсен рассматривал лежащие почти у его ног стальные балки и думал, что, если бы не Падалеки… Представлять себе, что могло бы случиться, не хотелось совсем, и Эклз сосредоточился на том, что все же случилось: на тяжелом, горячем теле, прижимавшем его к земле. На редком для Дженсена ощущении идеальной правильности места и времени.

 

И что это было?

 

***

 

Если бы происходящее было сериалом, Дженсен назвал его «Как со мной случился Джаред Падалеки». Он даже жанр выбрал — тупая, сопливая до дури романтическая комедия.

 

Да, только и оставалось, что смеяться.

 

Съемочная группа засела в монтажной комнате на три дня. Хорошо так сели — даже поесть и отлить, казалось, не выходили.

 

А Дженсену было плевать — он детали декораций по фурам грузил. Черт, да что ж он себе врет-то постоянно? Волновался он, дергался, как и каждый на площадке.

 

Через три дня Трэвис Аарон появился из монтажки, аккуратно прикрыл за собой дверь и покинул студию. Совсем.

 

А на Дженсена пришел посмотреть Эрик Крипке.

 

Он просто сидел на ступеньках трейлера и пялился. Дженсен сначала и сам на него поглядывал, а потом плюнул и взялся за молоток — работа сама себя точно не сделает.

 

На следующий день за спиной материализовался Наттер. Этот не сидел: ходил кругами, прикидывал, оценивал, потом командовать начал:

 

— Пробегись.

 

— Представь, что молоток это ствол, вскинь.

 

— Улыбнись.

 

Идиот бы не понял, к чему идет, да только — с чего бы, а? Это же Наттер, которой — по героям. А у Эклза ведь по-прежнему — ресницы-веснушки.

 

— Мы решили переснять пилот, и у нас нет Дина, — глядя Дженсену в глаза, произнес Дэвид.

 

— А Сэм? — хрипло спросил Эклз, облизывая губы.

 

— А Сэм есть, — улыбнулся Наттер.

 

— Почему я? — прямо спросил Дженсен.

 

Ну Наттер и объяснил:

 

— Падалеки охрип, убеждая всех вокруг, что ты — Дин.

 

— Падалеки? Дин? Я? Но почему? — «умно» прозвучало, показал себя с лучшей стороны, ай, молодец, Эклз.

 

Наттер закатил глаза и с непередаваемым сарказмом проговорил:

 

— Потому что он тебя, видишь ли, чувствует.

 

Они помолчали.

 

— В общем, иди к гримерам, — бросил Дэвид. — Пусть начнут с тобой работать. И к костюмерам. Через два дня начинаем. Сыграешь?

 

Сыграть? Почему нет?

 

Дин посмотрит в темные настороженные глаза Сэма и улыбнется.

 

А потом, когда-нибудь, когда место и время снова будут идеально правильными, Дженсен коснется губами губ Джареда Падалеки, зароется пальцами в его волосы и узнает, настолько ли они мягкие, как кажется…

 

Он в порядке. Жизнь в порядке. Все на своих местах.

 

Как, оказывается, легко поверить себе.

 

Поверить в себя.

 

***

 

Сэм должен узнать Дина сразу, в первые же секунды: по силуэту, по едва заметному знакомому запаху: кожа, порох, бензин, — по теплу рук.

 

Но он не узнает. Только глядя в родные теплые глаза, всем телом, всем сердцем ощущает — Дин тут, рядом.

 

Сэм не спешит убирать руки, и Дин на мгновение замирает, словно тоже нуждается в этом прикосновении.

 

Сэм смотрит жадно — соскучился: больше веснушек, сильно обветрены губы, тени под глазами. Понимает, Дин устал, на голом упрямстве добрался, но улыбается, прячется за шальной своей улыбкой.

 

Дин? Брат?

 

Брат. Дин. Дин. Дин. Дин. Дин.

 

— Легче, тигр! — даже в голосе — улыбка, Дин умеет это: улыбаться всем собой.

 

И еще он гордится, еще бы — младший же победил, как не гордиться?

 

Этот хлопок по плечу — Сэм мог поклясться, если бы Джесс не вошла, Дин его… обнял бы. Это Дин-то!

 

— Отец не вернулся с охоты, — Дин говорит очень легко, но Сэм чует остальное за словами.

 

Ему не нужны даже интонации, чтобы понять: все херово. Потому что Дин, железный Дин, способный уберечь младшего брата от чего угодно, не может скрыть от него свою тревогу.

 

Сэм ее сразу ловит, проникается. Он боится не только за отца, к стыду своему, — даже не столько. Его дергает от мысли, как должен был измучиться Дин, чтобы прийти к Сэму, чтобы нарушить свое обещание не беспокоить.

 

— Я не могу сделать это один, — Дин говорит совершенно спокойно.

 

— Можешь, — конечно, Сэм уверен.

 

Ведь это — Дин, он может все.

 

— Могу, но не хочу, — все тот же ровный голос.

 

А взгляд ускользает.

 

И Сэм снова понимает за словами… Эй, да что слова, они вообще лишние!

 

Дин его просит. Дин — Дин! — просит.

 

Брат, близко, два шага, чтобы обойти Импалу, и можно коснуться.

 

Можно, но нельзя.

 

— Могу, но не хочу, — говорит Дин.

 

«Соскучился, не хватает, нужен, нужен, нужен», — слышит Сэм.

 

И точно знает, что слышит все правильно.

 



Сказали спасибо: 30

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

02.12.2016 Автор: rassvetsovenka

Хм... а ведь могло и быть такое...

Интересно было "окунутся" в такую реальность. Спасибо!

Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R s T v W y z а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О П С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1380