ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
1541

Квадра

Дата публикации: 07.01.2016
Дата последнего изменения: 07.01.2016
Автор (переводчик): ValkiriyaV;
Пейринг: Дженсен / Джаред; Дженсен / Данниль; Дженсен / Женевьев;
Жанры: АУ; гет; семья, дети;
Статус: завершен
Рейтинг: R
Размер: миди
Примечания: исполнение на заявку (заявка в саммари) вольное исполнение
Саммари: J2 не АУ. шведская семья, в которой Дженсен - топистый топ, суровый господин, собственник и манипулятор. Он решает какие занавески повесть на кухне, где купить дом, кому с кем спать, кому когда рожать. Желательно истории всех членов семьи - Джареда, Дани и Жен - когда они запали на Дженсена, как добивались его (или он их), и почему согласились на такое положение вещей. Как уживались друг с другом и с Дженсеном. Возможно, пытались разорвать отношения, но если Дженсен получил свое, то теперь не отпустит. Заказчик всеяден: можно ванильный ангст или веселый бдсм, но лучше флаффный флафф, всеобщие любовь и взаимопонимание. И все любят Дженсена.

Квадра

– Слушай, я так больше не могу!

Женевьев меланхолично вздохнула. Ворвавшаяся в ее комнату Данниль возбужденно забегала из угла в угол, выкрикивая невнятные проклятия, но маска на лице была важнее всего остального. Особенно приступа пмс Дан.

Но Данниль так просто не отступала. Она подскочила к кровати, на которой комфортно расползлась Женевьев, и одним махом сорвала с ее лица салфетку:

– Что ты валяешься?! Жен, наш брак летит в чертову помойную яму!

Женевьев медленно досчитала до десяти, села в кровати. Ни слова не говоря, прошла в ванную комнату, и смыла маску, вернувшись в комнату, холодно посмотрела на подругу. Выдержав паузу, произнесла:

– Успокойся, Данниль.

Успокаиваться первая жена никак не хотела, и теперь нападала уже на подругу:

– Ты все корчишь из себя истинную леди. Не надоело? Иногда с трудом понимаю, что в тебе нашел Дженсен? Ты же рыба, такая же холодная и бездушная.

Женевьев покачала головой, и в упор посмотрела на Данниль, будто приглашая к дальнейшим излияниям. Данниль вспыхнула – ее всегда раздражала непробиваемость второй жены, ее абсолютное умение держать себя в руках всегда, в любых ситуациях, и часто казалось, что именно она должна быть первой, со всеми правами и льготами. Но так уж вышло, что с Данниль Дженсен был знаком чуть ли не с детства, а Женевьев попалась на глаза главе семьи не так давно. Если точнее, два года назад. Полгода ушло у очарованного Дженсена на покорение Женевьев, и вот уже полтора года она была полноценной, законной партнершей. И если не считать небольших трений, девушки почти сразу нашли линию поведения, и дружно двигались в направлении стать полноценной ячейкой общества, оставалось найти еще одного партнера, и все, по законам страны они бы стали «идеальной семьей». Плюшек квадра получала на порядок больше, чем остальные члены социума, и в плане налогов, и льгот и других социальных благ в виде бесплатного обучения и лечения. Но иногда на этом пути к лучшему будущему встречались препятствия.

Трудно найти подходящего партнера, когда ты один - но пока ты один, тебе ни с кем не надо советоваться, не нужно спрашивать мнения у других, главное, чтобы партнер был по душе, и пусть это трудно, но возможно.

Но найти третьего, а потом и четвертого партнера гораздо, гораздо сложнее. Просто титанически трудно, почти невозможно. На эту тему – как жить дружно и счастливо в квадре написаны сотни книг, учебников, но все равно квадр в процентом отношении относительно других семейных образований всего семнадцать процентов, из которых истинные, не фиктивные квадры, составляют половину.

В их семье дело застопорилось из-за четвертого претендента. Изначально Дженсен вовсе не хотел создавать квадру, и женился на Данни без всяких дальних прицелов, а меж тем во всех учебниках говорилось, что Глава Квадры выбирая первую партнершу, должен смотреть вперед, и просчитывать ее характер, привычки, уживчивость, психологическую гибкость, потенциал, словом, все-все, но разве было дело до всех этих тонкостей молодой парочке?

Им просто повезло, что они встретили ее – так считала Женевьев, и иногда признавала Данниль, впрочем, чаще первая жена выпускала коготки, но это частности. В общем и целом, они прекрасно уживались, но вот четвертый... Четвертый возможный партнер стал для девушек, а особенно для Данниль огромной головной болью.

Дженсен внезапно влюбился. Причем, судя по его мрачному виду – несчастливо влюбился. Они не знали пока, в кого, и как, но видели, что Дженсен отдалился от них, особенно остро реагировала Данниль. В то время как Женевьев заняла выжидательную позицию, Данниль все последнее время провоцировала Дженсена, и поругавшись в ним, каждый раз прибегала к Жен и выливала на нее свои эмоции.

С точки зрения Женевьев – любовь была приятным бонусом в браке, но совсем необязательным. Лично ей самой брак дал повышение статуса, позволил найти хорошую работу, у нее была перспектива родить, если она захочет, от красивого здорового мужчины, и брачный контракт предусматривал даже в случае развода хорошее содержание, в общем и целом, она не беспокоилась о будущем, и чувствовала себя вполне счастливой. Дженсен ей нравился, и ей даже казалось иногда, что она его по-своему любит, ну, насколько это было вообще свойственно ее холодной натуре. А вот Данниль... С ней было сложнее.

Данниль уже явно пожалела о сказанном, и пыл ее угас, теперь казалось, что она вот-вот заплачет. Женевьев, не поддаваясь на провокации – ах, пожалейте меня, я такая несчастная! – спокойно прошла к столу, и открыла ноутбук.
Пальцы ее порхали над клавиатурой, пока она не нашла требуемое. Данниль подошла к столу, и зная прекрасно, что Женевьев ничего не делает просто так, с подозрением смотрела в экран. Глаза ее все еще блестели, но истерику удалось купировать холодным приемом, Женевьев считала не без оснований, что самый лучший способ успокоить подругу это оставаться спокойной самой.
Наконец, на экране всплыла фотография какого-то парня.

– Вот, – сказала Женевьев, и кликнула на увеличение, – смотри. Это он.

Данниль близоруко склонилась над самым экраном, жадно рассматривая изображение, ей не требовалось пояснений, кто, она знала. Смотрела долго, потом выпрямилась, и спросила:

– Откуда информация?

Женевьев лишь пожала плечом, крутя колесико просмотра изображений. Данниль смотрела на экран заинтересованно, и, судя по всему, просмотр подействовал на нее благотворно. Всегда лучше знать, чего именно ждать, чем не знать ничего, и придумывать себе всякие ужасы.
Данниль притащила к столу стул, села рядом с Женевьев, и сказала по-деловому, уже без истеричных ноток в голосе:

– Ну давай, рассказывай. Не темни, ледяная принцесса. Нам нужно быть вместе.

Женевьев мысленно улыбнулась – теперь действительно, можно обсудить все. Без слез, крика и патетики.

***

Оказалось, все действительно непросто. Данниль беспокоилась не зря. Этот парень, он вообще оказался иностранцем. Со странной фамилией, и бог бы с ней, все равно сменил бы в браке, главное, со своими принципами! Этот странный парень приехал издалека, чуть не с края света, и там считались единственной нормой двуполые браки, и партнеров не могло быть больше двух. Никаких однополых, и тем более трех или четырех партнеров в браке нет, и не может быть. Дикая страна, что и говорить, и жутко гомофобная, но что еще не бывает на свете, это все пережитки прошлого, остались еще в некоторых глухих уголках, парень-то, судя по всему, и сбежал оттуда из-за невозможности жить с партнером открыто, боялся, что пристукнут где-нибудь. Парень его, из-за которого он уехал, остался там, и вскоре женился, отчего несчастный на чужбине чувствовал себя особенно хреново – обманул, не приехал, как договаривались, и по скайпу выглядел вполне счастливым. Джаред так звали этого парня, от огорчения решил напиться, и вот тут и попался на глаза Дженсену.

Данниль прекрасно знала, как действует на людей Дженсен, если хочет понравиться. Шансов устоять не было, и, разумеется, Джаред не смог остаться равнодушным.

Правда, практичная Женевьев, пока рассказывала, отметила, что Джаред не мог не оценить открывающиеся перед ним перспективы – быстрая легализация в чужой стране, переезд в хорошо обставленную, уютную квартирку в центре, дорогие подарки, но она же и сказала, что несколько ошиблась.

– В чем же? – удивилась Данниль.

– Думала, что он меркантилен, и хотя бы из-за этого не отпустит Дженсена. Но я ошиблась, все хуже. Когда Джаред узнал, что Дженсен женат, он просто ушел. Кинул уютное гнездышко, оставив записку, что его обманули, и предали во второй раз, и он знать Дженсена не хочет.

– Какой дурак, – удивилась Данниль, – он что, не хочет семью? Мы ему мешаем? И в чем предательство?

– Думаю, это все воспитание. Он хочет быть единственным. Понимаешь?

Данниль была и возмущена и растеряна:

– Э... Ну, я тоже хочу. В каком-то смысле я единственная и неповторимая, и меня никто не заменит. Так же, как и тебя. Извини, хоть я и ору иногда, но ты здорово... все разруливаешь. Нам тебя не хватало.

Женевьев протянула руку, и положила ее на кисть Данниль, что в ее случае означало высшую степень растроганности. Ответила:

– Да, я понимаю. Но вот он... Он по-другому воспитан. Он думает, что любимых не может быть больше одного.

– О. Но я ведь люблю и Дженсена, и... тебя.

– Да. Любовь такая разная. Мать, например, будет любить всех своих детей одинаково, и каждый - незаменим. Сколько бы их не было, два, три, пять. Эгоистично ставить себя в центр мира, и хотеть быть единственным любимым. Но он не виноват, он, может быть, и не думает обо всем этом в таком смысле, он просто обижен, и ему больно. И Дженсену. Ты видела, какой он ходит в последние дни?

Деятельная Данниль заволновалась:

– Да. Да! Но что мы можем сделать?! Ты говоришь, он сбежал? А где его найти?

– Вот! – Женевьев со значением подняла палец.

– Что ты все загадками? – снова начала раздражаться Данниль.

– Когда и если мы найдем его. Что мы будем делать? Что скажем? Как объясним? Что объяснять? И главное, надо сделать это так, чтобы не уронить авторитет Дженсена, чтобы Джаред не подумал, будто он нас прислал.

– Значит, ты согласна, что нужно его найти? – уловила суть Данниль, загораясь воодушевлением.

– Мы уже в этом, – пожала плечам Женевьев, – надо помочь мальчикам найти взаимопонимание. Это в наших интересах.

– А если он захочет бросить нас? Ради него? – вырвалось у Данниль, и Женевьев поняла, в чем был главный страх подруги.
И нельзя было врать, что такой выход из ситуации исключен, даже если Дженсену крайне невыгодно разрывать брачные контракты с обеими девушками, даже если он потеряет много, очень много, и никогда не станет сенатором, папочка Харрис обозлится на нерадивого зятя, и... много еще всяких неприятностей ждет Дженсена в случае развода, но исключать совсем его было нельзя.

Женевьев уравновешенно сказала:

– Может быть и так. Но прежде нам стоит поговорить с ним. Кто знает, может, он не такой упертый. Посмотрим?

***

Хуже всего, когда тебе врут. Нет такой сказочки, как ложь во спасение, потому что ложь всегда выплывает наружу, и становится только хуже. Какое же это спасение, когда хочется умереть от осознания, что тебя предали? Обманули.

Джаред заставлял себя последние дни двигаться, что-то делать, он так погряз в своем горе, что приходилось прилагать огромные усилия, чтобы услышать то, что говорил ему хозяин кафешки недовольным тоном:

– Джаред, пошевеливайся. Нужно убрать вон те три стола, и вымыть пол, где ты все время витаешь?

Тяжело было ужасно, хотелось спрятаться от всех, и Джаред весь день ждал вечера, когда можно будет уйти в свой закуток, и там поспать.
Дженсен, чего он с трепетом ждал и боялся – не нашел его, и слава богу. Джаред не знал, как бы он себя повел, может, не слушая объяснений, просто кинулся бы ему на шею, и плевать, что там наговорил Чад. От воспоминаний заболело сердце, и Джаред присел за столик, вцепившись обеими руками в край стола и выронив тряпку.

«Ты для него развлечение. Богатенький папик нашел себе дурачка. Ты знаешь, что у него семья? Почти квадра. И очень скоро Дженсен женится, но не на тебе, кто ты такой? Просто мальчик с улицы. Такие женятся на своих, и все браки договорные. Любит тебя? Ха, сегодня любит, а завтра выкинет, как ненужную тряпку. Главное доказательство, что ты никто для него – он не говорит тебе правду, и никогда не скажет. По-тихому скоро женится, ты даже не узнаешь, а потом пропадет из твоей жизни!»

Может быть, Чад был заинтересован, Джаред старался не думать об этом, зависть, или что там еще... неважно. Главное, Чад был прав – Дженсен не рассказывал ему о себе. А Джаред, как дурак, разливался соловьем, пиздел не переставая, и как он жил, и про родителей, и про Тома, и как он верил, что нашел своего любимого, и больше ему никто не нужен. Говорил, говорил...

Дженсен изредка задавал уточняющие вопросы, и видно было, слушает, а не просто так спросил. Иногда он так смотрел, что Джаред забывал, что хотел рассказать, и потихоньку замолкал, в такие минуты Дженсен мягко улыбался, и властно притягивал Джареда к себе, целовал с чувством, медленно, со вкусом, а потом они занимались любовью. Вспоминать об этом сейчас было еще болезненней, и Джаред старался не вспоминать, но разве можно забыть, как в объятиях Дженсена было наплевать на весь остальной мир, так надежно, так сладко, так хорошо. Дженсен умел вытрахать из Джареда все его глупые сомнения, он будто каждым своим движением, каждым толчком говорил – мой, люблю, навсегда.

Джаред с трудом встал, сцепив зубы, побрел в закуток, ну не мог он больше работать, плевать, пусть увольняют, но тут ему загородили дорогу. Джаред хотел обойти рыжую посетительницу, но рядом с рыжей встала брюнетка, и пришлось остановиться.
Он сумрачно посмотрел сперва на одну, потом на другую, и едва сдерживаясь от грубости. Спросил:

– Что нужно, леди?

– Ты не слишком-то вежлив, мальчик, – отозвалась рыжая, и Джаред собрался было ей нагрубить по-настоящему, но что-то его остановило. Странно, но девица смотрела на него как будто... с участием?

Темненькая, с гладкими длинными волосами, тоже не выглядела агрессивной.

Джаред вздохнул:

– Ладно, леди, пропустите меня. Я больше здесь не работаю, и ничем вам помочь...

– О, отлично! – непонятно обрадовалась рыжая: – Пошли отсюда, раз увольняешься. Между нами, тут противный кофе, и вообще дыра. Поехали, нам нужно поговорить!

Джаред с подозрительными девицами никуда ехать не хотел, но они оказались настойчивыми. Особенно рыжая. Увидев дорогущий автомобиль, на котором приехали дамы, Джаред заподозревал что-то, а когда все-таки его заманили внутрь, и сунули в руки его же фотки в обнимку с Дженсеном, устало спросил:

– И что?

Выйти из предусмотрительно заблокированной машины он бы так просто не смог, но и не боялся, что сделают ему слабые женщины?

– Меня зовут Данниль. Ее Женевьев, – рыжая сидела за рулем и смотрела на него в зеркало.

– И что? – повторил Джаред.

Женевьев с переднего сидения повернулась к нему, и сказала негромко:

– Джаред. Скажи, пожалуйста, почему ты ушел от Дженсена?

Джаред так удивился, что выронил фотографии. Что угодно он ожидал услышать, но не такой простой вопрос. И почему они спрашивают? Неужели что-то случилось с ним? Испугался до тошноты, от страха сковало горло, но Джаред сумел спросить:

– С ним что-то... Что-то случилось?! Скажите мне!

Девушки переглянулись, потом Данниль сказала, заводя машину:

– Чувствую, у нас будет длинный разговор. И интересный. И думаю, его нужно продолжить в другом месте. Не беспокойся, он в относительном порядке. Если не считать разбитого сердца, он ходит, немного даже ест, и иногда разговаривает.

***


Жизнь такая несправедливая штука. Живешь себе, живешь, думаешь, что все у тебя окей, любимые люди рядом, свое дело, приносящее доход, здоровье, привлекательность... Все хорошо, и даже немного... скучно? А потом появляется «не скучно» – все, как ты хотел, бог любит тебя, чувак, он прислушивается ко всем твоим даже невысказанным желаниям.

Это «не скучно» является в образе высокого парня с длинными волосами и несчастным взглядом, и у него неудачная любовь, и вообще все плохо. Ты бросаешься к нему на помощь, и тебя не останавливает ничего – что он чужак, что сердце его занято, что он совсем другой, из другого, такого загадочного и жесткого мира, где куча запретов и он не понимает многого тут, и главное, главное – сердце его занято. Занято. Ты трахаешь его, получаешь все – и ничего, потому что заснув, парень твоей мечты во сне произносит чужое имя. Один раз? Неважно, тебе страшно оставаться с ним на ночь, хватило и одного раза. Потом он вдруг становится необходим, и от его улыбки больно сжимается все внутри, когда ты думаешь, что он будет улыбаться кому-то еще – не тебе. И ты вдруг понимаешь, что попал, бесповоротно, по самую макушку, навсегда, полно и плотно. С тоской вспоминаешь свое беззаботное прошлое, и понимаешь – не вернуться назад, не повернуть, все будет пусто без него, все не так – бойтесь своих желаний...

В один черный день твое «не скучно» исчезает, написав невнятную записку, и ты с ужасом понимаешь, что и тут услышано было твое трусливое мимолетное желание вернуть прошлую спокойную жизнь. Бог тебя любит, приятель.


Только ответственность за семью не давала Дженсену полностью расклеиться. Он исправно ходил на работу, насильно запихивал в себя еду, без всякой охоты переругивался с что-то чуявшей Данниль – ну прости, дорогая, нет сил, я не готов открыть перед тобою душу, не сейчас – иногда приходила в голову мысль пойти к Женевьев, она успокоит одним своим присутствием, одним взглядом, но пока не готов был делиться своим поражением и с ней. Как нож в ране поворачивать... Нет, пусть лучше девочки не знают, что их глава семьи оказался так слаб, так глуп, так беспечен. Потерять того, кто мог бы стать идеальным партнером, и все из-за своей нерешительности. Дженсен после рассказов Джареда не решался сделать ему предложение. Слишком хотел его, и потом слишком сильно боялся отказа, а основания для опасений у него были. Джаред во всех своих разговорах о семье всегда говорил о союзе двоих. В его мечтаниях никогда не присутствовал кто-то еще, и это настораживало.
Он почти решился поговорить, рассказать о своей семье, но каждый раз откладывал, и вот... дотянул. Кто-то другой сказал Джареду правду. И, ладно, Дженсен не врал, но и не рассказывал ничего. Что ему рассказали? Это грызло Дженсена уже несколько дней, с тех пор как пропал Джаред. Грызло и грызло – что ему рассказали? Как именно преподнесли правду?

Боль становилась невыносимой, и вообще невыносимо было без Джареда, как он раньше жил без него? Пусто, так пусто и холодно. И как много он потерял времени! Нужно бежать, искать, хватит сидеть в темноте и думать, думать, хватит. Нужно действовать.

Дженсен уже шел к машине, размышляя, к кому из детективов обратиться за помощью, когда его окликнул знакомый голос – он встал как вкопанный, и не поверил своим ушам. Боясь, что ошибся, медленно-медленно повернулся на голос, и чуть не выронил папку от облегчения, это правда был он, Джаред. Стоял у какого-то разбитого рыдвана, прислонившись к дверце, и смотрел на него сквозь челку немного испуганно. Выглядел таким потерянным, что Дженсен, отшвырнув ненужную больше папку, быстро подошел к Джареду, оперся обеими руками в машину, закрывая ему возможность уйти, убежать, сдвинуться с места, почти обнял – между ними так мало было места, не вздохнуть, не разойтись. Джаред замер, смотрел ему за спину заворожено. Дженсен обернулся через плечо, не убирая рук, увидел, как планирует фотография Джареда к их ногам из брошенной раскрывшейся папки, и снова в упор уставился на Джареда.

Джаред медленно, удивленно прошептал:

– Ты искал меня?

– Собирался, – кратко ответил Дженсен, боясь расплескать эмоции.

Джаред перевел взгляд на него:

– Долго собирался.

– Свобода выбора. Это важнее всего.

– Да что ты говоришь? У меня был выбор? Может, скажешь какой?

Дженсен молчал, зная, что оправдываться хуже всего, а Джаред все сильнее злился, оттолкнул его, отошел на шаг:

– Я вообще не знал про тебя ничего. Ничего!

– Я не мог сказать! Ты бы не понял! – тоже начал злиться Дженсен.

– Ну конечно, куда мне. Я же дикий, из какой-то глухой дыры. Куда мне понять! Лучше держать меня в неведении... Твои девчонки думали обо мне лучше! А ты? Что, ты думал, я полезу со своим уставом в чужой монастырь? Серьезно?

– Прости.

Вырвалось само, и Джаред замолчал, как отрезало. Как будто гнев его погас, и он ждал каких-то важных слов, и Дженсен сказал то, что так отчаянно скрывал от себя, от Джареда, от всех:

– Я боялся сказать, как ты мне нужен. Боялся, что откажешь. А потом ты пропал, и... Я так устал без тебя, Джей.

И не сказать, что ему полегчало от признания, наоборот, стало так страшно. Дженсен опустил голову, со вниманием разглядывая фотографию у себя под ногами, время растянулось, и казалось, совсем остановилось. Ничего не происходило, и тут вдруг он почувствовал, как Джаред берет его за руку, ладонь в ладонь, молча, пожимает сочувственно, и все, все надуманные барьеры рухнули, не задумываясь, Дженсен дернул его на себя. Обнял, крепко-крепко, словно боялся, что Джаред исчезнет, держал, не отпускал, и сквозь шум в ушах доносилось: «Все, все хорошо, Дженсен, все хорошо. ..»

Да, точно. Все хорошо. Дженсен постепенно успокаивался, и расслаблял объятия, но выпускать Джареда из своих рук не хотелось. Приходилось внушать себе – Джаред здесь, вернулся. По-настоящему. А с «девчонками» он поговорит позже. Без них не обошлось, как видно. Какой бы им придумать подарок?



Счастье

Со счастьем так же, как и со здоровьем – не замечаешь, пока оно есть. Не ценишь особо, что все ладно, все работает, все хорошо. Дженсен, когда ловил моменты осознанного счастья, всегда думал – человек создан быть счастливым и здоровым, это для него норма, потому и не воспринимается как что-то особенное, пока… Да, пока что-то не случается.

Дженсен не был параноиком, но всех членов семьи никогда из круга внимания не выпускал, справедливо полагая, что они – главная его ценность, и главная составляющая этого самого «эфемерного, неуловимого» счастья.

Пусть дураки думают, что оно неуловимо, или само как-то все образуется. Любое хорошее, что есть у тебя, нужно беречь, и не относиться беспечно, иначе оно и правда может исчезнуть, незаметно, потихоньку раствориться.

Дженсен этого не хотел, и всячески свою семью оберегал, интересовался делами каждого, иногда даже чрезмерно.
Он бдительно отслеживал буквально все, вплоть до того, какие цвета должны у стен в спальне Джареда, кто его непосредственный босс, какое платье надеть Женевьев на прием, как отучить Данниль от курева, кто вообще контачит с его любимыми, где они проводят время – особенно Дженсен активничал в первый год после появления в их ячейке Джареда.
Данниль, как ни странно, на его агрессивное внимание реагировала легко, насмехалась, хоть именно от нее он ждал бунта. Самая свободолюбивая, самая первая, самая важная после него самого в иерархии, тем не менее, легкомысленно хихикала – но требования его выполняла.

Женевьев вообще не требовалась никакая коррекция поведения, она всегда была идеальна, всегда чувствовала его, и, кажется, без слов понимала – ему, как вожаку маленькой стаи, нужно было теперь утвердиться и найти себя в их, теперь окончательном союзе. Что и говорить – они все старались, и помогали ему как могли. Дани – тем, что не мешала, Женевьев – мягко подсказывая, а Джаред со всем пылом новообращенного.

Иногда это было даже немного смешно, трогательно и забавно смотреть, как Джаред общался с девочками, но очень скоро привык ко всему, к их распорядку, к большому дому, к ежевечерним сбором в гостиной – хоть на пять минут, просто перекинуться словом, спросить – как дела? К еженедельным поездкам в спортивный комплекс, обязательно вместе, на одной машине. Они выходили из минивэна и шли каждый в свой зал, к своему тренеру, так же собирались через два часа, каждый раз дожидаясь Данниль и встречая ее беззлобными шутками, а пока ждали - болтали обо всем, и Дженсен очень ценил все эти выходы «вместе».

Были и отдельные выходы, парные, и одиночные, и втроем, но Дженсену всегда нравился больше полный выход, и партнеры, зная его эту слабость, никогда не отказывали ему, когда он придумывал новый повод сходить куда-то всем вместе. Только Дан иногда подкалывала, ехидно сверкая глазами:

– Альфа-самец выводит свой гарем! Хвастаешься?

Дженсен ухмылялся в ответ и отвечал, целуя ее в щеку:

– Думаешь, есть чем?

– А то! – гордо отвечала Данниль, и они вместе смеялись.

***

Ну и, да. Когда вдруг что-то становится не так, как в звуке безупречно работающего двигателя вдруг появляются незнакомые, пугающие стоны – сразу замечаешь, если, конечно, не использовать тактику страуса – само все рассосется.
Дженсен сразу почувствовал – что-то не так.

Чувствительнее всех – как барометр – был Джаред, самый молодой, самый открытый, его эмоции считывались на раз, и первым делом, возвращаясь после командировок Дженсен смотрел на него, сканировал, придирчиво и внимательно. Если Джаред улыбался как солнце, кидался к нему навстречу, сразу забрасывая его кучей вопросов и новостей, то все в семье было нормально, и можно было спокойно, расслабившись, обниматься, принимать приветственные поцелуи и не думать о проблемах.

Так чаще всего и было – но иногда Джаред пробовал делать вид, что все ок, все хорошо, насильственно улыбался, и тогда ясно было – что-то стряслось в их маленьком королевстве. Чаще всего это оказывалась Данниль, во время отсутствия Дженсена ее иногда заносило. Женевьев на все требования «главной» жены реагировала с железным спокойствием, и троллить ее было неперспективно, поэтому доставалось Джареду. Но очень скоро, буквально через пару месяцев отогревшийся в семье Джаред научился давать отпор, и после этого они с Дан стали лучшими подружками.

Но сейчас – сейчас было что-то серьезное. Дженсен приехал после недельного отсутствия, и его никто не встретил, хотя вчера он по скайпу беседовал со всеми.

На самом деле, он заметил неладное еще три дня назад, и по отстраненному, задумчивому виду Джареда – все хорошо, Дженс. «Серьезно? Девочки поссорились? Или что там у них?»

По злому лицу Данниль – да все нормально, не надо бросать переговоры, ты же так долго добивался их! Ой, блин, ну не придумывай, а? «И эта туда же. Там явно она замешана, но дело не только в ней!»

По напряженному виду Жен – Дженсен, мы тебя ждем. Ничего серьезного. «Ого? Даже так? Значит что-то все-таки не на уровне – хочу такие же трусики… Что-то посерьезней…»

Его никто не встретил в холле.

Дженсен кинул сумки на пол, и наплевав на дипломатию, двинулся вдоль длинного коридора, на ходу снимая пальто и зычно крича:

– Так, девочки! Все выползаем из своих берлог! Я устал, не спал тридцать часов, и не хочу тратить время, беседуя с каждым по отдельности! Давайте пожалеем своего уставшего папочку, и сократим время ровно в три раза! Я жду всех в гостиной!

По ходу движения он стукал по дверям, за которыми спрятались его члены семьи, распахивая их, до слуха донеслось фырканье из комнаты Данниль, глухое «иду» из комнаты Джареда, Жен промолчала, как обычно, но Дженсен не сомневался, что в гостиную она явится первой.

Так и вышло. Он не успел сесть, как тихо вошла почти следом за ним Жен, поцеловала его, обронила:

– Сейчас сделаю тебе кофе.

Он благодарно кивнул и закрыл глаза, прислонившись к спинке дивана. И не заметил, как провалился, вероятно, и правда устал, проснулся как от толчка – и выпрямился. Они все трое – сидели напротив него, и прошло уже не меньше получаса – кофе остыл, и даже Дан, вечная опоздунья, была уже здесь.

Дженсен кашлянул, скрывая смущение, и взглянул на часы. Оппа. Он проспал два часа, и они… они сидели, возможно, переругивались шепотом, но никуда не ушли! Сидели и ждали, когда он проснется, не решаясь разбудить.

Дженсен едва скрыл умиленную улыбку и облегченный вздох. Если так, у него есть шанс, и он использует его на все сто процентов. Но пока – рано расслабляться. Он нахмурился, и потянулся за чашкой, Женевьев тут же предложила, не повышая голоса:

– Я могу сделать еще.

– Не надо. – Дженсен отпил глоток, и вернул чашку на столик. По очереди осмотрел каждого и спросил: – Ну и? Что у нас случилось?

Джаред, непривычно спокойный, отрешенный, серьезный, какой-то даже повзрослевший, крутил в руках ручку и хмурился, Жен потупилась, Данниль дерзко задрала подбородок. Дженсен вздохнул:

– Дани.

Данниль сразу ощетинилась:

– А что сразу я? Я вообще не при чем! Чуть что сразу «Дани»!

И не удержалась, бросила недобрый взгляд на бледную Женевьев.

– Хорошо, – ровно сказал Дженсен, – Женевьев?

Женевьев разгладила и так идеально лежащую на коленях юбку, и почему-то посмотрела на Джареда. Дженсен удивленно поднял бровь:

– Джаред?

Джаред, казалось, его не услышал. Смотрел на ручку и улыбался своим мыслям.

– Джаред!

– А? – встрепенулся Джаред и растерянно огляделся.

– Что происходит, Джаред? Можешь ты мне рассказать?

Джаред по очереди посмотрел на Женевьев, сидевшую рядом, перегнувшись, на Данниль. Пожал плечами, и, все еще слишком малоэмоциональный – оттого не похожий на себя, сказал рассудительно:

– Я не могу. Это не моя тайна.

Эти его несколько слов взорвали аудиторию, все заговорили разом.

Дженсен возмущенно:

– Чтоо? Что еще за тайны?

Женевьев, раздраженно:

– Джаред!

Данниль, очень громко:

– При чем здесь вообще?.. О, мой бог. Женевьев, скажи уже ему, ну!

Все так же одновременно замолкли и уставились на Жен. Она поджала губы, помолчала, и вдруг ровно, очень ровно произнесла:

– Я хочу ребенка.

Дженсен не спешил улыбаться. Хотя первый порыв был именно такой – мягко что-то стукнулось в грудь, и стало так тепло. Но…

– И в чем проблема? – спросил Дженсен, не спуская с ледяной принцессы глаз.

Он помнил, что она старше Данниль, ей сейчас двадцать девять, и ее желание было вполне объяснимо.

Женевьев снова стрельнула глазами в сторону Джареда, но не успела догадка оформиться в голове Дженсена, как закричала Данниль. Она даже вскочила со стула:

– Как это в чем проблема?! А как же я? Мой ребенок должен быть первенцем в семье, я запрещаю ей! Я имею право запретить, как старшая жена!

– Ты эгоистка, – тут же бросил реплику Джаред, и сразу стало понятно, что он занимает сторону Женевьев, – у тебя какой-то там проект, а она не может ждать тебя так долго!

– Подумаешь, три года! – взвилась Данниль, развернувшись всем корпусом к Джареду, – за это время у нее матка не отвалится!

– Данниль! – Женевьев с царственным видом встала тоже, и холодно произнесла: – Веди себя прилично…

– Да плевать, – Данниль самозабвенно продолжала орать, – я должна первая родить от Дженсена! Я тебе не уступлю это право!

– А с чего ты решила, что я хочу родить от Дженсена?

Внезапную тишину можно было резать как торт – настолько она была насыщенна всяческими эмоциями.

Дженсен, уже успевший догадаться по смущенному виду Джареда и по взглядам Женевьев от кого именно она хочет родить, едва сдержал неприличное хрюканье. Однако, следовало доиграть роль сурового главы семьи до конца. Но как-то не удавалось пока настроиться на нужный лад, ужасно хотелось спать, а еще – обнять всех троих, и замурлыкать.

И еще очень любопытно было наблюдать за девочками.

Данниль хлопала глазами, глядя на Жен, а та – невероятно! – неудержимо краснела. Ледяная принцесса, всегда выдержанная, правильная – краснела!

– Ты – что? Ты хочешь родить… не от… Оооо! – наконец, до нее дошло, она с изумлением уставилась на Джареда.
И вдруг возмущенно проорала:

– А сказать мне было никак нельзя?!

Джаред молчал, уткнувшись взглядом в колени, Женевьев, пересилив себя, возразила:

– Но ты же не спрашивала. И потом, я тебя поняла так, что ты хочешь первенца родить. А сейчас выясняется, что дело в Дженсене.

– Но я и предположить не могла, что ты можешь иметь в виду… О, боже, никак не укладывается в голове. Джаред? Ты хочешь родить от Джареда?

Женевьев предприняла попытку не покраснеть, снова проиграла, и, сцепив зубы, упрямо произнесла, ровно и деланно спокойно:

– Да. Я произвела все необходимые исследования, и Джаред мне подходит больше для этой цели. Для рождения ребенка. Анализы говорят, что вероятность благополучной беременности от Джареда на три процента выше, чем от Дженсена. Это не так много, но тем не менее.

Насторожившийся было Дженсен расслабился, и в очередной раз подивился занудности второй жены. Три процента, надо же. Или там все-таки еще и человеческий фактор имеет значение? Никогда Жен не краснела, а тут…

Женевьев напомнила с нажимом, глядя на Данниль:

– И да, если я рожу первой, юридически мой малыш будет считаться первенцем, независимо от того, кто отец. И будет иметь все льготы первонаследника.

– Да ради бога, – махнула рукой Данниль, – главное что твой ребенок не от…

Тут вдруг краснеть начала она, но Женевьев не обратила на это внимания:

– Значит, дело не в деньгах?

Данниль лишь независимо пожала плечом, скрывая неловкость, а Дженсен кашлянул. Все встрепенулись, и посмотрели на него – с разной степенью виноватости.

Дженсен смотрел на них в ответ, и уже не скрываясь, улыбался. В конце концов, его роль главы семьи заключалась не в том, чтобы спорить, допрашивать, угрожать и наказывать, чтобы так или иначе доказывать им, кто тут главный. А в том – чтобы все его дорогие любимые были счастливы. Примерно как он сейчас, от осознания, что все так легко разрешилось.

Они тоже отходили, уже смущенно улыбался Джаред, нежно усмехалась Женевьев, и во весь рот скалилась Данниль, и да, это было немного смешно – все рассказали, все выложили в один момент, все непонятки между собой выяснили, и Дженсену даже не пришлось ничего выпытывать. Семья… Как хорошо дома.

Осталось утрясти мелочи, очень уж был смущен и розовел ушами Джаред.
Ясно было, как день – Джаред хотел ребенка, оттого и был задумчив и так серьезен, как любой молодой мужчина в преддверии такого серьезного шага. Осталось только сказать ему, что Дженсен готов был подождать своего наследника и совсем не против увеличения семьи. Он надеялся, что первенец подтолкнет Дани к решению быстрее. И, черт, да. Он хотел маленькую копию Джареда. И заранее любил его, и, ох, как же хорошо дома!



Привет из прошлого

Телефонный звонок разбудил Джареда среди ночи и заставил просидеть без сна до утра. Это было немного странно – сидеть и вспоминать всю свою жизнь, свои чувства, свои потери. Свою любовь. Сложно было именно потому, что сейчас Джаред никак не мог понять, правда ли это была любовь? Или, может быть, страх одиночества кинул его к Тому так безрассудно, так отчаянно? Любовь или нет, но воспоминания всколыхнули застарелую боль от предательства, и к завтраку Джаред вышел угрюмым и слегка побледневшим.

Ну конечно, его состояние заметили все, и каждый прокомментировал, Дан, как всегда, начала:

– Детка, у тебя бледный вид. Нельзя полночи сидеть в интернете, Дженсен, ты хоть знаешь, на каких сайтах пропадает твой младший партнер?

Дженсен усмехнулся:

– На сайтах знакомств?

– Очень смешно! В Синей Лилии, официальном сайте твоих избирателей, между прочим, он там модератор, Джаред? Не расскажешь подробнее, как активно ты болеешь за будущего сенатора?

Дженсен коротко взглянул на вяло ковыряющегося в салате Джареда, и притушил улыбку.
Позвал:

– Джаред?

Джаред дернул плечом, мол, не хочу говорить, и тут включилась Женевьев. После появления ребенка она оттаяла, и уже не так сильно напоминала снежную королеву. Взглянула на Джареда и мягко произнесла:

– Оставьте его, он просто плохо спал.

– Интересно, почему, – буркнула Дан, но развивать тему не стала, и первая убежала на работу.

Жен оставалась дома с Томасом, командовала няньками и вообще наслаждалась ролью домашней хозяйки, Дженсен уехал вслед за Данниль.

Джаред вскоре тоже отправился на работу, но ночной звонок из головы не выходил.

Как странно… Том появился именно тогда, когда у него, у Джареда – все сложилось так, что не выдернуть его было из этой жизни, пророс всеми корнями – желаниями, обязанностями, обзавелся привычками – завтра, например, встречался с приятелями в баре на углу, как они делали раз в месяц, а послезавтра всей семьей шли в оперу, и даже наседка Жен уже купила себе новое платье для этого мероприятия, а через два дня – пиар акция, Дженсен встречался со своими избирателями в клубе Синей Лилии, и они все, даже Томас – должны были присутствовать там, и даже дело было не в том, что «должны» а в том, что хотелось там быть. Не из-под палки, не по обязанности. Потому что Дженсен.

Джаред улыбнулся, как всегда, мысли о старшем супруге действовали как-то успокаивающе – будто взяли его и завернули в теплое одеяло, и еще вручили кружку с горячим кофе.

Дженсен… Центр нового мира. В который он так вписался, прочно и плотно, как пазл, не вытащить, чтобы не разрушить картинки, и только сейчас Джаред получил возможность посмотреть на свой мир как бы со стороны. Оценить его.
Этот звонок словно выдернул его в прошлое, что скрывать – он был счастлив тогда. Так счастлив… Как бываешь счастлив только в первую любовь – до дрожи, до головокружения, до нереального ощущения полета.
И потом – предательство, тем более болезненное, что он был оторван от всех, от прежней жизни – чужой, никому неинтересный, нищий… Никто.

Джаред думал иногда, что было бы, не встреть он Дженсена? Вернулся бы он назад? И каждый раз думал – нет, невозможно. Обманувший, бросивший его одного на чужбине, Том почти сразу после отъезда Джареда объявил помолвку с дочерью их босса. Получалось, он намеренно обманул его, сделал все, чтобы избавиться от неудобной связи, Джаред долго не хотел в это верить, но теперь – признавал.

Сейчас Том уверял, что по-прежнему любит, и всегда любил, и очень хочет встретиться, чтобы объяснить – ты хотя бы просто выслушай, Джаред.

Что выслушать? Как и зачем он предал, или рассказать, что это было «вынужденное» предательство?

Джаред раздраженно фыркнул, и привлек внимание Алекса, сидевшего за соседним столом, тот вопросительно поднял бровь, мол, что? Джаред покачал головой – все ок, и встряхнувшись, углубился в работу. Хватит грезить, о Томе он подумает позже.

***

Удавалось избегать Тома – уже целую неделю. Джаред начал сбрасывать звонки настойчивого бывшего, и потихоньку раздражался. Ладно, он пока довольно удачно скрывал Тома от всех, и уже начал жалеть, что не рассказал Дженсену или Женевьев о нем сразу, но почему-то было стыдно.

Какое-то глупое чувство, желание сохранить их маленький мир в целости, но Том становился все настойчивее, и звонил с разных номеров, и Джаред уже решил встретиться, чтобы – ну да и посмотреть на него, и проверить себя. И сказать, что он о нем думает, но его кое-что останавливало.

Конечно, он не был больше тем доверчивым и наивным юнцом, который несколько лет назад приехал в эту страну. Он поумнел, вырос, стал отцом, он принимал активное участие в пиар-компании Дженсена, и это последнее обстоятельство навело его на одну крайне неприятную мысль. Все в нем противилось этой ужасной догадке. Не мог быть Том таким говнюком. Но что, если это правда?

Джаред не мог рисковать, для себя решил уже точно, что расскажет все, но тянул, пока к стенке не приперли девчонки. Ввалилась в его комнату первая Данниль, за ней шла сосредоточенная Женевьев.

– Выкладывай! – первая жена без церемоний уселась на его стол, загородив монитор, а Женевьев выжидательно уставилась на него, как всегда не тратя лишних слов.

Джаред сразу сдался. Он и сам раздумывал пойти к девочкам, посоветоваться, вот прямо сейчас, вот-вот, еще через полчасика… или лучше завтра. Вздохнул, и потер ладонью лоб, собираясь с мыслями. И решил сказать, как есть:

– Да тут… Привет из прошлой жизни.

– Так я и знала! – воскликнула Данниль, вскочила со стола и забегала из угла в угол, потом подскочила к Джареду и снова велела:

– Давай не тяни! Что там за сюрпризец? Старая любовь? Наркотики? Ребенок на стороне?

– Эээээ, – Джаред растерялся от напора, но пояснил, – любовь, да.

Джаред замолчал, такая вдруг наступила напряженная тишина. Он посмотрел на окаменевшую Данниль, на насторожившуюся Женевьев, и возмутился:

– Вы чего? Это в прошлом все! И не имеет никакого значения.

Данниль подозрительно сверлила его взглядом, проговорила медленно:

– Это тот самый чувак. Твой первый. Да?

Джаред, все еще возмущенный, ответил пылко:

– Неважно. А важно то, что я не верю ему! Больно уж все как-то… похоже на одну схему грязную в избирательной борьбе. Если б я в этом не сидел по уши, болея за Дженсена, я бы не догадался, но… как-то все один к одному.

Женевьев нахмурилась, Дан открыла рот в немом изумлении, а потом девочки как-то в момент сразу обе изменились, и будто спало напряжение. Женевьев по-деловому подкатила кресло, села впритык к нему и тихо спросила:

– Думаешь, он работает на Розенлика? И хочет скомпрометировать Дженсена, через тебя?

Удивительно, как Женевьев коротко и по существу сумела выразить все сомнения Джареда. Он кивнул, и сказал горько:

– Не верю, что он до сих пор думает обо мне. Он слишком… самовлюбленный. И потом, я поискал инфу, у него двое детей. Он уже теперь занял место бывшего шефа, и все вроде благополучно, я не нашел информации о разводе.

– А тебе он сказал?..

– Что развелся.

– Хм, - подала голос Данниль.

Женевьев и Джаред посмотрели на нее, она пожала плечами:

– Необязательно дело в Дженсене. Проверить, конечно, надо, но вдруг он просто мудак? В командировке решил тут вспомнить молодость, все такое.

– Он слишком настойчив для мимолетной интрижки, – Джаред чувствовал себе прескверно, его будто препарировали, но одновременно пришло некоторое облегчение – они разделили тайну на троих.

– Он хочет свидания? – с незнакомыми нотками в голосе спросила Данниль, и Джаред опасливо покосился на нее. Данниль нехорошо, злобно улыбалась.

–Ну да.

– Соглашайся. Как снова позвонит – соглашайся, но так, чтобы до свидания оставалось как минимум три часа. Лучше больше. Хорошо?

Данниль смотрела на Женевьев, та ей ответно и тоже хищно улыбалась. Джаред внезапно почувствовал себя выключенным из общения, и возмутился:

– Что вы задумали?

Женевьев деловито пододвинула к себе ноут Джареда:

 – Пока ничего, но есть идеи. Надо выяснить, нет ли где пересечений Розенлика, и этого… как, ты говоришь, его полное имя?


***

Неделя выдалась напряженной. Дженсен чувствовал, что Джаред скрывает что-то, но не давил, просто ждал, когда сам созреет и все расскажет, но с каждым днем становилось все тревожней. Он не привык закрывать глаза даже на малейшие изменения поведения членов своей семьи, а Джаред… он вел себя странно. Задумывался, сердито барабанил пальцами по ручке кресла, когда забывался, все время сбрасывал звонки. Что за черт? На третий день Дженсен не выдержал, и обратился к шефу охраны, Майклу Риззи – попросил проверить его, кто донимает звонками Джареда?

Мысли крутились всякие, особенно не нравилась ему тема шантажа. Что, если кто-то пытается шантажировать Джареда? При одной мысли об этом от гнева сжимались кулаки, и тут же Дженсен начинал придумывать себе всякие ужасы – чем именно можно шантажировать Джареда. Если нынешняя жизнь Джареда была вся перед глазами, как на ладони, то прошлое он начал проверять совсем недавно, и то, это потребовал появившийся у него шеф охраны.

– Вы должны знать все о прошлом своих членов семьи, чтобы избежать в будущем недоразумений, сэр. Это обычная проверка. Я полагаю, вы, в любом случае, что бы мы ни нашли, будете на стороне супруга?

– Правильно полагаете, – Дженсен не церемонился с навязанными секьюрити, отказаться от которых не мог – светившая ему должность сенатора обязывала. Он холодно спросил: – А вы сомневались?

Майкла оказалось не так легко задеть, он кивнул и буквально разоружил Дженсена своими откровениями:

– Я так и думал. Успел увидеть за недолгое время работы у вас, вы действительно привязаны к семье, это большая редкость. Чаще люди создают квадру единственно для того, чтобы повысить свой статус, добиться высокой должности, льгот, и таких людей мало что удерживает вместе. Они и не ужинают вместе и… много чего не делают, уж простите, я насмотрелся на такие семьи.

– И что? – заинтригованный, Дженсен смотрел на шефа охраны с любопытством, – какие выводы?

Майкл развел руками:

– Они никогда не удерживаются вместе надолго. Если квадра создана только из меркантильных соображений, люди очень быстро перестают изображать идеальную семью, и все рушится. И, разумеется, карьера главы семьи тоже. Но, знаете, я согласен с идеей – доверять высокие должности людям, способным создать квадру. Настоящую квадру.

– И зачем мне сейчас копаться в прошлом Джареда? – Дженсен проигнорировал комплимент, или что это было, и гнул свое: – Что вы хотите там найти?

– Не только его я предлагаю проверить. Но его – в первую очередь, он иностранец, из сопредельного государства, и на это уйдет время, но оно того стоит. Потом буду проверять ваших девушек.

– Я против.

– Это необходимо сделать в ваших же интересах. Если мы найдем что-то, могущее скомпрометировать вас как претендента на должность сенатора – мы сможем купировать проблему. Предотвратим ее. Если компромат найдут ваши соперники – будет гораздо хуже. Они невинную студенческую вечеринку могут показать как сборище наркоманов, вы должны понимать, как это делается. Одна фотография, одна неосторожная фраза, запечатленная на видео - при желании из всего можно сделать скандальное разоблачение. Уж не говоря о действительно серьезных вещах.

Дженсен молчал, понимая, что Майкл прав, но всем своим видом показывая недовольство. Как же не хотелось ему, чтобы какой-то посторонний рылся в грязном белье, как не хотелось подпускать хоть кого-то к своим дорогим людям.

– Сэр, – Майкл был неумолим, и напирал так, будто они уже все решили, – скажите, насколько далеко вы готовы пойти?

– Что вы имеете в виду? – Дженсен подошел к Майклу, прорычал ему в лицо: – Что я готов принять из того, что вы накопаете? Что угодно. Ясно? Если вы раскопаете, что Джаред убил кого-то, я убью вас, и спрячу труп, чтобы об этом никто не узнал. Вы все еще готовы копать?

Майкл отступил и смерил Дженсена взглядом с головы до ног. И вдруг ухмыльнулся:

– Вы мне нравитесь, сэр. Стало быть, вы готовы пожертвовать карьерой ради него?

– Разумеется, – процедил сквозь зубы Дженсен, и все еще кипя от негодования, уточнил, – не только ради него. Ради них, всех троих. Ради благополучия и спокойствия в нашей семье. Я сумею заработать для них и без этой должности, они и так уже хорошо обеспечены. Я женился не для того, чтобы стать сенатором! Это работа, да, я смог бы, думаю, принести пользу будучи на этой должности, и я не лишен тщеславия, но если придется выбирать, я выберу свою семью.

– Вы не представляете, сколько из ваших соперников думает совершенно иначе, – Майкл подчеркнуто вежливо поклонился Дженсену, и официально сказал: – Я клянусь вам честью офицера, любая добытая мной информация не будет использована против вас. Я на вашей стороне, сэр. Вы можете еще раз изучить мою анкету, связаться с бывшими работодателями.

Дженсен еще какое-то время сопротивлялся, но, в конце концов, сдался. Майкл отправил двоих агентов в Ринис, где Джаред вырос, и несмотря на то, что поступающая оттуда информация не имела никакого криминального оттенка, надо сказать, Джаред был на редкость законопослушным, «правильным» молодым человеком, не смотря на это все, Дженсен все время ждал неприятности. А тут еще Джаред стал вести себя подозрительно.

Дженсен заставил себя прийти к Майклу, и тот продемонстрировал свой профессионализм сразу же. Вроде даже, вздохнул с облечением, или обреченностью? И сказал:

– Сэр, я уже несколько дней… Не знал, как сказать вам. Вроде бы, это не криминал, и не мое дело, я не имею права отслеживать звонки вашего супруга, но в свете текущего расследования я вышел на одного человека – из прошлого Джареда. И он – он проявляет необычайную активность по отношению к вашему супругу. За ним я проследил и выяснил, что он сейчас здесь, в Лерси. Посмотрите. Он звонил Джареду только сегодня – десять раз.

Дженсен сел напротив Майкла, в предложенное кресло, и спросил:

– А Джаред что?

– Джаред сбрасывает звонки.

– Это может быть шантаж?

Майкл пожал плечами:

– Вполне. Фотографии, может быть, видео. У них были отношения.

Дженсен изменившимся голосом, но очень спокойно спросил:

– Его зовут Том?

– Я вижу, вы в курсе.

Дженсен поджал губы, а Майкл тем временем рассуждал:

– Мы тихонько порылись в номере, где он остановился, но ничего такого не нашли, в ноуте тоже, не исключено, что осторожничает и компромат носит с собой. Однако, любовная история не может быть сама по себе компроматом, если не имеет продолжения в настоящем. Понимаете?

– Понимаю, – выдавил Дженсен, – но прежде чем мы продолжим, скажите, Джареду что-то угрожает?

Майкл задумался, потом заговорил:

– Том не похож на прожженного авантюриста. Так что убийство я бы исключил, как и похищение – процентов на девяносто. Такой как он не пойдет на серьезное преступление. Но вот другое, например, подсыпать какой-нибудь дряни в напиток он может, и последствия могут быть самыми разными.

– Если он… – Дженсен сдержал рык, и продолжил относительно спокойно, – если это… существо нанесет Джареду хоть малейший вред, я его… я не знаю, что с ним сделаю. Вы можете обеспечить Джареду охрану?

– Конечно. И еще. Сейчас я пробиваю звонки Тома, но не исключено, что ваши соперники взаимодействуют с ним через посредников, и на заказчика мы не выйдем. Может даже оказаться, что Том действует сам по себе, без внешнего управления. Я выяснил, дома у него не все так гладко с женой, как он стремится показать. Она наставляет ему рога и, возможно, их брак скоро разрушится.

– Думаете, он просто хочет вернуть Джареда? Без всякой политики, интриг, просто тупо хочет вернуть прошлое?

– Возможно.

Дженсен задумался, да так глубоко, что не услышал как Майкл уже говорит что-то, уловил лишь конец фразы:

– … выкинуть из страны. Мы можем это устроить.

Дженсен покачал головой:

– Нет… нет.

– Но почему? Чем ждать проблем, лучше предотвратить их сразу.

– Нет, Майкл. В семье это работает по-другому. Джаред… Мы не можем решать за него. Если он захочет с ним встретиться – я не буду препятствовать. Мы можем только немного его подстраховать, а запрещать я ему ничего не могу.



***

Джареда охватило спокойствие, когда в дело вмешались девочки. Ему вдруг стало неважно, что собирается сказать ему Том, и что им движет – это было, в сущности, совсем неважно. Потому что он не собирался менять свою жизнь, какие бы причины ему ни назвали. Он знал это с самого начала, но почему-то боялся, что встретившись с Томом, потеряет свою уверенность, какой-то глупый страх, в сущности, чего ему бояться? Он смотрел, как спокойно Женевьев работает за его ноутбуком, проваливаясь в своих поисках информации в какие-то неизвестные глубины, как Данниль с задумчивым выражением лица бродит по его кабинету, вспоминал, что совсем недалеко в детской сопит под присмотром няньки Томас, и уже сейчас видно, на кого он похож, невозможно умилительный и пухленький, и скоро приедет Дженсен, и они соберутся все в гостиной, просто уютно помолчать, этот их обязательный ритуал, хотя бы раз в день собираться всем вместе, хоть на минутку.

Да, неважно, что бы Том ни сказал – он опоздал на беззубую улыбку Томаса, на вечерние посиделки с Дженсеном, Жен и Дан, на клуб Синей Лилии, на друзей из бара на углу – на целую жизнь, новую жизнь.

Он остался спокоен, когда разговаривал с Томом, и с новым, каким-то исследовательским интересом прислушивался к его голосу. Очень хорошо представлял его, видел совсем недавние фотки с детского праздника, которые выложила Мари, его жена. Представлял, как Том хмурится, как двигаются его губы, как он жестикулирует, как улыбается.

Закончив разговор, а вернее, выслушав монолог Тома – как он умудрялся всегда говорить, и при этом ничего не сказать? – Джаред обратился к девушкам:

–У нас есть почти сутки. Встречаемся завтра вечером, в шесть. В ресторане на окраине, Синяя рыба, уж не знаю, откуда он о нем знает.

– Я знаю это место! – тут же включилась Данниль, и хмыкнула: – Там неплохой обзор с площадки сверху, надо будет посмотреть, какие он там места закажет. Если приватно, там есть такие крошечные кабинетики, то это будет значить – ему нужен ты. Если в центре зала место выберет, то надо будет поискать кругом журнашлюшек.

– Данниль! – Женевьев укоризненно посмотрела на подругу.

– Что? – удивилась Данниль, тут же поняла, закатила глаза: – Да брось ты корчить из себя принцессу, все свои.

– Тебе нужно быть внимательнее, Дан. Мы все чаще на людях, и должны соответствовать…

– Да-да, я помню. У меня фильтр сам собой на людях включается, не зуди. Лучше скажи, каков план?

Женевьев застенчиво потупилась, и щечки ее порозовели.

Данниль кровожадно, во весь рот улыбнулась.

***

Ну, на самом деле Джареду было немного жаль Тома. Самую малость. Жалость была не настолько велика, чтобы спасти бывшего из лап женской половины своей семьи. Если бы Том действительно хотел видеть его – а не показать его – то он не выбрал бы такое просматриваемое со всех сторон место. Сам Том сидел сейчас посреди полупустого зала как на выставке, сидел и ждал, но подходили к нему с двух сторон совсем не те, кого он «заказывал».

Джаред с легкой грустью вздохнул, и убрался с балкона в свою мини-пещерку, какими была богата Синяя рыба. Он был не любитель гладиаторских боев, к тому же его могли заметить притаившиеся невдалеке журналисты. Сам бы Джаред ни за что не опознал в них охотников за сенсациями – обычная влюбленная парочка, повисшая на перилах, они смеялись, болтали, и пили что-то фиолетовое из высоких тонких бокалов, но Данниль утверждала, что это самые настоящие акулы желтой прессы. Уж она-то знает.

Джаред в импровизированной пещерке стянул с головы капюшон, за которым он прятался, и меланхолично принялся сосать через трубочку свой коктейль, насыщенного цвета морской волны. Фишка Синей рыбы – все напитки здесь были в синей гамме.

Все-таки жаль, что Том оказался козлом…

Не то, чтобы сильно жаль, но немного было обидно.

Неужели Том считает его таким… глупым? Достойным только лишь обмана? Неужели мало было одного раза? Ну ладно увидел ты на развороте крутого журнала бывшего, брошенного тобой мальчишку, влюбленного когда-то по самые уши, увидел, что не сдох он в нищете, не пропал, и в порядке, очень даже в порядке. Тебя это вывело из себя? Что у него – все хорошо, и он даже, судя по виду, кажется, счастлив?

И иррационально было жаль времени, когда он так был влюблен в Тома.

А еще Джаред сидел и думал о Дженсене. Если уж честно, он думал о нем всегда, но иногда это уходило в фон, а сейчас этот фон снова выступил вперед, словно защищая его от унылых мыслей. Ему, Джареду, не о чем переживать.

Насрать, что он там думает сейчас, этот Том, наверняка решил, что Джаред спрятался за женскими юбками, или того хуже, Джаредом помыкают и управляют, и не позволили даже увидеться с ним, таким прекрасным. Безразлично, потому что – Дженсен.

У него есть Дженсен.

Джаред улыбался, помешивая трубочкой сине-зеленую бурду, и вспоминал, как уходил сегодня вечером от Дженсена, и никак не мог уйти. Потом все-таки встал, и Дженсен притянул его к себе, поцеловал тихонько в губы и проговорил вполголоса:

– Ты надолго?

– Нет, я скоро. Ты не успеешь соскучиться.

– Я уже скучаю.

– А я не хочу уходить.

– Не уходи.

– Я быстро. Это нужно, правда.

Дженсен вздохнул, и отвернулся, и может Джареду показалось, но в его глазах мелькнуло что-то…
Джаред , движимый интуицией, схватил трубку и набрал Дженсена.
Вызов приняли сразу, и голос Дженсена был слишком ровным, слишком.

– Джаред.

Джареда вдруг перемкнуло, или это подействовал коктейль, он выпалил:

– Я люблю тебя!

Дженсен ответил не сразу, через сто ударов сердца.

– И я. Люблю тебя.

Сказал так серьезно и нежно, что все внутри у Джареда стало мягким-мягким, он расплылся в глупой улыбке.
Джареда охватила беспричинная радость, и наверно точно дело было в коктейле, не может же человек быть пьяным от любви, будучи в браке уже несколько лет. Он засунул трубку в карман, и встал. И вообще, он же еще не выслушал Тома!


***


Том выглядел немного потрепанным.

Ну, не то, чтобы его драли – он все так же был в идеальном, светлом костюме, в белоснежной рубашке, его волосы были уложены все так же идеально, но выражение лица было каким-то затравленным.

Данниль дружелюбно прижималась к нему плечом справа, слева его заблокировала Женевьев, и со стороны они бы казались лучшими друзьями. Если бы не лицо Тома, принявшее при Джареде несколько озлобленное выражение.

Ну что, Джаред его не винил.

Он уселся напротив, и скрестив руки на груди, с улыбкой рассматривал Тома, а Данниль безмятежно продолжала болтать:

– … у Томаса было говно цвета персика, да, это говно было нежного цвета, тебе бы понравилось. Говно бы хорошо смотрелось на твоих брюках, или на голове, или в твоей глотке. У тебя ведь есть детки, Том? Ты помнишь вкус детского говна?

– Мне он незнаком! – каркнул Том, – я не ем говно!

Данниль озабоченно нахмурилась.

– Это очень странно. Ты похож на говноеда.

– Привет, Джаред, – нежно улыбнулась Женевьев.

– Я не… не понимаю! – лицо Тома поменяло цвет на бледно-зеленый.

– Он не понимает,– Данниль посмотрела на Джареда и покачала головой, дескать, вот идиот.

Джаред старался не расхохотаться, чего-то вдруг дико приперло. Он собрал силы в кулак и вежливо улыбнулся Тому:

– Привет, Том. Давно не виделись.

– Зачем ты это сделал? – несчастно сказал Том. Глаза его подернулись влагой, и во все прошлые сто пятнадцать раз, когда Том проделывал такое, Джаред испытывал угрызения совести. В сто шестнадцатый лишь легкомысленно пожал плечом:

– Так уж вышло.

Джаред зажал зубами чуть не слетевшее с губ «прости», зажал и проглотил. У желтой прессы будут великолепные снимки – или не очень. Это как посмотреть. Том наливался негодованием.

– Так вышло?! Вышло. Ты натравил на меня этих своих…

– Я протестую! – Женевьев подняла руку, и Том дико посмотрел на нее.

Женевьев промурлыкала:

– Мы пришли познакомиться.

– Да. Хотелось посмотреть на тебя, говноед, – встряла Данниль.

– Ты без них даже не можешь… встретиться со старым другом! Да ты… ты у них!..Раб! У тебя никаких прав! – Том задыхался от возмущения.

– Вы коренным образом неправы, мистер Веллинг. Джаред разрешил нам – я подчеркиваю! – разрешил встретиться с вами. Если бы не разрешил, мы бы никогда… – Женевьев честно хлопала глазами.

– Вот говнюк, – возмутилась Данниль, – а твоя жена знает, что ты тут, это самое – с друзьями?

Том заметно охолонул, и стараясь выглядеть официально, спросил:

– При чем здесь моя жена?

– Почему бы ей не узнать о невинной встрече друзей? Наберем ее?

Данниль, как фокусник, откуда-то вынула мобильник и помахала им перед носом Тома. Он озабоченно забормотал:

– Зачем же? И откуда… Вы знаете ее номер?

– Мы даже знаем, что ее зовут Мари, – проворковала Женевьев, – и у вас двое детей. Мальчик и девочка.

– Сьюзи и Рен, – кивнула Данниль, – а еще у тебя есть зачетный заместитель, пока ты бегаешь по «друзьям». О, ты знаешь о нем? Точно, говноед.

– Чт… Что вы… я же с самыми лучшими намерениями!

– Ну да, ну да. И эти двое наверху – чтобы запечатлеть воссоединение влюбленных, разлученных так жестоко. Интересно, какова легенда. Что ты им наплел? – Данниль не выпускала телефон из рук, и мило улыбалась, прислоняясь к плечу Тома.

– Вы и об этом знаете? – Том выглядел подавленным, и, наконец-то! – не играл.

Джаред переменил позу и девушки разом посмотрели на него.

Повисла недолгая тишина.

– А ты зачем это сделал? Зачем привел папарацци? – не то, чтобы Джаред хотел знать. Но ведь он пришел сюда, и – почему бы не спросить.

Том смотрел мрачно, и ответил с какой-то злобой, уже не скрываясь:

– А почему бы и нет. Хотел срубить денег, и… не только. Трахнуть тебя! Ты такой гладкий стал. Я думал ты все еще любишь меня, а ты, смотрю, поумнел. Изменился.

– Любовь, по-твоему, глупость? – Джаред вновь скрестил руки на груди и откинулся назад.

Том цинично ухмыльнулся и процедил:

– Разумеется.

– Ах, да. Я и забыл – ты ведь женился на деньгах.

При упоминании о жене Том помрачнел, и выплюнул:

– Шлюха. Она пожалеет еще.

– Это вряд ли, – Данниль по-свойски толкнула плечом Тома и расплылась в улыбке, – видел бы ты ее парня!

– Шлюха, – взвыл Том, пытаясь отодвинуться от Данниль, но та, как приклеенная, двигалась за ним, – изуродую, тварь! Чтобы никто не позарился!

Джаред поморщился, Женевьев перегнулась через Тома и спросила:

– Ну как?

– Отправила, – деловито ответила Данниль, пряча телефон, – пусть не угрызается и поскорее разводится с этим говноедом.

– Что ты сделала? – пугающе спокойно спросил Том, и Джаред насторожился.

Данниль, как насосавшийся вампир, наконец, отвалилась от него, и самодовольно усмехнулась:

– Оправила письмо твоей Мари. С записью разговора.

– Я тебя… я тебя сейчас… Я тебя убью! – заорал Том, и протянул руки к горлу Данниль, но вдруг замер, а в ухо ему шипела прижавшаяся к нему со спины Женевьев, внезапно растерявшая всю свою высокомерную вежливость:

– Убери руки от нее, ублюдок! Сейчас яйца оторву!

Джаред при крике «убью!» подлетевший на месте, увидел, что хрупкая нежная Женевьев и впрямь – просунула руку между ног Тома и держит его. И судя по позе скрючившегося Тома – крепко.

– А что ты так возбудился? – как ни в чем не бывало, спросила Данниль.

Казалось, она недоумевает искренне.

Женевьев вздохнула и терпеливо сказала:

– Ты плохо слушала меня, Дан. Он – всего лишь управляющий. Хозяйка всего – Мари.

– Сукиии… – простонал деморализованный Том.


***

– Развлекаемся?

Голос Дженсена прозвучал как гром среди ясного неба.

Данниль комично-испуганно-весело округлила глаза, и по ее виду Джаред понял – она видела, как Дженсен подходит и, стерва, ничего не сказала! Он повернулся к Дженсену и неловко – и с облегчением – улыбнулся.

Дженсен без слов притянул Джареда к себе и поцеловал – властно – и нежно, и так хорошо.

И Джаред не видел, как торопливо выпустила Женевьев свою жертву – Том сразу от нее на несколько шагов отошел, и все настороженно оглядывался – самая мирная среди этих сумасшедших оказалась такой опасной – тогда с другими как?

Джаред просто таял в объятиях Дженсена, и был ну просто неприлично счастлив, и Дженсен – так неприлично долго его не отпускал! Определенно, у желтой прессы будет интересный материал.

– Домой? – негромко спросил Дженсен, отрываясь от его губ. Голос его был низким и немного хриплым, и таким, что у Джареда заныло в паху.

– Да, – сказал он, – домой.

И как можно скорее.

Данниль понимающе фыркнула, и взглянула на подругу. Женевьев снова строила из себя непорочную монашку, стояла, опустив глаза и сложив впереди руки. Данниль расхохоталась, закинув голову, и да, именно это снимок украшал на следующее утро все газеты, а остальные фото почему-то были форматом гораздо мельче, отчего вызывали у Данниль ехидные комментарии.

А про Тома они вспомнили только на следующий день, когда рассматривали фотки, впрочем, вспомнили ненадолго.



Сказали спасибо: 56

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1411