ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
1472

Псовые разногласия на необитаемом острове

Дата публикации: 20.12.2015
Дата последнего изменения: 20.12.2015
Автор (переводчик): ValkiriyaV;
Пейринг: J2;
Жанры: АУ; оборотни, звери; фэнтези; херт/комфорт; юмор;
Статус: завершен
Рейтинг: R
Размер: мини
Примечания:

фик про оборотней
навеяло это http://imageban.ru/show/2015/07/05/5bea4433c31c0d1b7689f47225932cbd/jpg
Дженсен лис http://imageban.ru/show/2015/07/05/7b4e31c46ec0282d0ef745d9fc0ace2a/jpg
Джаред волк http://imageban.ru/show/2015/07/05/0d2bf6afb823837010ad08dcbc2a9fab/jpg


Саммари:

Псовые бывают разные. Есть лисы, а есть волки, и почему-то они совсем не хотят понимать друг друга, пока не случается что-нибудь вроде кораблекрушения.


Глава 1

Отправиться в круиз и потерпеть кораблекрушение это, конечно, невезуха. Но оказаться на острове с природным врагом – невезуха в квадрате, особенно когда ослаблен, сдыхаешь от обезвоживания, а твой враг бодр, силен и нахально скалится, рассматривая твою распростертую на камнях тушку.

Волк обернулся, превратившись в рослого, загорелого юнца и радостно сказал:

– А вот и ужин!

Дженсен из последних сил принял человечье обличье, и прежде чем потерять сознание услышал разочарованное:

– Вот черт!

Очнувшись, Дженсен увидел себя в какой-то пещерке, лежал он на горе листьев, и рядом даже стояла помятая плошка с водой. Вода! Водаводавода... Он кое-как дотянулся, быстро вылакал воду и огляделся кругом. Слышно было, что волк ходил у входа в пещеру, насвистывал, делал там что-то, короче, шебуршал, вызывая в Дженсене желание тихо рычать. Он чувствовал, как подергивается верхняя губа, и шерсть на загривке встает дыбом. Все в пещере провоняло волком! Отвратительно провоняло, дышать было невозможно.

Надо было немедленно удирать, обернуться, и вышмыгнуть из пещерки. Оборотни разных видов не ели друг друга, убить, конечно, могли, но жрать бы не стали. Кто из людей будет есть человечину? Разве что псих какой.

Дженсен почти уже приготовился превратиться, но тут шорох у входа затих. А через несколько секунд оборотень стоял перед ним в своей человеческой версии, с какой-то тряпицей вокруг бедер и с улыбкой полной превосходства, разглядывал его. Дженсен угрюмо молчал, тоже рассматривал – длинные исцарапанные ноги, загар, широченную улыбку, здоровые плечи, руки, длинные неряшливые лохмы.

– Лииис, – протянул оборотень, и расхохотался, – нет, ну надо же. Рыжий лис! Всю жизнь мечтал о таком соседстве. Как тебя принесло-то сюда, недоделанная псина?

Дженсен взбесился. Всегда эти сволочи волки называли их небрежно – недоделанные, мелкопсы, не собаки, но тоже вроде лают. Мелкие против собак, а против волков тем более.

– Отвали, сам псина!

– Ну ты неблагодарный, – оскорбился волк, – я тебя, вроде как, спас.

– Я не просил! Уйди с дороги.

Волк-оборотень не пошевелился, сузил глаза. Ноздри недобро расширились.

– Правильно про вас говорят. Заносчивые ублюдки.

Дженсен оттолкнул волка и вылетел наружу, лишь для того, чтобы рухнуть вперед носом на пороге. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, земля прилетела в лицо, а сзади послышался обидный смех.

Дженсен отполз еще немного от пещеры, на большее сил не хватило. Лежал на траве, отдыхал, и уговаривал себя – вот сейчас, сейчас он встанет, или нет, лучше обернется и уйдет на четырех лапах, так устойчивее, вот бы еще найти силы для превращения. Он даже, кажется, ненадолго отключился, потому что пришел в себя оттого, что волк втаскивал его назад в пещеру, ругаясь себе под нос.

Сбросил его без всякой нежности на листву и пригрозил:

– Еще раз попрешься, обратно не понесу. Я не нанимался!

В другой раз Дженсена разбудил запах еды. Где-то совсем близко жарили на огне мясо, желудок явственно заурчал, а с губ сорвался жалобный, голодный скулеж.

Оборотень-волк сидел в пещере, перед костром, и крутил над огнем палку. А на палке... Дженсен сглотнул. На палке торчало мясо неизвестного зверья, и божественно пахло. Даже перебивало волчий запах.

Дженсен не сводил голодного взгляда с мяса, но попросить язык не поворачивался. Чтобы он – попросил?! У этого?!
Волк сосредоточенно вращал палку, убедившись, что мясо готово – так же спокойно жрал, изредка поглядывая на Дженсена с усмешкой. Гад, издевался над ним.

Съел все, и невозмутимо принялся нанизывать на палку новую порцию сырого мяса. Не вынеся насмешки, Дженсен повернулся к мерзавцу задом, и закусил губу. И даже зажмурился, свернулся клубком, глотая обиду. Ни за что не попросит. Сдохнет, а не попросит.
Дженсен строил планы мести, и так увлекся, что от неожиданности вскрикнул, когда кто-то бесцеремонно тяпнул его за задницу. Между прочим, голую задницу! Он взвился на месте, приземляясь на четыре конечности, в шаге от обращения, волк отпрыгнул, улыбаясь до ушей, скотина, но зато рядом с Дженсеном сиротливо лежала палка с одуряюще пахнувшим мясом.

Дженсен недолго боролся с собой. Схватил палку и в секунду всосал в себя мясо, а потом подсел к волку, сделавшему ему пригласительный жест, и принялся на объеденный прут нацеплять новые куски.
Какое-то время они молчали, занятые делом. Первым нарушил молчание волк-оборотень.

– Чего сырым не ешь?

Дженсен с подозрением покосился на волка, но тот выглядел искренне любопытствующим, не насмехающимся.

– С чего я должен сырым жрать?

– Да ладно. Вы же, типа, признаете только все природное. Натуральное. В лесу живете, технику ненавидите, старые традиции поддерживаете.

Дженсен утерял после третьей порции интерес к еде, откинул в сторону обгорелый пруток и язвительно хмыкнул:

– А, ну-да ну-да. Если мы придерживаемся законов, завещанных нам предками, то и мясо жрем сырое. И что еще? Расскажи, любопытно, какие тупости сочиняют про нас большие вонючие собаки.

Волк не рассердился, растянул губы в улыбке. Сказал удовлетворенно, будто с кем-то поспорил и теперь выиграл:

– Точно. Заносчивые ублюдки. Мелкопес, а гонору на троих волков хватит.

– Я не пес!

– Псовый, как и я. Только мелкий. Мелкий, говнистый, и как все мелкие с комплексами, высокомерный, неблагодарный...

– Я не мелкий!

Волк быстро окинул его взглядом, согласно кивнул, но удовольствия от этой маленькой победы Дженсен не ощутил, потому что волк продолжал его оскорблять:

– Ага, в человековиде еще и тяжелый, носить тебя больше не буду. Кормишь его, поишь, а он тут всех волков и меня в частности ненавидит, презирает, и считает дебилами.

После еды Дженсен чувствовал, что вроде как, чем то обязан волку? И неужели он так плох, как говорит этот волк? В самом деле, чего это он – вонючие собаки... Но извиниться язык не поворачивался, ну никак. Дженсен, изо всех сил стараясь быть вежливым, сказал:

– Спасибо за еду. Моя первая добыча тут будет твоей.

Дженсен встал, и двинулся к лежанке, вслед прилетело насмешливое:

– И кого ты мне принесешь? Мышь? Спасибо, не надо.

Дженсен сцепил зубы, чтобы не выругаться. Аж остановиться пришлось, пережидая обиду. Потом двинулся дальше – не оглядываясь, не реагируя. Ладно, ладно – он здесь гость, и завтра же его здесь не будет. Только переночует, и все. Не подстраиваться, не выслушивать оскорбления – просто уйти, он здесь выживет. Выжил же этот, одичавший здесь волчара.

На рассвете ушел, перекинувшись лисом, и обежал весь остров за день. Конечно, не совсем весь, так, по диагонали, обследовал, обнюхал. Нашел ручей, жадно лакал, пока не напился вдоволь. Пошел вдоль ручья, ища подходящее место. Судя по следам животных и птиц, по запахам, с голода он тут не умрет, только вот не планировал он тут проводить свой отпуск, да еще застревать надолго. Узнать бы у этого волка – давно он тут? Если бы можно было выбраться – волк бы давно ушел, но что же делать? Ему нужно было по завершении круиза ровно через две недели предстать перед новым работодателем в Арьен, он так давно мечтал работать в столице! Боссы такого уровня не любят опозданий, а ведь как все хорошо складывалось. Глупый волк нес что-то про старые традиции, Дженсен смеялся про себя – какие же они доверчивые! Лис может говорить одно, делать другое, думать третье, а лицемерно прикинуться проникнутым осознанием важности старых традиций, так это было свойственно всем лисам, можно сказать, в крови замешано. С виду все должно быть прилично. А как там на самом деле...

Норка нашлась, вполне подходящая. Судя по запаху, почти выветрившемуся, прежний хозяин не наведывался сюда давно, и Дженсен занялся ее благоустройством.

Конечно, не роскошная пещера, где жил волк, и в человечьем виде тут не походишь, зато независимость! Независимость – это важно.

Дженсен даже повеселел, успокоился – волк выводил его из себя буквально одним словом, взглядом! А теперь его никто не трогал, и это было прекрасно.

Дженсен спокойно отправился на охоту. Ему удалось поймать зайца, и он, гордый, немедленно решил отнести добычу волку, как и было обещано.

Возле пещеры волка-оборотня было подозрительно тихо. Дженсен бросил тушку зайца, и пошел кругами вокруг пещеры, он первым делом выяснил, что никого из хищников, если не считать их с волком – на острове не было, просто рай какой-то, что же могло случиться с волком?

Настороженный, Дженсен чувствовал опасность, расширял круги, пока не напал на волчий след. А дальше трусил по нему, низко наклонив голову к земле, пока не пришел к хитрой яме. Он чуть сам не провалился в нее, она была похожа на колбу, с расширяющимися боками, книзу сужалась, и на самом дне ее лежал, свернувшись, волк.

Ямка была явно искусственного происхождения, и сразу Дженсену не понравилась. Он, пятясь задом, отполз от хрупкого края, готового провалиться, и перекинулся человеком. Ловушка. Самая настоящая, разве что кольев не хватает внизу, и сделана профессионально, ни запахов чужих, ни следов. Неужто кто на волка-оборотня охотился?
Чушь какая. За сотни миль кругом никого, остров. Или, все же, не чушь?

Дженсену вдруг пришло в голову, что он теперь может остаться один здесь на острове, никаких тебе вредных, заносчивых волков, сам волк точно без помощи не выберется! Мысль была в какой-то мере привлекательная, но Дженсен с сожалением отбросил ее.

Он не до такой степени неблагодарный урод, пусть даже волк так думает про него. И хоть волк, псина тупая, но все же разумное существо. Ну как придется тут долго куковать? С ума сойдешь от одиночества.

Не рискуя подползать к краю, Дженсен крикнул:

– Эй! Псина! Как там тебя, Спайк? Тайсон? Кекс?

Из ямы послышалось злобное ворчанье, и Дженсен довольно заулыбался. Хоть раз удалось засранца достать!
Скоро рычание прекратилось, и волк откликнулся:

– Джаред. Зови меня Джаред!

– Джаред, ты извини. Я не считаю вас, большепсов, дебилами, что бы ты там не рассказывал про сыроедение, но, Джаред. Как ты умудрился свалиться в такую примитивную ловушку?!

Джаред не отвечал долго, Дженсен даже забеспокоился. Голос как-то не так звучал у волка, глуховато, и без прежнего задора, может, там все-таки были колья?

Дженсен раздумывал, как поступить, как подобраться к краю, когда Джаред заговорил:

– Лис, подожди. Не подходи близко, опасно. Вернись в пещеру. Слышишь меня?

– Да, слышу. И что дальше?

– Там есть веревки, лопата сборная, посмотри под моей лежанкой, найдешь. Там сундучок такой синий, увидишь. Код на замке – три пять ноль. И там еще фляжка лежит, неси ее тоже. Только не открывай! Это волчье лекарство, тебе оно без надобности.

На последних словах Дженсен аж вскочил – так и знал! Мало того, что секреты всякие, сундук какой-то, откуда интересно? Вместе с сундуком выплывал? Так еще ранен!

Пока бежал к пещере, все время думал – а ведь он не знает ничего про Джареда. Как он здесь оказался? Чего делает? Давно ли? И ощущал вину, немножечко, но было-таки – если б не сцепился сразу с волком, может, узнал бы для себя что-то важное.

Ему казалось, вернулся быстро, хотя обратно пришлось идти в человеческом виде. К яме близко не подошел, решил сделать подкоп к краю, метра за два.

Джаред неподдельно обрадовался, услышав шевеления наверху, и потребовал свою фляжку. Дженсен сунул в эту фляжку нос первым делом, чуть не задохнулся от резкого запаха волчьей ягоды – фууу. Точно, ему без надобности. Он и сундук весь обшарил, но кроме всяких непонятных хитрых неизвестных ему инструментов там ничего не было.
Фляжку Джареду скинул, и продолжал работать, обкапывая яму, пока край не обвалился, снизу донеслось неразборчивое ругательство, Дженсен в изумлении прислушался.

–Ты пьяный там, что ли?! – возмутился он от души, заглянув вниз.

Джаред сидел на дне, грязный, бледный, в крови, и вроде даже пытался улыбаться. Стукнуло в голове – не пьяный. Ранен. И таки есть в яме колья. Он их все выдернул и в сторонку сложил, но на какие-то из них напоролся. Вот уроды! Черт, вот черт... Придется спускаться.

Ближе к вечеру Дженсену с великими трудами удалось вытащить Джареда из ямы, в процессе они познакомились – ты Дженсен? Что за странные имена любят мелкопсы! А можно, я буду звать тебя Дженна? Нет? А почему? Я Джарадина? Таких имен не бывает, лучше Джар. Я вовсе не воняю, это ты пахнешь кошками! Кошатиной, остро и кисло! – и все-таки он казался под градусом. На него действовало лекарство, раны от кольев зарастали, но нес он всякую чушь, и тело не слушалось, как и язык. Дженсен дотащил его до пещеры почти на руках – тот наваливался всем телом, обнимал длинными ручищами, пришлось укладывать на лежанку, и проклятый волк, несмотря на дженсенову «кошачью вонь» не отпустил от себя, ныл – мне холодно, не уходи, и скучно было без тебя, пошел искать, провалился, ты виноват! – шантажист хренов, пришлось терпеть.

Он заснул незаметно в горячем кольце рук, а под утро проснулся оттого, что в бедро ему упирается чей-то член, и чей-то язык лижет ему ухо.

Дженсен, вот удивительно, не возмутился. Жмурился от шершавых облизываний, вспоминал не вовремя про забытого зайца, черт, наверно стащил какой-нибудь зверь, хотя, может, нет? Тут же нет хищников, а Джаред, наверное, хочет есть, и сейчас отгрызет ему ухо. Оказывается, он говорил это вслух, потому что Джаред тихонько рыкнул, или фыркнул, и сказал негромко, ласково прижимая его:

– Не хочу я есть. Вернее, хочу, но тебя хочу больше. Рыжая хвостатая задница...

Джаред был непоследователен, ну вот совсем даже нет. Дженсен был в человечьем виде, стало быть, совсем без хвоста. При чем тут рыжая задница?

– Ты красивый, – снова непоследовательно заявил ему волк, – хоть и лис.

И нагло подрочил об его бедро, потерся, собака, и если раньше Дженсен бы лопнул от возмущения, и бог знает что бы еще сделал в ответ на это действие, сейчас он просто тихо соскользнул с лежанки, укрыл все еще пьяного соблазнителя тряпицей, явно бывшей когда-то одеялом и, обернувшись лисом, выскочил из пещеры.

Он аккуратно уложил тушку зайца у потухшего очага, и ушел.

В общем-то, они были квиты. Никто никому ничего не должен.

***

Волк нашел его на следующий день, ближе к вечеру. Дженсен издалека унюхал его приближение, его запах, и нехотя вышел наружу. Джаред вряд ли полез бы в его нору.

Увидев Дженсена волк радостно осклабился и тут же обратился. Трезвый, по прежнему наглый, веселый, кинулся к нему, начал тискать, гладить по спине, по морде, захватил хвост и пропустил сквозь пальцы, затискал всего и не переставал болтать:

– Дженсен! Я помню, ты Дженсен! Джееенсен, давай в пещеру, а? Обернись, поговорить хочу с тобой, ну Дженсен! Спасибо, зайца съел, вкусно. Я не буду больше тебя дразнить. Не буду обзываться, ну!

Дженсен не откликался, не из вредности, просто он, вспомнив инструменты Джареда, был уверен теперь в одной вещи, и хотел, чтобы Джаред сказал сам.

– Дуешься? Не хочешь говорить? Ну ладно, я понял. Я должен был сказать сразу, а теперь как-то... хм. Нехорошо получилось. В общем, да, я не потерпел кораблекрушение. И у меня есть связь с внешним миром. Но я бы сказал! Ты просто был таким заносчивым, Дженсен, ну не сердись. И я тут все равно ненадолго, еще две недели... Я хотел, чтобы ты... ну ладно, если хочешь, я сегодня отправлю сообщение. И завтра тебя заберут.

Дженсен обернулся, и тихонько оттолкнул загребущие руки, обнимающие его, но безуспешно. Джаред так комично поднимал брови, и так просительно заглядывал ему в лицо, и весь был – просьба, мольба, немножко несерьезная, ласковая, пылкая – ну останься, ну чего тебе стоит, я буду хороший. Я умею быть хорошим, благодарным, и ты мне нравишься! Нам будет весело, правда.

– Ладно, – сказал Дженсен после долгой паузы, – у меня есть еще две недели. Но ты все-таки сукин сын, большепес.

Джаред заулыбался-засиял – дааа я такой! Но я ведь милый, правда?

– Еще бы интересно было узнать, кто яму выкопал, – добавил Дженсен, и Джаред увлеченно кивнул:

– Точно! Есть у меня одно подозрение... Но прежде вот! Я должен кое-что тебе, за спасение.

И не успел Дженсен пикнуть, Джаред облапил его сильнее и поцеловал, и, в общем, это было даже не так уж плохо. Даже, хм, очень недурственно. Несмотря на то, что целовал его волк.



Глава 2

Дженсен испытывал смущение рядом с голым Джаредом. Раньше он злился, или бунтовал всячески против, как он думал, невыносимого волчьего высокомерия, и не концентрировался на обнаженности Джареда, а теперь она лезла в глаза, и так не хватало прежнего равнодушия! Ему требовалось время, нужно было подумать. Почему он перестал воспринимать Джареда врагом? Дженсен утекал меж пальцев, уходил от слишком плотного внимания волка, то и дело оборачиваясь лисом, и так было проще – не нужно говорить, но и одновременно – парадоксально ближе к волку. Обнаженней.

Джаред мгновенно превращался следом, и обнимал его вниманием еще жарче, еще плотней, человеческий разум словно отступал, и лезли наружу голые животные инстинкты. Джаред бесстыдно лез лобастой широкой мордой Дженсену под хвост, если успевал – не только нюхал, заставляя Дженсена рефлекторно поджимать хвост, повизгивать и крутиться на месте – он еще и лизал, и нельзя было сказать, что в звероверсии его поцелуи были хуже, чем в человеческом виде. Еще в зверином виде Джаред был сильно крупнее его, здоровенный мощный волк, он бесстыдно пользовался своим превосходством в массе – мог как бы играя, придавить его лапой, прижать к земле, и вылизывать долго, жарко сопя, прижатые уши Дженсена, морду, шею, норовил, собака такая, и животик полизать, и конечно же, доставал длинным шершавым языком всякие интимные места. Джаред несколько раз в шуточной драке прижимал Дженсена к земле, зацепив мощными челюстями за загривок, и радостно тыкался ему в зад, имитируя половой акт. Всякий раз Дженсену удавалось или тяпнуть чересчур увлекшегося волка за переднюю конечность, или возмущенным воем, извиваясь и дергаясь, выразить свое несогласие, словом, Джаред отступал, но игры становились все жарче.

Обернувшись, Дженсен прятался где-нибудь от любвеобильного волка, и размышлял, какого черта он сидит в этой глуши с озабоченным волком, и когда, в какой момент жизни все так изменилось?! Страшно было подумать, просто даже вообразить, что он рассказывает кому-то из друзей или сослуживцев – мой приятель волк. Приятель – одно это вызвало бы шок, а если что-то большее? Как быстро бы он вылетел с работы и подвергся остракизму? А прятать? Разве возможно спрятать такую связь, если даже сейчас от него воняет волком? Он раньше бы демонстративно исчихался на такой запах, залил бы все вокруг туалетной водой или освежителями, и ужасно было то, что он вообще думает о тайной связи с волком. Немыслимо...

Волк, судя по всему, никакими такими мыслями не отягощал свой мозг, всеми днями он усердно искал его, находил, конечно, ликующе набрасывался на него откуда-нибудь, душа в объятиях и обслюнявливая, покусывая, заигрывая, скача вокруг, как щенок недоросль, и сердиться на него не было никакой возможности.

Человеком приносил вкусненькое, не переставая нарушал его личное пространство, и все время болтал о своем учебном задании – мой руководитель был против, говорил, что это опасно, но я настоял, и папочка был за, говорит, вот посиди, посиди-ка на острове, может, поумнеешь, поймешь цену деньгам, название научной работы? Длинное, тебе зачем? Про адаптацию оборотня в дикой среде, не совсем дикой, ты же понимаешь, тут все прочесали, хищников нет, а то бы пришлось убрать, кто мой отец? Да какая разница. Яма? Джееенсен, да фигня все. Это какая-то старая яма, просто случайность!

Он умело уходил от разговоров о себе, хоть и притворялся обалдуем, но Дженсен помнил хорошо его жесткий взгляд и хищно расширившиеся ноздри, в первую их размолвку в пещере. Волк явно не хотел говорить о яме, и тут Дженсен терялся. Он не знал ничего про волков, про их порядки, нравы, конкуренцию, врагов, знал то же, что другие лисы. Обычные басни – они тупые, агрессивные, грубые – несмотря на то, что позиционируют себя технарями, и тусуются в больших городах большими стаями, они так и не ушли далеко от своих диких сородичей. Не любят умственный труд, работяги на разбитых колымагах, обожают слушать заунывные волчьи песни, пьют невообразимую бурду и развлечения у них самые примитивные – жрать, трахаться, набить кому-нибудь морду, убить лиса, желательно сперва трахнуть красавчика, но потом убить, и сделать из него чучело, а что – многие верили.

Про лис, например, Джаред рассказал что: вы все выскочки, высокомерные хитрожопые твари, наебальщики и бездельники, норовите на чужом горбу в рай, работать нифига не любите, интриганы и сплетники, красивые, да, ухоженные, но не потому, что чистоплотны, а чтобы использовать свою внешность как оружие в обольщении. И да, вы не брезгуете ничем ради достижения цели, и трахнуться ради бабла или для дела – для лисьего племени как поссать сходить.

После таких откровений они даже немножко подрались, у Дженсена снова взыграло, в глазах потемнело от ярости, но Джаред быстро его утихомирил – скрутил собой, придавил к полу пещеры, оплел своими руками-ногами, сопел в шею, лизался, и шипел – тшшшш, бешеный, я же не про тебя, а вообще. Так говорят про вас... ой! Больно же! Чего лягаешься? Я знаю, что ты не такой. За других лис, конечно, не поручусь... ай! Дженсен, за что?! Сам же просил!

В общем, замыливал волк серьезные разговоры мастерски – поцелуями, прижиманиями, болтовней, и Дженсен велся, хоть и лис, и считал себя умней, и был старше, а вот велся, таял, терялся под мощным напором живейшего интереса и ничем нескрываемой симпатии. Не принято у лис было так показывать свои чувства, так ярко, открыто, так просто – он грелся в этом направленном на него потоке тепла и размышлял лениво – принадлежит это качество всем волкам, или одному Джареду? Весь прошлый опыт говорил, что ему встретился уникум, ну не бывает таких, как Джаред – еще. Не верилось.

Дженсен потом вспоминал снова про волчью яму, кололо внутри тревогой, но все вокруг казалось таким спокойным, умиротворенным. Вопреки интуиции Дженсен заставил себя поверить, как и Джаред – все нормально.
И жестоко поплатился за самообман.

Случилось все как-то разом, обрушился их маленький мирок, необитаемый рай, в одно мгновенье. Выскользнул утром из пещерки, потянулся, думая, растолкать Джареда, или пойти купаться одному? Решил не будить – Джаред так сладко спал, как ребенок. Спускаясь вниз по тропе, ухмылялся, вспоминая – от ночных поползновений Джареда он отбивался пока успешно, но все больше раздумывал, а нужно ли. Тянуло внутри томным тягучим
предощущением, сжималось, трепетало, хотелось... хотелось однажды взять и... попробовать. Погладить Джареда по гладким, шоколадно-загорелым плечам, всеми ладонями собрать тепло его кожи, увидеть, как расширяются его глаза, как темнеют от страсти, самому – поцеловать, попробовать языком, какова его кожа на вкус там, где ямочка в сновании шеи, прикусить зубами, лизнуть, снова прикусить... Хотелось, как же хотелось. Он, кажется, был готов, уже почти, и может, сегодня ночью...

Его оглушил удар по затылку такой силы, что он рухнул вперед, на колени упал, на руки, замечтавшись, слишком поздно заметил быстрое движение сбоку, он почувствовал терпкий волчий запах – успел подумать – чужой, не Джаред, и его ударили снова.


***


Его кто-то обливал ледяной водой, поливал из шланга, и было темно и сыро, и очень неудобно, боль просыпалась в скрюченном, связанном теле. Он не чувствовал рук, и от сильного запаха волчьей чужой агрессии сам собою рождался рык в горле. Страшно, больно, темно – что происходит? Он шевельнулся, но стало только хуже, он едва не закричал от боли.

Кто-то подошел к нему, связанному, лежащему в луже, пнул – бок пронзила боль, Дженсен застонал. Незнакомец проговорил красивым голосом, полным отвращения:

– Откуда ты взялся на острове, ублюдок? Всю работу мне испортил. Какая-то никчемная шавка испоганила мою затею! Ну ничего, ты ответишь за это.

Волк отошел на несколько шагов, потом вернулся. Снова пнул его, и снова, метясь острым носком туфли бил по почкам, Дженсен, закусив губу, корчился под ударами, а волк с холодным бешенством выговаривал:

– Он должен был сдохнуть на этом острове, ты, мелкий вонючий лис! Никто никогда не узнал бы правды, а теперь мне пришлось все поменять, все! Все! И все из-за тебя! Джеральд не перенес бы смерти единственного наследника, я бы стал... я бы стал во главе могущественного клана, я бы владел всем! А что тебе объяснять, безродная тварь, мелкопес, ничтожество.

Он отошел снова, куда-то в темноту, Дженсена беспокоила эта темень, он моргал, но светлее не становилось.

– Джаред, – выдохнул он, – где Джаред?

Волк не подходил больше, но Дженсен чувствовал его ненависть, тут все было пропитано запахом этого волка, запахом безумия, алчности, ярости, и тем страшнее было слышать его такой красивый голос, полный злорадства.

– Недалеко, в соседней камере с тобой, шавка. Раз уж я теперь вне закона, то хоть оторвусь напоследок. Поиграю с вами... И заставлю Джеральда заплатить. Он отдаст мне за сына все деньги. А потом мы посмотрим, стоишь ли ты хоть сколько-нибудь в глазах Джареда.

Дженсен нисколько не сомневался – его не выпустят, даже за деньги, маньяк хотел «повеселиться». Чтобы сделать неприятность ненавистной семейке – а маньяк явно их ненавидел – чтобы тупо отомстить, да мало ли что там у него накипело. Похоже, он сам был членом этой семьи. Как жаль, что ему не удалось разговорить Джареда, если бы они убрались с этого острова, если бы он прислушался к своей интуиции, то не лежал бы сейчас тут, избитый до полусмерти, обездвиженный, с разбитой головой, кажется, ослепший, да еще в специальном ошейнике, не позволяющем обернуться.

Кто-то приходил, гулом отдавались голоса в больной голове, на него кричали, спрашивали что-то, снова били, но Дженсен не реагировал на побои, растекшись безвольной тряпкой. Его трясли, что-то вливали в рот, и даже развязали – или его стратегия сработала, или они и впрямь поверили, что он совсем плох.

– Куда он денется, не парься. Не нужно веревки. Ошейник не снимет сам, а связывать зачем? Он вроде как растение. Зрачок не реагирует, и кажется, Джейкоб, ты ему что-то еще повредил в башке кроме зрения. Он даже, по-моему, нас не слышит.

– А с виду здоровый такой.

– Что ты хочешь, лиса. Дохлые они, куда им до волков.

– Лишь бы не сдох до выкупа. А там я его сам придушу, тварь, сразу, как деньги получим.

Дженсен и не сомневался, что так будет. Но решил планы бандитов немного поломать. Если получится, конечно.
На что наделся – непонятно, просто очень хотелось выжить. Он не знал, сколько прошло времени, но запах, Джареда запах – чуял, тонкий, едва уловимый – его приносил на себе тот, который бил его, волк с красивым безжалостным голосом.

Значит, Джаред еще здесь. У безумного волка-похитителя был похожий с Джаредом запах – родственник, возможно дядя, иди двоюродный брат, и Дженсен старался думать, что убивать Джареда не будут. Волк ведь говорил – получит деньги за Джареда а потом, мол, посмотрим, захочет ли за Дженсена заплатить Джаред.

Дженсен не собирался дожидаться, тем более знал, что его ждет. У него был всего один шанс, крошечный, почти нереальный.

Кто-то прошел в камеру, шаркая и зевая, гремя пустым ведром, понять ночь или день Дженсен не мог, но, в сущности, какая разница. Другого шанса не будет. Он жалобно застонал и попросил:

– Пить...

Не особо рассчитывая на помощь, но вошедший оборотень хмыкнул, и подошел ближе.

– Смотри-ка, дохлая лиса очнулась. Ты...

А дальше он сказать ничего не успел. Дженсен двигался очень быстро, и чуял по запаху врага, его нюх чрезвычайно обострился от потери зрения, он почти видел, как удивлен, пока еще не испуган волк, а когда Дженсен скрутил его и ткнул в спину куском бывшей ложки – он почуял и страх, липкий, вонючий, кислый.

И вместо того, чтобы рыкнуть – веди меня наверх! – Дженсен спросил, прижимаясь к волку-прислужнику со спины:

– Где он? Джаред. Где?

– Нет, я не могу, – проскулил волк, – он меня убьет.

Про хозяина говорит. Дженсен надавил острой железкой сильнее:

– Он, может, и не убьет, а я точно убью. Прямо сейчас. Мне терять нечего.

Невероятно, но Дженсену везло, дико, так не бывает, но Джаред действительно оказался рядом, в соседней камере, а потом уборщик загремел ключами, причитая под нос – какого хера пошел так рано, пять утра, он меня убьет, убьет – было действительно утро, и все спали на яхте, а потом прозвучал голос Джареда, потрясенный:

– Дженсен?!

И Дженсен ослабел враз, чуть не упал, чудом каким-то удержался, еще не хватало испортить все в последний момент, и как ужасно горько, что не видит Джареда! Он ткнул уборщика – скорее. Снимай с него наручники, быстро, быстро!

Звякнуло об пол наручниками, охнул от удара уборщик, и руки Джареда подхватили его, падающего, уплывающего, Дженсен сказал еще непослушными губами – беги, успеешь, я не смогу – а потом провалился, и все, все. Он что смог, на что хватило сил – сделал, и дальше все.

Потом-потом, через много часов и дней, когда снова смог видеть, когда далеко позади был весь этот кошмарный побег с ним, полуживым, с озверевшим Джаредом, тот бил кого-то так страшно, вернее, убивал, но Дженсен не видел и рад был, что нет, с барахтаньем в воде, и внезапно налетевшим ветром, и Джаред намертво вцепился в него, висевшего в спасательном круге, уговаривал зачем-то, орал или плакал – не смей, не смей этого делать, убью, мелкопес паршивый, только попробуй сдохнуть, Дженсен, пожалуйста, ну пожалуйста! – гораздо позже, когда смог об этом думать спокойно, без паники, Дженсен узнал, что мог и не дергаться, и не совершать свой героический рывок на свободу – глава клана Падалеки их уже нашел, и до предполагаемого штурма оставалось каких-то полчаса, предрассветных, самых сонных, и тут не обошлось без скандала, Джаред вдрызг разругался с папашей – я тебе что, щенок неразумный, мне чипы ставить?!

А Дженсену говорил – не зря. Не смей так говорить, ты не зря нас вытаскивал. Ты же не знал, что помощь на подходе. И ты спас меня. Я теперь... Я просто знаю теперь, какой ты. И даже не думай, недопсина, что когда-нибудь сможешь избавиться от меня.

От него действительно невозможно было избавиться. Не то, чтобы Дженсен хотел, или мог, сил на сопротивление не было, а Джаред его как колпаком накрыл, не подпускал никого, вылизывал, грел собой, лечил сам, уговаривал убежденно – ты сильный, ты поправишься! То ли от уговоров его, то ли от неусыпного внимания – поправлялся быстро, зрение вернулось, но в душе шрамы заживали дольше. Слышать не хотел ничего про море, корабли, острова проклятые, шарахался от каждого волка, поначалу и думать не хотел, что навсегда жить ему теперь в волчьем клане, рыпался, рычал, убегал даже, но Джаред как привязанный – настигал, находил, успокаивал – чего ты бесишься? Ну и что, что волки. Нормальные мы, никто тебя не съест, я не кусаюсь. Дядя? Ну, чего теперь-то про него, я его тогда еще, на яхте... Прости, что не рассказал про свои подозрения с ямой. Из-за моей беспечности так попали. Прости, больше не буду.

Втирался, влезал в его зону, обнимал, и вздыхал так, будто вернулся домой, а Дженсен в теплом коконе из Джареда вздыхал тоже, и забывал, за что так не любил этих наглых, агрессивных, недалеких, опасных большепсов.



Глава 3

Дженсен иногда истерически хотел назад свою жизнь.

Прежнюю жизнь – до Джареда, до волков, нормальную, где у него была работа, друзья, приглашение в Арьен, в престижную фирму, и чтобы вокруг – свои, лисы, а не как сейчас.

Он жил все-таки в столице, но совсем не там, где планировал. Огромный мегаполис похож был сверху на ромашку, и в каждом лепестке концентрировался определенный вид оборотней, причем располагались зоны вовсе не по родственным связям, а по дружественным.

Волки считались одним из самых многочисленных видов, где-то чуть меньше было кошачьих, еще меньше медведей. Медведи тесно сотрудничали с кошками всех видов, но не доверяли псовым, а псовые не могли ужиться в одной зоне, выжав из своей всех мелкопсов, но с удовольствием сотрудничали с рептилиями.

А мелкие псовые – лисы – спокойно делили одну зону с семейством куньих, редкими среди оборотней тасманскими дьяволами, и почему-то затесавшимися среди них рыжими пандами. Няшные микромедведи, так похожие внешне на раскормленных лис, в отличие от своих крупных сородичей псовых любили, и вообще были настолько уживчивыми, что были рассеяны и в зоне медведей, и даже в зоне волков, больших кошек, и бог знает, где еще, часто исполняя роли связующих звеньев между прочими оборотнями, этакие пушистые дипломаты.

Дженсену было тяжко все время находиться среди волков. Он жил здесь уже пару месяцев, он уже все знал про этих волков, многие басни оказались лишь баснями и глупыми страшилками, но в общем и целом – его сторонились все равно, он был здесь чужой, и как бы Джаред не старался развлечь его, факт оставался фактом – чужак.

Никогда не равный, в лучшем случае – игрушка хозяйского сынка, это он читал в случайных взглядах волков, в молчании, когда он появлялся, в ухмылках. Не грубили, не пытались обидеть, видели, как Джаред повернут на нем, но как будто ждали, когда Джареду надоест.

Дженсен тоже ждал, и каждый день готов был уйти, он и уходил, но его возвращали, и каждый вечер он готов был уйти снова, так его мучило свое неясное положение, он не работал, и только и делал что сидел в своей, в их с Джаредом комнате, зависал в интернете, ел, спал и ждал Джареда. А тот заканчивал учебу, и каждый день обещал – вот еще немного, и все, и мы поедем куда-нибудь, уедем вместе, чем займемся? Найдем чем, не отпустят? А я и спрашивать не буду. Тебе нужно выздороветь, не думай пока ни о чем.

Но Дженсен уже считал себя здоровым. Прошло два месяца с приключений на острове, и он все больше и больше тяготился своим положением.

Джаред задерживался, что-то было у него сегодня там, студенческое, веселое, последний экзамен или что-то в этом роде, он обещал вернуться быстро, но был уже поздний вечер.

Дженсен как раз раздумывал, насколько по-идиотски он будет выглядеть крадущимся к выходу с сумками в попытке очередного побега, от себя? От кого он пытался удрать, знал ведь прекрасно, от себя не уйдешь, а кто к кому больше прикипел это еще большой вопрос, и тут в дверь два раза стукнули, не дожидаясь разрешения – вошли.

Дженсен видел его мельком, раз, но узнал сразу – большой, седой оборотень с властным взглядом – Джеральд.

Даже странно, что не пришел раньше. Дженсен напрягся, внимательно наблюдая за главой клана.

Джеральд вежливо улыбнулся, поздоровался. Дженсен наклонил голову.

В улыбке волка-оборотня не было тепла, и от него Дженсен ничего хорошего не ждал.

– Я все ждал, когда же тебе надоест быть маленькой меховой игрушкой моего сына.

Джеральд сложил губы в высокомерной усмешке, но Дженсен молчал. Джеральд хмыкнул. Прошелся по комнате, подошел к Дженсену, бесцеремонно разглядывая его, и все усмехаясь.

– Я бы мог очень быстро избавиться от тебя.

Дженсен развел приглашающе в стороны руки:

– Кто мешает?

Джеральд вздохнул.

– Боюсь, Джареду не понравится, если он узнает, что я вмешался. А он узнает. Моя кровь.

– Так что вы хотите?

– Ты должен оттолкнуть его. И сделать все так, чтобы он не захотел тебя искать.

На этот раз ухмыльнулся Дженсен, но улыбка получилась злобной – так его распирало от гнева.

– С чего бы мне это делать?

– Давай подумаем вместе. Деньги? Забота о близких? У тебя ведь есть близкие, Дженсен? Ты ведь не хочешь, чтобы с ними что-то случилось? И Джаред. Он рано или поздно встанет во главе корпорации, у него большое будущее. И у него будет все меньше времени на всякие глупости. Чем быстрее он займется делом, тем лучше, верно? Ему нужно работать и работать, день и ночь, я все должен показать ему, передать, и потом, может, через лет пять – он будет готов завести семью. С девушкой из хорошей семьи, кстати, если хочешь, могу показать ее фото.

– Чье фото? – не понял Дженсен.

– Невесты моего сына, – невозмутимо ответил Джеральд.

Джаред все не шел, а Дженсен разглядывал фотку красивой блондинки, и не слушал уже, что там говорит Джеральд. Ему как никогда стало ясно, что у них с Джаредом нет, и никогда не было будущего, и теперь казалась такой трусливой своя нерешительность, такой глупой. Чего он ждал? Чего он тут сидел так долго. Все так и будет, как говорит этот делец, и, в общем, это не так уж плохо для Джареда.

И эта мучительная, унизительная неопределенность – он больше не может, так нельзя, невыносимо, и да – нужно уходить, но не так, как прежде – я ухожу, но если ты не догнал – я вот за тем углом. И плевать, что там лопочет важно этот старый хрыч, Дженсен не будет разыгрывать перед Джаредом козла, сучку, или что там он должен изобразить, чтобы оттолкнуть Джареда – по правде говоря, он думал, что нифига это не поможет, он так козлил раньше, а на Джареда это действовало совсем даже наоборот, только подстегивало, ну и после некоторых событий вообще прямо сказал – никуда не денешься.

Вот теперь следовало все сделать правильно, по-настоящему. И поставить мальчишку на место, он, Дженсен – не вещь. И если захочет – уйдет.


***

Когда очень постараешься – все получится. Свалить в закат, твердо решив для себя никогда не возвращаться в мир волков – не так уж неебически сложно, просто надо точно знать, чего хочешь. Или точно знать, чего не хочешь и всячески этого избегать.

Дженсен точно не хотел быть чьей-то игрушкой. Сидеть без дела, бесплодно чего-то дожидаясь. Сидеть и страдать, скучать, мучиться бездельем и ревностью, превращать свою жизнь в дерьмо – ради чего?

Дженсен уехал подальше от столицы и законопатился в такую глушь, что скоро совсем одичал, и, как ни странно, ему, городскому жителю до мозга костей – тут нравилось.

Маленькая деревенька на краю мира, всего девяносто три жителя, черные лисы, нет света, нет интернета, нет водопровода, канализации, и можно почти все время проводить в зверовиде, никто не будет, как в городе, делать круглые глаза, будто ты совершил что-то неприличное, обернувшись. Все по-простому.

Прижился как-то сразу, купил за копейки дом, в первый же день соседская девочка принесла и оставила на крыльце зарезанного цыпленка, а на другой день явился и родитель. Долго мялся, рассказывал нудно, кто здесь прежде жил, и кто чем занимается в поселении, а потом предложил просто:

– Выпьем?

Чернолиса звали Боб, дочку его мелкую – Эйрин, потом и с другими познакомился. Жила маленькая община дружно, и рыжего лиса приняли спокойно, разве что когда оборачивался в первое время любопытно подбегали, обнюхивали, игрались, но потом привыкли.

И Дженсен привык. Никто его не доставал расспросами, не учил жизни, смотрели издалека, как он неумело колет дрова, как чинит крыльцо, если не получалось долго – возникал кто-нибудь рядом, и говорил – дай-ка... Молча делал, и так же молча уходил. Интересные были эти неразговорчивые тихие как тени черные лисы.

Днем Дженсен про Джареда не вспоминал, а вот ночью иногда ворочался. Но успокаивал себя мыслью, что все сделал правильно.

У Джареда – нормальная своя волчья жизнь, невеста-красавица, и весь клан в распоряжении будет, у него, у Дженсена – тоже все хорошо. Немножко отсидится в норке, успокоится, решит окончательно, что делать дальше, залижет раны, и вернется в цивилизацию, или останется здесь.

Цивилизация с ее грохотом, пылью, скоростью отсюда казалась сплошной ненужной суетой, бессмысленной, как бег в колесе, ведь, в сущности – что нужно оборотню?

Что на самом деле нужно оборотню? Вовсе не каменные города, похожие на огромные капканы. Ему нужен лес, чтобы охотиться, река, чтобы пить, купаться, любоваться на серебряную гладь ночами, когда не спится. Ему нужна луна, полная, круглая, повисшая у самой кромки воды, чтобы смотреть на нее и грезить. Нужен дом у самого края леса, чтобы скользнуть в темную чащу с самого крыльца и бежать, бежать, лететь по лесу в ночной прохладе, узнавая каждую кочку и наслаждаясь свободой, воздухом, силой, здоровьем, и не хватает только одного – того, кто бы разделил с ним эту радость.

Бывали и грустные дни – когда не хотелось никуда выходить, ничего делать, даже есть не хотелось. Он сворачивался клубком, прятался в темный угол, накрывая морду хвостом, и чувствовал себя маленьким, заброшенным, никому не нужным, и помогали ему, как ни странно, ненавязчивые черные лисы.

Эйрин как будто чувствовала, маленькая чернохвостая лисичка, проникала в дом, находила его, клала перед носом задавленную мышку, или ящерку, и тихонько тявкала – посмотри, ну посмотри на меня! Я принесла тебе подарок. Дженсен разворачивался, смотрел на черного лисенка, ластящегося, падающего на спину, и испытывал стыд за себя.

Вставал, и осторожно брал подарок, закапывал или съедал, вспоминая Джареда с сыроедением, и ухмыляясь про себя. Тут он привык есть добычу находясь в зверовиде, а значит – сырой. Потом благодарил Эйлин, лизнув ее в мордочку.

Эйлин, удостоверившись, что он в порядке, уходила, и скоро он слышал, как она с визгом носится с другими лисятами, играя, а сам с умилением думал, что хотел бы... да. Хотел бы такую дочку. Непременно дочку, нежную, добрую. И вздыхал.

Но однажды именно Эйлин напугала его, ворвавшись в дом, когда он отдыхал на полу в лисьем виде, давно забыв как спать человеком.

Лисица влетела с диким криком, Дженсен подпрыгнул на месте и приземлился на четыре лапы с вздыбленной шерстью и оскаленной пастью:

– Что?!

Ребенок никак не мог успокоиться, пришлось даже прижать ее к полу лапой, прихватить зубами за загривок – что случилось?

Но с улицы уже неслись крики, беспорядочная беготня, где-то звякнуло разбитое стекло, и прогремел первый выстрел. Он услышал вопль:

– Волки!

Отпустил лисичку, обратился, торопливо надел джинсы. Взял ее, дрожащую, испуганную, на руки, гладил, уговаривал:

– Не бойся, детка. Они тебя не тронут. Не бойся, тшшш. Они пришли за мной. Нет, мне тоже ничего не сделают, правда.

Он вышел на крыльцо вместе с Эйлин на руках, приободренная, она вертела головой, насторожив ушки. Дженсен сел на нижнюю ступеньку и опустил ее на землю:

– Беги домой. Скоро все успокоится, вот увидишь. Просто не пытайся выйти из поселка, не сейчас. Ладно?

Дженсен сидел на крыльце, рассматривая пальцы на ногах, и размышлял, как быстро все закончится. Он слышал терпкий звериный запах, волки окружали поселок со всех сторон, плотным кольцом, он узнавал этот запах. Надышался во время жизни в Арьене.

Джаред с его отцом и его дядей – пахли по-разному, но в тоже время можно было уловить что-то общее. Вот этим «общим» сейчас несло за версту, воняло, растревожив весь поселок черных лис.

А потом как-то сразу стало тихо – объяснились, понял Дженсен.

И вскоре он услышал тяжелые шаги. Удивленно смотрел, как подходит к крыльцу Джеральд, как за спинами его маячат тени – мельтешат чернолисы и большепсы, круг сужается, сужается.

Джеральд подошел совсем близко, и видно стало, что за короткое время он сильно переменился. Выглядел уже не таким холеным, вроде даже как спал с лица, но держался хорошо – с прямой спиной, и высокомерно поджатым ртом.
Вот уж кого Дженсен меньше всего ожидал.

– Джеральд?

Тот дернул плечом, не удостоив его ответом. Он боролся с собой – со своей гордостью уязвленной, с неприязнью к Дженсену, ко всему окружающему, и можно было, наверное, сейчас посмеяться над ним, но Дженсену вдруг стало страшно. Он вскочил, подбежал к Джеральду, схватил его за руку.

– Что с ним? С ним что-то случилось?

Джеральд посмотрел на него через силу, но скоро взгляд его изменился. Он смотрел, как будто видел в нем что-то новое, что его удивило, и тут совсем непохоже на себя – вздохнул тяжко.

– Кажется, я ошибся насчет тебя, мелкопес.

В устах Джеральда это, должно быть, равнялось комплименту, но Дженсен нетерпеливо дернул его за руку:

– Да что такое? Где Джаред?

Джеральд аккуратно снял его ладонь с рукава, машинально отряхнулся, сказал и устало, и с вызовом:

– Ты нужен моему сыну, Дженсен.

Ну, хоть так. Хоть что-то. Нужен, значит, Джаред жив. Господи, да что с ним такое?


***


Джеральд ничего не объяснял, сказал лишь, что Джаред болен, и долгие двенадцать часов, пока летели в столицу они провели в угрюмом молчании. Дженсен видел, что его все время окружают волки, и Джеральд, будто не доверяя никому, сам не отходил от него пока не проводил до самой спальни Джареда, а после уже было неважно – где там папаша, что делает, и сколько волков вокруг. И даже неважно, что смотрели они на него теперь совсем по-другому, словно с опаской и удивлением.

Какая разница, главное – что с Джаредом?

С Джаредом было плохо. Точно так, как с ним бывало в хижине у леса, в поселке чернолисов, когда грызла его смертная тоска, но у Джареда не было Эйлин. Она не приходила, не пыталась его развеселись, на делала нехитрые подарки – и волк лежал свернувшись в углу огромной спальни, похожий на пыльный смятый коврик, издалека излучая боль, горе, одиночество.

У Дженсена нехорошо заболело внутри, аж затошнило, он рад был, что все они – все волки – остались отсеченными дверью спальни – нельзя сюда никому, они сами...

Не успел додумать.

Почуяв его, волк развернулся, и метнулся к нему. Уронил на пол, придавил сверху тушей, скалился в лицо безумной мордой, но страшно не было. Было жаль, так жаль, и больно. Невменяем. Абсолютно не в себе, и если задерет его сейчас, сам виноват...

Волк вцепился ему в плечо, прокусывая кожу, рвал когтями, Дженсен не сопротивлялся. Лежал, терпел боль, смотрел на Джареда и умолял мысленно – прости меня, прости, я не должен был уходить.

Джаред очнулся внезапно. Только что был волк, худой, облезлый, с капающей из пасти слюной, и вот уже Джаред обнимает его, лежит на нем сверху, дрожит весь, и шепчет в панике:

– Я, кажется, укусил тебя, Дженсен? Дженсен, ты это же ты, да? Господи, кровь. Дженсен! Ты... ты в порядке?

Дженсен тихонько повел ноющим плечом – ничего, терпимо, кости целы – обнял Джареда осторожно-осторожно, и проговорил, с трудом ворочая языком:

– Да. В порядке. Теперь все будет в порядке.



Глава 4

Дженсен сидел в одном из лучших ресторанов Арьена, дожидаясь лиса Вайно, и с задумчивой улыбкой крутил в руках подставку для приправы. Фигурки с солью, перцем, горчицей он отставил в сторону, чтобы лучше рассмотреть фарфоровую безделицу, изображавшую волчью парочку.

Один волк был рыжий, и с подозрительно длинным, пушистым хвостом, другой крупный, серый. Рыжий лежал во внутреннем круге, свернувшись клубком, серый обнимал его собою снаружи, Красный волк и серый, герои-любовники, соперники, друзья – неразлучная пара из популярного сериала про безбашенных волков-обротней.

Джаред любил смотреть это мыло и подъебывал Дженсена бесконечно – это же про нас, ну скажи, очень похоже!
Дженсен сердился, отбивался – Джаред, я не волк, а лис, и вообще, что похожего между нами, серьезными людьми, и этими асоциальными уголовниками? Джаред возражал – они очень даже милые. Прижимался теснее, засовывал бесцеремонно ему в ухо язык, сбрасывал, якобы нечаянно с его носа очки и отбирал газету, и уже не хотелось спорить, зачем, бессмысленно, и от Джареда, когда он такой целеустремленный, пышущий жаром – уже не отделаться.

Сколько лет прошло – шесть? Пять или шесть, а Джаред все так же горел и зажигал его, заводил мгновенно, заставлял откликаться, желать, таять в его объятиях. О самых тяжелых временах уже вспоминалось легче, давно, давно это было и неправда.

Как за серой дымкой прятались боль, страх, болезнь Джареда, его тяжелое, со срывами, выздоровление. Его ревность, его ярость, обида, как же все трудно было наладить, каждый день, каждый час – напряжение, неустанная работа, и безоглядная вера – все будет, все обязательно наладится. Джаред не скоро успокоился, даже будучи с виду совсем здоровым, и Дженсен почти смирился с его вспышками агрессии, доктор говорил – волк, чего вы хотите, он так защищается. Что делать? Ничего, терпение, терпение, и еще раз терпение и ласка. И вам непременно нужно вызвать его на откровенный разговор – было и это. И Джаред, с трудом выдавливающий из себя правду – я думал, что все. Так долго тебя искал. А потом просто представил – что не увижу тебя никогда, что ты не хочешь меня видеть. И... все. Жить не мог. Мне даже казалось, если б я знал, что ты умер – мне было бы легче. Чем так...

Нда. Как все изменилось.

– Мистер Эклз?

Дженсен поднял голову, отвлекаясь от воспоминаний. Перед ним стоял Вайно и вежливо улыбался, Дженсен оставил безделушку и поднялся ему навстречу.

Позади Вайно, через три столика устраивались в почти пустом роскошном зале неприметные с виду оборотни – охрана хитрого старого лиса.

После приветствий Вайно и Дженсен сели, быстроногие официанты приняли заказ, и лис сразу же взялся за дело.

– Вы обдумали наше предложение?

Дженсен расставлял соль и горчицу в объятия парочки волков, ему не хотелось тратить на старого интригана даже каплю своих эмоций. Пусть это была его затея, его план, и Джаред активно возражал – это опасно, я не пущу тебя, он назначает встречу даже не в лисьей зоне, и не в волчьей, у черта на рогах!

Не у черта, всего лишь у новеньких, у гиен, в двух зонах от нашей – так странно, он сейчас только понял, что давно называет волчью зону – нашей. Своей. Но так и было. Он так давно жил среди волков, так врос в их жизнь, так плотно занимался делами корпорации, а как же иначе, он же был правой рукой Джареда, и уже не вспоминал так часто и болезненно, что он чужой.

Он-то не думал об этой своей чуждости, равно как и Джеральд, и Джаред – мнение остальных было не так важно – а вот другие, посторонние, оказывается, думали. И даже рассчитывали как-то воспользоваться Дженсеном – против волков.

Это было так дико, что поражало, Дженсен давно забыл свою неприязнь и презрение, обиду и неприятие волков, а теперь смотрел на Вайно и вспоминал, с трудом, но вспоминал. Как он ненавидел волков. До Джареда.

Вероятно, Вайно думал, что не может чистокровный лис работать на волков честно, тут что-то не так, волки же грязные, агрессивные, тупые животные, не то, что они, аристократичные, красивые, утонченные лисы. Дженсен ведет свою игру – читалось во взгляде Вайно – давай играть вместе против них.

– Да, – односложно ответил Дженсен, после того как принесли жаркое, и официант удалился. Он медленно жевал восхитительно вкусное, нежное мясо и думал – что может быть общего у гиен с полукриминальным старым лисом?

– Вы согласны?

Вайно наклонился над столом в движении к Дженсену, глаза у старого лиса блестели азартно, как у молодого.

– Нет, – так же равнодушно ответил Дженсен и с хрустом разжевал крепкими челюстями косточку.

Лицо у Вайно вытянулось, и сразу приобрело еще более хищное, настороженное выражение. Но хищник еще сдерживался, и спросил вежливо:

– Почему?

Дженсен вытер рот, бросил небрежно салфетку на стол и глядя в глаза лису, спокойно ответил:

– Не хочу.

Вайно зашипел, вдруг покраснев, потом выпрямился высокомерно, напомнил:

– Вы же помните о пакете документов. У меня есть компромат на вас. Как только вы выйдете из Андарии, в почтовый ящик вашего босса упадет внушительный конверт...

– Я помню, – Дженсен прервал Вайно бесцеремонно, начиная поневоле выходить из себя, – именно поэтому и не хочу. Не люблю, когда меня шантажируют.

– Щенок, – Вайно отбросил ненужную больше маску вежливости, – тебя волки клана уничтожат мгновенно, как только заподозрят в предательстве, а я, уж поверь, предоставлю им доказательства. Ты не переживешь этой ночи.

Дженсен насмешливо оскалился:

– У вас нет ничего на меня. Ни-че-го.

Ну не говорить же этому проходимцу, что у него, Дженсена – совершенно особые отношения с молодым главой клана волков. Старый лис мог предположить, что Дженсен – шлюха, бесправная давалка, в корпорации волков – человек-никто, просто чтобы был на глазах и всегда можно было нагнуть. Не объяснять же бандиту, что он сам, своей головой, заработал для фирмы и для себя столько, что может уже не работать всю оставшуюся жизнь.

Вайно оскалился тоже:

– Не бывает безгрешных людей, глупая волчья подстилка. Из того, что я на тебя собрал и... как бы это выразиться... скомпоновал – вышло прекрасное кино. Ты не представляешь, как хорошо умеют работать мои люди.

– Подделка? Специалисты есть не только у вас.

– Мои мастера высочайшего класса. И потом, я хорошо знаю волков. Твой тупой вспыльчивый ебарь и разбираться не будет – как только увидит, что вытворяет шлюха с твоим лицом – тебе конец.

Дженсен разглядывал лиса с неприятным чувством узнавания. Он был сам такой – высокомерный, заносчивый – я знаю волков – да что ты знаешь, старый хрыч? Ты жил с ними бок о бок, вытаскивал волка из горячки, забирал его у смерти, отвоевывал у безумия? Ты разве знаешь, какие они бывают – верные, сильные, благородные. Готовые простить, умеющие думать, принимать новое, как с ними проще было работать. Не склонные к интригам и сплетням, не любители врать, грубоватые – иногда, но если тебя принимают – это как вернуться в семью, когда простят уже все, несмотря ни на что, потому что свой, Дженсен вот сейчас, в эту встречу понял, с изумлением – а ведь и впрямь – приняли. Он не думал об этом так, просто вспомнилось, как работал раньше среди лис, не замечая плохого, не зная, как может быть иначе. Старый проходимец напомнил, и теперь эта встреча наполнялась особым смыслом, он совсем неожиданно для себя понял, каким богатством владеет, как многого не ценил, не замечал.

Дженсен, собираясь уходить, встал, обронил надменно:

– Не думаю, что мы еще увидимся когда-нибудь. Прощайте.

Он шагнул уже прочь, но тут поднялись с места охранники Вайно, а Дженсен обратил внимание, что в помещении никого больше нет. Вайно нехорошо улыбался.

– Сядь, глупая давалка, тебе никто не разрешал уходить.

Дженсен вздохнул, мысленно ставя Джареду один балл. Вот чертов волк, никогда ему не изменяет интуиция. Сел, и посмотрел на Вайно, ожидая, что он еще скажет. Минуты две-три у лиса еще было.

– Ты не выйдешь отсюда, тупица, никогда больше. Надо было соглашаться на мои условия, но теперь, даже если ты очень будешь просить, целовать мои ботинки, умолять, я подумаю, и вряд ли соглашусь. Ты разозлил меня. Ты даже хуже их, этих ублюдков волков, ты – предатель, волчья подстилка, жалкая, никчемная. Ты зарабатываешь своей дыркой, лег под них, тогда как настоящий лис никогда бы не пошел на такое унижение!

– Целовать ботинки... – Дженсен хмыкнул, – как пафосно. Положим, я бы поспорил насчет «никогда больше», но сегодня лимит проигранных споров я уже превысил. Не буду искушать судьбу.

– Что ты там бормочешь, глупое животное?

Дженсен снова вздохнул:

– Господи. Как же я жил-то с вами раньше? Как Джаред меня терпит? Неужели я вот такое же самовлюбленное чудовище? Пожалуй, надо будет устроить отпуск, хотя бы на недельку, забуриться на остров, отдохнуть душой... Вознаградить Джареда.

– Чт...

Вайно захлебнулся воздухом, побледнел страшно, а помещение наполнял острый, пряный, густой, многократно усиленный из-за выброса адреналина волчий запах ярости, гнева – запах множества волков, окруживших, заполнивших ресторан. Дженсен с любопытством следил за метаморфозами, происходившими с Вайно – он на глазах будто уменьшался, съеживался, норовя слиться под стул.

Его самого запах волков давно не раздражал, стал почти его собственным, он пропах насквозь Джаредом, и – только что дошло – очевидно, даже этим выводил из себя старого лиса.

Они лезли со всех сторон, волки, взбудораженные вожаком, настороженные, быстрые – мгновенно окружили и не пикнувших людей Вайно, где-то вдали слышался истеричный крик, резко оборвавшийся визг, снова крик и, наконец, появился Джаред.

Джаред не обратился, остался человеком, быстро шел к их столику, а Дженсен просто ждал.

Джаред успокоился сразу, увидев его, ну как, успокоился. По крайней мере, не кидался на предполагаемых врагов без разговоров, смертоносно-опасный, яростный, стремительный, он даже мог разговаривать. Обвинять начал издали, еще не подойдя:

– Я тебе говорил! Никогда меня не слушаешь.

– Ну прости, – без всякого сожаления ответил Дженсен, – как будто ты слушаешь мои рекомендации. Запорол на совете такой проект... Миллионов пятнадцать бы добавили к прибыли.

– Это другое, – злился Джаред, – речь о безопасности. Я все прекрасно слышал, он готов был убить тебя!

– Слышал... – пискнул Вайно, и еще больше съежился.

Дженсен и Джаред одновременно с неудовольствием посмотрели на него, как на лишнюю, мешающую вещь, и продолжили самозабвенно ругаться:

– Да что бы он мне сделал! Проходимец мелкий, нашел из-за чего панику устраивать. Я бы и сам справился.

– О, ну конечно, справился бы. С маньяком! Он, кажется, хотел, чтобы ты лизал его обувь?

Вайно тихонько сполз под стол, но Джаред ухватил его за шкирку и вытащил на свет божий, грозно рассматривая.

– Ну какой из него маньяк, – заметил Дженсен, поднимаясь, – так, мечтатель. Нереализованные фантазии...

– А они все такие, настоящие маньяки. Невзрачные и мелкие! – Джаред отшвырнул Вайно в сторону столпившихся, рычащих злобно волков, приказал: – Присмотрите за ним, потом решу, что делать. Не вздумайте упустить! Фантазии... Дженсен, у него отвратительно грязный язык, и мерзкие фантазии. Как ты стерпел его оскорбления?

Дженсен смотрел, как Вайно окружают обрадованные волки, как теснят его к стене. К Дженсену подскочил большой, светлый волк и ткнулся ему в колени, выражая симпатию, Дженсен ласково потрепал его за уши, ревнивый Джаред немедленно оттеснил волка, и собственническим жестом снял с его пиджака крошечный микрофон.

Посмотрел удовлетворенно, полезная штука, помогла, сунул в карман, и уставился на Дженсена, уже почти совсем успокоенный.

– Ты что-то там про отпуск говорил? И еще там что-то про то, какое я у тебя золото, а ты самовлюбленное чудовище. Я ушам не поверил!

– И правильно сделал! Я пошутил.

– Э , неет, Дженсен. Я все прекрасно слышал! И записал! Ты не шутил.

Дженсен шагнул было в сторону выхода, но Джаред схватил его за руку:

– Мне про отпуск понравилось. Дженсен, ты сам сказал! Мы на острове уже года два не были. И потом, ты проиграл, этот ублюдок пытался тебя убить. И у меня есть желание.

Дженсен сдался, ну в самом деле, чего уж теперь упрямиться, и он ведь собирался как бы это точнее сказать – отлюбить Джареда. Что бы там не думал Вайно, а его волку очень нравилась позиция снизу, впрочем, он любил по-всякому. Дженсен пододвинулся к Джареду, и прислонился к его груди.

– Ладно, – сказал он ворчливо, – прибереги свое желание для острова. На следующей неделе нормально будет?

Джаред притиснул его ближе, облапив руками, и счастливо вздохнул. Слава богу, успокоился совсем, и теперь можно было потихоньку выруливать прочь отсюда, а то всю чужую зону переполошили.



Сказали спасибо: 70

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R s T v W y z а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О П С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1388