ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
1269

Против течения

Дата публикации: 21.10.2015
Дата последнего изменения: 21.10.2015
Автор (переводчик): Miss-ouri;
Бета: Твоя_дивизия
Пейринг: J2;
Жанры: АУ; романс; флафф; юмор;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: миди
Примечания:

Написано на Байки - 5


Саммари:

Иногда самые сумасбродные решения оказываются самыми верными...
Задание - сюжет: J№1 устраивается на работу в некую организацию, где давно и преданно служит J№2.
Целью "подлого" J№1 является некая не менее подлая вещь (от промышленного шпионажа до попытки кражи в особо крупных размерах или попытки развалить фирму изнутри), и наклюнувшийся служебный роман с J№2 первоначально является либо средством к достижению цели, либо просто развлечением, но затем в дело вмешивается она - Большая и Светлая Любовь...


Глава

Джаред не любил понедельники и не любил утро. За окном было темно, как и в любое из всех возможных ранних утр на земле, которые случаются зимними понедельниками.
Но этот понедельник был для Джареда особенным. Он шел устраиваться на работу. Впервые. Сам. «Эклз Инкорпорейшен» очень крупная компания. Джаред ночь напролет гуглил, пытаясь понять, чем же именно она занимается, и с удивлением обнаружил, что почти всем. И строительством, и грузоперевозками, и даже добычей алмазов в Африке! Как он сможет претендовать на место одного из юристов в главном офисе, Джаред представлял очень смутно, но тот факт, что фамилия у него была Падалеки – как правильно заметил Морган – должен был сыграть ему на руку.
И то верно, кто же в Сити и за его пределами не знает Джеральда Падалеки – одного из самых дорогих и успешных юристов, владельца конторы, полностью оправдывающей свой лозунг «Всегда на высоте!».
Исходя из этого, Джаред имел все шансы оказаться на высоте, было только одно «но». Несмотря на диплом, в котором черным по белому было написано, что он является юристом широкого профиля, Джаред мог называться этим самым юристом с большой натяжкой, так как учиться в Университете ему было откровенно скучно и совсем невесело. Правда, старший Падалеки всегда говорил – когда Джаред начинал уже вовсе безобразно прогуливать и ныть, – что Университет не для веселья, а для ученья. Юрист – это не скучно, это очень и очень полезно и денежно. Но Джаред признавать его правоту не хотел ни в какую и поэтому предпочитал пропускать учебу, заполняя свободное время совершенно потрясающим занятием. Фотографией.
Фотографировал Джаред все подряд и помногу. Шел по городу, смотрел на него сквозь объектив камеры, ловя секунды жизни в зеркальную ловушку, а вернувшись домой, запрыгивал за комп, и начиналось волшебство. Он перебирал фотографии, кадр за кадром, выискивая самые лучшие, самые удивительные моменты. А потом начинал творить. Сливать закат с восходом, осень с зимой, лужу с небом. Тут желтее, там краснее… И создавал новые, ранее несуществующие пейзажи, которых никогда бы и не было, если бы он, Джаред, не начал колдовать.
Собственно, вот так и шла его жизнь – он старательно старался не учиться на юриста, а папа старательно его на юриста учил, проплачивая семестр за семестром и жертвуя на благотворительность в этот самый Университет такие суммы, которые позволяли профессуре закрывать глаза и не видеть, что юный Падалеки на занятия не ходит, и юрист из него получится условный. Собственно говоря, ну вот хочется мистеру Падалеки, чтобы у его сына был диплом – да не вопрос. Это проблемы мистера Падалеки, а не профессуры.
В итоге, спустя шесть лет мучений, Джаред стал вроде как юристом и уже почти два года протирал штаны в одном из филиалов отцовской фирмы. Джареда никто всерьез на работе не воспринимал, а его начальник Джеффри Морган относился к нему, как к пятому колесу в телеге. Легче было что-то сделать за Джареда, чем поручить это ему. Поэтому они быстро пришли к соглашению: Джеффри прикрывает своего подчиненного перед отцом, а Джаред никуда не лезет и занимается своими делами.
Выдернули Джареда из состояния анабиоза жестко и внезапно.
– Джаред, ты обязан нам помочь!
Если бы он не услышал во фразе, произнесенной отцом, своего имени, то ни за что бы не поверил, что о помощи просят именно его. Стряхнув с себя дремотное оцепенение, которое всегда охватывало его на «рабочем» месте, Джаред для надежности решил таки переспросить:
– Я?
– Ты, Джаред, ты. Ты как-никак числишься не только моим сыном, но еще и сотрудником! И обязан, получается, вдвойне.
– Пап, ты же понимаешь, что я могу помочь тебе папки в архив отнести, на этом моя юридическая полезность исчерпывается полностью!
– Джаред! Мне не нужна твоя «юридическая полезность». Мне нужен твой диплом юриста, твое сверхъестественное обаяние и твое желание заработать много-много денег, почти не работая!
Джаред превратился в одно большое ухо! Много денег – это свобода, возможность фотографировать, творить, жить! И потом, отец сказал «заработать», хотя раньше в его лексиконе слова «заработать» и «Джаред» никогда не пересекались. Отец хочет ему доверить какую-то важную работу!
– Насколько много, и что надо сделать?
– О, я впервые за все время вызвал у тебя неподдельный интерес к делу! Шикарно.
Ровно через полчаса Джаред получил полный и подробный инструктаж. Джеффри Морган подробно расписал нетерпеливо кивающему Джареду, что и как надо сделать. Задание показалось сущим пустяком. Требовалось всего ничего: устроится в «Эклз Инкорпорейшен», получить доступ к документам по планирующимся сделкам и передать копии этих самых документов отцу. Пустяковая работа, право слово. Немного смущало то, что применение Джареду и его диплому нашлось не совсем обычное. Но все это компенсировалось оказанным ему доверием. Джеффри и отец не раз в ходе разговора подчеркнули, как для них важна информация, которую может добыть Джаред, и что положиться в этом деле можно только на него. И Джаред согласился.
Вот такая незамысловатая цепочка событий привела Джареда в это раннее утро понедельника к дверям офиса Дженсена Эклза.

– И нет, мистер Падалеки, вы не подходите нам – совсем, – Джаред понял, что ему только что отказали в приеме на работу.
Человек на другом конце стола – явно мистер Эклз, собственной персоной – не удосужился даже взглянуть на его диплом! Вот так, сразу – нет и все. Джаред буквально задохнулся от такой вселенской несправедливости. Морган сказал, что с его известной фамилией и почти красным дипломом получить это место – пара пустяков. Блин, да над ним же вся контора смеяться будет после такого провала, а про осуждающий взгляд отца даже думать было страшно. Вообще-то Джаред привык, что отец его всегда и за все критикует. А когда Джаред завел первый свой роман с парнем, Падалеки-старший долго с ним не разговаривал, а только осуждающе и презрительно смотрел. С Адамом Джаред давным-давно расстался, но взгляд отца и четкое ощущение внутреннего дискомфорта запомнил. Повторять почему-то не хотелось.
– Мистер Эклз, я хотел бы рассказать о своем видении концепции развития юридической службы, – сказал Джаред и сразу подумал, что, судя по вытянувшемуся от изумления лицу директора, более бредового бреда тот никогда не слышал.
Эклз поднял руку, жестом приказывая настойчивому соискателю остановиться, снял очки, потер переносицу и вполне миролюбивым голосом сказал:
– Не имеет особого значения, что вы мыслите по концепции, просто на должности, на которую сейчас проходит собеседование, я предпочел бы видеть женщину. Мне так гораздо комфортнее работать. Мистер Падалеки, вы не подходите – вы не носите юбок! Я достаточно четко обозначил свое требование?
Джаред кивнул и буквально пулей вылетел из кабинета! Вот ведь сука какая этот мистер Эклз. Бабу в юбке ему выложи. Да он подаст на эту корпорацию в суд за дискриминацию по половому признаку! Не носит он юбок, видите ли. Хотя почему не носит? Очень даже и носит, вот что мешает ему, Джареду Падалеки, носить юбки? Что?

Он влетел в магазин женской одежды и схватил первую попавшуюся под руку юбку в огромный желтый горох и, как показалось Джареду, вполне подходящего размера. Потом долго пытался себя в нее впихнуть в кабинке мужского туалета рядом с офисом Эклза. Эта дурацкая тряпка не сходилась в талии, что было совсем не удивительно, без примерки все-таки. Пришлось подтянуть ее повыше, а рубашку – ну да, простую мужскую рубашку в мелкую голубую полоску – сделать навыпуск. С галстуком Джаред решил расстаться и кокетливо расстегнул пару верхних пуговиц. В зеркало смотреться особо времени не было, и на волне небывалого энтузиазма – вот сейчас он, Джаред Падалеки, проучит этого высокомерного Эклза – он ворвался в ненавистный кабинет, благополучно проигнорировав сидящую в приемной секретаршу, хотя она особого сопротивления и не оказала. Только удивленно ойкнула.
Размашистым шагом преодолев пол кабинета, Джаред замер с другой стороны конференц-стола, не зная, с чего начать свое повторное собеседование.
– Эммм? – Дженсен слегка подался вперед и приподнял очки. Он был настолько потрясен открывшимся зрелищем что, бросив взгляд на список претендентов на должность, ошарашенно спросил: – Джаред Падалеки?
Джаред нервно одернул юбку. Она перекрутилась при ходьбе, и глубокий вырез, которому по задумке модельера полагалось быть сзади и, наверное, придавать этой вещи легкий налет эротизма, проходил теперь строго вдоль правой ноги, открывая ее при каждом движении. Из-под подола юбки торчали носки, закрывающие почти всю голень, а черные лакированные ботинки прекрасно дополняли картину полного падения Падалеки перед жизненными обстоятельствами. Но работа у этого мудака Эклза была нужна ему позарез. Поэтому, чего уж там, пусть так – но он докажет этому снобу, что надо воспринимать его самого и его диплом всерьез. И если для этого нужна юбка, значит на Джареде будет юбка! Однако, судя по сдавленному бульканью директора, буквально рухнувшего на стол, Джаред добился диаметрально противоположного эффекта. Мистер Эклз ржал! Нет, не улыбался, не веселился, не смеялся, а именно самозабвенно, искренно ржал. Его реально потряхивало, он постукивал кулаками по столу и мотал головой.
– Джа… Пада.. Пададжа… Диплом юриста, говорите? Тооочно?
Джаред упрямо молчал, поджав губы, и из всех сил пытался остаться серьезным. Получалось с трудом, смех Эклза был заразительным и каким-то незлобным, что ли.
– Мистер Эклз, мне действительно нужна эта работа, и если вы отказали мне в ней исключительно на основании того, что я не ношу юбок, я только что избавил вас от подобного предубеждения! – выдал Джаред, очень стараясь сохранить строгость и официальность тона.
Сам он свои усилия в этом направлении оценил бы как полное фиаско. Но, блин, он реально старался. Судя по усилившемуся хохоту, доносившемуся с той стороны стола, его попытка не осталась незамеченной.
– Воды… Джаред, в графине вода, налейте! Пожалуйста! – мольба в голосе директора, переходящая в судорожные рыдания, сподвигла Джареда как можно быстрее метнуться к графину с водой, стоящему на низком столике около окна.
За спиной стало тихо, смех прекратился. Джаред повернулся со стаканом в руке и увидел, что мистер Эклз опять водрузил очки на нос и неотрывно смотрит на него, откинувшись на спинку кресла, улыбаясь своим мыслям. Только Джаред хотел заговорить, как тот поднял руку в знакомом жесте, прерывая еще не начавшийся поток слов, и сказал:
– Джаред Падалеки, я практически на сто процентов уверен в том, что еще не раз пожалею об этом, но да, должность моего личного помощника – ваша.
Джаред растерялся даже больше, чем до этого разозлился! Какого такого личного помощника, а как же юрист?
– Но…
– Боже, Падалеки, ну что еще вам не нравится? Все, завтра в семь пятнадцать в офисе. Не опаздывать.

Самым неожиданным для Джареда стало то, что работа ему понравилась. И мистер Эклз понравился, никакой он не бука оказался, а вполне себе симпатичный мужик с прекрасным чувством юмора и с самым замечательным смехом на свете. Когда в конце рабочего дня Джаред заглядывал к нему в кабинет, чтобы попрощаться, директор каждый раз удивленно улыбался, рассеянно кивал и говорил: «О, уже вечер? До свидания, Джаред, до завтра», и назначал точное время, к которому Джаред с утра должен быть в офисе. И тот являлся к семи часам пятнадцати минутам или к семи часам двадцати минутам, а иногда к семи часам пяти минутам. При этом босс всегда лично отслеживал приход своего помощника. Первое время Джаред раздражался этой непонятной прихоти, а потом втянулся. Совсем несложно явиться вовремя, особенно, если, заглянув в закуток, который Джаред гордо именовал своим кабинетом, мистер Эклз, кинув взгляд на часы, довольно улыбнется. Это как проходить несложный квест – выполнил, почувствовал себя умным и получил печеньку. Осознание того, что им наконец-то довольны, грело душу Джареда, а то, что это была игра для него одного, приятно будоражило. И где-то внутри, в самом далеком уголке себя, Джаред ловил сладкий трепет предвкушения, смаковал его. Вот, вот сейчас откроется дверь, и войдет Дженсен Эклз. Ради этого мгновения стоило не опаздывать.
Правда, потом это забывалось за бесконечной рабочей рутиной. Бывали дни, когда Джаред общался исключительно с секретаршей мистера Эклза, довольно-таки милой девушкой по имени Женевьев. Она передавала ему список заданий на день, который составляла, скорее всего, сама. Должность, гордо именовавшаяся «личный помощник», на самом деле больше походила на «мальчик на побегушках». Но Джареда она вполне устраивала. Ничего сверхъестественного от него не требовалось – сбегать туда, принести то, обзвонить бесконечно длинный список лиц, передать информацию, сделать копии документов, отчитаться о выполнении перед все той же секретаршей. И награда – вечерняя улыбка Эклза. Иногда Джареду перепадали задания и посерьезнее. Например, провести срочную юридическую экспертизу договора. Такие задания директор поручал ему лично и лично проверял их исполнение. И веселился, сука! Хотя внешне это вроде бы никак не проявлялось, но Джаред видел это по его лицу, принимавшему в этот момент совершенно потрясающее кошачье выражение, по слегка подрагивающим уголками губ и подозрительно блестящим за стеклами очков глазам.
Джаред подозревал, что Эклз дает ему подобные, заведомо невыполнимые поручения специально, дабы еще раз удостовериться, что сын знаменитого юриста полный дятел в таких делах. Ну, да и ладно, Джаред не обижался. Пусть босс веселится время от времени за его счет. Ему и самому было смешно иной раз перечитывать свой углубленный анализ документов. За всем этим Джаред забывал, зачем он устраивался на работу в «Эклз Инкорпорейшн». Но ему об этом напоминали.
Самым печальным для Джареда в сложившейся ситуации было то, что оказавшись так близко к главе корпорации, он стал почти недосягаемо далек от своей цели, а именно – от возможности добыть информацию по планирующемуся поглощению компании, производящей эксклюзивные ювелирные изделия. Маленькие и необычайно дорогие авторские безделушки.
– Он тебе просто недостаточно еще доверяет. Ты не отчаивайся, втирайся в доверие и дальше, – успокаивал его по телефону Джеффри во время еженедельных разговоров, в ходе которых Джаред сообщал, что никакими ценными сведениями все еще не располагает.
Падалеки соглашался, намного же проще согласиться, чем спорить, и благополучно забывал о том, что надо куда-то там втираться до следующего звонка Моргана. И не то чтобы ему не хотелось заработать, но привычка инертно плыть по течению никуда не делась.
Воскресные бранчи были редки в доме родителей Падалеки, и, наверное, именно благодаря своей редкости всегда проходили пафосно и по всем правилам. Гости, шатры, шведский стол, повар-француз в высоком белом колпаке, нарезающий тонкими ломтиками мраморную говядину, приготовленную по какому-то лишь ему одному известному рецепту. Все на высшем уровне. Джеральд Падалеки не мог допустить, чтобы было иначе. Мама, сестра, гости – тетушки и дядюшки. Все так по-доброму, по-семейному. Джаред, любимец всей женской половины семьи, буквально купался в лучах обожания. Живя уже долгое время в отдельной квартирке в центре Сити, он научился ценить и любить вот такие, пусть и помпезные, но все равно невероятно домашние посиделки с семьей.
Неприятности поджидали Джареда за дверьми отцовского кабинета. Что-то вроде мини-собрания. Старший Падалеки и Морган сидели в добротных кожаных креслах, а он мялся, стоя у края ковра, не поднимая глаз от разбегающегося узора, и пытался, как в детстве, свести в одну точку параллельные линии… не получалось. Зато очень даже получалось привычно абстрагироваться от происходящего, от речи отца о неоправданных ожиданиях.
– Что сложного втереться в доверие? Трахнись с ним, что ли, тебе же не впервой свой зад подставлять! А так хоть пользу какую принесешь для общего дела, – выдал завершающую долгий и нудный монолог фразу Джеральд.
Морган, поперхнувшись виски, зашелся в театральном кашле, а Джаред моментально выпал из транса. Сделать что?
– Нечего на меня так смотреть! Я же не предлагаю тебе сделать что-то, что ты не делал раньше. И Эклз, позволь тебе заметить, вовсе не урод. Переспи с ним, получи необходимую информацию о сумме на закрытом торге, и все! Можешь быть свободен.
– Свободен? Да пошел ты нахрен со своей свободой. Вот сразу и совсем. Я и так свободен. И я не буду спать ни с Эклзом, ни с кем иным по твоей указке. Я и работать там больше не буду.
Джаред надувался, как воздушный шар, он накачивал себя протестом и, твою же мать, он не просто так манифесты здесь выдавал. Он сделает все, что сказал, потому что свободен. И никому ничего не должен.
– Джаред, не кипятись, – подал ласково-дружелюбный голос Морган и примирительно добавил: – Ты не так все понял. Понимаешь, сейчас у нас с твоим отцом серьезный клиент, который очень хочет получить эту ювелирную компанию. И нам перепадет хороший процент в случае удачной сделки, и, поверь, сумма за небольшую помощь, которая достанется тебе, будет так же существенной. Ты сможешь открыть свою фотостудию и творить, не заботясь о финансовой стороне вопроса.
Под мягким, убаюкивающим голосом Джеффри Джаред начал успокаиваться и сдуваться. Негодование выходило из него, уступая место желанию свалить из кабинета, громко хлопнув дверью. Но, с другой стороны, дело все равно надо довести до конца, и заманчивая перспектива, нарисованная Морганом, заново разогрела утихший было энтузиазм «втереться в доверие к мистеру Эклзу». Красивый мужик, холеный, богатый и… Было еще что-то! Джаред не понимал что, но было. Он подсел на это что-то так плотно, что сейчас, выпустив пар, с ужасом представил, как действительно может настать такое время, когда не надо будет торопиться в офис.
– Хорошо, – сказал Джаред, лишь бы скорее отделаться от отца и свалить из кабинета, – постараюсь, но я не думаю, что мистер Эклз заинтересован. То есть, ну вы понимаете…
Джаред замялся и неопределенно махнул рукой, так как под взглядом отца озвучить, в чем конкретно может быть не заинтересован мистер Эклз, оказалось совершенно невозможным. То, что Дженсен Эклз может быть «не заинтересован», давало Джареду отличный шанс еженедельно докладывать Джеффри, что в доверие втереться не получилось, информации никакой нет, и преспокойно продолжать работать на должности своей мечты. Морган вопросительно посмотрел на Джеральда и, дождавшись одобряющего кивка, поднялся со своего кресла, жестом приглашая Джареда занять освободившееся место. На журнальном столике лежала желтая папка.
– Давай, Джаред, возьми и познакомься поближе со своим ненаглядным «мистером Эклзом», – не скрывая злой иронии, произнес отец, двумя пальцами подталкивая папку ближе к сыну.
Открывать папку Джареду не хотелось, но две пары глаз смотрели на него с требовательным ожиданием, а в нем закружилось самое настоящее любопытство первооткрывателя.
Первое, на что обратил внимание Джаред, это качество фотографий. Они были сняты очень хорошей камерой, но совершенно неумелым фотографом. Наверное, художественная ценность этих снимков интересовала заказчиков в последнюю очередь. На фото был мистер Эклз в обнимку с каким-то смазливым парнем, и их объятия назвать дружескими можно было с большой натяжкой. Следующий снимок был еще интереснее –там мистер Эклз облапывал аппетитный зад парня, и тут никакая натяжка уже не помогала. Намерения босса были более чем очевидными. Дальше увесистую папку Джаред листать не стал и брезгливо отодвинул ее от себя подальше. Он вторгся в чужую личную жизнь, это-то да, но вот что за чувство протеста в нем всколыхнулось, когда он смотрел на фотографии мистера Эклза?
– Хорошо, я постараюсь, – повторил Джаред, и на этот раз он говорил совершенно искренне. Он собирался постараться изо всех сил.


Утро было странным. Непривычным. Несмотря на то, что Джаред торопился на работу, он одевался с особой тщательностью. Странно, почему его хваленый гей-радар столько времени молчал? А впрочем, что тут странного, просто Джаред никогда не рассматривал мистера Эклза как возможного партнера. Тем более, что нехватки в этих самых партнерах Джаред не испытывал – молодой, красивый, богатый – сплошные достоинства, которые в нем ценили как мужчины, так и женщины.
Выйдя на улицу, Джаред понял, что еще – кроме таких тщательных сборов на работу – казалось ему в этом утре странным. Такое зеленое утро на его веку было впервые. Ночная гроза уже отшумела, рассвет только коснулся крыш домов и, мазнув по майской молоденькой поросли, отразился от нее яркими изумрудными вспышками. Невероятный свет. Невероятный цвет. Джаред вскинул фотоаппарат и начал фотографировать, шаг за шагом. Шел по городу и ловил, ловил прекрасное. Росу на кончиках листьев, гирляндами украшающую деревья; асфальт под ногами, мокрый, серый с желто-зелеными разводами пыльцы; прохожих, спешащих по делам и как будто не замечающих странное, невероятно зеленое вокруг. Когда Джаред добрался до офиса, то понял, что безнадежно опоздал. Какое тут семь двадцать три, часы в холле, пока он ждал лифт, безжалостно отсчитывали секунды и неумолимо приближали девять тридцать. Джаред накручивал себя ожиданием того, как он будет сейчас извиняться и как будет сердиться на него мистер Эклз. Лифт двигался медленно. Невыносимо медленно. Но двигался. И хотелось притормозить, чтоб еще медленнее. А лучше – чтоб совсем сорвался, и в груде бетонной крошки и искореженного металла Эклз нашел бы его опоздавшее тело и всплакнул над ним: «Ах, какой помощник был у меня!».
Но лифт никуда не сорвался, моргнул кнопкой – двадцать пятый этаж – и раскрыл свои створки, выпуская Джареда в просторный холл. Преодолев расстояние до офиса Эклза буквально за пару шагов, отмахнувшись от Женевьев – вот честно, не до нее сейчас – Джаред влетел в кабинет, совсем не представляя, что он будет говорить. Да и что он мог сказать в свое оправдание?
– Мистер Эклз, я… – выпалил Джаред прямо с порога и тут же заткнулся, так как понял, что Эклз в кабинете не один.
За столом сидела милая женщина с распущенными рыжими волосами, аккуратно уложенными в небрежном, но продуманном беспорядке. Прядка к прядке. С безупречным макияжем, с безупречным ноготками алого цвета, которыми она в нетерпении выстукивала по столешнице совершенно безупречный ритм. В том, что кто-то сидит у мистера Эклза в кабинете, не было ничего не обычного – разгар рабочего дня как-никак, но эта посетительница не понравилась Джареду. И в этом точно не был виноват алый лак.
Джаред молчал, мистер Эклз молчал, дама молчала. Джаред быстро глянул в сторону босса и, заметив слегка наметившиеся лучики в уголках глаз, понял, что тот рад его неожиданному вторжению. Пауза затягивалась, ритм, отстукиваемый теткой, начал сбиваться, мистер Эклз уже откровенно начал потешаться:
– Джаред, у тебя ведь ко мне какой-то очень важный вопрос? – наконец-то обратился к нему босс, всем видом давая понять, что верным будет только один ответ.
И Джаред выпалил:
– Да! Это очень срочно и очень важно!
Дама за столом слегка сморщила свой маленький кукольный носик и, повернувшись к Эклзу, произнесла каким-то мультяшным голоском:
– Дженсен, дорогой, ну у тебя и сотрудники! Ты их совершенно распустил!
– Даниэль, дорогая! – в тон ей, тоже мультяшно, сказал мистер Эклз. – Познакомься, это мой личный помощник Джаред. И он не распущен, он просто полон энтузиазма. А энтузиазм в сотрудниках, ты же знаешь, самое ценное.
Он поднялся со своего места и, обойдя стол, встал за спиной Даниэль и, слегка наклонившись, предложил:
– Давай продолжим наш интереснейший разговор завтра за ужином? Ты же видишь, Джаред очень волнуется, – Дженсен ткнул пальцем в сторону топтавшегося около двери помощника, который и правда был уже близок к элементарной панике, и продолжил:
– Значит, дело действительно серьезное и не терпит отлагательства.
Опершись о предложенную руку, Даниэль элегантно встала из-за стола, и тут Джаред увидел это – ее юбку, черную, в крупный желтый горох, доходящую до середины икры и обтягивающую покатые бедра, как вторая кожа. Даниэль неодобрительно покосилась на застывшего с открытым ртом и не сводящего с нее потрясенного взгляда Джареда, а Эклз приподнял брови домиком в немом веселье, оценивая реакцию Падалеки, и продолжал настойчиво подталкивать Даниэль к выходу. Как только дверь за гостьей закрылась, мистер Эклз положил руку на плечо Джареда и, грустно вздохнув, спросил:
– Она прекрасна, правда?
– Она? – оторопело, на автомате переспросил Джаред.
– Ну да, юбка!
Джареду понадобилось секунд пятнадцать, чтобы сообразить, что Эклз опять над ним издевается, и еще секунд пять, чтобы обиженно поджать губы и сказать:
– Я думал, что вы уже забыли о том инциденте!
– Джаред, ты что? Я никогда не смогу забыть. Ни юбку, ни тебя в юбке! – заверил его Эклз, и его лицо приняло мечтательное выражение. – Это не-за-бы-ва-емо!
На этих словах Джаред волшебным образом выпал из своего тела и уже, наблюдая за собой со стороны, поймал себя на мысли, что у мистера Эклза очень красивые губы, особенно сейчас, когда он вот так слегка улыбается, только одними уголками. Джаред медленно поднял руку, провел по гладко выбритой щеке Дженсена, по губам. Ему надо было не просто видеть эту улыбку, а потрогать, поймать на кончики пальцев, сохранить. Глаза Дженсена удивленно распахнулись и стали просто огромными. Губы Дженсена слегка прижались к его пальцам, приоткрылись. Джаред не мог ни вдохнуть, ни пошевелиться, только стоять и смотреть, и надеяться, что случится чудо, и ему вернут его тело. Губы не просто так приоткрылись – Дженсен что-то спрашивал. Его голос слегка хриплый, с бархатистым переливом, и Джаред подался навстречу ему, поцеловал эти невероятно красивые губы, собирая с них звук. Дженсен замер, не отталкивая, но и не поощряя. Он уже ничего не говорил. А Джареду казалось, что произойдет нечто ужасное, если он сейчас остановится и разорвет поцелуй. Он притянул Дженсена ближе к себе, удерживая, чтоб тот уж точно, наверняка не вырвался. Рука Дженсена сжалась на его плече, и Джаред пришел в себя от болезненного удара спиной об стену и уже вполне осознанно, в своем собственном теле, ощутил, что его рот сминают жестким ответным поцелуем. Язык Дженсена проник глубоко, прошелся по зубам. Джаред попробовал сопротивляться, перехватить инициативу, вести. Дженсен навалился на него всем весом, выдавливая воздух, раскатывая по стене, и Джаред сдался, подавая бедрами навстречу, приглашая, упрашивая. Дженсен отстранился, шумно выдохнув, и повторил свой вопрос:
– И все же, почему ты опоздал?
– Я фотографировал, увлекся и вот, извините… – ответил Джаред, и в кабинете повисла неловкая пауза, потому как вроде дальше надо добавить «мистер Эклз», но Джаред еще не успел перестроиться, и перед ним стоял никакой не мистер Эклз, а Дженсен. Дженсен Эклз, с самыми красивыми в мире губами и изумрудным сиянием в глазах. И это не росу и листочки, не случайных прохожих надо было фотографировать, а Дженсена. Именно сейчас перед ним стоял тот, чьи мгновения жизни Джаред жаждал разобрать на кадры, сохранить каждое – для себя.
– Фотографировал? – заинтересованно переспросил Дженсен и замолк.
Джаред чувствовал, что Дженсену тоже неловко, что он тоже не может определиться с тем, как вести себя дальше. Но Дженсен Эклз не был бы Дженсеном Эклзом, если не решил бы для себя эту сложную задачу.
– Ты просто обязан показать мне все, что нафотографировал! Все, чем ты занимаешься в рабочее время – ты делаешь для меня, – сказал Дженсен.
Самоуверенный взгляд, начальственные нотки в голосе, сложенные на груди руки напомнили Джареду, кто перед ним. И да, такой поворот событий был не очень приятен. Джаред искренне надеялся, что после произошедшего они хоть на пару минут задержатся в модусе «просто Дженсен» и «просто Джаред». Просто скажут друг другу пару слов. Каких – не имеет особого значения. Главное, скажут. Но, видимо, Дженсен считал по-другому.
– Хорошо, как скажите, мистер Эклз, – обреченно согласился Джаред. – Когда?
– Сегодня, после работы. Тебе придется задержаться и дождаться меня в офисе, – жестко произнес Эклз и вдруг, совершенно неожиданно для Джареда, добавил, сбиваясь на интимный полушепот: – Дождешься?
И Джаред согласно кивнул, потому что сказать ничего не получилось, потому что горло перехватило удушливой волной, потому что вот оно – просто слово. Разве не так?
От кабинета мистера Эклза до своего закутка Джаред летел, не замечая ничего вокруг. Бессмысленно перекладывая с места на место карандаши и ручки, Джаред с упоением вспоминал каждую секунду сегодняшнего утра с того момента, как он вошел в кабинет Эклза, и до последнего сказанного им слова. И прогонял эти моменты перед собой – с начала в конец, с конца в начало, а потом, до кучи, в хаотичном порядке.
Джаред настолько увлекся процессом, что на появление Женевьев среагировал не сразу. А только после того, как на его стол плюхнулись три увесистые папки.
– Мистер Эклз попросил сделать копии для совета директоров, – сказала Женевьев, кивком головы указывая на папки.
– Меня попросил? – удивленно спросил Джаред, так как готовить материалы к совету директоров ему, несмотря на то, что он был личным помощником, Эклз никогда не доверял.
– Ой, ну почему же тебя! Меня, конечно, а я прошу тебя. Ты же все равно карандаши от безделья по столу катаешь, а я к свиданию готовлюсь.
Для Джареда, в его теперешнем состоянии, подготовка к свиданию была, несомненно, очень веской причиной, чтобы выполнить за Женевьев ее работу. Это же так важно – правильно подготовиться! И надо поторопиться, у него тоже вроде как свидание сегодня вечером, пусть и на рабочем месте. Джаред надеялся, что он правильно понял намек Дженсена. Это же точно был намек!
Сделав кучу копий, Джаред, усевшись поудобнее, начал раскладывать документы по папочкам. И тут его взгляд зацепился за название компании в углу листа. Той самой компании, информация о сделке с которой так необходима была его отцу и Моргану. Действуя скорее на автомате, чем осознанно, Джаред взял один комплект документов и засунул к себе в сумку.
Дожидаться Дженсена смысла не имело. Понятное дело, что ему после такого поступка работать здесь больше не светит да и вообще ничего уже рядом с Эклзом не светит. Моментально всплывший перед глазами образ Дженсена печально улыбнулся ему и осуждающе покачал головой. Еще немного наедине со своей совестью – странно, когда это она успела принять образ Дженсена, – и он не решится сделать то, что затеял. Ну уж нет, надо довести задуманное до конца.
Добравшись до стоянки, Джаред вспомнил, что сегодня он без машины. И стало совсем грустно. Столько информация ждала, чтобы, всей своей внезапностью свалившись на Джареда, испортить ему сегодняшний день, вот теперь пусть еще подождет. До завтра. Джаред решил не связываться ни с Джеффри, ни с отцом, отключил мобильный и, забросив сумку на плечо, вышел под мигающие огни Сити. Неоновая реклама провожала его на пути домой, завершая своими печальными зелеными переливами этот странный изумрудный день.

Квартирка Джареда была совсем не большая, но и не маленькая – с кухонькой и одной комнатой, стены которой были завешаны его, Джареда, фотоработами. Самыми интересными и прекрасными мгновениями, которые он смог сохранить, теми, которые создал сам. Своеобразная мини-выставка, которую его друг Стив уговорил устроить и которая имела потрясающий успех у Чада, Дженнифер, Софии, Анны и Криса. В комнате вполне хватало места для всего, что нужно было Джареду для жизни. Компьютер, кровать, огромный, почти во всю стену телевизор, который очень удобно смотреть, лежа на кровати и сидя за компом или даже с балкончика. Балкон был самым любимым местом в квартире, и совсем не удивительно, что Джаред, зайдя домой, взял из холодильника бутылку пива и расположился там, обдумывая сложившуюся ситуацию.
Кем был для него Дженсен Эклз? Недавним начальником, возможным любовником, просто милым человеком. А документы могли принести Джареду столь необходимую ему материальную независимость. Жить на деньги отца, конечно, комфортно, но чем старше становился Джаред, тем отчетливее понимал, что цена за безоблачное существование для него слишком высока. Он терял себя день за днем, выполняя сыновний долг, пытаясь оправдать ожидания, стараясь быть лучше, стать тем, кем он никогда не мог стать. И отдать отцу эти дурацкие бумажки, сделать хоть раз хорошо то, что от него требовалось, оправдать возложенные на него надежды и обрести наконец-то свободу – вот, что важно. Такую возможность Джаред никак не мог упустить.
Но сейчас, уже наполовину совершив поступок, который так от него ожидал Падалеки-старший и награда за который была так желанна, Джаред ощущал себя безумно несчастным и каким-то липким.
Все теперешнее состояние было странно для Джареда. Он всегда был легким. Легко влюблялся, легко расходился, и все остальное тоже давалось ему легко. Джаред ничуть не стеснялся всей присущей ему легкости, часть которой досталась ему по праву рождения. Вот повезло родиться в богатой семье, и не его вина, что другие не такие везучие. Хотя были и более удачливые люди на свете, например, его бывший парень Адам. Вот кому повезло так повезло – мало того, что его семья восприняла их отношения с Джаредом лояльно, в отличие от семьи Падалеки, так еще Адам взял и стал актером! Просто потому, что мечтал с детства.
Поток размышлений прервал настойчивый звонок в дверь. Предположений, кто бы мог так названивать, у Джареда не появилось, и никакой внутренний голос не подготовил его к тому, что распахнув дверь, он увидит на пороге самого мистера Эклза. В строгом черном полупальто и с бутылкой вина в руках. И слегка подшофе.
– Мистер Эклз, а что… а как вы здесь оказались? – удивленно спросил Джаред и, спохватившись, что загораживает собой весь дверной проем, отошел в сторону, жестом приглашая Дженсена войти.
– Проверяю условия проживания своих подчиненных! – с вызовом ответил Эклз и, вздернув подбородок, по-хозяйски прошел в квартиру Падалеки, по пути впихнув тому в руки бутылку вина, и остановился посреди комнаты. Внимательно ее разглядывая.
Джаред не верил своим глазам, в его квартире невероятным образом появился мистер Эклз, хотя – по всем на свете теориям – вероятность этого была ничтожно мала, а уж после его сегодняшней выходки, когда он вроде как позорно сбежал, вообще должна равняться нулю. Но все же мистер Эклз, нет, Дженсен – здесь и более чем реален. И сейчас он направлялся к компьютерному столику, на углу которого лежала злосчастная папка с документами. Джаред метнулся наперерез, пытаясь опередить Дженсена, и в итоге они достигли этого предмета джаредовой обстановки одновременно. Столкнулись, налетели друг на друга, соприкоснулись телами. Кто кого поцеловал, было совершенно непонятно. И что дальше могло случиться, стало не так уж и важно. Важно то, что Дженсен был рядом и бормотал в ухо всякую чушь. Про то, как он рад, про то, какой Джаред невероятный, и про то, что он безумно хочет с ним сделать, давно хочет. Джаред плавился под горячим дыханием Дженсена, под его вездесущими руками, скользящими по груди, нетерпеливо дергающими пряжку ремня, проникающими, ощупывающими. Дженсен знакомился с телом Джареда основательно, методично, вдумчиво. В нем не осталось шутливости, все, что делал сейчас Дженсен – предельно серьезно и по-настоящему. Джаред ощущал правдивость, важность того, что происходило каждой клеточкой своего тела, и потянулся навстречу, открывая всего себя. Он же, получается, все это время спал и не знал, как оно бывает, когда по-настоящему. И нереально страшно упустить хоть капельку таких необходимых прикосновений, недополучить даже самого маленького, вроде незначительного поцелуя. Да таких и нет, все, что делает Дженсен – значительно.
Джаред хотел было притянуть Дженсена к себе еще ближе, провести рукой по его спине, втереться в него стоящим членом, но совершенно внезапно обнаружил, что в руке у него все еще бутылка вина, на Дженсене все еще пальто, а его джинсы вместе с трусами уже спущены на бедра. Джаред, переступая ногами скинул с себя эти путы, и Дженсен навалился на него, уткнулся носом в шею и стал плавно ласкать член Джареда, не спеша проводя рукой по всей длине, слегка скручивая кулак округ головки, терся своим стояком через ткань брюк о бедро Джареда.
– Боже, Джаред, какой ты… какой же ты… – хрипло гудел Дженсен, и запах его дорогого одеколона, смешанный с хмельными парами, кружил Джареду голову.
К черту вино, к черту пальто, к черту все лишние мысли. Джаред вцепился ему в плечи и каким-то макаром умудрился стянуть с упирающегося, увлеченного Дженсена пальто, пиджак, рубашку. Сколько же на нем одежды, капуста хренова! Джаред выкрутился из-под Дженсена, слегка отстранился, победно стянул с него последнюю шмотку и подтолкнул в сторону кровати. Они упали на нее одним большим сплетенным из рук и ног комом. Все тело Джареда звенело напряжением, а Дженсен, как заправский музыкант, извлекал из него все новые и новые звуки. Вскрики, стоны, охи… И слова, бесконечный поток слов Дженсена ложился песней. Они звучали вместе.
– Джаррред, – проурчал Дженсен, – где смазка?
Это его раскатистое Джаррред! Охуеть! Еще одна ласка, проникающая в самое нутро…
– Еще! – попросил Джаред, выгибаясь на голос, и, осознав вопрос, ответил, махнув рукой в сторону тумбочки: – Там!
Джаред терпеливо ждал, пока Дженсен исследует тумбочку в поисках тюбика, и даже тень мысли, что сам бы он нашел это быстрее, не мелькнула в его голове. Там была плотная завеса из желания.
Дженсен вернулся, накрывая собой. Невероятный Дженсен, его Дженсен. И надо получить его как можно быстрее, и никаких пальцев – сразу и всего. Джаред нетерпеливо крутил бедрами, уворачиваясь от руки Дженсена.
– Не надо, давай так… сразу… хочу, – сбиваясь в дыхании, прошептал Джаред и потянул Дженсена на себя.
Дженсен послушно шел за его руками, закинув ноги Джареда себе на плечи и практически согнув того пополам, нашел губами его губы, целовал яростно, жадно, потом наконец вошел, раздвигая собой сжатое кольцо мышц. Плавно, размеренными толчками, зависая перед каждым, выжидая. И вкладывая всю свою страсть, все свое нетерпение в поцелуй. Невероятный контраст. Так не бывает, так не должно быть, все совсем наоборот. Дженсен трахал рот Джареда языком, оставаясь практически неподвижным там, внутри, внизу! И эта странная неподвижность распирала Джареда изнутри, обещая большее и не давая ничего. Только все более бешеные поцелуи все в более бешеном ритме, и рука Дженсена, сжимающая его член у основания. Джаред напрягся всем телом, пытаясь распрямиться и получить обещанное.
– Твою же мать! – вскрикнул Дженсен, встал на колени, крепко удерживая ноги Джареда, утягивая его за собой, и сорвался, подхватывая ритм и темп прерванного поцелуя. И говорил, опять говорил, лаская Джареда словами, голосом:
– Давай, Джаред, давай, мой хороший… узкий, горячий… ох, блядь! Джаррред!
И каждое слово било Джареда электрическим разрядом, щекотало самые чувствительные уголки сознания. И каждый толчок Дженсена, каждое его скользящее движение по простате взрывалось фейерверком в разгоряченном теле. Джаред беспомощно обмяк, расслабился, принимая в себя Дженсена. Вид Дженсена – сосредоточенного, закусившего губу на пике наслаждения, зажмурившегося, уходящего все глубже и глубже в собственные ощущения, – взорвал в Джареде какую-то тайную плотину, о которой он раньше и не подозревал. Он выплескивался себе на живот, невероятно мягко и бесконечно долго, оргазм нарастал с каждым движением Дженсена, но не скручивал привычным спазмом, а ширился, полностью выключая сознание, стирая ощущение места и времени. И где-то там, в небытие, билась одна единственная мысль, еще не до конца оформившаяся, только рожденная, невероятно прекрасная в своей новизне: «Люблю!».
И совершенно естественным было притянуть к себе рухнувшего рядом Дженсена, уткнуться носом в его коротко стриженую макушку, закинуть на него ногу, чтоб еще ближе, чтоб точно никуда не делся. Тем более Дженсен и не возражал вовсе, только покрутился немного, устраиваясь поудобнее, и спросил:
– Может, в душ?
– Мммм, не-а… – успел ответить Джаред, прежде чем вырубиться.

Проснулся он от того, что его настырно толкали в плечо и звали по имени, выманивая из прекрасного сновидения.
– Джей… Джаред, проснись.
Он открыл глаза и обнаружил Дженсена Эклза. Тот сидел на краю кровати полностью одетый и распространял вокруг себя аромат геля для душа. Бодрый и свежий. Весеннее солнце, пробравшись через окно в комнату, запуталось в волосах Дженсена, подсвечивая их. Рука Джареда на автомате потянулась за фотоаппаратом, оставленном почему-то на прикроватной тумбочке.
– Можно я… Дженсен, можно? – немного севшим со сна голосом спросил Джаред и, не дожидаясь ответа, вскинул фотоаппарат и уже через объектив увидел, как Дженсен согласно кивнул. Замечательные кадры. Первые. Джаред ликовал – будут еще и много. Теперь все будет.
Дженсен поморщился и, защищаясь, закрыл руками лицо:
– Эй, довольно. Успеешь еще.
Нехотя отложив фотоаппарат в сторону, Джаред принялся наблюдать за Дженсеном. Чувство нереальности происходящего не покидало его. Все казалось сном. Дженсен поднялся с кровати и принялся заинтересованно рассматривать импровизированную фотовыставку.
– Ух-ты. Джаред, ты дерьмовый юрист, но, поверь, фотограф от бога. Они великолепны! На кой хрен ты вообще юристом-то стал?
И что на это мог ответить Джаред? Рассказать, что ему было так удобнее, легче? Что так хотел его отец? Что вот такой он размазня. Джаред покраснел, не находя слов, чтобы объяснить все это такому человеку, как Дженсен. Цельному, создавшему свою империю почти с нуля. Человеку, привыкшему бороться и побеждать.
– Не знаю, – выдавил он из себя самый идиотский ответ, который только можно было придумать.
Дженсен обернулся и засмеялся.
– Слушай, ты не устаешь меня поражать. Потратил шесть лет жизни и не знаешь зачем. Вот же твое призвание, в каждой работе – ты.
Посмотрев на часы, Дженсен огорченно вздохнул и наклонился, чтоб поднять валявшееся на полу пальто.
– Вообще-то у меня были несколько другие планы на вчерашний вечер, но так тоже неплохо получилось. Ты почему вчера сбежал?
– Не знаю! – выпалил Джаред, уже не потому, что не знал что сказать на самом деле, а потому, что в настоящий момент действительно совершенно не понимал, зачем он вчера сбежал. Зачем взял эти чертовы документы, зачем ему деньги и свобода, если основным условием, прилагающимся к этому, будет отсутствие Дженсена в его жизни.
– Ты всегда такой с утра? Незнающий? – с ехидцей в голосе спросил Дженсен, поднимая с пола вместе с пальто папку. И замер, уставившись на копии.
«Это конец, я идиот!», Джаред вжался в матрас, боясь пошевелиться, что-то сказать в свое оправдание, да это от него, судя по всему, и не требовалось.
Дженсен молча положил папку на подоконник, неуютно пожал плечами и сказал, старательно стараясь не смотреть в сторону Джареда:
– Понятно. Служба безопасности предупреждала меня, что твое появление в моем офисе далеко не случайно. Твой отец сейчас работает на конкурентов, а его методы хорошо известны. Но я почему-то был уверен, что ты… а впрочем… Знаешь, Джаред, сейчас у меня совет директоров, освобожусь примерно к полудню. Ты можешь прийти раньше, собрать свои вещи и получить расчет в бухгалтерии, а потом загляни ко мне. Или не загляни. Как хочешь.
Как-то слишком быстро развернулся и вышел из квартиры. Может, Джареду и показалось, что вышел – но вот он стоял, вот Джаред моргнул, вот Дженсена нет. Хлопок входной двери ясно дал понять – нет. Сквозняк, взметнувший занавеску, подтвердил – нет. Нет, нет, нет…
Это ошибка, такое не могло случиться в жизни Джареда. Только он понял, что на самом деле хочет, где, как и с кем, как это все у него отобрали. И кто отобрал? Случай? Рок? Судьба? Кого теперь обвинить в том, что получилось в жизни все с точностью до наоборот от его «хочу»? Отца?
Джаред укрылся одеялом с головой и крепко зажмурился. Как в детстве – спрятался от грозы. А если еще и зажать уши руками, то можно подумать, что за окном ничего страшного не происходит. Отсидеться в душном коконе, переждать. Только монотонный вой, бесконечно долгий, раздирающий своим отчаяньем на части почему-то не удается никак заглушить. И чем сильнее сжимается, сворачивается Джаред в безопасности пододеяльного мира, подтягивая коленки к груди, тем настойчивей вой рвется наружу. «Проебал» – вихрем от пяток до макушки осознание и истеричным криком наружу.
Джареда подбросило на кровати, все в нем просило действия, движения. Нет, в этот раз не получится отсидеться, переждать. Слишком сильно грохотало, слишком... все слишком. Мир в тумане, решения не принимались – рождались. Все двигалось и жило отдельно от Джареда. Отключить сомнения, забить на правильно и не правильно, приползти туда, где, скорее всего, и не ждут уже и просить, вымаливать прощение, разрешение на жизнь.
Телефон сам по себе лег в руку, на экране замигали пропущенные звонки: Морган, Морган, отец, Морган, отец, отец. Пальцы сами вывели на экран номер отца.
– Наконец-то! – вместо приветствия. Голос раздраженный, злой.
– Привет, папа, – Джаред сам не узнавал себя: ни испуга, ни заискивания, ни привычной покорности.
– Ты сделал? Достал информацию? Аукцион состоится сегодня.
– Нет, – Джаред, провел рукой по папке, горло саднило, слова приходилось выталкивать насильно. – Нет, я ничего не узнал.
– Боже! У меня сын совершенно бесполезный, никчемный пидор.
Наверное, Джеральд Падалеки много чего еще мог бы сказать своему сыну, описать ему всю его бесполезность и ненужность, рассказать, как много он вложил в воспитание – денег, усилий, труда, а на выходе черная неблагодарность, обусловленная врожденной тупостью и склонностью к извращениям. Одно пристрастие к фотографии чего только стоит. Джаред это слышал уже тысячу раз, наверное, с того самого момента, как отказался в восемь лет прыгать с трехметровой вышки в бассейне. Все смогли, кроме него. И теперь, уже нажав кнопку отбоя и отбросив телефон в сторону, он продолжал выслушивать монолог отца, словно разговор и не прерывался. И в душе, и на кухне, и роясь в ворохе одежды в шкафу. Он дернул на себя что-то черное из центра наспех запиханного в шкаф барахла, вполне подходящего по настроению, и замер, уставившись на желтый горох. Юбка. Отец в голове моментально заткнулся, запнувшись на полуслове, а перед глазами встал смеющийся Дженсен. Мистер Эклз. Первое знакомство, первый поцелуй. Что он тогда сказал? «Незабываемо».
Гладкая ткань скользнула между пальцев, лаская, успокаивая. Джаред знал, что и как он сделает. Никому ничего не доказывая, просто сделает то, что хочет, и так, как хочет.
Джаред встал около зеркала и приложил к талии юбку – мала, конечно, но в прошлый раз это его не остановило, не остановит и сейчас. Он возвратился в ванную и тщательно побрился. Везде. Основательно. Главное, не думать. Джаред, ведь ты так хорошо умеешь «не думать»!

Вырвавшись из отдела бухгалтерии, Джаред направился в приемную Эклза, для реализации плана ему нужна была Женевьев. Секретаршу он обнаружил на месте, но, судя по ее сердитому взгляду, она была вовсе не рада его видеть.
– Жен, – позвал ее Джаред и сделал самое милое лицо, на которое только был способен.
– Чего тебе? – буркнула она и демонстративно уставилась в экран компьютера. – Я занята.
– Жен, мне нужна твоя помощь, – умоляюще протянул Джаред. – Очень-очень.
Женевьев поджала губы и неопределенно хмыкнула. Она совершенно точно не собиралась помогать этому Падалеки, особенно после того, как мистер Эклз устроил ей с утра форменную выволочку за то, что она скинула подготовку к совету директоров на Джареда. «Настучал», – думала она, – «Везде одни стукачи. А казался таким милым. Но что с них взять, с нетрадиционно ориентированных. Что он, что Эклз – одного поля ягоды!»
Но Джаред не собирался легко сдаваться. Сейчас, когда он настроился действовать, поймал кураж, он готов был свернуть горы, но получить желаемое. И если одной из гор была обиженная непонятно на что секретарша Эклза, то и она будет побеждена.
– Слушай, – попробовал зайти с другой стороны Джаред. – Я же вчера тебе помог…
– Помог? Помог? – взвилась Женевьев, ее подбросило на стуле от возмущения. – Может, ты и помог, но потом нажаловался своему любовнику, что я на тебя всю работу свалила.
Джареда недоверчиво уставился на нее. Откуда она вообще знает, что они с Дженсеном любовники? Даже он до вчерашней ночи ничего такого не знал.
– Чего, думаешь здесь все слепые и идиоты? Эклз нанял тебя на работу, придумал тебе должность, о существовании которой до твоего появления никто даже и не подозревал. Личный помощник, как же, знаем, в чем ты ему помогал.
– Стой, Жен, все вовсе не так! – не то чтобы Джареду захотелось оправдаться, да и как он мог это сделать, если действительно получилось, что он подставил под удар со свойственным ему «не подумал» еще и Женевьев. – Он меня уволил. Я больше не личный помощник.
Женевьев удивленно уставилась на Джареда.
– То есть как уволил? Он же без ума от тебя, – растеряно проговорила она. – Почему?
– Мы… я … он… – замялся Джаред, совершенно не представляя с чего начать рассказ о своем бесславном увольнении.
Видя по-настоящему расстроенного Падалеки, почти готового расплакаться при воспоминании об обстоятельствах своей отставки, Женевьев всплеснула руками, поднялась из-за стола и, утешающее похлопав его по спине, участливо спросила:
– Говори уж, чем я могу тебе помочь?
– Мне это… макияж нужен, – ответил Джаред.
– Что-что? – брови Женевьев от удивления взлетели на лоб.
Джаред достал из сумки край юбки и, показав его Женевьев, спросил:
– Помнишь?
Та лишь рассеянно кивнула, совершенно не понимая, к чему он клонит.
– Ну вот, – продолжил Джаред, – я хочу, чтоб последняя наша встреча была такая же как первая… даже круче!
А вот это было Женевьев как раз таки понятно. Еще как понятно. В ней моментально проснулась «женская солидарность», которую испытывают все, кого хоть раз «увольняли» с должности любовницы, любимой, жены.
Взяв из верхнего ящика стола косметичку, она подтолкнула Джареда в сторону его каморки:
– Давай, Джей! У меня не такой богатый опыт в мейк-апе мужиков, но думаю достойный вид тебе придать смогу.
Вид и впрямь получился у Джареда такой, что… Ну, получился в общем. В маленькое зеркальце Джаред мог рассмотреть себя только по частям, но то, что он увидел, ему понравилось.
Слегка тронутые тушью ресницы, легкие румяна на щеках и губы, покрытые розовым блеском. Все в меру, никаких излишеств. А еще Женевьев поколдовала с его волосами, убрав пряди с лица за уши, закрепив волосы с одной стороны найденной в бездонных глубинах дамской сумочки заколкой с желто-розовым цветком.
– Ты такой нежно-трогательный, – сообщила она Джареду, оценивая свою работу. – Давай, натягивай пока юбку, а я пойду посмотрю, закончилось совещание или нет. Подам сигнал, когда твой Эклз освободится.
Джаред кивнул. Он уже не просто волновался, он начинал паниковать и был близок к тому, чтоб оставить свою сверхсмелую затею. Но возбуждение, копившееся в нем с самого утра, бившееся в груди, плавно так и ненавязчиво стекло ниже. Гораздо ниже. Пока он надевал юбку, подтягивая ее, чтоб держалась на талии, пока возился с чулками, член налился, стал упругим. Нет, до настоящего полноценного стояка было еще далеко, но и в таком состоянии, он был более чем ощутим. Тяжелый и не дающий ни на секунду забыть, на что собственно Джаред рассчитывал, устраивая весь этот маскарад. Рассчитывал, хотел, безумно желал, пусть напоследок, но вот так – незабываемо.
Звонок Женевьев – из приемной все разошлись, дорога свободна. Джаред вздохнул, шумно выдохнул, взял горе-папку и, крепко прижимая ее к груди, решительно направился в кабинет Эклза…

Все уже было. Через приемную к высокой двери кабинета. Сердце стучало громко-громко. Кажется, вот заговори он сейчас, и никто не услышит слов, всех оглушит сбивающийся ритм. Во рту сухо. Эклз сидел там же, где и в прошлый раз, и поднял глаза от бумаг так же, как и в прошлый раз. Только его хриплое «Джаред» совсем другое.
Да, Джаред совсем не робкий – он душа любой компании. Но с Дженсеном у него до невозможности все наоборот. Все не так как-то, все неуклюже. Вот и сейчас – подвернулся каблук. Заготовленная речь забылась. Куда пропала его легкость? Как будто в мире и нет других слов, все слова слились в одно, безумно важное. И с придыханием – «Дженсен».
Дженсен уже рядом, опустил руки Джареду на плечи, посмотрел серьезно. И Джареда сорвало, он странным, невероятным образом втиснулся в объятья Дженсена, елозя губами по его шее, размазывая блеск и слизывая его сладковатый вкус, ему хотелось все рассказать и в тоже время бесконечно молчать. И папка между их телами пластиковым барьером не давала до конца забыть, почему все так и зачем он, Джаред, здесь.
– Дай сюда, – сказал Дженсен и потянул папку на себя, вырывая ее из крепкой джаредовой хватки. Отбросив ее в сторону, подтолкнул Джареда к столу, надавил на плечи, заставляя присесть на край. Джаред откинулся немного назад, опираясь руками на стол, и запрокинул голову, чтоб видеть лицо Дженсена. Взгляд – только на губы. Полные, с четко очерченным контуром. Он теперь точно знал, какие они на вкус, как они приоткрываются в поцелуе. Дженсен наклонился над ним и тихо спросил:
– Это для меня?
– Папка? – так же тихо переспросил Джаред.
– Юбка! Все.

Руки Дженсена скользнули по бедрам Джареда, зацепили юбку, потянули ее вверх. Джаред еще ничего не рассказал Дженсену, не объяснил, но это все потом. Главное Дженсен уже понял. И это прошибло на раз, от такого Дженсена – который невероятным образом все понимает.
– Для тебя. Все для тебя. Чтобы по-настоящему, чтобы незабываемо.
Дженсен оторвался от своего занятия, улыбнулся и тронул цветок в волосах Джареда.
– У тебя получилось, – прошептал он, целуя Джареда. Целуя так, что у Джареда не осталось и тени сомнения в том, что все и правда получилось и получится еще не раз.

– Куда мы едем? – Джаред в нетерпении ерзал на пассажирском сидение.
Дженсен хитро улыбался и молчал.
Джаред смотрел на его – на такого близкого и невероятно красивого, притягательного. И вспоминал прошлую ночь, и ночь, которая была до прошлой, и какой прикольный мягкий ежик волос у Дженсена на затылке, Он вспоминал, какие у Дженсена глаза, как они темнеют от желания, как расширяются зрачки и трепещут ресницы, когда он кончает. Хорошо, что сейчас глаза Дженсена спрятаны за темными стеклами солнцезащитных очков. Очень хорошо.
Дженсен сухо кашлянул в кулак, прочищая горло, и остановил машину.
– Приехали, – сказал он, и Джаред инстинктивно подался вперед на его голос. Дженсен улыбнулся и уперся в грудь Джареда рукой. – Вон из машины, немедленно!
– Дженсен, ну всего один поцелуй. Быстрый-быстрый. Пожалуйста! – попросил Джаред и сложил губы трубочкой.
– О, нет! – воскликнул Дженсен. – Никаких быстрых-быстрых поцелуев. Я прекрасно знаю, как они перерастают в долгие не-совсем-поцелуи или даже в далеко-не-поцелуи.
Они засмеялись и не потому, что произошло что-то очень смешное, а просто потому, что хорошо. Невероятно хорошо.
Джаред оглядел огромный пустой зал, по которому раскатывалось эхо их шагов.
– Ну и что мы тут делаем? – Джаред многозначительно пошевелил бровями, давая понять, что как минимум одна версия у него имелась.
– Это для выставки, – серьезно сказал Дженсен.
Джаред растерянно посмотрел на Дженсена. Он, наверное, пошутил. Но тот был серьезен и, судя по всему, настроен решительно. Но и Джареду упрямства было не занимать. Они не раз обсуждали возможность устроить выставку работ Джареда, но брать деньги для этого у Дженсена он категорически отказывался.
– Но… – привычно собрался возразить Джаред.
– Никаких но! – перебил его Дженсен. – Это не подачка, а выгодное вложение в перспективный проект. Я верю в тебя, Джаред. Верю.

Дамы в коктейльных платьях, мужчины в костюмах, шампанское, суетливые официанты с блестящими серебряными подносами, ловко лавирующие между гостями. У Джареда слегка кружилась голова – от волнения и напряжения. Выставка «Изумрудного дня». Джаред помнил каждый кадр. Вот первое утреннее фото, поймавшее радугу в изумрудной росинке. А вон там – последнее, портрет Дженсена в солнечных лучах нового дня. Все так, как и было, кадр за кадром – его история.
– Уже десять работ продано, – сообщил Дженсен и притянул Джареда ближе к себе. – Счастлив?
Джаред кивнул. Он счастлив. И готов кричать об этом на весь мир.
– Фото для прессы, улыбаемся!
О, черт. Мечты сбываются.



Сказали спасибо: 36

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1406