ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
1096

Сто и одна ночь

Дата публикации: 09.10.2014
Дата последнего изменения: 09.10.2014
Автор (переводчик): J.Daniels;
Пейринг: Дженсен / Джаред;
Жанры: АУ; групповой секс; кинк; кроссдрессинг; ООС; ПВП; рабство;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: мини
Предупреждения: элементы кроссдрессинга, спанкинга, публичного и группового секса
Саммари: По заявке: АУ (мир, где существует рабство), хозяин!Дженсен/раб!Джаред, NC-17 (желательно). Дженсен очень требовательный хозяин, так что Джареду надо хорошенько постараться, чтобы тот не только взял его в постель, но и разрешил ему остаться до утра.

Темный от вина хозяйский рот велел ему убираться. Ленное хозяйское тело подставило лунному свету свои ягодицы. А на поникшем хозяйском члене осталась молочная капля спермы. И не слижешь. Потому что: «Ты раб или кто. Пошел вон».

В приоткрытое окно долетали с улицы отдаленные звуки – надрывные вопли осла, смех рабов – продрогшие мотыльки, запахи дыма и вездесущего масла.

Неравенство, ослино вопиющее и горькое, как зола, познается с особой силой, когда у тебя нет права прикрыть это разморенное тело с глаз долой, поправить складки, будто под ними ничего не завалялось, лечь на свою собственную подушку с гусиным пухом и видеть сны о восстании оливковых духов до самого утра. А утром сесть на член проснувшегося тела и скакать на нем собственнически, приговаривая: мое, сколько хочу, столько и буду, не вздумай мне кончать.

- Неспокойной ночи, хозяин, - Джаред подавился этим словом. – Дженсен.

- Подай мне кнут, - сонно шевельнулись ягодицы. – Это приказ.

- Тебе это приснилось, о хозяин.

- Мне приснилось, что я вздернул борзого горластого раба на оливковом дереве.

- Вздерни меня на член… Ай.

 Кнутом Дженсен владел с щедростью и изощренностью порочного рабовладельца, кем он и являлся. Кожаная полоска чувственно рассекла кожу на груди наискось, задев правый сосок. Джаред погладил его – сосок припух, словно оливка в зачатке – и спас левую оливку от удара. Засунул испачканный кровью палец в рот. Кнут безвольно упал на ложе, и хозяин поманил Джареда к себе. На нагретую, заскорузлую от пота, немного обкончанную овечью шкуру.

Ему было слишком свободно на ней одному. Раб бы привнес на нее чуть несвободы, украсил изголовье обломками кнута и рассказал сказку о том, почему звонкое имя «Дженсен» звучит прекрасно, а «хозяин» - нет.

Бряцая цепями на запястьях и ступнях, Джаред опустился на ложе. Можно изобразить покаяние и собрать лоб гармошкой, но не нужно. О хозяину не до этого. Он лизнул след от удара с мокрым звуком улитки, ползущей по виноградному листу, и кровожадно присосался к соску. Злые северные боги! Губы Дженсена были мягче и милосерднее его норова. Изгиб верхней был как у охотничьего лука Джареда, мякоть нижней краснела от поцелуев. Стриженые волосы на затылке взъерошились рожками. Джаред смотрел на них –  неспроста ли – и бодался членом с хозяйским членом. Кто кого.

- Возьми его, - Дженсен поднес к лицу Джареда конец кнута, - в рот, раб.

- А вдруг он вырезан из олеандра, Дже…зяин?

- Тогда я больше никогда не услышу от тебя дерзостей.

Палка была никакой и, может быть, даже не ядовитой. Будь у Джареда выбор, он отсосал другой «палке». Но Дженсен передернул им обоим умелой рукой, не спуская глаз с прилежно двигающихся щек Джареда. Туда-сюда, втягивались они. И зрачки Дженсена бегали вслед за ними. Когда он вынул смоченный слюной кнут и шлепнул рукоятью по промежности, Джаред сказал упрямое «Дженсен» и залил спермой пальцы. Славные такие, намыты мылом, ногти не обкусаны. Тот сказал «несмейзватьменяпоименисучка» и спустил минутой позже. Их сперма перемешалась. Что хозяйская, что рабская на вкус. У всех одна и все равны. Но Дженсен так не думал.

- Вон, - сказал, гладя Джареда по цепи. Будто хотел не прогнать, а прицепить к себе прочнее. Но он хозяин, а у раба в собственности только набедренная повязка. Особо не поспоришь.

Джаред свалил в ночь. Осеннюю, наполненную ослами, чадом из бараков, дрожащую листьями на старых оливах. Он сбился ночам со счета, пусть эта будет сотой, беззвездной и бездженсеновой.

На невольничий рынок Джаред попал за невинное подстрекательство к восстанию в землях Севера. Сущий пустяк, разве что насмешил богов. Бунтовщик из него был никудышный, а раб - и того хуже. Большой, мощный, молодой кусок мяса приплясывал на месте от скуки, а зажравшиеся рабовладельцы выбирали тех, кто помельче и потише, под кем не будут обламываться отягощенные плодами ветки и ослы не примут за своего. К полудню он остался в одиночестве. Продавец отхаркнулся ему под ноги и посетовал на то, что до сих пор нет Дженсена с Оливковых холмов. Он купит никому ненужный отброс, раз проспал все остальное.

Почему-то представился дух с холмов, томный и зачарованный, не от мира сего, с глазами размером с лесные озера. Джаред и утонул в них, как только увидел Дженсена во плоти. Правда, кроме глаз ничего общего с духом у него не было. На носу шелушилась обгоревшая кожа, он грыз травинку и рассматривал свои запыленные сандалии. Красивая земная плоть, спускающий с небес на землю взгляд, приземленные помыслы. Желания Джареда были еще низменнее. И, кажется, они поняли друг друга. Дженсен приказал ему показать зубы, при этом улыбнулся сам, обнажая сахарные клыки.

- У него чересчур длинный язык, господин. Отрежьте его, и от этого животного будет толк.

- Мой язык и не только его можно использовать на всю длину иначе, о пленительная ленивая задница, - обратился Джаред к своему покупателю.

- Что ты сказал, будущий немой и оскопленный раб?

- Вот он… - ткнул недрогнувшим пальцем в продавца, -  называл тебя самой ленивой в округе задницей, которая продирает глаза к обеду и вечно опаздывает на торги.

Джареда отдали под свист кнута и даром. Это был первый урок и славно, что не на его шкуре: нельзя называть о хозяина задницей. Хотя она была хороша. Дженсен сказал ему: «Ты мой» - и прижал ладонь к груди Джареда там, где билось сердце. «И оно тоже». Джаред только собрался спросить – а как насчет твоего - когда Дженсен нетерпеливо нагнул его в тени оливковой рощи.

Жемчужно-седые переплетения стволов и пепельные листья столетних деревьев плавились на жарком солнце, а Джаред плавился на тяжелом неумолимом члене, цепляясь руками за дерево и сдирая кожу лба о кору. Ощущая себя пылинкой, увязшей в масле.

- Такого раба у меня давно не было… Выносливый, - сказал потом Дженсен. – Пойдешь на маслодавильню осенью.

Там - у подножия кучерявых холмов, под давящими потолками из ракушечника – было не по-божески тесно. Ивовые корзины, переполненные урожаем, тугобокими бурыми плодами с серыми проблесками случайных листьев. Промасленные прессы. И место заклания самых сильных невольников – давильни. Среди них была главная: великанский камень имела в дырку посередине длинная палка, а двигали ее намозоленные руки Джареда.

Он ненавидел мельничный камень, а тот - его, с каждым днем вращаясь по оливкам с все большей натугой. Неприступнее этого жернова был только хозяин. Каждую ночь он влезал на Джареда, как на любимую сучку, брал свое, поправлял на нем тряпицу – никто кроме хозяина не должен видеть эти бедра и опустошенный член в жестких завитках волос – пересчитывал звенья на цепях, мешая числа с зевками и расспросами о Севере и оливках. А потом посылал к лосю на рога. Надменный, ненасытный, ненаглядный нелюдь. Как-то Джаред взасос поцеловал округлую, с капельками заходящего солнца ягодицу и сказал:

- Цып-цып-цып… Мне хочется будить тебя по утрам.

- Дворовый петух дерет глотку громче.

- Ты не понял.

- Нет, ты. Ты не настолько хорош для этого, раб.

Сперва Джаред решил на него начихать. Потом чихать от непривычного запаха чистого тела и сандалового масла и трахаться, когда позовет. А спустя время кубарем скатился в рабство по полной. Телом и душой. Или какая там еще непонятная часть его существа зачесалась, закровоточила от желания поработить место рядом с Дженсеном. Тот сказал, улыбаясь глазами: «Постарайся». Джаред подмигнул ему: «Попался, о хозяин».

Не попался. Что бы они ни вытворяли в постели.

В ночь на полнолуние Джаред завернул себя в узорчатое женское шмотье, подвел глаза хищными угольными росчерками, накрасил губы кармином. Его волосатые колени торчали из-под шелка заманчиво, член пятнал ткань смазкой. Мокрые такие, чуть заметные следы на паху. Кандалы украшали запястья и щиколотки, как браслеты. Дженсен заглянул под подол:

- Ты выглядишь как бывалая портовая шлюха, родившая пятерых котят.

- Откуда знаешь? Трахал такую? – развеселился Джаред.

Его жгуче-красный рот растянулся вокруг члена и отомстил за котят нестарательным минетом. Дженсен долго имел его в горло, мошонка растирала о подбородок слюну и краску. Когда все закончится, Джаред будет с раскрасневшейся мордой, будто объелся ягод. На самом деле, не ягод, а хозяина. Который пробормотал, что ему мало этого потаскушного рта. «Задери вверх тряпки. Ноги к груди. Покажи мне член, Джаред, ты же не баба». Зря вырядился, выходит.

О хозяин дрочил ему свободной рукой, а другой оттягивал набухшие, яркие, как накрашенные губы, края ануса, чтобы видеть, как двигается внутри член. Его пальцы густо пахли Джаредом, когда он шлепнул его по щеке и приказал кончить вместе с ним. Оба излились на смятый шелк, и это было грязно. Мутные обильные струи… Так грязно, что на следующую ночь Джаред потащил Дженсена в публичные термы смыть с себя похоть, пыль ракушечника и въедливый кармин.

Можно было поплескаться и в хозяйской ванне. С каменными губастыми горгульями. И подходящей глубиной для игр в утопление. Но это все не то. Там не было посторонних, не было нестерпимого жара, пропекающего до самой сердцевины, и беспросветного пара, в котором мелькало телесное и заводящее: то чья-то поникшая рука, то голое брюхо, то липкий взгляд. Смотрите, какие сладкие мальчики, я бы слепил с него совершенную статую. Я бы под него лег. А я бы разложил того, что повыше и посмуглее. Какой член, какие руки. А покажи-ка зад.

Дженсен прислонился к стене и раздвинул ноги проветрить стояк. На концах песочно-рыжеватых ресниц и в ямке над губой собрались капли пота. Он тек с него солеными ручьями, с Джареда просто хлестал. Хозяйские руки запросто могли бы его отжать. Выкрутить, вытащить из кожи. Джаред огляделся – везде облака пара, они никого не видят, и их - никто. А даже если. В низу живота сжалось бесстыдное возбуждение. Он оседлал хозяйские бедра, притираясь дыркой к члену.

- Хочу на тебя сесть.

- Если издашь хоть звук, я вытащу его… - Дженсен неспеша натянул ноющую от желания задницу на головку, несмазанная горячая плоть поддалась с усилием, - отсюда.

- Умм… - согласно задохнулся Джаред, заполненный.

Хотелось орать, а приходилось беззвучно слюнявить хозяйскую ладонь. Дженсен кусал его за плечи, двигался в нем все более рвано. Конечно, их видели. Через дымку, частями, очертаниями. Одно гибкое тело ерзает на коленях у другого, будто что-то в зад попало. О да, там много, быстро, прицельно по простате. Ухо Джареда защекотал шепот:

- Кричи, раб, кричи. Кричи на мне.

- А! – блаженно растекся Джаред криком и спермой на Дженсене.

- Ты заорал, сучка, - сказал ему хозяин. Скинул на пол и, как ни в чем не бывало, кончил перед глазами у обеспокоенного господина с брюшком. Джаред загородил Дженсена от него – хорош пялиться, друг, проваливай – и объяснил:

- Ты мне сам сказал.

- Это были грязные словечки, дурак.

- Черт, мы так и не смыли с тебя грязь, Дженсен.

В ночь на исходе лета они предались оргии. Как это бывает: со множеством переплетных обнаженных тел, не пойми, где чей член и где чей рот, где душно дышать и где ты ничей. Для разнообразия – так объяснил заскучавший Дженсен, но почему-то все рабы были немного похожи на Джареда. Высоченные, крепкие, патлатые. Но не такие борзые.

От увиденного – волнующейся массы мускулов у ног Дженсена - мощно встало. Джаред по праву самого наглого раба облюбовал себе одного чернокожего южанина, у него были обширные, почти женские бедра и шрам дугой на полспины. Хозяин – другого. Кажется, то были братья. Они трахали темнокожих здоровяков, потом обменялись этими растраханными дырками. Потом Дженсен скис совсем.

Наверное, звезды как-то не так сошлись на небосклоне или у него разболелся зуб. Со своего места Джаред видел лишь три четверти его щеки. Не надулась, слегка небрита. Вряд ли зуб. Дженсен потолкал член в другого братца, отпустил его прочь и растянулся на овечьей шкуре. Глазеть на совокупляющихся рабов и изредка подстегивать их страсть щелчками кнута.

Молодой невольник накрыл губами его член. То, с какой трепетностью он это сделал, пробудило в Джареде мысль выдавить из них крови мельничным камнем и сделать из остатков месиво. И не только из этой шлюшки. На его бока опустились руки с рабскими мозолями, сзади кто-то пристроился. Джаред замер в теле, стонавшем под ним, и нашел взглядом Дженсена. Не сметь – как бы говорил его прищур. И кнут тоже пропел – не сметь. Тому рабу не повезло. Позже хозяин поцеловал Джареда - у его рта был нечужой, привычный вкус лакрицы - и напомнил:

- Ты только мой.

- А ты чей?

- На мне нет цепей, Джаред.

- У всех людей есть цепи, о хозяин. Может, ты не видишь свои.

- Верно. Мы носим неволю в себе. Но не думай, умник, что у меня – это ты.

- Значит, сегодня тебе не понравилось, потому что ты слишком стар для оргий…

- Сучка. Я тебя выдеру.

В ночь, когда заработала маслодавильня, Джаред провинился. Нарочно. Три раза подряд и даже не шепотом назвал Дженсена Дженсеном.

Его глаза заметали зеленые майские молнии, где-то валялся кнут. О хозяин был в ярости, но не в настроении им размахивать. Замкнутый, как дух в кувшине для масла. Застрял в горлышке и никак не  прольется через край. Джаред уловил это особым охотничьим чутьем на Дженсена и сказал, что им не нужен третий для маленького наказания. Оттопырил задницу для  шлепка. Она ощутила тяжесть смягчившегося взгляда, потом и хозяйской руки.

Поощрять склонность к насилию – это ай-ай как плохо. Но хорошо. Джаред опирался локтями о стену в повинной, доступной позе и возбуждался. От частого дыхания Дженсена за спиной, от запаха вспотевшего сандала или сандалового пота, а еще от того, как нагревалась задница. По нарастающей. Шлепки обжигали кожу, ладонь Дженсена была чертовски неумеренна. Она с лихвой отвешивала боли с каждым хлестким ударом, а плоть отзывалась звонким звуком и дрожью. Джаред дрожал, горел и вскрикивал, чтобы получить больше.

Дженсен-Дженсен-Дженсен-Дженсен.

Сперма хозяина оросила раскаленную задницу. Дженсен размазал ее по половинкам, разминая их, будто податливую после дождей глину с холмов. Джаред посмотрел через плечо. Пересохшие от дыхания ртом хозяйские губы. Сам Дженсен с покрасневшей ладонью. А в отражении зеркала напротив пламенел зад Джареда. Откровенно, двумя буйно-розовыми пятнами.

Самому чувствительному месту не досталось, дошло до хозяина. И он отлупил Джареда по анусу. Больно. Поверхностно. Заставляя желать проникновения. Член, сжатый в потном кулаке, дернулся. Оргазм был такой же болезненный, как последний шлепок.

- Что ты наделал, о хозяин… - Джаред вытер руку о  крепкое  хозяйское бедро. - Три дня я не смогу давить оливки.

- Неужели ты давишь их жопой? Ладно, два, Джаред.

- Эй, это мало. И почему ты такой жадный.

Один. Ровно столько дней Дженсен вытерпел бесконечный треп Джареда рядом с собой. Слушал же, разговаривал, как человек, а не рабовладелец, и вдруг спохватился. Джаред начихал на него по-настоящему и провел еще один день под оливковой тенью, охлаждая страдающую задницу.

На сто первую ночь он не пошел в хозяйское логово. И пропустил несколько ночей после нее. Работы непочатый край: настал пик сбора оливок, сотни корзин приносили сюда со всех окрестных рощ. Джаред тонул в прогорклом запахе маслодавильни и маслянистых разводах янтарно-золотистого и зеленоватого. Да и какой смысл идти к Дженсену. У хозяина каменный член, но каменное сердце. Если ему понадобится, пусть приходит сам. Помяни черта… Или бога.

Донеслось эхо гулких, знакомых шагов, на стене заплясал темно-желтый отсвет фонаря. Все рабы давно убрались в бараки по удару гонга. Джаред, не веря ушам, вытер масло с руки о живот. Вместе с вечерней сыростью – какая скапливается у подножия холмов в середине осени – вошел хозяин.

Джаред запоздало понял, что соскучился. Сколько дней не видел – меньше недели. А сейчас, как рассохшаяся щепка, впитывал само ощущение близости, рассматривал крепкие кулаки, расчесанный от комариного укуса светлый кадык, расширенные глаза. Фонарное пламя отражалось в них, и цвет потеплел до оливкового, густого.

- Я… - с недоумением нахмурился Дженсен. – Подумал, что с тобой что-то случилось. Прессом пришибло, может. Какого черта ты не приходил?

- Заблудился среди олив.

- Продам тебя, - хозяйские кулаки сжались сильнее.

- Черта с два ты меня продашь.

- Почему?

- Меня никто не купит, ха. И потому что не сможешь, - Джаред оперся о пресс, под которым изнемогала оливковая масса, истекая маслом. Мыслей, как сделать хозяина своим, больше не было. Просто хотелось Дженсена. И без разницы как, почему, сколько раз еще. - И не уйдешь сейчас.

- Ты указываешь, что мне делать, раб? – облизнулся хозяин. Тоже ведь скучал.

- Смотри, Дженсен.

Неочищенное масло сползло по пальцам тягучими бурыми каплями. Джаред окунул в чан руки по локоть, зачерпнул побольше и пролил на грудь. По ключицам и соскам. Подтеки добрались до пупка. Щекотно и развратно. С цепи капало на пол.

Так он еще не делал. Это были хозяйские деньги и рабский труд. Может статься, в наказание его убьют. Но Дженсен кивнул – продолжай, слышишь, немедленно – и разделся. Его член топорщился. Головка алела, оттененная незагорелой кожей паха. Думал хозяин не головой. Либо масло и Джаред вместе были ему еще дороже.

Смазка оказалась что надо. Она обволакивала и подчеркивала выпуклости и перекаты мышц под жирно блестящей кожей. Дженсену будет непросто удержать при себе такое гладкое, животное тело. Джаред горстями обливал себя маслом и медленно растирал по груди, животу, вздернутому вверх члену, бедрам… Тишину вспугнула хозяйская хрипотца:

- А задница? Туда забыл плеснуть, Джаред.

- Ммм… Не дотянусь, - Джаред потряс цепями. Их длина не позволяла завести руки за спину. Ноздри Дженсена затрепетали от возбуждения. Он почти попался.

- Тогда я сам, - сказал он и принялся умасливать спину, ягодицы, икры, так до самых мизинцев на ногах. И задницу.

Два скользких пальца вошли свободно. На выдохе Дженсен засадил еще два: Джаред поелозил по ним, привыкая. Скоро будет больше. Внутри зудело от ощущения пустоты. Главное, чтобы хозяин не одумался. Тогда Джареду придется смазать палку давильни и насадиться на нее от неудовлетворения, тоски и осознания никчемной рабской участи.

Пряное, всепроникающее масло лилось в его вход с хозяйской ладони, сложенной лодочкой. Исчезало в нем и хлюпало от проворачивания пальцев. Они терлись друг об друга, липли оливковыми телами. Дженсен в какой-то момент тоже оказался в масле с головы до ног. Неким таинственным образом это ровняло хозяина и его раба.

Когда Джаред уселся на каменистую поверхность пресса, из него вытекла маслянистая лужа. И хозяин окончательно потерял голову. Он застонал, открывая уязвимую шею с комариным укусом, и толкнулся вперед. Головка кружила вокруг ануса, Джаред двинул бедрами, чтобы поймать ее в себя.

Оу, попался.

- Ты мой, - притянул к себе в кольце рук, скованных цепью.

- Я их сниму… потом, - выдохнул Дженсен и вмазался в него по полной. - Сначала трахну.

Впервые Джаред оказался нанизанным на член-таран с такой легкостью. Его нутро сладко растянуло до предела, а потом сотрясло толчком. Дженсен трахал его, сильно и беспрепятственно, лицом к лицу. Лапал за бедра, но пальцы соскальзывали по проклятому маслу. А Джаред съезжал с покатого камня на него, надеваясь глубже, впаиваясь в Дженсена всем телом. Долго продержаться не удалось. Оргазм оторвал их друг от друга. Сначала кончил Джаред, а потом, когда светлые брызги его спермы размазались по их животам, и Дженсен. Отдышавшись, он сказал

- Хэй, пойдем отмывать эту гадость…

- Это твое масло, Дженсен. Благодаря нему ты купаешься в золоте.

- …А потом спать, - задумался. - Но подушка тебе все равно не полагается.

Джаред лишился цепей – пришлось будить пьяного кузнеца пинками – и добился половины хозяйской подушки. На ней Джареду снилось, что он освобождает Дженсена от рабов и тянет за собой на поиски оливковых духов. Он разбудил его, как и обещал, ни свет ни заря и пообещал, что этот сон непременно сбудется. Дженсен нащупал в изголовье обломки кнута и пообещал, что утопит Джареда в масле. Самое прекрасное утро распускалось над оливковыми холмами.



Сказали спасибо: 150

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1408