ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
1047

Любовь и предубеждение

Дата публикации: 28.05.2014
Дата последнего изменения: 28.05.2014
Автор (переводчик): Swenigora;
Бета: Орикет
Пейринг: Дженсен / Джаред;
Жанры: АУ; рабство; флафф; херт/комфорт;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: миди
Предупреждения: жестокость
Саммари: Заявка 5.74 Дженсен-топ 2.0 Историческое ау. Кинк - насилие и безысходность (временная) Дженсен - граф/герцог и т.д, богатый владелец поместья. Джаред - сын какой-нибудь поварихи. Дженсен - красивый, молодой (лет 30) и богатый. Он не привык к отказам, тем более от отказам своих рабов. Получив приказ явиться к Дженсену в спальню, Джаред отказался. Дженсен прилюдно выпорол его, дал отлежаться несколько дней и повторил приказ. Джаред пришел, но спать с хозяином снова отказался. Дженсен сослал его на какие-нибудь тяжелые работы в поле и временно забыл про него, уехав в путешествие. Вернулся он через полгода и не знал, что все это время другие слуги исправно исполняли его временный приказ - вешали на парня самую тяжелую работу и пороли за провинности, опасаясь, что если не будут этого делать, вредный управляющий пожалуется на них хозяину. В общем, вернувшись, он обнаружил замученного парнишку с исполосованной спиной и затравленным взглядом.
Глава 1


*****

Дженсен с интересом разглядывал симпатичную, обтянутую холщовыми штанами задницу лакея, который сейчас лазил под столом, пытаясь отыскать закатившееся туда яблоко.
Наконец парень выбрался обратно и поднялся на ноги. Яблоко он не нашел, наверное, оно укатилось за диван. Дженсен подозревал, что пол в кабинете имеет незаметный на глаз уклон, так как все предметы, способные катиться, если оказывались на полу, находились обычно либо у стены, около которой стоял диван, либо под самим диваном. Слуги уже были в курсе этой особенности кабинета и первым делом искали любую пропажу именно там. Но этот лакей явно был новеньким и еще не успел узнать все хитрости старинного особняка.
От ползанья на карачках парень слегка запыхался и раскраснелся, на скулах алели пятна, то ли от смущения, то ли от жары.
Парень был симпатичный. Не красавец, но есть такие лица, невольно вызывающие симпатию, а несколько родинок на носу и около губ придавали ему милую пикантность. Один недостаток – уж больно высокий. Дженсен не особо любил высоких любовников, но ради столь неискушенной мордахи, наверное, стоило сделать исключение.
- Простите, господин, я не нашел, – судя по дрогнувшему голосу, раб расстроился, что не смог выполнить приказ, и ждал выволочки. При этом он состроил такую жалобную гримасу, что Дженсен еле сдержался, чтобы не рассмеяться.
- Ерунда. Как тебя зовут? – нет, парень определенно заслуживал более близкого знакомства.
- Джаред, господин.
- Мило. Ну и откуда ты такой взялся? - Дженсен не помнил у себя такого раба.
- Меня месяц назад привезли из поместья, а потом господин управляющий обучал, как следует угождать господину. Вам то есть. А сегодня я первый день исполняю свои обязанности.
Вот же сволочь! Дженсен давно задумывался о смене управляющего, но все руки не доходили заняться. Да и не так просто найти надежного и знающего человека. Правда, насчет надежности нынешнего Дженсен тоже сильно сомневался, но не пойман – не вор. Целый месяц прятать от него такую прелесть! Точно сволочь!
- Я так и думал. Ну и как? Чему тебя обучили?
- Как, все рассказывать?
Парнишка так искренне удивился, что забыл первое правило хорошего раба: никогда не задавай вопросов господину. Боже, какая неискушенность!
Удерживать серьезную мину уже было совершенно невозможно, и Дженсен искренне расхохотался.
- Нет, все не надо. А тебе говорили про обязанности, которые следует исполнять в хозяйской спальне?
Как только раб услышал последние слова, его лицо мигом утратило всю свою живость и открытость. Словно ставни захлопнулись.
- Говорили, господин, – даже голос стал не таким звонким.
- Вот и прекрасно, - Дженсен, конечно, заметил, как его вопрос испортил парню настроение, но это не повлияло на желание затащить нового раба в постель. – Сегодня вечером приведешь себя в порядок. Знаешь, как это делается? – и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: – И придешь ко мне в спальню. Сразу после ужина.
- Простите, господин, но я не приду.
В первый момент Дженсен подумал, что ослышался. Он настолько не ожидал отказа, что даже не рассердился.
- Что ты сказал? Повтори.
- Простите, господин, я не приду.
Может, парень совсем не такой смышлёный, каким выглядит?
- Джаред, ты понимаешь, что сейчас делаешь? Ты отказываешься выполнять мой приказ!
- Понимаю, простите, господин.
Дженсен оторопел. Такого с ним еще никогда не случалось. Рабы не могут отказывать своим господам. Не могут и все! Никогда!
- Джаред, ты в своем уме?
- Простите, господин.
- Да что ты заладил «простите, господин, простите, господин»?!
- Простите, господин.
Раб уставился в пол и монотонно бубнил одно и то же.
- Подожди, ты, наверное, не понимаешь. Я не собираюсь делать с тобой ничего плохого. Это довольно приятно, и, можешь мне поверить, тебе понравится. И потом, те рабы, которые заслужили мою благосклонность, не жалуются на жизнь. У них есть определенные привилегии. Ну так как?
- Простите гос…
- Да замолчи же! Надоело!
Раб послушно заткнулся, а Дженсен чувствовал себя так глупо, как не чувствовал себя с семи лет, когда маман выставила его читать стишки перед гостями, а он забыл первую строчку и никак не мог ее вспомнить.
Дженсен имел определенные принципы, один из которых - не заставлять никого с собой спать насильно. Нет, конечно, он не был настолько наивным, чтобы не отдавать себе отчета в том, что не все рабы шли к нему в постель с радостью. Среди молодых парней, которых Дженсен откровенно предпочитал молоденьким девушкам, встречались такие, которые имели предубеждение против секса с мужчинами. Но ни один из них ни разу открыто не воспротивился. Может, в душе они и были против, но Дженсен оправдывал себя тем, что он не колдун и в душах людей не читает.
Спокойно сказать в глаза хозяину, что не собираешься подчиняться его распоряжению…
Такое случилось впервые. Дженсен всегда считал себя снисходительным господином, в его доме не было принято пороть рабов по каждому поводу. Но любому либерализму есть предел. Открытое неповиновение приказу – это вам не небрежно вытертая пыль. За такое полагалось суровое наказание в присутствии всех рабов, чтобы служить наглядным уроком для остальных. Но выставлять парня на всеобщее обозрение Дженсену отчего-то не хотелось. Да и повод какой-то уж больно неловкий. С одной стороны, конечно, правильно – неповиновение, а с другой, приказ уж больно деликатный.
«Ладно, сам разберусь».
- Подай мне хлыст.
Хлыст для верховой езды лежал на комоде, куда Дженсен бросил его, вернувшись с прогулки. Он редко пользовался им по назначению, так как был прекрасным наездником, свободно обходящимся при управлении лошадью поводьями и шенкелями. Хлыст же был, скорее, привычкой, Дженсену нравилось вертеть его в руках, и поэтому тот часто оказывался в самых непредсказуемых местах, так что слугам приходилось попотеть, разыскивая его по всему дому. Но сейчас хлыст лежал прямо на виду, как будто ждал, что понадобится. Раб сразу понял, для чего господину понадобился столь специфический предмет, и Дженсен с удовлетворением отметил, что бледность ему тоже очень идет.
«Может, одумается, и это дурацкий инцидент останется в прошлом?»
Дженсен ни капельки не горел желанием наказывать этого милого мальчишку. Черт побери, он хотел его трахнуть, а не бить!
Но нет, раб протянул ему хлыст. При этом он упрямо сжал губы и занавесился длинной челкой, которую вообще-то иметь рабам было не по правилам. Куда смотрит управляющий?
- Встань на колени.
Раб послушно опустился на пол, но тело продолжал держать прямо.
- На руки обопрись, идиот!
Дженсену совсем не нравилось то, что ему сейчас предстояло сделать.
Хлыст, конечно же, был достаточно легким орудием для наказания. Розги или кнут гораздо суровее, но Дженсен чувствовал себя и так достаточно глупо, чтобы отправляться на поиски чего-то другого. Ему хотелось поскорее разделаться с неприятной необходимостью.
Раб не хочет делить постель с господином! Бред!
- Если будет очень больно, можешь кричать.
Дженсен хлестнул прямо по склоненной спине, кожаный шнур лег между лопатками, но из-за рубахи нельзя было определить, насколько удар вышел сильным. Раб не произнес ни звука, и Дженсен решил, что невольно пожалел мальчишку. Поэтому в следующий удар уже вложил всю силу. И тут же понял, что перестарался. Хлыст порвал ткань, рассек кожу, и Дженсен увидел, как на светлой материи проступила кровь.
Дьявол! Вот уж этого он точно не хотел. Раб по-прежнему молчал, даже не вздрогнул.
- На первый раз хватит с тебя. Пошел вон!
И, не дожидаясь, пока раб поднимется с пола, Дженсен первым покинул комнату. Он был в своем праве, но все равно чувствовал себя немного неловко.

*****

Прошла неделя, и Дженсен стал ловить себя на том, что невольно все время выискивает среди слуг высокую худую фигуру. Про себя он уже давно называл раба Джаредом, хотя за все это время не сказал ему и десятка слов. Он не понимал, почему его так задел отказ какого-то мальчишки и почему он никак не может выбросить его из своих мыслей. Больше того, он все время вспоминал его смущенную улыбку, с которой раб разговаривал с ним, пока Дженсен не сделал ему то самое предложение. Сейчас при встрече Джаред не только не улыбался, а наоборот, словно выцветал и даже двигался неловко, будто пытался съежиться и занять как можно меньше места в пространстве. При этом Дженсен не чувствовал в парне страха, скорее, это было похоже на напряженное ожидание чего-то неприятного. И тут Джаред был прав. С каждым днем Дженсену все труднее давалось следование принципам. Очень трудно сдерживаться, когда перед глазами все время маячит аппетитная задница, обтянутая неприлично облегающими штанами. И хотя все слуги в доме носили штаны одинакового покроя, только на Джареде они смотрелись столь вызывающе провокационно.
Проклятье!
Как бы раб ни старался поменьше попадаться на глаза своему господину, его обязанности требовали совершенно обратного, и рано или поздно это должно было привести к вполне предсказуемому результату.
Джаред, как обычно, готовил постель ко сну и все время вынужден был наклоняться над кроватью, поправляя простыню, взбивая подушки, укладывая одеяло.
Дженсен в это день с утра пребывал в меланхоличном настроении, поэтому решил вечером никуда не ездить, а лечь спать пораньше. За ужином, в надежде развеяться, он выпил больше, чем следовало, вина и меланхолия сменилась пьяной эйфорией, в которой с такой легкостью размываются границы допустимого, и мозг отдает управление низменным инстинктам. Весь мир кажется созданным для твоего удовольствия, так почему бы не взять то, что само идет в руки и принадлежит тебе по закону. По крайней мере, по людскому.
За прошедшую неделю Дженсен ни разу не оказывался в спальне в столь ранний час и поэтому не становился свидетелем столь соблазнительного зрелища. Да одним оттопыриванием задницы, когда Джаред наклонялся, чтобы дотянуться до дальнего уголка кровати, он спровоцировал бы и святого. Так что ничего удивительного не было в том, что, пару минут понаблюдав за увлеченным своим делом рабом, Дженсен не выдержал роли зрителя.
Пушистый ковер скрадывал шаги, и хотя Дженсену и в голову не приходило скрывать свое присутствие, так вышло, что его приближение застало Джареда врасплох.
Дженсен с удовольствием облапал раба за аппетитную часть тела и тут же ощутил, как под его руками напряглись и задеревенели мышцы. Несмотря на неудобную позу, Джаред попытался выкрутится из объятий, но Дженсен не позволил. Он схватил его за плечи, развернул лицом к себе и впился поцелуем в мягкие губы. Джаред явно этого не ожидал и, не успев ничего понять, послушно расслабил губы и позволил Дженсену забраться к себе в рот языком. Чем Дженсен с радостью и воспользовался. Руками он мял ягодицы своего раба, оказавшиеся на ощупь такими же приятными, какие они были на вид: упругие и теплые, Дженсен чувствовал их тепло даже сквозь грубую ткань штанов. А губами углублял и углублял поцелуй, пока хватало воздуха и пока губы не заболели от того, как сильно он вжимался ими в чужой рот.
От нахлынувшего возбуждения, ну и, разумеется, от выпитого за ужином вина, шумело в голове и во всем теле ощущалось приятная невесомость. Дженсен повалил Джареда на кровать и принялся сдирать с него одежду, стремясь как можно быстрее добраться до кожи, чтобы насладиться не только упругостью, но и остальными ее качествами: гладкостью и нежностью. Черт побери, у мужчин кожа ничуть не менее нежная, чем у женщин. Дженсен давно в этом убедился. Но, кроме того, у них еще есть мускулы, которые так приятно перекатываются по этой нежной кожей.
- Ну давай... помоги мне… Ух, какой ты невозможный! Хочу тебя... Ходишь, виляешь своей задницей… красивый… черт побери, какой ты красивый…
Дженсен почти содрал с раба одежду, когда сквозь туман заволокшего мозг желания до него до него дошло, что парень под ним, пусть и пассивно, но очень настойчиво сопротивляется. Не борется, но пытается уйти от поцелуев, отворачивает лицо, упирается руками в грудь и твердит одно и то же: не надо, пожалуйста, не надо, пожалуйста, не надо...
Как заведенный.
Черт, черт, черт! А ведь на какой-то миг, когда губы Джареда послушно раскрылись ему навстречу, Дженсен решил, что тот одумался!
Разочарование было столь сокрушающим, что в голове мелькнула подлая мыслишка: «Да плевать! Кого интересуют желания раба?! Потом еще сам спасибо скажет!».
Нет, не скажет.
Дженсен тяжело отстранился. Так хорошо, так правильно было прижиматься к Джареду, ему казалось, он отдирает себя от чужого тела, как выдирают растения из земли. С корнями.
Дженсен сел на кровати и с силой растер лицо, убирая воображаемую картинку прорастания себя в тело раба.
Идиот!
Интересно, про кого он сейчас так думает: про себя или про своего строптивого слугу?
- Не хочешь?
- Простите, господин, не хочу.
- Почему? У тебя кто-то есть?
- Нет, господин, никого.
- Ты только с бабами?..
- Не знаю, господин, я еще ни с кем, ни разу.
- О господи, девственник! Вот же угораздило! Ну и что? Ты собрался до старости им оставаться? Для кого себя бережешь? Не девка же. Их я еще могу понять, а ты-то чего выкобениваешься?
- Простите, господин, но так нельзя.
- Как «так»?
- Так… по-скотски. Простите, господин.
Дженсен потерял дар речи. Вот это поворот! Он-то по глупости считал, что раб боится боли или у него какие-то предрассудки, а оказывается, он не соглашается, потому что не хочет… по-скотски? Это что еще значит?
- То есть я тебя тут собирался трахать по-скотски?! Ты хоть понимаешь, что несешь?! Объясни! Серьезно, я хочу понять: ты вообще чего хочешь?
- Я хочу по любви, господин.
- По любви? Какой еще любви? Ты откуда взял это слово? Какая любовь? У кого?!
- Господин, вы меня можете изнасиловать, ваше право. Только добровольно я с вами заниматься сексом не буду. Простите, господин.
- Вон!
Джареда как ветром сдуло из спальни.
Дженсен раздраженно схватился за колокольчик и принялся из всех сил звенеть. В дверях тут же появился испуганный полураздетый Джаред.
- Позови ко мне управляющего! Живо!
Раб поспешно исчез, а Дженсен встал с постели и подошел к открытому окну подышать свежим воздухом и немного успокоиться. Успокоиться следовало, иначе он сейчас натворит дел. Дженсен пока и сам не знал, что скажет управляющему. Прикажет спустить с дерзкого раба шкуру? Продать в портовый бордель? Вот уж где раб накушается любви до ушей! Или прикажет привязать строптивца в спальне, предварительно напоив афродизиаком?
Все происходящее выходило за рамки разумного, возможного… да вообще за любые рамки!
Раб второй раз отверг своего господина. Это в голове не укладывалось. Ладно бы Дженсен был старик, калека или урод. Нет. По мнению всех его знакомых, а также его собственному, подкрепленному отражениями в любых зеркалах, Дженсен Эклз был очень красивым мужчиной, немного не достигшим тридцатилетнего возраста. Все рабы, которым выпадала удача привлечь благосклонность господина, всегда достойно вознаграждались, а одному он даже дал свободу. Дженсен без ложной скромности считал себя сексуально привлекательным, и уж в любом случае, учитывая, сколько выгод несет рабу связь с господином, вполне можно притвориться, что все нравится. Такое упорное сопротивление не укладывалось в голове.
- Вызывали, господин?
На пороге стоял управляющий. На лице мужчины застыло предупредительно-угодливое выражение.
- Вот этого лакея, - Дженсен указал рукой на маячившего за спиной управляющего Джареда, - отправь на конюшню. Путь навоз убирает. Да следи, чтобы не отлынивал. Понятно?
- Да, господин. На конюшню и чтобы не ленился. А… - управляющий замялся, и Дженсен раздраженно потребовал:
- Ну чего? Говори, если собрался!
- Обучать его на конюха или не надо?
- Не надо! Я же ясно сказал: пусть убирает навоз!
Дженсен понимал, что мелочен. Несусветная глупость: определить молодого смышленого раба на работу, с которой гораздо лучше справится любой сильный, но недалекий мужик. Даже из их нелепого разговора можно было понять, что парень умен. Единственно, не совсем понятно, откуда он мог нахвататься столь странных мыслей?
Надо бы разобраться и найти мальчишке более подходящее применение.
«Ага, в постели не вышло, так решил закопать самородок в грязи?»
Внутренний голос как всегда был ехиден и беспристрастен. Но Дженсен от него отмахнулся. Ничего, пусть недельку-другую навоз потаскает, может, ума прибавится и в дальнейшем Джаред будет посговорчивее.
Глупость? Возможно. Но оскорбленное самолюбие – плохой советчик, зато хороший мститель.

*****

А на следующий день из поместья пришло паническое письмо, в котором мать писала о том, что у отца случился сердечный приступ, после которого он почти не встает, а семейный врач, мистер Краус, ничего ей не рассказывает, только уверяет: все в порядке. «А когда врачи говорят «все в порядке», это значит - пора готовиться к похоронам. Вот и с моим отцом, а твоим дедушкой, так же было. Упал на охоте с лошади, сломал ногу, врач говорил «все в порядке», а не прошло и месяца, как он умер». Маман была склонна к панике, и, насколько Дженсен помнил, дедушка умер в возрасте девяноста трех лет вовсе не из-за сломанной ноги, а от того, что все должны когда-то умирать. Но это не значило, что маман волнуется напрасно. Тем более, сколько себя Дженсен помнил, у отца всегда было слабое сердце, впрочем, это не мешало ему не пропускать ни одного бала и танцевать на них до утра.
И все же родителей следовало навестить, поговорить с доктором, успокоить маман. Как бы он себя не уговаривал, что все обойдется, неясная тревога сжимала сердце, и Дженсен, собравшись буквально за полдня, поспешно укатил в поместье. В горячке суматошных сборов он совершенно забыл отменить свое распоряжение насчет Джареда и перевести его из конюшни обратно в дом. Ему казалось, он сказал об этом управляющему, но на самом деле так и не успел.
К счастью, у отца не оказалось ничего серьезного, это был обычный приступ почечных колик, вызванный категорическим нежеланием родителя соблюдать диету. Но напуганная маман написала письма всем детям. И нежданно-негаданно в доме собралась вся семья. Приехала сестра с мужем и двумя детьми и старший брат. Брат служил в армии, командовал полком и всегда был жутко занят. Дженсен уж и не помнил, когда их семья собиралась в полном составе в последний раз. Все они очень соскучились друг по другу, да и родители заметно оживились и словно помолодели, когда их дом снова наполнился молодыми голосами и смехом детей – мальчишки у сестры оказались теми еще озорниками. Дженсен с удовольствием возился с племянниками, и мать несколько раз будто невзначай заговаривала о том, что внуков много не бывает. Дженсен отшучивался: первым по правилам положено жениться старшему брату.
Женитьба пока в его планы не входила. У семьи и так есть наследники. Молодец, сестренка, постаралась. Потом родственники стали разъезжаться, и, чтобы не огорчать родителей, Дженсен, как самый свободный – ни семьи, ни службы - остался дольше других. Поэтому в столицу он вернулся только ближе к зиме, проведя в деревне больше трех месяцев.
Управляющий вился лисой, заискивающе заглядывал в глаза, предупредительно забегал вперед, открывая двери. По возвращении Дженсен решил обойти весь дом и двор, посмотреть все ли в порядке. Разумеется, не обошел вниманием и конюшню. Лошади всегда были его слабостью, и следовало убедиться, что в его отсутствие за ними ухаживали как следует.
Управляющий и тут пытался угодить, предложив вывести лошадей во двор, чтобы не утруждаться господину, но Дженсен решительно отказался и велел ему не лезть с советами и не путаться под ногами. Конюшню он знал как свои пять пальцев и не нуждался в экскурсоводе. Заглянув во все уголки и убедившись, что с лошадьми все в порядке - их холят и лелеют, Дженсен уже собирался уходить, когда услышал стон. Стон доносился из последнего пустого денника, в который он не заглянул. Дженсен не был мелочным и понимал: он устроил проверку без предупреждения, поэтому, если будешь лезть во все щели, обязательно найдешь беспорядок. Каким бы строгим ни был управляющий, за время отсутствия хозяина слуги все равно расхолаживаются и начинают менее добросовестно относится к своим обязанностям. Но не начинать же сразу с наказаний!
Дженсен остановился и прислушался, стон повторился.
- Это кто?
- Вы про что, господин? – топтавшийся у дверей управляющий тут же подскочил ближе.
Нет, надо его менять. Уж слишком услужливый.
- Кто стонет? Не слышишь?
- А, это. Не стоит вашего внимания, господин. Нерадивый конюх. Вчера его выпороли, наверное, прилег отдохнуть в деннике.
- Прилег отдохнуть?
- Не извольте беспокоиться, я сейчас же со всеми разберусь.
- Нет уж, я хочу посмотреть, кто у меня тут посреди бела дня «прилег отдохнуть».
Дженсен решительно направился к деннику, из которого доносились стоны, распахнул дверку и увидел лежащего на сене парня. Он сразу же его узнал.
Джаред!
Длинные волосы слиплись в сосульки, босые ноги все исцарапаны и покрыты грязью. Короткие, до колена, штаны тоже заляпаны грязью и навозом, рубашка на спине пропиталась кровью, но и до этого она явно не блистала чистотой. Парень лежал на животе, повернув голову набок, глаза закрыты, и его можно было бы принять за спящего, если бы не тяжелое дыхание со всхлипом, вырывающееся через слегка приоткрытый рот. Так дышат пьяные или находящиеся без сознания люди.
Дженсен вошел внутрь, присел над распростертым на сене парнем и дотронулся рукой до лба. Лоб был раскаленный.
- Да у него жар! Почему к нему не пригласили лекаря?
- Господин, пустое, сам оклемается. Он всегда в первый день в горячке валяется, а потом…
По тому, как резко Дженсен вскочил на ноги и схватил его за грудки, управляющий понял: зря он не приказал перенести раба в другое место. Знал же, что хозяин помешан на своих лошадях и обязательно придет их проведать.
- Что значит «каждый раз»?! Сколько раз его уже пороли до такого состояния? И ни разу не лечили? Ты совсем спятил?
- Господин, простите, я не знал… Он парень крепкий… Да я его только пару раз, чтобы быстрее пошевеливался, вы же сами сказали, чтобы не жалеть… Простите, господин, я же не знал…
Дженсен перестал трясти перепуганного до смерти мужчину - сейчас не стоило тратить время на выяснение подробностей. Конечно же, этот дурак хотел выслужиться, вот и гнобил бедного парня ни за что.
- Немедленно перенесите его в дом. И позови лекаря!.. Нет, не надо лекаря, о враче я позабочусь сам. Что стоишь? Выполняй!
Управляющий выскочил как ошпаренный, а Дженсен вернулся к лежащему без сознания рабу.
- Ну что, дурачок, получил свою любовь?.. Что же мне с тобой делать?
Он машинально убрал с лица Джареда сбившуюся на глаза прядь волос, ощущая, как от его кожи веет жаром.
- Пить… - пересохшие губы двигались с трудом, и Дженсен едва расслышал жалобную просьбу.
- Сейчас, потерпи. Сейчас…
В денник уже протискивались два дюжих лакея, за ними суетился перепуганный управляющий, и Дженсен отошел в сторону, чтобы не мешать. Вернувшись в дом, он послал слугу с запиской к семейному доктору. Приглашать настоящего, дипломированного врача к заболевшему рабу было не принято, но Дженсен знал, что Коллинз придерживается довольно либеральных взглядов. Поговаривали, что он даже сочувствует аболиционистам, но Дженсен в это не верил. Конечно, врач был чудаком, но не до такой же степени. Дженсен лишь надеялся, что его чудаковатости хватит на осмотр и лечение Джареда, и не ошибся. Коллинз приехал сразу, как получил записку, и без возражений принялся за осмотр.

Джареда разместили в одной из дальних комнат на первом этаже. Раньше в ней жили рабы, занятые на кухне, но сейчас у Дженсена служил повар-француз, который всех рабов считал лентяями и неряхами и скорее умер бы, чем позволил находиться им на своей кухне. Рабов перераспределили кого куда, а комната пустовала.
По полу гуляли сквозняки, и Дженсен распорядился сделать для раба что-то наподобие кровати. На широкую лавку кинули набитый сухой травой тюфяк, а потом на него уложили так и не пришедшего в сознание Джареда.
После осмотра Коллинз сообщил Дженсену: как он и предполагал, в раны на спине попала инфекция, что и вызвало повышение температуры.
- Я наложил на спину вытягивающую гной мазь. В первые сутки ему надо будет менять повязки через каждые три-четыре часа. Когда раны полностью очистятся, можно будет наносить заживляющую мазь. Глубоких ран я не заметил, так что зашивать ничего не требуется. Если все делать правильно и не давать инфекции распространится глубоко, то после выздоровления на спине останутся едва заметные белые полоски. Надо давать больному как можно больше питья. Что-нибудь кислое. Например, выжать в стакан сок половины лимона, добавить воды и этим поить. Я ему дал жаропонижающий порошок, но, боюсь, при таком состоянии пациента он не сильно эффективен. Так что питье, питье и еще раз питье. А в остальном поводов для беспокойства нет.
- Да я и не беспокоюсь, - Дженсен и сам не понимал, зачем оправдывается, но врач его перебил:
- Не надо мне ничего объяснять, я все отлично понимаю. Не вы первый вызываете меня к молоденькому симпатичному рабу. У вас еще легкий случай, иногда бывает гораздо хуже. В следующий раз не стесняйтесь, зовите сразу. Я же врач, это почти как духовник. Еще, я бы рекомендовал усиленное питание, у него сильный недостаток веса при таком росте, но это уже на ваше усмотрение. Завтра я заеду проверить, как идет выздоровление.
Дженсен велел управляющему обеспечить больному уход, и перепуганный слуга, кажется, готов был сам дежурить в каморке, только чтобы исправить свою ошибку.
Через два дня жар у Джареда начал спадать, и он пришел в себя. В очередной раз осмотревший парня Коллинз заверил Дженсена, что теперь остается только ждать, пока организм не восстановится самостоятельно. Лекарства в этом – увы! - не помощники. Испытывая непонятную неловкость – почему ему все время не по себе, когда он общается с этим рабом? – Дженсен навестил Джареда в его «апартаментах».
- Ну как ты себя чувствуешь? - При виде вошедшего хозяина Джаред попытался встать, но Дженсен видел, какого труда ему стоило это усилие, и тут же приказал: - Лежи.
- Спасибо, господин! Хорошо. Я уже почти выздоровел. Могу приступать к работе.
- Ага, я вижу. Ты на горшок-то сам ходишь или тебя Том поддерживает?
- Сам, – Джаред залился очень милым румянцем, и Дженсен залип, с удовольствием разглядывая смущенного парня. До чего же он был мил и как же чертовски сильно Дженсен его хотел! Если бы он верил в колдовство, то решил бы, что не обошлось без нечистой силы.
- Мне сказали, это вы распорядились перенести меня из конюшни в дом. Спасибо.
- На здоровье. Ты достаточно ценное имущество, чтобы не дать тебе просто так сдохнуть.
- Спасибо, господин, я счастлив, что вы так высоко меня цените.
Показалось или в голосе Джареда промелькнул сарказм? Черт побери, он еще находит силы иронизировать?
- Не играй с огнем. Пожалей спину.
- Простите, господин.
Парень снова завел свою любимую шарманку, и Дженсен предпочел сбежать. Эти два слова скоро доведут его до сердечного приступа: говорят, болезни сердца передаются по наследству.
Так что же с ним происходит? Почему, когда Дженсен увидел валяющегося без сознания Джареда, он так перепугался? Словно это не обычный раб, а… кто? Кто?
«Раб, который тебе не дал. И тебя это задевает! Ну, признайся же здесь, самому себе, что тебя до чертиков задевает то, что тебя отверг какой-то раб?!
Да нет, фигня. Дело не в этом. Дело в том, что он сказал: «Надо по любви». Глупость какая-то!
А когда ты последний раз занимался сексом по любви? Нет, давай не так. Ты вообще когда-нибудь занимался сексом, потому что влюблен? Как у тебя обычно? Вроде ничего: мордаха симпатичная, задница крепкая, дырка тесная – почему бы не трахнуть? У тебя от кого-нибудь крышу рвало? Да так, что даже дышать больно. Когда это было? И было ли?
Хочешь сказать, что он прав? Прав вот этот мальчишка, который ничего о жизни не знает? Можно подумать, он любил!
Так он и не спорит, но зато и не обманывает себя. В отличие от некоторых».
Дженсен подумал-подумал и поехал к Уэллингам. У Уэллинга всегда можно было хорошо повеселиться, а сейчас Дженсен нуждался именно в этом. Отвлечься и забыться.

*****

Как Коллинз и обещал, организм Джареда постепенно справлялся с недугом. Выздоровление шло медленнее, чем можно было ожидать, но тут сказывалось общее истощение, и врач только разводил руками: он не волшебник. Дженсен попытался допросить управляющего, как тот довел совершенно здорового парня до такого состояния, но толку не добился. Мужчина божился, что наказывал только за дело, каялся, умолял о снисхождении и вообще вел себя так подобострастно, что Дженсену в конце концов стало противно и он прекратил бесполезное дознание. Все равно сделанного не воротишь. Оставалось надеяться, что на будущее это послужит управляющему уроком. Впрочем, Дженсен прекрасно понимал, что лукавит и выволочкой слуге пытается успокоить собственную совесть.
Чувствовать себя виноватым перед рабом было в новинку, и Дженсен не желал признаваться в этом даже самому себе.
Прошли чуть более двух недель, и Джаред начал потихоньку выползать из своей каморки. Дженсен теперь каждый день находил причину для посещения этой части дома и то и дело сталкивался с бледным, исхудавшим парнем. Самому Джареду эти встречи явно не доставляли удовольствия, казалось, он предпочел бы провалиться сквозь землю, лишь бы их избежать. Но раб не был настолько наивным, чтобы считать внезапно возникший интерес господина к прогулкам по тесным коридорам никак не связанным со своей персоной. А раз так, то какой смысл прятаться?
Дженсен же с безразличным видом, который даже ему самому казался насквозь фальшивым, интересовался у «случайно» встретившегося Джареда здоровьем и проходил мимо. Словно ежедневно справляться у раба о его самочувствии – самое естественное дело для господина.
Кроме необъяснимого желания каждый день наблюдать страдальческую гримасу на лице Джареда, Дженсен мучился еще над одним вопросом: что делать с парнем, когда он окончательно выздоровеет?
Конюшня отпала сразу, Дженсен не мог без содрогания вспоминать, в каком состоянии он нашел Джареда, вернувшись домой. И пусть сейчас любые свои распоряжения о наказаниях управляющий обязан согласовывать с ним, все равно, неприятный осадок не позволял даже рассматривать этот вариант. Поэтому – никаких конюшен!
А куда? Обратно в дом?
Тоже не самая лучшая идея.
Это кончится либо тем, что Дженсен его изнасилует, либо… Да ни черта! Никакого «либо». Дженсен точно знал, что во второй раз у него не хватит силы воли противостоять искушению и в один прекрасный день он наплюет на все свои принципы. Уже сейчас в голове крутилось оправдание, что Джаред по своей наивности просто не знает, от чего отказывается. Значит просветить его в этом вопросе не будет считаться насилием, а наоборот, благим делом. А уж если добавить в воду немного афродизиака… Да к чему такие изыски? Просто напоить. Это ведь идея: напоить парня до такого состояния, когда он перестанет что-либо соображать... Все знают: вино обостряет сексуальное желание, так что это и принуждением не будет считаться. Мальчишка непривычен к алкоголю, много ему и не понадобится. Два-три бокала крепкого вина, и бери его тепленьким.
Может быть тогда наваждение развеется и Дженсен перестанет все время думать о рабе?
«Ты сейчас кого пытаешься обмануть? Себя или его? Если себя, то ты пока слишком трезвый для этого».
Дженсен совсем запутался. До последнего времени единственными людьми, к которым он относился с заботой и вниманием, были его родители, брат и сестра. Об их благополучии он пекся, за их жизнь переживал. Каким образом в этот список попал безродный раб?
Пожалуй, пора заканчивать эту историю, пока все не зашло слишком далеко. Как ни печально, но придется отослать раба в поместье. Не самое хорошее решение, но ничего лучше Дженсен не смог придумать.
Черт, Джаред, ну как же ты сам себе осложнил жизнь!
В поместье парня ожидала отнюдь не синекура. Раб, который не смог угодить хозяину, не может рассчитывать на снисходительность, поэтому его, скорее всего, определят на самую тяжелую работу. Дженсен не мог ничего с этим поделать. Как только Джаред уедет в деревню, его судьбой будут распоряжаться родители. Вряд ли Дженсен сможет внятно объяснить им просьбу об особом статусе раба. Скорее, наоборот, его заинтересованность они истолкуют в превратном, хотя и верном, смысле и устроят мальчишке веселую жизнь.
А подлый голосок шептал: «Ничего, повкалывает месяц -другой на плантации - это тебе даже не навоз на конюшне выгребать - живо шелковым станет».
Если бы мог, Дженсен с удовольствием заткнул бы этот противный голос.
И все же, перед тем как принять окончательное решение, он решил в последний раз поговорить с рабом. Маловероятно, но вдруг тот переменил свое мнение? Управляющий, сам того не ведая, хорошо поработал в этом направлении.
Прошло около полугода с их первой встречи, и Дженсен невольно заметил, как здорово изменился Джаред за это время. Полгода назад в его кабинет внес фрукты розовощекий, наивно-любопытный совсем еще мальчишка, а сейчас перед ним стоял худой - кожа да кости, но вполне взрослый молодой мужчина. Что-то неуловимое появилось в лице, что не позволяло усомниться – Джаред больше не ребенок.
И эта непонятно откуда взявшаяся мужественность притягивала Дженсена еще сильнее.
У Джареда еще оставалась скованность движений, он держался неестественно прямо, стараясь не шевелить мышцами спины. Он так похудел, что даже форменные штаны уже не обтягивали поджарую задницу.
Дженсену было его жаль, но… Блядь, да что ж такое?.. Как можно хотеть трахнуть этот ходячий скелет?!
- Доктор говорит, ты выздоровел и можешь приступать к работе.
- Да, господин.
- Вот и прекрасно.
Дженсен подошел к Джареду совсем близко, слегка запрокинул голову и, глядя прямо в ореховые глаза, спросил:
- Ты не переменил своего мнения касательно моего предложения?
Показалось, или во взгляде слуги промелькнуло сомнение?
- Нет, господин.
- Нет? Понравилось возиться с навозом и получать за это кнутом?
- Нет, не понравилось.
- Тогда почему бы не вернуть все обратно? Джаред, скажи честно, ты же не можешь на полном серьезе верить во всю эту чушь про любовь? Хочешь сказать, если никого не полюбишь, всю жизнь проживешь монахом?
- Я полюблю, господин.
- Откуда ты можешь это знать?
- Знаю.
В комнате повисло молчание.
Спорить с рабом о любви?
Доказывать ему, что ее нет и быть не может, тем более у рабов?
Говорить, что прожил почти тридцать лет и ничего подобного не встретил?
Его родители были вместе тридцать пять лет, но любили ли они друг друга? Сестра вышла замуж за виконта Бартона, но была это любовь или правильный расчет? Земли Бартонов находились по соседству, и объединение семей было выгодно обоим родам. Что такое любовь?
- Боюсь, что мне придется отправить тебя обратно в деревню. Дурной пример заразителен, не хватало, чтобы остальные рабы заразились от тебя бунтарством.
- Воля ваша, господин.
Джаред опустил глаза и… неожиданно провел языком по губам, невольно привлекая к ним внимание. Губы у него были четко очерчены, со слегка приподнятыми вверх уголками. Дженсен помнил их вкус и мягкость. С губ еще не до конца сошли корочки, обметавшие их во время лихорадки. Дженсену вдруг нестерпимо захотелось содрать эту кожицу, так, чтобы кровь потекла! Ели он сейчас отправит Джареда в поместье, то больше никогда не почувствует вкуса этих губ! Проклятье, что же это за наваждение!
А вдруг парень кому-то понравится?
Отца, конечно, принимать в расчет не следует, но есть же соседи, управляющий, к родителям вечно приезжают гости. Что если кому-то из них приглянется молодой симпатичный раб? Далеко не все господа придерживаются столь щепетильных принципов в отношениях с рабами. Вдруг он сейчас перехитрит самого себя? Он думает, что пройдет несколько месяцев, Джаред одумается или Дженсен его забудет. А вдруг никто не одумается и никто не забудет? Да только будет поздно…
К черту!
Дженсен решительно развернулся и подошел к бюро. Вытащил из стопки чистый лист бумаги и принялся быстро писать, боясь передумать. Поставив внизу размашистую подпись, так что перо скрипнуло и чуть не сломалось, Дженсен протянул лист Джареду. Отчего-то он был уверен, что раб обучен грамоте, хотя подобные навыки были редки у обычных рабов.
- На, держи.
С явным недоумением Джаред взял протянутый лист, но держал его так осторожно, словно боялся, что он сейчас у него в руках рассыплется.
- Ты умеешь читать?
- Немного умею, господин.
- Ну так читай!
Поднеся бумагу близко к лицу, как это часто делают люди, плохо владеющие грамотой, Джаред принялся по слогам разбирать написанное.
- Сим об… объяв-ля-ю, сим объявляю, ра-ба Джа-ре-да сво-бод-ным. Что?! – Дженсену показалось, что парня сейчас хватит удар, так сильно он побледнел. – Что это значит? Почему?
Кто там кричит, что все рабы мечтают о свободе? Если это правда, то значит Джаред очень искусно умел скрывать свои желания. Все что угодно сейчас отражалось на его подвижном лице: недоумение, обида, страх, недоверие – и только радости там точно не наблюдалось.
- Что «почему»?
- Почему вы даете мне свободу?
- Потому что ты ее заслуживаешь. Поверь, не так уж много я встречал людей, которые не предают свои убеждения ради сытой и спокойной жизни. Так что бери, ты ее достоин.
От собственного пафоса во рту было противно, но Дженсен ни за какие блага не озвучил бы истинную причину освобождения. Даже перед самим собой. А со стороны все выглядело даже слегка благородно. Так Дженсену казалось, пока он не услышал полный отчаяния вопрос:
- Но что мне с этим делать? Как жить?
А ведь он прав! О том, где и на что будет жить бывший раб, Дженсен в порыве благородно-эгоистичного освобождения совсем не подумал. Он не особо отчетливо представлял себе, каким образом устраиваются другие, но обычно раб не получал свободу просто так. Чаще всего это происходило за какие-то заслуги, и бывший господин продолжал принимать участие в судьбе освобожденного.
- Подожди.
Дженсен вернулся к бюро и, взяв следующий лист, набросал несколько строчек.
- Вот. Это записка к хозяину гостиницы Таю Оллсону. Гостиница расположена в порту и называется «Морская звезда». Передашь ему записку, скажешь, от графа Эклза. Он мне кое-чем обязан, так что проблем не возникнет. Первое время поживешь у него. Насколько я знаю, с прислугой у него всегда сложно. Порт, сам понимаешь, моряки любят устраивать потасовки. Выпить, подраться, потрахаться. Содом и Гоморра. Тебе даже полезно будет пожить в таком месте, может, пересмотришь свои чересчур строгие моральные нормы.
- Спасибо… - Джаред растерянно крутил в руках два листа бумаги. - Так что, я могу идти?
- Прощай. Бумагу об освобождении заверни в какую-нибудь тряпицу и береги.
Джаред неловко потоптался, словно собирался еще что-то сказать, но так и не решился и тихо затворил за собой дверь.

*****

Дженсен пожалел о своем решении в тот же миг, как за Джаредом закрылась дверь.
Огромных усилий стоило удержать себя в руках и не схватиться за колокольчик. Отдать приказ не выпускать Джареда за ворота, забрать у него злополучную бумагу, разорвать ее на мелкие кусочки и сжечь! А потом схватить упрямца и трахнуть, по простому, наплевав на его нежелание и сопротивление. Прижаться губами к жилке на шее, выпить стоны боли, а потом наслаждения, увидеть потемневшие от желания глаза, насладиться дрожью оргазма… Дженсен во всех подробностях представил, что бы он мог сделать с Джаредом, и это помогло протянуть время.
Внутри сыпались невидимые песчинки, и каждая увеличивала расстояние между господином и рабом.
Вот Джаред открывает входную дверь, спускается по лестнице , идет через двор, подходит к воротам, показывает бумагу, ему открывают ворота, он выходит на улицу… Еще не поздно, если сейчас приказать слугам догнать и привести парня обратно, то можно все вернуть назад… Джаред быстрым шагом удаляется от ненавистного дома, он тоже понимает, что его свобода висит на волоске, он почти бежит по улице, стремясь поскорее оказаться как можно дальше...
Весь вечер Дженсен в гордом одиночестве цедил коньяк и убеждал себя в том, что поступил правильно. Коньяк был хороший, но все равно не мог заглушить внутренний голос, ехидно шептавший: «А ты просто трус! Понял, что начинаешь чувствовать к мальчишке то, чего не должен, и испугался. Так же гораздо проще. А вот что ты будешь делать, если любовь и правда существует?».
Несмотря на выпитые полбутылки, Дженсен провел отвратительную ночь, изредка проваливаясь в мутный беспокойный сон. Странное дело: только отпустив Джареда, он понял, как на самом деле в нем нуждался. Когда, и главное, как такое могло произойти? Если бы Джаред по-прежнему оставался его рабом, Дженсен мог бы попытаться все как-нибудь исправить. А сейчас? Что делать и каким образом выбраться из тупика, в который он сам себя загнал? Да и маловероятно, что Джаред захочет его слушать. Какие чувства он может испытывать к своему бывшему господину, кроме ненависти? У них нет никаких шансов.
Пять дней Дженсен убеждал себя, что сделанного не воротишь, все к лучшему, и раз любви не существует, а все это только выдумки поэтов, он обязательно со временем забудет упрямого мальчишку.
На пятый день Дженсен понял, что больше не может сидеть в четырех стенах и наливаться коньяком. Вместо облегчения янтарный напиток принес только головную боль и тошнотворный вкус во рту.
Почему бы не поехать куда-нибудь развеяться? Например, в порт? Повидаться с Оллсоном – давно не виделись – и не поесть рыбацкой ухи. В «Морской звезде» ее готовят так, что пальчики оближешь. А то вся эта французская кухня уже стояла поперек горла.
С утра по тарелке было размазано что-то непонятное неизвестного происхождения. Спрашивать у повара об ингредиентах бесполезно: только подожмет губы и обидится. Дженсен отодвинул не тронутую тарелку, в последнее время у него совершенно пропал аппетит, и приказал седлать коня.
Он съездит к Оллсону и поест нормальной еды.
Ранним утром на улице было пустынно. Это в бедняцких районах жизнь кипела с восхода солнца, а тут, где располагались дома высшей знати, утро - мертвое время суток. Дженсен не успел доехать и до середины улицы, когда заметил идущую навстречу высокую худощавую фигуру, которую не спутал бы ни с какой другой. Он осадил коня и спрыгнул на землю прямо перед носом невольно шарахнувшегося в сторону прохожего.
- Что ты тут делаешь? – Дженсен жадно вглядывался в лицо, которое не видел уже почти неделю.
- И вам доброе утро.
- Какого черта?!
- Не рановато для прогулки, ваша светлость?
- Тебя не спросил. Ты мне так и не ответил на вопрос.
Джаред выглядел как-то по-другому. Уверено? Расслабленно? И так, и не так. Из глаз исчезло настороженное ожидание неприятностей, и они снова стали – смешно сказать, но Дженсен именно так и подумал – сиять. Он вспомнил, что вот это располагающее к себе обаяние и привлекло когда-то его внимание. Но он здорово постарался, чтобы его погасить. А сейчас оно вернулось, и Дженсен чувствовал его, как чувствуют лучи солнца.
- Я гуляю.
- Здесь? В такой ранний час?
- Разве это запрещено? А вы куда, позвольте спросить, направляетесь?
- Не твое дело.
- Простите, господин.
- Джаред, я не могу слышать это твое «простите, господин». Я скоро убивать буду за эти слова!
- Про… все-все! - Джаред сделал испуганное лицо и в притворном ужасе закрыл рот рукой. Дженсен не выдержал и засмеялся. Впервые за чертовы пять дней он искренне смеялся. Неожиданно стало легко и спокойно. Джаред стоял рядом, невозмутимо произносил свои обычные дерзости, и все сразу вернулось на свои места.
- Так как ты здесь оказался? От порта сюда пешком топать больше часа.
- Меньше. Если идти быстрым шагом, то меньше.
- Ты так и не ответил на вопрос.
Вообще-то Дженсену было наплевать на причину, которая привела Джареда к воротам его дома, но он никак не мог придумать другой темы для разговора. От радости у Дженсена совершенно отшибло способность соображать.
- Помните, вы меня спросили: откуда я знаю, что найду свою любовь? - Джаред смотрел очень внимательно, даже цепко.
- Помню.
- А мне не надо ее искать. Я уже нашел.
- Да? Быстро. Когда успел?
«Ну вот и все. Можно начинать кусать локти и заниматься другими бесполезными делами».
- Давно. Это случилось очень давно. Первый раз я увидел вас, когда мне было четырнадцать. Вы приехали в поместье, ненадолго, дней на десять. Я увидел вас и пропал. Вы были такой красивый, такой веселый, такой … Я стал мечтать о вас. Так просто. Без всяких грешных мыслей. А потом вы стали мне сниться…. Знаете, в таких снах, что снятся мальчикам, когда они взрослеют. Каждый ваш приезд был для меня праздником. Я тратил любую свободную минуту, чтобы наблюдать за вами. Смотреть, любоваться. Вы, разумеется, не замечали какого-то мальчишку-раба… Вы жили в поместье неделю или две и возвращались в столицу, а я весь год вспоминал вас и ждал следующего года. А потом меня выбрали и привезли сюда, чтобы обучить на лакея. Я думал, умру от счастья. Вы были моим божеством, а потом… - Джаред умолк, не закончив предложения, но Дженсен и так все понял.
- А потом я захотел тебя трахнуть, и бог превратился в обычного похотливого козла?
- Да, – это было сказано так бесхитростно, что Дженсен готов был взвыть в голос.
Что можно возразить на это короткое «да»?
- Джаред, ты хоть понимаешь, что никогда меня не знал? Придумал себе какого-то идеального человека и любил его. А когда идеал не захотел поступать в соответствии с твоими ожиданиями, то ты сразу решил: это идеал плох, а не ожидания.
- Что вы хотите сказать?
- А то, что ты мне сразу понравился, но я не умею по-другому! Я не умею любить без секса!
- Зачем вы врете? Да, я вам понравился, но … как любой другой свежий мальчишка на моем месте. Вам было всегда все равно, что чувствует тот, кого вы трахаете! Да вы мне сами сказали, что не знаете, что такое любовь!
- Да! Не знаю! А ты знаешь? Тогда расскажи, что я делал в твоих снах? Трахал или стихи рассказывал?!
- Вы!.. Вы все опошляете! – от волнения Джаред раскраснелся, и член Дженсена нашел это зрелище невозможно привлекательным.
Что за идиотизм их разговор, если послушать со стороны!
- Не знаю, что ты понимаешь под словом любовь! А я хочу затащить тебя в постель и хорошенечко трахнуть! А потом сделать это еще много-много раз и не только в постели, но и на полу, на столе, в парке, я хочу трахнуть тебя в конюшне на сене и в парке на скамейке, а потом разложить на траве и снова в кровати... Я хочу тебя Джаред, как никого никогда не хотел! Но я не знаю, подходит тебе такая любовь или нет!
Дженсен и сам не заметил, как перешел на крик. А ведь он всегда гордился своим умением в любых обстоятельствах держать себя в руках. Но Джаред способен и святого вывести из терпения.
- Я прихожу сюда каждое утро. До полудня в гостинице немного клиентов, и мне удается уйти незамеченным, – Джаред не кричал, но каждое его слово врезалось Дженсену в мозг. - Я прихожу сюда в надежде увидеть вас, хотя бы мельком. Но вы ни разу не появлялись и я … я решил, если и сегодня опять вас не увижу, то разорву эту проклятую вольную и сдамся полиции. Пусть она вернет меня законному владельцу. Подходит вам такая любовь?
- Джаред и ты, и я – мы оба идиоты! Столько бездарно потерянного времени. И я тоже хорош, нашел, кого слушать! Марш домой!
Дженсен решительно схватил Джареда за руку и потащил к воротам, хотя какое «потащил», Джаред шел сам и очень резво. Даже не шел, а бежал.

Они так и продефилировали мимо растерянных слуг, держась за руки, прямо в спальню.
В спальне Дженсен немного замешкался: он так долго стремился заполучить Джареда к себе в постель, что слегка растерялся: с чего же начать? Дженсен не особо привык заботиться в постели о партнере, но сейчас ему хотелось произвести впечатление.
Впрочем, как только Джаред оказался в его объятиях, вся неловкость испарилась без следа. Тесно прижимая к себе парня, Дженсен ощутил, как же тот исхудал. В прошлый раз под его руками тоже не было лишнего жира, но все же хоть какое-то мясо имелось. Сейчас же Джаред весь состоял из острого и твердого: колени, локти, ребра. Эта худоба сделала высокого парня каким-то хрупким, и сердце Дженсена затопила неизвестно откуда взявшаяся нежность. Губы у Джареда, то ли обветренные, то ли так до сих пор и не зажившие, не были такими мягкими, как запомнились Дженсену, но зато на этот раз они не только доверчиво приоткрылись ему навстречу, а еще и Джаред несмело мазнул языком по его губам. Дженсен от этого легкого прикосновения завелся так, как не заводился от профессионального минета. Осторожно проник языком в несопротивляющийся рот, нашел там язык Джареда и попытался вовлечь его во «французский поцелуй». Страшный разврат! Но так заводит!
Джаред на удивление быстро понял, что от него требуется, и принял активное участие в этом самом разврате.
Оторвавшись от распухших губ, Дженсен перешел к шее. Нежная кожа так и требовала оставить на ней следы, и Дженсен не стал себя сдерживать. Он тут же убедился в отзывчивости и шумности любовника. Джаред реагировал на каждое прикосновение всевозможными звуками, и член Дженсена не мог остаться равнодушным к этому концерту. Тем более, Дженсен прекрасно видел, что долгая прелюдия Джареду совершенно необязательна. У того уже давно и исправно стояло. Член упруго притянулся к животу и щедро капал предэякулятом на живот. Но тут Дженсену в голову пришла идея:
- А как я обычно тебе снился?
Джаред тут же заалел как маков цвет и даже попытался уползти с постели.
- Кхм… по-разному.
- И все же, как чаще всего?
- Вы меня будете трахать или допрашивать?
Джаред краснел и прятал глаза, но Дженсен теперь уже не мог отступить. Что же такого могло сниться неопытному девственнику?
- Ну давай, поделись своей самой горячей фантазией, - Дженсен легонько укусил Джареда за сосок и обхватил рукой его член. Нежно погладил подушечкой пальца головку, размазывая по ней выступающую смазку.
- Ну же! Не стесняйся.
- Вы будете надо мной смеяться.
- Клянусь, не буду.
Джаред снова попытался отвернуться, но его член находился в надежном плену, Дженсен придвинулся совсем близко, и невозможно было от него скрыться. Джаред прикрыл лицо локтем и еле слышно зашептал:
- Мне снилось, что вы кладете меня на спину, потом закидываете мои ноги себе на плечи, а потом насаживаете меня на свой… на свою плоть и все время говорите… Нет, это так стыдно!
- Джаред, посмотри на меня! Что я говорю? Скажи!
- Вы говорите мне всякие… непристойности.
Последнее слово Джаред почти проглотил, его лицо по цвету сравнялось с помидором. У Дженсена яйца поджимались, так хотелось скорее засадить в этого девственного развратника.
- О, какой мне, оказывается, достался плохой мальчик… Очень-очень плохой!.. Такая шлюха. Готов подставиться под мой член... Хочешь, чтобы я тебя хорошенечко выдрал? Так, чтобы ты сидеть не мог , чтобы тек моей спермой… Твоя попка такая сладкая, такая жадная…
Джаред тут же тяжело задышал, а его член в руке Дженсена дрогнул, изливаясь. Дженсен совершенно не был готов к столь быстрой и бурной реакции. Но потом вспомнил про возраст Джареда и обозвал себя идиотом. Можно было догадаться, что для разрядки парню хватит ничтожной стимуляции. Но что за фантазии у скромника?! Недаром говорят про тихий омут.
Кто бы мог подумать, что в столь тихой заводи живут такие озорные черти.
- Ой, простите!
Джаред смутился, а Дженсен поднес испачканную в сперме руку к своему рту и лизнул, а потом протянул ее к губам Джареда и измазал их. Джаред невольно облизнулся и тут же скривился.
- Не нравится?
- Не знаю… странно немного.
Дженсен собрал сперму пальцем и принялся кружить им около входа. Джаред сразу заметно напрягся.
- Боишься боли?
- Нет, не знаю… А будет больно?
- Врать не буду, немного больно будет, но ничего сверхужасного.
- Я вам верю.
Дженсен еще немного покружил пальцем вокруг ануса и наконец проник внутрь на фалангу. Размял. Внутри было тесно, горячо и гладко. В общем, ничего такого, чего не было у других его любовников, но Дженсену отчего-то казалось, что у Джареда все лучше: горячее, глаже, теснее. Постепенно проникая внутрь, он легко нащупал чувствительную точку и начал кружить по ней пальцем, заставляя Джареда издавать сладострастные стоны и двигать бедрами, насаживаясь на палец все глубже.
Одного пальца, конечно же, оказалось недостаточно. Но для продолжения Дженсену пришлось оторваться от увлекательного знакомства с простатой Джареда и взять с туалетного столика флакон с маслом. Масло было изготовлено по специальному рецепту, и в его состав входили специальные травы, которые придавали ему легкий согревающий эффект. Дженсен надеялся, что это позволит быстрее расслабить мышцы сфинктера. Джаред лениво наблюдал за действиями своего бывшего хозяина. От оргазма он разомлел и, похоже, чувствовал себя абсолютно счастливым.
- Потерпи, сейчас…
Дженсен смочил маслом два пальца и резко вставил их в сжавшийся анус. Как же там тесно! И одновременно здорово! От его манипуляции член у Джареда снова начал проявлять интерес к происходящему. Дженсен лизнул гладкую головку и понял, что больше терпеть не в состоянии.
Вынув пальцы, он приставил к блестящим от масла мышцам собственный член и мягко толкнулся внутрь. Джаред невольно попытался уйти от вторжения, но Дженсен подхватил его длиннющие ноги и удерживал их под коленями, не давая возможности контролировать свои движения.
- Еще немного… принимай… давай же, сладкий… тесный. Я сейчас рехнусь… Ну давай, сучка...
Но когда Дженсен полностью оказался внутри, у него уже не осталось сил на то, чтобы говорить, и он принялся молча вколачиваться в распростертое под ним тело.

*****

Они лежали, уставшие, все перемазанные в сперме, и Дженсен с удовольствием разглядывал всего покрытого укусами и синяками парня, устроившегося с ним рядом. Несмотря на весьма потрепанный вид – да что там скромничать, Дженсен затрахал его очень основательно – Джаред выглядел совершенно довольным жизнью. Дженсен смотрел и не мог насмотреться. Рядом с ним лежало его персональное чудо. Как он мог подумать, что сможет его отпустить? Да никогда!
- Что вы на меня так смотрите, господин.
- Прекрати. У тебя есть официальная бумажка, я уже пять дней не твой господин.
- А как же мне к вам обращаться?
- Можно Дженсен. Мне нравится свое имя, и я не против, когда его используют при обращении.
- Дженсен… Вы серьезно?
- Я серьезно.
Дженсен поцеловал первое, что подвернулось. Подвернулся пупок, он был самым близким, и Дженсен ввинтился языком во впадинку.
- Ай, щекотно…
- Боишься щекотки?
- Боюсь.
- Ну держись, зря ты мне это сказал.
Джаред приподнялся на локте и попытался поймать взгляд Дженсена.
- Мне, наверное, пора идти?..
- А ты куда-то торопишься?
- На работу. Правда, я уже бессовестно опоздал.
- В гостиницу? Слушай, у меня есть к тебе деловое предложение. Не хочешь устроиться ко мне? У меня на днях должна освободиться должность управляющего.
- Хм, я подумаю, но у меня есть несколько условий.
- Условия? Ты собрался ставить мне условия?!
Джаред лукаво улыбнулся, и Дженсен подумал: вряд ли условия окажутся совсем уж невыполнимыми.

Конец



Сказали спасибо: 238

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

09.01.2016 Автор: JRiver

после

попытался вовлечь его во «французский поцелуй». Страшный разврат! Но так заводит!

меня выкинуло в космос. а после

Внутри было тесно, горячо и гладко. В общем, ничего такого, чего не было у других его любовников, но Дженсену отчего-то казалось, что у Джареда все лучше: горячее, глаже, теснее.

так и вовсе раскатало по вселенной

спасибо, автор, это прекрасно

09.11.2014 Автор: Swenigora

Спасибо!

Признаться люблю эту стилизацию под старые авнтюрные романы.))

29.08.2014 Автор: Green

Автор, я влюбилась в Ваш стиль! Так легко и просто написано, хочется читать и читать. Спасибо за такую милую работу))~ 

Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1399