ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
1033

C’erano una volta…

Дата публикации: 27.04.2014
Дата последнего изменения: 27.04.2014
Автор (переводчик): taniyska;
Бета: Sigra
Пейринг: J2;
Жанры: АУ; романс;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: макси
Примечания: Огромное спасибо организаторам ББ-реверса, за этот чудесный фест, понимание и терпение, llarko, которая несмотря на жестокий реал проделала потрясающую работу, и, конечно, моему редактору-соавтору Sigra, благодаря которой и заварилась эта каша.
Саммари: Встречи бывают разными... Иногда хорошими, иногда плохими. Иногда ненужными. А иногда они меняют всю жизнь.
Глава 1

Глава 1

БЕГ С ПРЕПЯТСТВИЯМИ, ИЛИ LIMPORTANZA DI CHIAMARSI

(Непередаваемая игра слов… но звучит примерно так: Что в имени твоем…)

 

C"erano una volta due ragazzi...

Нет, не то... пожалуй, начнем так…

 

Пронестись по Виа Кардучии под «Runnin’» Ламберта, навернуть несколько кругов по парку Семпионе под старую добрую классику «Queen», под дерзкое «It"s my life» отсалютовать памятнику на Пьяцца дельи Аффари и, свернув на Виа Сант’Орсола под последние аккорды Бон Джови, остановиться перед своим подъездом.

Улыбаясь, Джаред потянул за провод айпода, возвращаясь из мира рока в обычную жизнь, и сунул руку в карман за ключами. Новый плей-лист, на сбор которого был потрачен целый вечер и приличное количество денег на itunes, подходил для пробежки идеально.

Джей только поднес ключ к замку, как какая-то непреодолимая сила чувствительно приложила его по заднице, заставив слиться с дверью в более чем тесном объятии.

 - Что за… - возмутился Джаред, оборачиваясь, но тут же захлопнул рот, чтобы удержать вспрыгнувшее на кончик языка «еба-а-ать!»

Источник непреодолимой силы неодобрительно взирал на Джареда чуть прищуренными зелеными глазами, недовольно, до ямочек в уголках рта, сжимая четко очерченные губы, которые, однако, от этого делались невероятно сексуальными. Ко всему этому великолепию прилагался чуть кривоватый нос в веснушках, ежик русых волос и такие длинные ресницы, что Мэган – сестра Джея – за них бы точно душу продала. Если не свою, то джееву.

Джаред снова широко улыбнулся - не так часто средь бела дня тебя за задницу хватает такое совершенство, шанс упускать не стоило, - и только открыл рот для ко всему подходящего «сome sta?», как совершенство приобрело еще более недовольное выражение лица, сурово сдвинуло брови и, тяжко вздохнув, произнесло по-английски:

 - Прошу прощения, кажется, я вас нечаянно задел.

Низкий голос прошелся по коже Джареда бархатом, пощекотав легкой хрипотцой. Каждый звук, каждое слово были произнесены медленно и тягуче, но вместе с тем безукоризненно четко и правильно, не допуская даже намека на вольности жаргона. Джаред мог бы даже оскорбиться от того, что с ним разговаривают как с дебилом, если бы вдруг не сообразил, что незнакомец наверняка принимает его за итальянца. Вот и причина недовольства. Даже гиперактивному и гиперобщительному Джареду иногда хотелось отдохнуть от еще более гиперактивных и гиперобщительных итальянцев, по сравнению с которыми он выглядел ангелом божьим и тихоней. Иногда ему казалось, что эта нация болтает даже во сне. Проверить правильность своих догадок за полтора года здесь он так и не решился. Но вот талант итальянцев поглощать пищу, не снижая темпа и громкости разговора, заставлял сгорать в белом пламени зависти. Пожрать и поболтать – два самых любимых занятия Джея, выше которых стояло разве что потрахаться. И как же хотелось уметь делать первое и второе одновременно.

И если уж речь зашла о «потрахаться»... как-то Джареду повезло снять в гей-клубе местного, который даже делая минет не заткнулся ни на секунду. Не спрашивайте, как у парня это получалось. Джей знал только одно: у красавчика была одна голова и один рот, заткнутый джеевым членом, и при этом итальянец продолжал высказывать свое мнение о безбожно высоких налогах и дьявольски низких зарплатах. Отсасывал он, кстати, феерично, так что даже сыпавшиеся с огромной скоростью проклятия в адрес прошлого, нынешнего и будущего правительства не мешали Джею наслаждаться моментом.

 - Забей, чувак, все отлично, - улыбнувшись еще шире, Джаред хлопнул незнакомца по плечу. Первое дело оказать парню, попавшему на чужбину, теплый прием. Мама всегда учила Джареда быть гостеприимным.

Незнакомец, однако, радости при звуках родного языка не проявил. Губы сжались еще крепче, недовольный взгляд опустился к потрепанным кроссовкам Джея, прошелся по забрызганным грязью спортивным штанам и, добравшись до торчавших из-под шапочки волос, затуманился вселенской тоской.

 - Джен, ты чего здесь застрял, давай скорее, опаздываем, - длинноволосый парень вихрем налетел на незнакомца и, схватив того за плечи, утащил в сторону Пьяцца Кардузио.

 - Джен, значит, - пробормотал Джаред себе под нос, оглаживая взглядом крепкую задницу, которую любовно обнимали вытертые джинсы, и широкую спину в кожанке… да, пожалуй, «Аэронаутика». В чем в чем, а в моде Джей разбирался. Надо же хоть где-то соответствовать канонам своей гомосексуальности. – Значит, Джен… сокращенное от..?

 - Permesso! – вклинился в его размышления резкий голос. И Джей отскочил, пропуская летевшую на велосипеде бодрую миланскую бабулю.

 - Значит, Джен, - в третий раз пробормотал он и зашел в подъезд.

***

К тому, что Марк Шеппард - шеф-редактор «The New Review» - будет орать, Джаред, устроившийся перед ноутбуком с наперстком кофе, который в Италии почему-то считался чашкой, был готов. Но то, что Марк поприветствует его манерно-ласковым:

- Здравствуй, котик, - заставило Джея благополучно этим самым кофе подавиться.

- Привет, Марк, - осторожно, будто ступая по минному полю, ответил Джаред, откашлявшись и оттерев монитор и камеру от брызг.

Шеппард за всеми этими манипуляциями наблюдал с выражением такого сочувствия и понимания, что в голове невольно возникали ассоциации с матерью Терезой.

 - Скажи, зайчик мой итальянский, все ли у тебя хорошо? Злые дядьки не обижают? Кушаешь нормально? Потрахушек хватает?

 Джаред покачал головой, лихорадочно соображая, что могло стрястись с Марком за два дня, прошедшие с момента их последнего созвона. Вариантов было немного: или Шеппард свихнулся, или решил сменить ориентацию. Первое устроило бы Джея больше: мысли о редакторе, вдруг пополнившем ряды геев, почему-то вызывали стойкое желание избавиться любым путем от только что выпитого кофе.

 - Значит, по голове тебя никто не бил, витаминов и микроэлементов в достатке, от сперматоксикоза тоже не страдаешь. - В елей редакторского тона начали просачиваться металлические нотки. – Так какого же хрена! - Шеппард выпрямился и стукнул кулаком по столу так, что изображение вздрогнуло и на пару секунд поплыло цветными пятнами. – Какого хрена ты завалил простейшее интервью?

Ну, здравствуй, старый добрый Марк. Джаред даже не попытался скрыть облегченного вздоха. Злой Шеппард был однозначно лучше Шеппарда ненормального. И уж тем более лучше Шеппарда-гея. А щенячьи глазки, которые двадцать лет назад заставляли бабушку Падалеки совать младшему внучку в карман сверхурочные сладости, в тандеме с золотым правилом официантов LAST (listen, apologize, solve, thanks) всегда действовали безотказно.

 - Простое рекламное интервью! - Марк орал так, что в Нью-Йорке, наверное, небоскребы подпрыгивали. Джей на всякий случай отодвинулся подальше от ноута: такой силой звука и контузить может. – Тебе даже вопросы не надо было придумывать. Просто прийти, записать хреновы ответы и прислать их в редакцию. И я еще думал, что мне дешевле будет попросить тебя, чем послать кого-то отсюда. Ты знаешь, что Уоллес вкатил нам иск с требованием выплатить неустойку? – Шеппард вдруг замолчал, как будто исчерпав все запасы злости, и вполне мирно сообщил: - Между прочим, неустойка больше, чем твоя годовая зарплата.

Джаред поерзал на ставшем вдруг неудобном кресле. Неустойки и иски шеф всегда переживал крайне болезненно.

 - Марк, ты же знаешь, заказные интервью – не мой профиль. Вопрос про развод как-то сам выскочил, а дальше я уже не мог остановиться. Кто знал, что Уоллес так отреагирует на это.

 - Ну, конечно, ты точно не знал, Падалеки. Учитывая, что эту историю полгода мусолили все, кому не лень, - ты такой реакции точно предвидеть не мог. Уоллес должен был растрогаться и выложить тебе все грязные подробности.

Ну, не так утрированно, но вот вызывать охрану, махать кулаками перед лицом Джея и выталкивать его за дверь точно не стоило. Еще вопрос - кто и на кого здесь должен подавать иски. Джаред на секунду пожалел, что перехватил метнувшийся к его животу кулак Уоллеса. Можно было бы зафиксировать следы побоев и потребовать компенсацию за причинение здоровью тяжкого вреда. Хотя на тяжкий тщедушного Уоллеса вряд ли хватило бы. Еще, глядишь, руку бы сломал о нехилые мышцы джеева пресса.

 - Сколько тебе повторять: мы – не политическое издание и не желтая газета и печатаем не только то, что читают, но и то, за что хорошо платят.

Решив, что успешно миновал этап listen, Джей подумал, что apologize уже не актуально, и настало самое время перейти к solve.

 - Слушай, Марк, я облажался, но есть одна идея - просто бомба.

Никакой идеи и в помине не было, но для Джареда это никогда не являлось проблемой. Нарыть горячий материал в номер, не поднимая задницы со стула? Да как два пальца об… в общем - легко.

 - Э-э-э, нет, Падалеки, хватит с меня твоих идей. Как бы нам из-за них без штанов не остаться. Ты лучше скажи мне, лосяра, зарплату получать любишь?

Плохое предчувствие ледяным комом упало в желудок. С голоду без журнала Джаред бы не умер. Фриланс мог прокормить даже такого большого мальчика. Но вот мотаться по всему свету и покупать дизайнерские шмотки помогал именно стабильный заработок в «The New Review». Лишаться всего этого и возвращаться в маленькую скучную квартирку в «Большом яблоке» не хотелось до тошноты.

 - В-о-от, - протянул Шеппард, не дожидаясь ответа. - По твоей вытянувшейся мордахе вижу, что любишь. А раз так, даю тебе последний шанс. Имя Дженсен Эклз о чем-то говорит?

На память – верного помощника хорошего журналиста – Джаред никогда не жаловался. Имя вызвало смутные ассоциации с рисунками высоких блондинов в странных обтягивающих костюмах и охрененно высокой стоимостью акций…

- «Комикс-ен», - выпалил Джей. Одна из самых успешных компаний по разработке компьютерных игр в Европе создавала свои продукты на основе комиксов. А Эклз был ее бессменным главой. Даже кризис не смог выбить его из седла. – Это ведь про них ходили какие-то слухи о террористах и зомбировании европейской молодежи…

 - Стоп! – Марк обладал талантом одним резким окриком убивать всю инициативу. - Вот об этом забудь. Для тебя Дженсен Эклз – любитель часов, собравший огромную коллекцию великолепных экземпляров и привезший ее на выставку в Милан. Он пробудет в городе две недели.

Джаред сразу же притух.

 - Опять заказ?

 - И не мечтай. Эклз не любит журналистов, особенно болтливых умников. – Шеппард ткнул пальцем в монитор, видимо, на тот случай, если Джей не понял, на кого он намекает. – Задачка у тебя несложная – втереться в доверие и провести семь интервью, в которых Эклз поведает тебе самые интересные истории о часах из своей коллекции. Усек?

 - И все? – Джаред прищурился, будто пытаясь проникнуть взглядом сквозь экран и разделявшие их километры, забраться в голову Шеппарду и выяснить причину довольного выражения редакторской рожи, которое наверняка отлично подошло бы венецианскому купцу, сумевшему-таки поиметь свой фунт человеческого мяса.

 - Все. – Шеппард откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

 - Жопой чую, что врешь.

 - Ах, да, Падалеки, я и забыл, что твоя задница обладает излишней чувствительностью. Ладно, хотел сообщить тебе в последний момент, но так и быть – очко за наблюдательность, - расслабленности Марка как не бывало. Он подался вперед, впечатывая ладони в стол. - Седьмая история должна быть про часы, которые Эклз носит на руке. Очень необычные. Увидишь – сам поймешь, о чем я. Они вызывают вопросы даже у тех, кому дела нет до остальной коллекции. Но ответов не удалось получить никому. Будешь первым. А если нет, ищи другую работу. Пока, лосяра.

Окошко видеочата схлопнулось быстрее, чем Джаред успел захлопнуть открывшийся от удивления рот. Ну и хрень. Конфликты с редакторами у него случались регулярно, но вот увольнять его собирались впервые. И кто? Шеппард. Самый лояльный из всех, с кем приходилось работать.

«Врага нужно знать в лицо», - подумал Джаред и вбил в гугл-картинках запрос «Дженсен Эклз».

 Точно хрень. Со множества снимков на него неодобрительно взирали зеленые глаза, к которым прилагались сжатые до ямочек в уголках рта губы, присыпанный веснушками нос, ежик русых волос и ресницы, которые определенно стоили джаредовой души.

По данным Википедии, владелец «Комикс-ен» принадлежал к древнему британскому роду. Теперь понятно, откуда идеальное произношение и выражение «вся-жизнь-дерьмо» на впечатавшемся в память лице. Британцев Джаред не любил, но вот для этого конкретного экземпляра был готов сделать исключение.

 - Значит, Джен – сокращенное от Дженсен. - Джей почувствовал, как губы сами по себе растягиваются в довольной улыбке. Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. – Приятно познакомиться, мистер Эклз.

 

***

 

 - Джен, он уже пришел, давай выходи.

Дженсен поднял глаза от ноутбука и недовольно взглянул на зашедшую в спальню императорского люкса в отеле «Принчипе ди Савойя» сестру.

 - Я занят.

 - Конечно, занят. - Маккензи было не так-то легко сбить с темы. – У тебя сейчас встреча с Падалеки. Именно этим ты и должен быть занят.

Взглянув на часы, Дженсен захлопнул крышку ноутбука. Он никогда не был против того, чтобы люди смотрели на его коллекцию. Не чинил препятствий, не ставил преград. Пусть смотрят, если так хочется. Но Мак почему-то вбила себе в голову, что он «должен рассказать об этой коллекции всему миру». Дженсен не мог припомнить, когда успел так задолжать. Но сестра относилась к тем людям, которым легче дать то, что они хотят, чем объяснить, почему этого не хочешь ты. Поэтому, когда она загорелась идеей мирового турне, Дженс молча упаковал чемоданы. Тем более что давно собирался сменить обстановку. Лондонские дожди порядком опротивели, а хорошо отлаженный бизнес вдруг стал навевать скуку смертную. Дженсен возлагал большие надежды на мировой кризис: уж тот-то мог бы заставить жизнь заиграть новыми красками. Но, к разочарованию Дженса, прибыль компании, вопреки мировым тенденциям, только возросла. Очевидно, когда в реальной жизни ничего хорошего людям ожидать не приходилось, все больше становилось желающих забыться в виртуальном мире.

Турне действительно вносило в бытие Дженсена некоторое разнообразие и определенные трудности, которых он так жаждал. В основном, конечно, трудности. Навязчивая идея про «должен всему миру и бла-бла-бла» не давала Мак покоя. У Дженса получалось успешно увиливать от публичных выступлений, званых вечеров и гламурных тусовок, но вот отвязаться от цикла интервью какому-то американскому журналисту не удалось.

Американцев Дженсен не любил. Достаточно вспомнить недавнее столкновение со здоровенной, лохматой, потной оглоблей с его громогласным «забей, чувак», чтобы понять почему. Как можно хорошо относиться к нации, представители которой не соблюдают элементарных правил личной гигиены и не в состоянии грамотно разговаривать на родном языке? Да и вообще Дженсену не нравилось, когда его хлопали по плечу всякие незнакомые оглобли. Знакомые, впрочем, тоже. Не то чтобы он в принципе водил близкое знакомство с оглоблями - все его друзья были вполне нормального роста.

Судьбу интервью решило портфолио Джареда Падалеки, затребованное в последней попытке найти причину отделаться от нежеланной беседы: американец писал на удивление интересно. И Дженсен сдался.

 - Джен, давай, не тормози. Всего семь крошечных историй. Всего один маленький журналист, - прошипела Мак, подталкивая брата к раздвижным дверям.

 - Маленький? – протянул Дженсен, уставившись на давешнюю оглоблю, увлеченно разглядывавшую картины импрессионистов, украшавшие стены гостиной. – Боюсь спросить, что же тогда в твоем представлении большое?

Замечание упало в никуда. Маккензи, обладавшая способностью исчезать, когда начинало пахнуть жареным, испарилась. Хорошо хоть оглобля, простите, Джаред Падалеки явился сюда не в трениках, а в «Левисах» и тонком кашемировом свитере. И похоже, даже причесался.

 - Мистер Падалеки, - окликнул Дженсен журналиста, проходя в гостиную. Падалеки повернулся и так засиял ямочками на щеках, что Дженс напрягся в ожидании очередного «эй, чувак». Но журналист протянул руку и вполне мирно произнес:

 - Можно Джаред. Рад познакомиться, мистер Эклз.

Больше чем панибратство со стороны американских оглоблей Дженсен не любил только одно: когда его называли мистер Эклз.

 - Можно Дженсен, - неохотно разрешил он, наблюдая, как его совсем не маленькая ладонь утопает в совсем уж огромной лапище Падалеки, и жестом указал на белоснежный диван.

  - Итак, Джаред, - начал Дженсен, когда журналист наконец пристроил свое длинное тело меж подушек, не сдвинув ни одной, но умудрившись при этом каким-то непостижимым образом совершенно разрушить атмосферу самодовольной роскоши, которой здесь был пропитан каждый предмет. – Я – бизнесмен и не привык делать что бы то ни было бесплатно, если только речь не идет о больных детях или бездомных животных. – Дженсен уселся в бархатно-красное кресло с гнутыми ножками и неоправданно широким сиденьем, мельком отметив, что создавалось оно явно не для итальянцев, которые не отличались высоким ростом. - Поскольку ты не относишься ни к одной из категорий, хотелось бы узнать, что от этого интервью получу я?

 - Бесплатную рекламу? – Падалеки смешно вздернул брови, заставив Дженса задуматься, не слишком ли решительно он отмел принадлежность нового знакомого к категории бездомных животных.

– На эту удочку, должно быть, и попалась Мак. Но мне реклама не нужна.

 - Что же ты хочешь? – Джаред снова улыбнулся, демонстрируя ямочки, и Дженсен ощутил легкую зависть при виде того, как умело американец использовал щедро отсыпанное ему природой обаяние.

Его лицо в моменты неподвижности не отличалось классической красотой: слишком большой лоб, нос - широковат, а вот губы тонковаты. Но Джаред обладал кое-чем гораздо более ценным и долговечным, чем смазливая внешность, – притягательностью. Заставлял смотреть на себя, следить за ежесекундно сменявшими друг друга выражениями, гадать, каким будет следующее, и прикрывать глаза, боясь ослепнуть от внезапно вспыхивавшей улыбки.

 - Давно ты в Италии?

 - Полтора года.

Сменить обстановку – одно, но вырваться из мира рутины, когда вся планета опутана интернет-паутиной, дела достают тебя в любой точке Земли, а на хвосте висит не в меру активная сестра – совсем другое. Здесь требовалась помощь. Дженсен поднялся с неудобного кресла и прошелся перед Падалеки - два шага в одну сторону, два шага в другую, - решаясь.

 - Предлагаю сделку. Ты хочешь услышать мои истории, я хочу узнать Италию. Семь историй – семь встреч. Антураж – на тебе, материал для твоих статей – на мне. – Дженсен склонил голову набок, наблюдая, как в раскосых глазах, смотревших на него снизу вверх, загораются искорки азарта, и добавил: – Удиви меня.

Джаред снова улыбнулся, но не так солнечно и открыто, как прежде. Теперь это была ухмылка человека, которому бросили вызов и который точно знает, что победит.

 - По рукам.

 

 

Глава 2

ВЕТЕР В ЛИЦО, ИЛИ LA LEGGENDA NON MUORE MAI!

(Легенда не умирает никогда!)

 

На вокзал Чентрале, где они с Эклзом договорились встретиться за пятнадцать минут до отхода поезда, Джаред, конечно, опоздал. Дженсен, конечно, пришел вовремя.

Расталкивая народ, Джей взлетел по эскалатору и сразу заметил высокую фигуру, стоявшую под электронным табло. Эклз будто распространял вокруг себя лучи надменности и отстраненности так, что переливавшаяся многоцветьем и многоголосьем, спешившая по своим делам толпа расступалась, обтекая его с двух сторон.

 - Привет, - тормозя, выдохнул Джей. – Прости, опоздал, дела. – Не уточняя, какие такие неотложные дела могли у него возникнуть в восемь утра.

Дженсен окинул его уже ставшим знакомым неодобрительным взглядом, шевельнул губами, но оборвал движение, будто на слова у него не нашлось сил.

 – Ну, пойдем? – Джей махнул рукой на серый поезд. – Нам туда.

Едва только Эклз заикнулся о семи встречах, как у Джареда возникла идея отвезти его в Модену в музей Энцо Феррари. Может, причина была в красно-белом интерьере номера отеля, который походил на белоснежные внутренности музея с расставленными тут и там красными машинами. Может, в самом Дженсене, который своим утонченным снобизмом, бьющим в глаза аристократизмом и неприкрытым презрением к окружающему миру напоминал творения величайшего автомобильного конструктора.

После разговора в «Принчипе ди Савойя» Джей, ведомый не только и не столько желанием выполнить задание Марка, убил целый день, но составил идеальный план. Дженсена хотелось банальным образом растормошить. Сорвать эту холодную оболочку самоуверенного превосходства, заглянуть за ледяную стену отстраненности и обнаружить там кипящую страсть, живой ум и изощренное чувство юмора. Проблески которых Падалеки встречал на редких непостановочных фото в сети, в ироничных замечаниях и в самом этом просяще-приказном «удиви меня».

А еще Дженсена хотелось трахнуть или позволить трахнуть себя… без разницы. Явное отсутствие интереса с противоположной стороны Джареда не смущало: Шеппард не соврал про повышенную чувствительность джеевой задницы. Уже отлепляясь от двери в то памятное утро, Джаред знал, чуял пятой точкой: его толкнул гей, ну или, если принять во внимание возможную погрешность от удара, би.

И чтобы получить все желаемое, нужно было показать Дженсену ту Италию, которая не ограничивалась пределами миланского собора, Колизея в Риме и отвязного шопинга в бесчисленных бутиках. Ту, которую знал и любил Джаред: с ее вальяжно-ленивым югом и нервно-заводным севером, с нагретыми осенним солнцем камнями площадей и по-родственному радушными хозяевами маленьких ресторанчиков, с прозрачным золотистым светом дней и густой темнотой ночей. Ту, которая согревала изнутри, заставляла говорить быстрее, смеяться громче, размахивать руками и обниматься с почти незнакомцами. На последнее, собственно, Джаред рассчитывал больше всего.

Конечно, было несколько самоуверенно покупать билеты второго класса на поезд. Кто его знает, этого Эклза, может, привык ездить только в лимузинах с личным шофером, а тут возьмет и дернет своим породистым носом, смерит презрительным взглядом, и прощайте надежды на интервью и потрахушки. Но в одном сомнений не было: из окна лимузина невозможно увидеть, почувствовать реальный мир. А если Джаред правильно понял «удиви меня», именно этого Дженсену и не хватало.

Эклз отнесся к поезду более чем спокойно: невозмутимо прошел мимо сидений, занятых влюбленными парочками, галдящими подростками и целыми семействами, решившими в честь субботы выбраться из города, занял место у окна, спрятал нос в кашемировый серый шарф от Лоро Пьяна и заснул. Заснул так, что с вокзала в Модене Джаред прямой наводкой потащил его в маленький бар, что держали сицилийцы и который Джей открыл еще в свое первое посещение города, за кофе. Любоваться лучшими на планете машинами нужно в здравом уме и трезвой памяти, а не в состоянии полусонной медузы, которую сейчас являл собой Эклз.

 После второй чашки маккьято Дженсен впервые за утро посмотрел на мир осмысленным взглядом и потянулся за корнетто. Свой с нутеллой Джаред уже проглотил и теперь наблюдал, как Эклз недоверчиво откусывает кусочек рогалика, прикрыв глаза, смакует тонкое слоеное тесто и нежно-сладкую рикотту, скользит кончиком языка по губам, слизывая капельки начинки... Черт… джинсы надо было посвободней выбирать.

 - Куда ты меня притащил? – Заданный недовольным тоном вопрос лучше всех других признаков показывал, что Эклз полностью проснулся.

 - Модена. - Вздернув бровь, Дженсен смотрел на Джареда с видом «может, ты и считаешь, что все объяснил, но я ни хрена не понял». – Чува-а-ак, - обиженно протянул Джей, – Модена – родина Энцо Феррари. О нем-то ты слышал?

 - Я бы попросил тебя не называть меня чуваком, - Эклз проглотил еще кусочек корнетто и тщательно вытер губы салфеткой. – И да, про Энцо Феррари я слышал. Но откуда я должен знать, что про него слышал ты?

 - Хочешь еще корнетто? – Джаред намеренно сменил тему. Не хотелось ссориться в самом начале дня.

 - Я не люблю сладкое, но это довольно мило. Что за крем?

 - Чу… - снова начал Джаред, но повинуясь грозному движению бровей, поправился, - Джен, это же рикотта.

 - Очень смешно, Джаред, может, я и не болтаюсь без дела полтора года в Италии, но то что рикотта – козий сыр, я знаю.

 - Вообще-то, овечий, - поправил Джей. Эклз начал подниматься из-за стола. – Стой, стой, Nunzio, mi confermi che questo è formaggio di pecora? (Нунцио, подтверди, что это овечий сыр.)

 - Kacetto! Solo in Sicilia sanno fare la ricotta buona! (Ну канешна! Только на Сицилии умеют делать настоящую рикотту!) – отозвался хозяин бара.

 - Видишь? – Джаред просительно посмотрел на Дженсена.

 - Учитывая, что я итальянского не знаю, мне это мало что сказало, но попытку я оценил, – сказал Эклз, но обратно не сел. – Ты собираешься торчать здесь до обеда или все-таки покажешь то, за чем мы приехали?

Кинув жалостный взгляд на горку корнетто в витрине барной стойки, Джаред поспешил к кассе, где Эклз уже доставал бумажник, и спросил Нунцио:

 - Quanto ti pago? (Сколько с меня?) – оттирая Дженсена в сторону.

 - Cinque euro (Пять евро).

Джей положил бумажку на тарелочку и, не слушая ворчания Эклза, обернулся к барной стойке:

 - Nino, come ti va? (Нино, ты как?)

 - A meraviglia, caro, non mi può andare meglio (Прекрасно, дорогой, лучше и быть не может), - разулыбался бармен.

 - E il bambino come sta? (А как ребенок?)

Больше всего Джею в итальянцах нравилась их способность моментально становиться лучшими друзьями с едва знакомыми людьми. Он заходил в этот бар три или четыре раза, но уже был в курсе, пожалуй, всех самых главных событий в жизни хозяина и бармена.

 - Ha cominciato a camminare, grazie. Caro, ma oggi non sei in forma, solo un cornetto? (Начал ходить, спасибо. Дорогой, что-то сегодня ты не в форме, только один корнетто?)

 -  E’ perchè abbiamo fretta, abbiamo da fare (Да мы торопимся, дела). – Джаред многозначительно покосился в сторону мнущегося у двери Дженсена.

Бармен, взглянув туда же, понимающе кивнул:

 - E va beh, con una dolcezza così tra le mani farai a meno del bis (Ну, ладно, с такой сладостью в руках обойдешься без второго корнетто.)

 - No, Nino, è solo per gli affari (Нет, Нино, это только по работе).

 - Ma... se lo dici tu… (Ну… как скажешь…) - Нино, довольный собственной проницательностью, подмигнул и засмеялся. Ему вторил раскатистый смех Нунцио.

Хлопнула входная дверь. Тонкая душевная организация Эклза явно не выдержала сицилийского веселья. Джаред махнул рукой хозяину и бармену и рванул за своим нетерпеливым спутником.

  - Джаред, я бы попросил тебя не расплачиваться за меня в барах, - выцедил Дженсен, пока они шли к музею.

Джей как старому другу подмигнул флагу Феррари, что свешивался с чьего-то балкона.

 - Ты – мой гость. Почему бы и не заплатить.

 Эклз замер, и поневоле пришлось тоже тормозить и оборачиваться, чтобы посмотреть, что случилось. Оказалось, Дженсен залип перед тем самым балконом с флагом.

 - Любопытно, - пробормотал он, задрав голову. Затем перевел взгляд на Джареда и назидательным тоном продолжил: - Вот именно, гость, а не парень, как подумали те итальянцы.

 - Ладно, - покладисто согласился Джей и, махнув рукой, пошли, мол, снова зашагал по улице. – Если тебя это так задело, можешь заплатить за мой обед.

 - С чего бы это? Кажется, я тебе объяснил, что благотворительностью не занимаюсь.

Повернув голову, Джаред взглянул на Эклза. Невысоко висевшее солнце бликовало на зеркальных стеклах авиаторов, подсвечивая волосы расплавленным золотом.

 - Какая же это благотворительность? Я-то за тебя заплатил.

 - Думаю, ты и те синьоры в баре повеселились как раз на два с половиной евро. Так что мы квиты.

 

***

 

Решив отвести Дженсена в музей, Джаред потратил пару часов, чтобы просветиться насчет каждой из представленных там машин. И был готов провести краткую, но крайне познавательную экскурсию. Однако Эклз, проявив непривычную для него прыть, как притянутый магнитом, резво зашагал прямиком к «Альфа Ромео Бимоторе» 1935 года. Джей, который отстал на пару шагов, подойдя к машине, услышал:

 - Привет, детка. Какая же ты красавица. Я так и знал, что эти фотографии и половину твоей красоты передать не могут.

Джаред на всякий случай оглянулся. Хрипловатый лирический баритон Эклза упал до порнушного почти баса-баритона. И это было неприлично. Настолько, что их могли бы запросто выставить из музея за неподобающее поведение в общественном месте. Настолько, что самому Джареду стало неловко, будто он подглядывал не за восхищавшимся экспонатами музея Дженсеном, а за жарким, развратным сексом.

Эклз обошел машину, и у Джея отвисла челюсть. Выражение «вся-жизнь-дерьмо» будто губкой стерли с лица Дженсена. Разгладилась, казалось, намертво залипшая складка меж бровей, надменную зелень глаз разбавило теплое золото удовольствия, губы расслабились, приподнимаясь в улыбке, полной сытого наслаждения.

Сегодня Джаред не планировал соблазнение. Этот день был нужен, чтобы познакомиться поближе и завоевать хоть какое-то расположение объекта. А вот Эклз соблазнял. Как мартовский кот кружил вокруг машины, изливал на нее комплименты, улыбался… блядь… действительно улыбался ей. А машина - будто понимала, будто тоже хотела понравиться и произвести впечатление. Сияла кокетливо лакированными боками, отбрасывала на Дженсена солнечные зайчики и нагло выставляла напоказ восьмицилиндровый движок, как легкомысленные девицы выставляют свое декольте.

Джаред почувствовал, что сердце сжали тиски ревности. Какого вообще хрена? Это он придумал. Он привез сюда Дженсена, разбудил, напоил кофе и накормил корнетто и, между прочим, сам в спешке остался полуголодным. Это ему должен предназначаться шалый блеск в глазах и «детка-я-весь-твой» улыбка. Ему, а не этой груде металла, которая не сделала ровным счетом ничего, чтобы понравиться Эклзу. Разве что почти восемьдесят лет назад установила рекорд скорости.

Нет, Джей никогда не страдал от комплексов по поводу своей внешности. Но сейчас был готов пожалеть, что у него вместо четырех колес две длинные ноги, а на лбу не встает на дыбы жеребец «Феррари».

 - Падалеки, было бы лучше, если бы ты перестал смотреть на машину с таким видом, будто хочешь, чтобы она взорвалась от одного твоего взгляда. – Для Джареда у Эклза не нашлось ни капли из того потока нежности, который только что изливался на «Бимоторе». – А то, глядишь, охрана решит, что ты террорист, и выведет тебя отсюда. – Ага, а, значит, свое поведение Дженсен считает вполне нормальным? – Не то чтобы меня огорчило твое здесь отсутствие, но проблема в том, что вместе с тобой могут вывести и меня. Как сообщника. А этого бы мне очень не хотелось.

Ну ты глянь какая забота!

Джей вперился в свое странно выгнутое отражение в блестящем боку машины и пробурчал:

 - Слушай, ты действительно считаешь, что охрану заинтересует моя скромная персона, когда ты разве что не трахаешь эту машину?

Он перевел взгляд на Эклза. Тот пристально смотрел в ответ, без капли смущения на лице.

 - Вот уж скромной твою персону я бы назвал в последнюю очередь, – резюмировал Дженсен и отошел, наконец, от предмета своего поклонения. – Ты ведь здесь не впервые? –  И принялся изучать «Фиат 508» 1934 года.

Джаред тоже сделал несколько шагов по белоснежному полу, чтобы не повышать голос. В огромном музее даже шепот казался оглушительным.

 - Четвертый раз.

 - И что же тебя так привлекает? Какая из этих малышек? – Дженсен широким жестом обвел сверкающие творения Энцо Феррари.

Джаред проследил взглядом за его рукой и задумался. Действительно, какая? Пожалуй, в отличие от Эклза, у него не было любимиц. Привлекала сама атмосфера роскоши и утонченной красоты. И восхищение гением создателя этих автомобилей. Джей всегда подолгу замирал у каждого, задумывался о людях, которым посчастливилось управлять этим чудом, представлял себя, как летит по автостраде, слыша только рев мотора и свист ветра. А потом заходил в маленький кинотеатр и смотрел уже выученный наизусть фильм про Энцо.

 - Пожалуй, все они хороши, - признался Джаред, чувствуя себя несколько неуютно под изучающим взглядом Дженсена.

 - О, моногамия - явно не твое. – На секунду блеснул отзвук той улыбки, что предназначалась «Бимоторе». – Но обрати особое внимание вон на ту детку. – Дженсен указал на продолговатый силуэт «Альфа Ромео» 1938 года.

 - Что в ней такого? – По мнению Джареда, эта машина была так же хороша, как и любая другая здесь, но не более.

 - Узнаешь позже. Встреча еще не закончилась, значит, время истории еще не пришло. Пошли, переведешь мне, о чем говорят там. – Эклз кивнул в сторону кинотеатра, и Джаред с радостью утащил его в темное пространство.

Переводить фильм для Дженсена оказалось неожиданно приятно и возбуждающе. Джаред всегда проклинал дизайнера, установившего здесь вместо мягких кресел неудобные скамейки. Но сейчас с радостью воспользовался возможностью сидеть впритирку к Дженсену, склонять голову так, что кончики коротких светлых волос щекотали нос, и шептать слова перевода в самое ухо, вдыхая запах кожи и парфюма. И самое удивительное, Эклз совсем не возражал против такого вопиющего нарушения своего личного пространства. Сидел, чуть склонив голову, внимательно наблюдал за картинкой на экране и изредка вставлял замечания.

Кино закончилось до обидного быстро. И пока Джаред изо всех сил старался придумать причину пойти на второй круг просмотра, Дженсен вышел в зал, снова обходя экспонаты, но теперь в поведении Эклза что-то изменилось. И Джаред внезапно понял, что их объединяет: им обоим была интересна не столько сама вещь, сколько ее история. Именно поэтому коллекционер Дженсен знал историю всех часов в своей коллекции. Именно поэтому Джаред каждый раз просматривал незатейливый фильм. Именно поэтому сейчас они в уютном молчании стояли перед «Мазерати» 1957 года, думая о непростой жизни неординарного человека и гениального конструктора – Энцо Феррари.

 

***

 

Обедать Джей потащил Эклза в «Cinque Via». Ресторанчик нравился ему по двум причинам: был расположен в двух шагах от дома и здесь отменно готовили пасту.

Когда они прикончили свои порции «кон ла салса ди помодоро» и заказали кофе, Дженсен вытащил айфон и, мазнув несколько раз пальцем по экрану, подтолкнул гаджет к Джею.

 - Вот. Ты отлично угадал с музеем Феррари. Помнишь, я просил тебя обратить внимание на машину? На ней выступал Карло Феличе Тросси. А вот это – «Легенда Тросси» - самые дорогие часы в мире. Я купил их на аукционе Сотби за миллион фунтов стерлингов.

Джаред взял теплый от дженсеновой ладони айфон и поднес к глазам, рассматривая изображение роскошного в своей простоте хронометра. Джей не знал, стоят ли часы тех денег, что заплатил Дженсен, но то что они достойны руки графа - было несомненно.

 - Ты знаешь, что в начале века автомобильные гонки были спортом аристократов? – Судя по тому, что Эклз, чуть сощурив глаза, смотрел куда-то поверх головы Джея - возможно, в прошлое, - вопрос был риторическим. Джаред включил диктофон и приготовился слушать. – Некоторые бароны и графы просто следуя моде пересели с лошадей на машины и продолжили соревноваться друг с другом. Но Карло Тросси отличался от них. Для него гонки стали чем-то большим, чем просто способом выплеснуть адреналин и доказать свое превосходство. Он подружился с Энцо Феррари и стал вторым президентом «Скудерии Феррари». Та еще должность, надо сказать. – Дженсен чуть дернул уголком рта – слабая попытка усмешки, будто сам пережил все «прелести» президентства в «Феррари». – Итак, Карло Тросси – первая часть легенды. А вторая - фирма «Патек Филипп». Они производили часы для монархов и их супруг, одерживали победы на выставках. Но внутри все было не так радостно. Владельцы ссорились, разбегались, умирали, компанию лихорадило, пока в тысяча девятьсот тридцать втором году году ее не купили братья Стерны – Жан и Поль. А через год Жан приехал на гран-при Монако. То самое «черное воскресенье», когда погибли три гонщика. И, как утверждали многие, вина за это лежала на Тросси. – Дженсен кивком поблагодарил официанта, поставившего перед ними чашечки с маккьято. - Притянутое за уши обвинение, но Карло многим встал поперек горла. Ему было очень нелегко в то время. Когда полмира говорит, что ты виновен, поневоле начинаешь пытаться наказать себя, не понимая толком за что. Но Стерн был умным человеком. В знак своей поддержки он специально приехал на следующую гонку и прилюдно вручил Тросси этот хронометр, вышедший в свет лишь год назад и ставший символом новой истории «Патек Филипп». Жан пожелал Тросси удачи и поблагодарил за великолепное зрелище. Это заставило многих прикусить языки. А Карло не расставался с часами до самой смерти.  – Дженсен замолчал, разглядывая свои руки, лежавшие на столе. И молчал так долго, что Джаред, который уже давно забыв про кофе, что так и остывал нетронутым, почувствовал обидную неудовлетворенность, которая бывает, когда рассказ обрывают на самом интересном месте. – Знаешь, почему они столько стоят? – наконец продолжил Эклз. Впервые за весь рассказ он, ожидая ответа, посмотрел Джареду в глаза. Тот помотал головой. – Считается, что они приносят удачу. – Голос Дженсена стал неожиданно холодным, и Джей поежился. Будто северным ветром повеяло. - Не знаю почему. Тросси был великим человеком, но он прожил трудную жизнь, умер молодым. Эти часы были просто знаком расположения Стерна. Получив их, Карло не начал побеждать в каждой гонке. Но люди падки на любую возможность получить все просто так. Поэтому они придумывают ритуалы, талисманы, «счастливые» вещи. – Эклз брезгливо передернул плечами. – Они не понимают, что за величием Тросси, Феррари, Стерна, всех других стоит каждодневный труд, а вовсе не эфемерная удача. Поэтому я купил их.

 - Поэтому почему? – Джаред не увидел в словах Дженсена никакой логики.

 - Потому что хотел, чтобы часы были у того, кто видел бы в них не символ удачи, а результат усилий многих людей.

Эклз сделал глоток маккьято и посмотрел на Джареда, чуть склонив голову набок, как в кинозале музея. А Джей размяк, расплавился от этой истории, от этого Дженсена, который менял обличия так, что голова начинала кружиться. Всем недовольный сноб, бесстыдно-горячий соблазнитель, интеллектуал, умеющий видеть самую суть. И крыша с громким скрипом съезжала от всех троих вместе и от каждого по отдельности. Джаред перегнулся через стол и прижался губами ко рту Дженсена, проведя языком по верхней горячей от кофе губе. Все тело перетряхнуло, как от высоковольтного разряда. Странное щекотное ощущение возникло в голове, прокатилось по позвоночнику и осело тяжестью в паху. Не должно так быть от этого простого прикосновения, которое даже поцелуем-то можно называть с натяжкой. Но тем не менее. Джаред сел обратно, рвано выдохнув:

 - Пенка осталась.

Дженсен прищурился, тяжелым взглядом сканируя лицо Джея.

 - Весь цивилизованный мир использует для этого салфетки.

Ну, невозможный, какой же невозможный зануда. Джаред снова распластался по столу и поцеловал еще раз. Задержавшись в поцелуе дольше, смакуя горьковатый вкус кофе и изысканно-сладкий самого Дженсена, позволяя ему почувствовать, попробовать себя. И в то же время пытаясь понять свои ощущения, которые определенно выходили за рамки, допустимые для простого, необременительного траха. В этот раз поцелуй разорвал Эклз, вдруг отшатнувшись и как-то заторможено моргнув.

 - Так вкуснее, - сообщил Джей, снова разваливаясь на стуле. Взгляд Эклза потяжелел еще больше, но не от недовольства, а от какой-то непонятной, но будоражащей кровь смеси чувств. Ничего похожего на то, что было в музее, но не менее притягательное. Дженсен взял салфетку и демонстративно медленно вытер губы.

 - А ты настырный, Падалеки.

 - Мои предки высадились на необжитый континент, засунули коренное население в резервацию и заставили весь мир бояться себя, - развел руками Джей.

 - Судя по твоей фамилии, Па-да-ле-ки, - Дженсен особо выделил последнее слово, – твои предки благополучно сидели в Европе, пока кучка британских каторжников высаживалась на необжитый континент, истребляла коренное население и пыталась доказать миру, что они тоже люди.

Ну, это, конечно, больше походило на правду, но признавать свое поражение Джаред не собирался.

 - Может, это были предки моей матери? Откуда тебе знать?

 - Неоткуда. И предупреждая дальнейшие рассуждения на эту тему, скажу, что твое генеалогическое древо меня не интересует. – Эклз отставил пустую чашку. – Пора. – Он отогнул манжет свитера, и тут Джаред увидел их. Обманчиво простые часы действительно притягивали внимание своей неуловимой необычностью. На них не было заметно знака часовой компании, и это сразу вызывало желание узнать, кто же их создал. Теперь Джей понял, что Марк имел в виду, говоря, что часы интересны всем.

 - Можно посмотреть? – просто для проформы спросил Джаред, схватив Эклза за запястье и притянув руку к себе.

И краем глаза заметил, как недовольно поморщился тот, но сейчас на это было откровенно положить. Джей разглядывал светлый металл, подозрительно напоминавший платину, прозрачные стрелки, отсчитывавшие минуты и часы, золотые лучи, расходившиеся в стороны от центра, где красовалась карта земли. Как-то сам собой взгляд скользнул на темно-синий ремень, обхватывавший сильное запястье. Джей отвлекся от часов и легко погладил большим пальцем теплую кожу, цепляясь за тонкие светлые волоски, завороженный ощущением спокойного – в одном ритме с движениями секундной стрелки - биения пульса под своей рукой

 - Ты мне предложение делать собрался? – Язвительный голос заставил вернуться из мира чувственности и красоты в суровую реальность. Где был очень недовольный Эклз.

 - Не после же первого свидания, котик, - притворно ужаснулся Джаред, упиваясь тем, как четко обозначились знакомые ямочки в уголках сжатых губ при слове «котик». Дженсен дернул рукой, пытаясь вырваться из джеевой хватки, но тот только сильнее сжал пальцы. Не так быстро, мистер Эклз. – Дженс, расскажи мне историю вот этих часов.

 Дженсен все-таки выкрутил руку из ладони Падалеки и бережно прикрыл часы рукавом.

 - С чего бы это?

 - Ну, с того, что мы договорились: я тебе встречу – ты мне историю. Чем эти часы хуже других?

 - Это личное, Джаред.

Джей пожал плечами. Нашел причину.

 - И?

 - Представь, что ты пишешь истории о, предположим, любовных похождениях монархов разных эпох. Ну, а потом редактор говорит, чтобы ты написал и про себя, в подробностях: где, в какой позе, сколько раз за ночь. Ты бы согласился? – Оценив задумчиво-мечтательное выражение на лице Джареда, Дженсен скептически покачал головой. – Ну да, кого я спрашиваю. Наверное, именно ты бы и согласился.

 - Только если бы считал, что мне есть чем похвастать, - уточнил Джей.

Эклз посмотрел на него как на полного придурка, но продолжил:

 - Но есть в мире люди, которые эксгибиционизмом не страдают. Я, например. Это, - Дженсен указал на руку, – личное. А значит, принадлежит только мне. И делиться я не собираюсь.

 - Я еще в Модене понял, что ты скряга, - покачал головой Джаред.

Он и не собирался расстраиваться. Ребенку ясно, что с первого раза Эклза не расколоть. Но первый вброс сделан. А дальше надо просто продолжать планомерно давить. Это Джаред умел очень хорошо. Натренировался на еще одной бабушке Падалеки, которую щенячьи глазки не пробирали.

Эклз встал и направился к кассе. Обиделся, что ли?

 - Не такой уж я и скряга, - сообщил он, вручая хозяину ресторанчика купюру и знаком показывая, что это за двоих. – Так уж и быть, заплачу за тебя.

Не обиделся. Джаред выдохнул, вдруг осознав, что мысль об обиженном Эклзе вызвала странное напряжение в теле. Напряжение совсем не сексуального характера. Разобраться со своими ощущениями не удалось: Дженсен, оставив сдачу, шагнул на улицу.

 - Когда следующая встреча?

 - Я сообщу. - Джаред прищурился, смаргивая яркие лучи послеполуденного солнца.

Он пока и сам не знал. Все зависело от стечения слишком многих обстоятельств. Достать билеты в «Ла Скалу» за день до представления - тот еще квест.

 - Ну, тогда ciao, Джаред. – Дженсен взмахнул рукой и направился к Пьяцца дельи Аффари.

 - Эй, - Джей схватил его за рукав. Пальцы смяли тонкую кожу куртки. – Давай провожу. Заблудишься.

Дженсен повернулся. Глаза его стали прозрачно-зелеными, и он неожиданно почти весело усмехнулся:

 - Я - не девушка, в провожатых не нуждаюсь. А дорогу до метро тут только дурак не найдет.

Ну, кстати, Джаред и не нашел… пару-тройку раз. Но он же не виноват, что унаследовал географический кретинизм от дедушки Падалеки, который однажды, решив навестить друга на соседней улице, умудрился потеряться.

 - Ну, тогда до встречи, - он неохотно выпустил рукав.

Дженсен еще раз усмехнулся и, покачав головой каким-то своим мыслям, ушел.

Джаред смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом, а потом поплелся домой.

 

Глава 3

ИСКУССТВО ВЕЧНО, ИЛИ IL FLAUTOMAGICO..?

(Флейта… волшебная..?)

 

- Джен, объясни мне, почему ты идешь в «Ла Скалу» вместо вечеринки в «Касабланке»? - спросила Маккензи, которая, расположившись на кровати Дженсена, лениво пролистывала ленту новостей в своем айпаде.

 - Может, потому что в оперу меня пригласил симпатичный парень, а в клуб ты? – Дженсен рассматривал свое отражение в зеркале. Вроде все на месте: темный костюм от Эрменеджильдо Дзенья, белоснежная рубашка, темный галстук. Но Дженсен кого-то неуловимо напоминал себе и не мог понять кого именно.

 - О. - Маккензи оживилась, отложила планшет и тут же прокомментировала: – Галстук сними. Ты в нем на гробовщика похож. - Точно. Гробовщика. - Так, значит, ты подцепил симпатичного парня? – Мак, подтянув колени к груди, обхватила их руками и уткнулась подбородком. С таким же выражением лица в детстве она ждала, когда ей расскажут сказку.

 - Никого я не подцеплял. – Дженсен снял галстук и расстегнул верхнюю пуговицу. Да, так намного лучше.

 - Ну ладно, тогда расскажи, какой он, этот парень, которого ты не подцеплял.

 - Я же сказал - симпатичный.

Маккензи закатила глаза:

 - Ну, кроме этого у него еще какие-то достоинства есть?

Дженсен отвернулся от зеркала, посмотрел на сестру, честно пытаясь вспомнить достоинства Падалеки, и, наконец, выдал:

 - Длинные ноги, широкие плечи и красивая улыбка. Все остальное, пожалуй, следует отнести к недостаткам, особенно болтливость.

 - Погоди, ты подцепил Джареда Падалеки. – Маккензи не зря получала высшие баллы в школе и университете.

 - Никого я не подцеплял, - устало повторил Дженсен, взял с туалетного столика часы и застегнул их на запястье.

 - Но он же пригласил тебя в «Ла Скалу».

 - Отрабатывает свои семь интервью. Ты же не думала, что я соглашусь дать их просто так. – Он привычным жестом погладил плоское стекло и прикрыл часы манжетой рубашки.

Маккензи легко соскочила с кровати и подошла к брату.

 - Значит, бедному журналисту пришлось продаться тебе в сексуально рабство? – уточнила она, пальцами чуть взъерошив ему волосы и поправив воротничок рубашки.

Дженсен посмотрел в искрящиеся смехом глаза сестры.

 - Мне пора.

 - Давай, братишка, оторвись там.

 - Макки, я иду в оперу, это, к твоему сведению, приличное место.

 - Да что ты говоришь? В самом деле приличное? Ну, тогда иди и культурно отдохни, – рассмеялась Мак, поцеловала брата в щеку и вернулась к своему айпаду.

Дженсен взял со стула плащ, сверкнув подкладкой в черно-красную клетку на бежевом фоне, и вышел из спальни. Почему-то верилось с трудом в возможность отдохнуть, а тем более культурно, в компании Падалеки.

 

***

 

Ровно в семь тридцать Дженсен стоял на Пьяцца дель Дуомо. Джареда, конечно, еще не было. Приходилось развлекаться тем странным ощущением, которое вызывал контраст между толпами гомонивших туристов, весело смеявшихся подростков, мелькавших вспышек фотоаппаратов и горделивой красотой Дуомо.

Дженсен никогда не был поклонником архитектуры, но взглянув в первый раз на взметнувшееся в яркое миланское небо мраморное кружево, почувствовал, как перехватило дыхание. Вид казался бы нереальным, подретушированным в фотошопе и напечатанным на огромной глянцевой открытке, выставленной тут на потеху туристам. Если бы эти самые туристы не стояли в очереди у входа, не сидели беспечно на каменных ступенях и с радостными возгласами не поглядывали вниз с крыши собора. И каждый раз, оказываясь на площади, Дженсен не мог глаз отвести, завороженный одной лишь мыслью, что эта красота – дело рук человека.

 - Хэй, Дженс, - на плечо опустилась тяжелая лапища.

Дженсен медленно обернулся, раздумывая, на что попенять Джареду в первую очередь: на отсутствие пунктуальности или на нарушение личного пространства. Но, оказавшись лицом к лицу с Падалеки, выдал совсем другое:

 - Это что?

 - А что такое? – Джаред широко распахнул глаза, как ребенок, пойманный за несанкционированным тасканием конфет. Руки он благоразумно спрятал в карманы распахнутого плаща, делая вид, что не хлопал только что Дженсена по плечу.

 - Мы похожи на парочку геев, - Дженс выразительно окинул Джареда взглядом: темный костюм и белоснежная рубашка, для довершения образа гробовщика не хватало только темного галстука.

Хотя... нет. У Падалеки для гробовщика слишком довольный жизнью вид.

Джаред тоже осмотрел Дженсена с ног до головы, на некоторое время зависнув на видневшейся в раскрытом вороте рубашки ямке горла, и беспечно пожал плечами:

 - Мы и есть парочка геев.

 - Неверно, - Дженс назидательно поднял палец. – Мы геи, но не парочка.

Падалеки повернулся, жестом предлагая следовать за собой.

 - А. Значит, тебя волнует не факт открытого признания твоей нетрадиционной ориентации, а то, что окружающие могут увидеть наличие между нами сексуальных отношений? – спросил он, задержавшись, чтобы бросить пару монет попрошайке с грустным псом.

 - Не сказал бы, что волнует, но явно не добавляет хорошего настроения, - Дженсен помедлил секунду, но все же последовал примеру Джареда, искренне надеясь, что часть денег таки достанется псу. Иначе получится, что мистер Эклз нарушает свои же принципы.

- Успокойся, если бы костюмы были поярче, мы бы, может, и казались парочкой геев, а так, - Джаред остановился и картинно развел руками, - только на людей в черном тянем.

- Утешил, - хмыкнул Дженсен.

Падалеки снова зашагал вперед, Дженс чуть подотстал, любуясь мозаикой на полу галереи Витторио Эммануэле, но быстро догнал высокую фигуру, отметив мельком, что широкие плечи Джареда и в плаще смотрятся превосходно.

 - Успели, - констатировал Падалеки, через несколько минут останавливаясь на небольшой площади.

Дженсен медленно выдохнул, разглядывая подсвеченное огнями здание. Да, он никогда не был поклонником архитектуры. И его воображение больше поражали вздымавшиеся паруса оперного театра Сиднея или авангардные арки Метрополитен-опера. Но величавая простота «Ла Скалы» задевала какие-то струны в душе, о существовании которых он раньше и не подозревал.

 - Джен,  - голос Падалеки выдернул Дженсена из состояния молчаливого созерцания, - если я сказал «успели», это не значит, что надо расслабиться и опоздать, находясь в двух шагах от входа.

 - Если бы ты явился вовремя, можно было бы не беспокоиться, - проворчал Дженсен, но с места все-таки сдвинулся.

 

***

Дженсен, конечно, не был настолько снобом, чтобы протестовать против поездок вторым классом на поезде, как этого, судя по хитрому прищуру, пару дней назад ожидал Джаред. Но все-таки снобизма у него имелось достаточно, чтобы не проявить радости, оказавшись на двести тридцать седьмом месте третьего ряда второй галереи театра «Ла Скала», с которого открывался чудесный вид на довольную рожу американского журналиста слева, недовольную физиономию соседки справа – явно туристки, купившей билет в последний момент, и массивную колонну трехсотлетнего срока давности.

- А еще подальше ничего не нашлось?

Джаред, привычно долго устраивавший все свои под два метра нефиговых мышц в бархатном кресле, оторвался от этого увлекательного занятия и без тени сожаления заявил:

 - Не нашлось. За день до представления выбирать особо уже не из чего. Учись ценить то, что есть.

 - Если бы я жил под таким девизом, давно бы разорился, - пробормотал Дженсен, подаваясь вперед, чтобы разглядеть зал. Красное и золотое, вроде привычное, но в каждом театре свое.

 - К тому же Сюзанна здесь совсем простушка, - выдал Падалеки, наконец-то перестав копошиться, - а Фигаро, конечно, заслуживал бы внимания, не будь рядом с тобой меня. - И похабно подмигнул. - Так что смотреть особо не на что, а звук отличный независимо от ряда.

Дженсен задумался, должен ли он ответить на это замечание или лучше промолчать? Джаред явно провоцировал, так же как провоцировал тем первым недопоцелуем в ресторанчике. И не то чтобы Дженсен был сильно против. Легкое возбуждение звенело под кожей с того самого утра, когда он случайно столкнулся с потным бегуном на Виа Сант"Орсола. И Джареда хотелось попробовать. Хотелось узнать, так ли он болтлив в постели, как вне ее. Трахнуть в коленно-локтевой, держа за волосы. И проверить на себе гипотезу про размер рук и члена, потому что если все соответствует истине, ощущения обещали быть из разряда «жизнь-прожита-не-зря». Так что можно было лишь приоткрыть рот, дать маленький намек на то, что происходящее устраивает, и поездка в Модену закончилась бы жарким сексом в квартире Падалеки. Тем более что у Дженсена не имелось никаких принципов вроде «на первом свидании – которое при здравом рассуждении и свиданием-то не являлось, а уж если учесть все их встречи, то и слово «первое» тут не подходило – не даю». Но он любил просчитывать последствия своих действий. И получалось, что семь встреч – слишком много, чтобы напряженность, возникшая, если секс окажется не настолько хорошим, как думалось, испортила все впечатления. Семь встреч – слишком мало, чтобы насладиться друг другом, если вдруг в постели они идеально совпадут. И семь встреч – более чем достаточно, чтобы у одного из них возникла романтическая привязанность к другому. Скорее всего, у Падалеки. Себя к романтикам Дженсен никогда не причислял. Поэтому чувствуя, как тепло прижавшихся к его рту губ Джареда растекается по всему телу, собираясь знакомой тяжестью внизу живота, Дженс оказался перед выбором: возможно хороший секс против гарантированно хороших деловых отношений. Не будь мистер Эклз бизнесменом, поддался бы искушению, но риски явно перевешивали возможную прибыль, поэтому пришлось отстраниться.

В зале захлопали, Дженсен вытянул шею и увидел, как в оркестровой яме появился Жерард Корстен. Никаких смокингов – вот за это Дженс и любил по-настоящему талантливых людей. Величие вне зависимости от наличия костюма. Хотя простая на вид черная водолазка, наверняка, по стоимости могла сравниться с зарплатой начинающего программиста в компании Дженсена. И не потому что он мало платил своим работникам.

Корстен взмахнул палочкой, и по залу журчащим ручейком разлилось вступление увертюры, постепенно набирая мощность и выливаясь в полноводную реку гармонии и мелодичности.

Дженсен расслабился и закрыл глаза. В самом деле - неважно, где сидишь, главное - музыку слышно. Под оживленную перекличку скрипок, степенный говор виолончелей и плавные напевы духовых так легко было представить большой дом, полный слуг и веселой суеты.

Воображение хорошо тем, что на роль Сюзанны вместо и в самом деле невзрачной блондинки можно было выбрать кого угодно, хоть того же Джареда. Дженс мысленно усмехнулся, представив Падалеки в чепце. Но потом все-таки переместил его на место Фигаро: в чулках и бриджах длинные ноги Джареда смотрелись бы потрясающе. Хотя… Дженсен лениво приоткрыл глаза, когда к музыке добавился мужской баритон… и местный Фигаро впечатлял и даже чем-то неуловимо напоминал самого Падалеки. То ли буйной шевелюрой, то ли симпатичной задницей. Более мелкие детали с двести тридцать седьмого места третьего ряда второй галерки Дженсен не разглядел.

Горячая ладонь шлепнулась на бедро, когда на сцене граф рассказывал Сюзанне, как собирается ее осчастливить.

 - Ты что творишь? - прошипел Дженсен, подскочив от неожиданности.

 - Места мало, - Падалеки сверкнул в темноте улыбкой, - не умещаюсь.

 - Нечего было… - начал Дженсен, но его оборвала гневная тирада соседки Джареда. Пожилая синьора – явная любительница оперы, что-то яростно выплюнула на итальянском. Джаред успокаивающе ответил ей, повернулся к Дженсу и:

 - Не мешай людям музыку слушать, - выдохнул прямо ему в ухо, отчего щеки вдруг полыхнули жаром, похожим на тот, что распространялся от руки Джареда, концентрируясь в паху.

Можно было взять и убрать ладонь с бедра, но Падалеки наверняка вернул бы ее на место. С его-то настырностью. Можно было демонстративно встать и выйти, но Дженсен был слишком хорошо воспитан для этого. Можно было просто расслабиться и позволить действию на сцене отвлечь себя от ощущения жаркой тяжести. Отличная идея. И даже могла бы сработать, если бы Джаред не начал постукивать пальцами по ноге Дженсена в такт музыке.

«Пам-па-рам», - выговаривали струнные и духовые, и в этом же ритме по всему телу разбегались обжигающие искры возбуждения, зарождавшиеся под беспокойными пальцами Падалеки.

Момент был выбран идеально. Не будь Дженсен так занят тем, чтобы унять не вовремя разбушевавшееся либидо, он бы восхитился. Соблазнять во время оперы, в которой все - от музыки до малейшей декорации - пронизано сексом... мозги у Джареда явно имелись, и он даже умел ими пользоваться.

Во время антракта Дженсен вежливо попросил не лапать его. На что получил фальшиво-возмущенный ответ:

 - Я и не лапаю. Места мало, потому и не умещаюсь.

 - Тогда будь добр и не умещайся как-нибудь так, чтобы у меня не создавалось впечатления, что ты меня лапаешь, - тон Дженсена достиг абсолютного нуля температур, но жаркого Падалеки это ничуть не смутило.

 - Может, ты просто выдаешь желаемое за действительное?

Человечество, похоже, никогда не сможет познать двух границ: вселенной и наглости Джареда Падалеки.

После антракта ничего не изменилось. Не успел погаснуть свет, как на бедро Дженсена снова легла большая ладонь. Возмущаться в присутствии рьяной поклонницы классической музыки, которая во время перерыва пыталась взглядом просверлить в Дженсе дырку, не хотелось. Равно как и терпеть это дальше. Дженсен положил ладонь поверх джаредовой, намереваясь убрать ее. Но в следующий момент непостижимым образом все перевернулось с ног на голову: теперь на бедре Дженсена лежала его же рука, которую сверху прижимала лапища Падалеки. А тот, видимо, посчитав все это недостаточным, вдруг зашевелился, придвинулся так, что его дыхание защекотало ухо Дженсена, и замер.

Дженс дернул рукой.

 - Ш-ш-ш, -  выдохнул Джаред и начал вырисовывать спирали на его ладони.

Действие оперы набирало обороты, приближаясь к развязке, и точно так же набирало обороты возбуждение. Пожар, который порождали легкие движения большого пальца Джареда на дженсеновой ладони, подпитывался теплым дыханием, шевелившим волосы на виске, и жидким пламенем растекался по венам.

Из театра Дженсен вылетел как на реактивной тяге. Рассказать кому, что почти всю оперу просидел со стояком, - не поверят. Хотя, если продемонстрировать Падалеки, еще как поверят. Дженсен стремительно шагал, не разбирая дороги: один поворот, другой, еще, еще, подальше от толпы.

 - Эй, Дженс, стой, нам не туда! – Джаред с его длинными ногами догнал только около четвертого поворота. – Ты что, - он схватил Дженсена за плечо, - метро в другой стороне.

Тот обернулся, и вид Падалеки - раскрасневшиеся щеки, дыхание, рвано вырывавшееся из приоткрытых губ, матово поблескивавшая кожа в распахнутом воротнике рубашки, - стал сигналом к тому, чтобы схватить Джареда за отвороты плаща и втащить за собой в маленький переулок. Пара шагов, и они оказались в густой темноте, куда не добирался свет с улицы. Дженсен вмял опешившего Джареда в каменную стену, бросил:

 - Доигрался? – И заткнул этот невыносимо наглый, невозможно вкусный рот своим.

Дыхание сбоило то ли от слишком быстрой ходьбы, то ли от скручивавшего внутренности возбуждения. Дженсен сминал губы Джареда, не замечая, что все еще продолжает сжимать в кулаках лацканы плаща. Внезапно горячие ладони забрались ему под пиджак, с силой провели по спине, обжигая жаром через рубашку. Дженс с трудом разжал сведенные пальцы и вцепился в волосы Падалеки. Воздуха не хватало, в ушах бешено бился пульс, но разорвать этот поцелуй не было сил. Не тогда, когда Джаред отвечал с той же яростью и страстью, что огненным потоком неслась по венам Дженса.

Он пропустил момент, когда разобрались с его ширинкой и нижним бельем, поэтому когда возбужденный член почти одновременно обожгло холодным воздухом улицы и горячим прикосновением жесткой ладони, Дженса как взрывной волной отбросило от желанного тела. Падалеки с грацией дикой кошки оттолкнулся от стены, повторяя его движение, впечатал спиной в каменную кладку напротив, провел носом по шее, глубоко вдохнув, и стек вниз.

Дженсен откинул голову, широко раскрытыми глазами уставившись в ночное небо. Звезды в узком разломе между крышами вращались и подмигивали. Дженс задыхался. Все было слишком. Легкие, горевшие огнем от безуспешных попыток втянуть воздух, прохладный камень, царапавший затылок, обжигавший жар, в который погружался член, когда его засасывали до самых яиц, холодный воздух на влажной коже, когда Джаред почти полностью отстранялся, дразня языком уздечку. Дженсен же застыл в какой-то странной неподвижности: ни притянуть голову Джареда, чтобы взял глубже, ни толкнуться бедрами вперед, погружаясь в желанное тепло до предела.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что он либо кончит, либо сдохнет от асфиксии. А потом все смыло лавиной наслаждения, накрывшей так внезапно, что Дженс не успел даже отстраниться или хотя бы предупредить Джареда. Тот, впрочем, все понял сам и теперь крупно вздрагивал, прижавшись лбом к животу. Огненный взрыв удовольствия прокатился по всему телу, и вдруг оказалось, что сила притяжения слишком велика, чтобы ей сопротивляться. Дженсен медленно осел прямо на землю и наконец-то сделал первый настоящий за несколько минут вдох.

Сознание медленно возвращалось. Пока только сознание. Мозги, похоже, все стекли вниз, а путь наверх, как известно, всегда длиннее. Заднице было твердо и холодно, члену только холодно. Дженс посмотрел вверх: звезды прекратили свой танец, но все так же ехидно подмигивали, глядя сверху на двух дорвавшихся друг до друга болванов. Рядом рвано дышал Падалеки. Дженсен с трудом поднялся, застегнул ширинку, молча потянул Джареда за плащ вверх, потом за собой на освещенную улицу и констатировал:

 - Ну и видок, - оглядев сначала себя, а потом Падалеки.

Если мокрое пятно в районе паха еще можно было скрыть, застегнув плащ, то грязь на коленях сразу привлекала внимание. Нагнувшись, Дженс отряхнул брюки Джареда, что не слишком-то помогло, затем выпрямился и попытался придать более пристойный вид вороньему гнезду на падалечьей голове - тоже не особо успешно.

 - Я живу тут недалеко. - Хрипотца в голосе наждачкой скользнула по нервам, и Дженсен невольно поежился, чувствуя, как внутри снова закручивается спираль возбуждения. – Можем пойти ко мне, принять душ, почистить одежду, выпить кофе… завтра утром.

Дженс прислонился спиной к фонарному столбу и покачал головой:

 - Не наглей, Падалеки.

 - Учитывая, что именно я был на коленях, я бы поспорил насчет того, кто тут наглеет, - Джаред застегнул плащ и поднял смеющиеся глаза. – Я удивлен, ты не похож на тех, кто трахается в подворотнях. Неужели так опера возбудила? Моцарт был бы польщен.

 - А ты не похож на того, кто может написать что-то сложнее собственного имени. Но тем не менее. – По телу еще пробегало отзвуками удовольствие, и фраза прозвучала скорее мягким подшучиванием, чем намеренной грубостью. – И потом, мы не трахались, а ты мне отсосал. Что касается возбуждения... - Дженсен пожал плечами и взглянул на небо, - просто звезды так сошлись. – Джаред чуть прищурился, пристально глядя в лицо Дженсу, будто пытаясь увидеть там истину, скрытую завесой насмешливых слов. – Ты меня тоже удивил. Я, конечно, знаю, что неотразим, но что-то не припомню, чтобы кто-то кончал только от моего члена у себя во рту.

Джаред покраснел. Нет, правда покраснел: острые скулы нежно заалели, вызывая в сердце Дженсена несвойственное ему чувство умиления, - но все-таки нашел силы ответить. Пожал плечами, копируя жест Дженса, и беспечно улыбнулся:

 - Не принимай на свой счет. Просто звезды так сошлись. – А затем вдруг добавил: – Я серьезно насчет квартиры.

Дженсен покачал головой, отлепляясь от столба.

 - Пойдем, проводишь меня до метро. Я тебе еще историю должен.

Они медленно шагали по узкому тротуару. Дженсен замолчал на несколько мгновений, вспоминая.

 - Думаю, тебе не надо рассказывать, кто такой Лучо Далла? – Джаред покивал. – А имя Марко Алеманно тебе о чем-нибудь говорит?

 - Что-то знакомое, - протянул Джей, а потом вскинулся. – Точно, это же его партнер.

 - Да, - кивнул Дженсен. – Тот, который сделал Лучо посмертный аутинг на похоронах. Я тогда подумал, что мальчишка сошел с ума от жадности. Каким бы гением ни был Лучо, трудно поверить, что парень, моложе почти на сорок лет, был с ним просто по любви.

 - Я поверил, - бормотнул себе под нос Джей. Но Дженсен услышал и не удержался от улыбки.

 - Я в этом и не сомневался. Перед законом Лучо и Марко были никем, а завещания Далла не оставил. Никто не собирается умирать, хотя когда тебе шестьдесят восемь, эта фраза звучит насмешкой. Так что после похорон родственники забрали свое, читай - все, включая дом, в котором жила пара. Алеманно остался без гроша. Меня все это мало интересовало, когда я узнал, что Марко хочет продать часы, которые ему подарил Далла. - Они остановились, пропуская машину, перешли дорогу, и Дженс продолжил: - Я никогда не покупаю часы через агентов или по фотографиям. Поэтому попросил Алеманно о встрече. И когда увидел его, подумал, что он отлично справляется с ролью скорбящего супруга: осунувшееся лицо, печальный взгляд. Я решил, что вся эта игра для того, чтобы содрать с меня побольше денег, и уже настроился на отказ, но тут Марко протянул мне часы. У него руки дрожали, Джей, - Дженсен посмотрел на Джареда, который остановился, захваченный историей. – А потом он заговорил про Лучо. Не про то, как тот любил его или как они встретились, или как были счастливы, а о самом Лучо. О его таланте и доброте, о том свете, которым он согревал всех, кто находился рядом, о тех эмоциях, которые вкладывал в свою музыку. Вот тогда, держа в руках часы и слушая этот рассказ, я понял, что не было там никакого расчета, была только любовь и боль, которые оставшийся в полном одиночестве мальчик просто не смог держать в себе. – Дженсен остановился, достал айфон и, пролистав несколько снимков, нашел фотографию Le Brassus от Blancpain. Джаред наклонился, чтобы рассмотреть получше, и снова, как в опере, его дыхание лаской прошлось по щеке Дженса. – В этих часах вроде нет ничего особенного, просто механизм нараспашку. Как Лучо. Но, если присмотреться, то можно увидеть, насколько они сложны, почти гениальны. Как и Лучо. – Джаред протянул руку, будто хотел коснуться экрана, но завис, так и не дотронувшись. – Я не привез их сюда. Слишком рано, слишком мало времени прошло. А вырученных за них денег Марко хватило, чтобы опубликовать книгу о своем любимом человеке. – Дженсен убрал айфон в карман и зашагал снова туда, где белел в темноте Дуомо.

 - Почему же ты их купил, Дженсен? - Джаред спросил, когда до входа в метро оставалась пара метров. – Только из жалости к Марко?

 - Нет, конечно, - усмехнулся Дженс, останавливаясь перед ступеньками. – Разве это не очевидно, Джей? Я купил эти часы, потому что в них живет музыка. И любовь. – Джаред вспыхнул улыбкой, и внезапно захотелось сцеловать ее с его губ, а потом отправиться к нему домой за обещанным душем и кофе… завтра с утра. – Ну что ж, увидимся, Джей. - Дженсен спустился на пару ступенек и не утерпел, повернулся и подмигнул Джареду: – Спасибо за оперу.

 

Глава 4

ТАНЦУЙ ПОКА МОЛОДОЙ, ИЛИ LA GIOIA DI VIVERE

(Радость жизни)

 

Поставив точку, Джаред с грохотом отодвинул стул и вышел на балкон. Он любил Милан по многим причинам, и одна из них заключалась в том, что этот город, в отличие от Нью-Йорка, все-таки иногда спал. Где-то между часом ночи и тремя утра, когда затихали шаги последних прохожих и улицы сковывала вязкая тишина, в которой прекрасно думалось и отлично работалось.

Джей вдохнул, чувствуя, как октябрьский воздух холодит гортань, и закрыл глаза. Завтра им с Эклзом предстоял поход в «Glounge» – старейший гей-клуб Милана. До сегодняшнего вечера Джаред немного сомневался, стоит ли вести Дженсена в такое хоть и модное, но, безусловно, злачное место. Что ни говори, но музей Феррари и «Ла Скала» - развлечения, подходящие для снобов с мощными мозгами, а вот гей-клуб – другой уровень. Но после безумного минета на откате от музыки Моцарта все сомнения развеялись, как утренний туман в летний день.

Джаред поднял руки вверх, потянулся и выгнулся, разгружая уставшую от долгого сидения поясницу, чувствуя, как вытягивается позвоночник и расслабляются скованные напряжением мышцы.

«Ты меня тоже удивил. Я, конечно, знаю, что неотразим, но что-то не припомню, чтобы кто-то кончал только от моего члена в своем рту».

Джей усмехнулся. В опере он рассчитывал немного подразнить Эклза, позлить его, заставить выйти из комфортной зоны надменного спокойствия. И в итоге сам попался в ловушку. Ощущения твердых мышц под тонкой тканью брюк уже было достаточно, чтобы сердце забилось быстрее, перегоняя литры крови от головы к члену. А Дженсен в антракте…

«Ты не мог бы перестать лапать меня?»

Ледяной тон, зелень глаз затоплена  расширившимся от возбуждения зрачком. После этого пришлось постараться устроиться в кресле так, чтобы возбужденному члену не грозило нарушение кровообращения из-за слишком узких брюк. Найдя, наконец, более-менее удобное положение, Джей понял, что почти утыкается носом в ухо Дженсену. И, вдохнув легкий лимонный аромат шампуня, решил, что до конца оперы с места не сдвинется.

А потом очередные крепкие объятия со стеной – кажется, это начинает входить в привычку, – ощущение твердых мышц под руками, тяжесть члена на языке и вспышка удовольствия, срикошетившая от Дженсена и прошившая все тело насквозь. Даже сейчас от всего этого вставало на раз.

Холодный воздух начал заползать под футболку, и Джаред вернулся в уютное тепло квартиры. Сев за ноутбук, он открыл почту и еще раз прочитал письмо от Пеппе – управляющего «Glounge», того самого, что поразил воображение Джея умением рассуждать о политике с членом во рту. Что, впрочем, не помешало им расстаться довольными друг другом и почти что друзьями.  

«Caro, ma certo, vi aspetto. Domani sera ci saranno solo persone fidate.

Bacci/abbracci

Peppe»

(Ну конечно, дорогой, жду вас. Завтра вечером у нас закрытая вечеринка.

Целую-обнимаю

Пеппе)

Джей тихо рассмеялся. Если он правильно понял это письмо, завтра в клубе будет царить похоть и разврат. А если правильно прочитал обещание в глазах Эклза, тот вполне готов этим пресловутым похоти и разврату предаться. В конце концов, канонную еблю в туалете гей-бара еще никто не отменял. А кабинки в сортире «Glounge» мало кого могли оставить равнодушным.

 

***

 

Клуб пульсировал басами, переливался разноцветными огнями и сверкал нетрезвыми улыбками. Блестевшие от пота тела извивались на танцполе, а бармен за стойкой c мастерством алхимика смешивал коктейли, способные вывернуть сознание наизнанку и унести в параллельную реальность.

 - Виски. - Один только Дженсен Эклз не вписывался в атмосферу всеобщего безумства. Он, вроде бы только-только начавший приобретать нормальный человеческий облик, снова вернул на свое красивое лицо выражение «вся-жизнь-дерьмо», чуть прищуренными глазами презрительно осматривая бьющееся в экстазе людское море.

 - Пить виски в гей-клубе – полный отстой. - Джаред со значением приподнял бровь и сунул под нос Эклзу свой бокал с разноцветным коктейлем.

 - Зато безопасно. - Дженсен увернулся от маячившего перед его лицом красочного безобразия и направился к столику.

Похоже, несмотря на красно-белый, как в императорском номере «Савойи», интерьер, и репутацию старейшего и самого пафосного гей-клуба в Милане, сноб с мощными мозгами нашел это место неудовлетворительным. Но Джаред всегда был за разностороннее развитие и менять планы на сегодня не собирался.

Дженсен опустился на кожаный диванчик, Джаред плюхнулся рядом, закинув руку на спинку и борясь с желанием провести пальцем по цепочке, что по-хозяйски охватывала шею Эклза. Причудливое металлическое плетение тускло поблескивало на светлой коже и вызывало желание провести по звеньям языком, ощутить тяжелый вкус металла и смешать его с пряным вкусом самого Дженсена.

За соседним столиком с чувственной ленцой, как это умеют только девушки, целовались лесбиянки, а может, просто ищущие новых ощущений подружки-натуралки. Эклз метнул на них неодобрительный взгляд и хмыкнул, делая глоток виски.

 - Не любишь клубы? – Чтобы перекричать музыку, пришлось придвинуться к Дженсену почти вплотную. Не то чтобы Джей возражал.

 - Не люблю людей, - ответил Эклз, не поворачивая головы.

Из толпы на танцполе выпал невысокий брюнет в узких джинсах и мокрой майке, красиво облепившей мускулистый торс. Быстрый ритм музыки сменился тяжелыми ударами басов. Джей, наблюдая за изгибавшимся в чувственном танце телом, подумал, что в другое время заинтересовался бы этим откровенным предложением, но любое желание случайного траха убивал недовольный Эклз рядом, оставляя лишь тянущее желание схватить его за руку, утащить в сортир и убедиться, что минет прошлой ночью не был плодом затопленного спермой воображения Джареда.

Парень продолжал трахать воздух затянутым в джинсу членом, с каждым движением все ближе подбираясь к их столику. В голове мелькнула мысль о тройничке, но Дженсен вдруг медленно повел головой из стороны в сторону. Джаред не знал, что парень увидел на лице Эклза, но этого оказалось достаточно, чтобы незадачливый соблазнитель со сверхзвуковой скоростью нырнул обратно в толпу.

 - В опере тебя люди не волновали.

 - В опере люди были заняты попытками графа трахнуть Сюзанну, а не пытались трахнуть меня, - Дженсен сделал паузу и наконец-то повернулся к Джареду, будто уже не знал, на чем остановить взгляд. – Ну, или тебя.

 - Ревнуешь? – Джей отпил коктейль. Пряный вкус напитка щекотал язык, пикировка с Дженсеном щекотала нервы.

 - Нет, просто считаю, что после тысячелетий эволюции смотреть друг на друга только как на объекты для секса - оскорбительно.

Слева раздался женский стон, и парни одновременно повернули головы на звук. Стонала девчонка за соседним столиком, откинув голову назад и подставляясь всем телом под руки своей подруги. Высокий чистый звук отражался от стен и переплетался с глухими ударами музыки. Кончики пальцев начали зудеть от непреодолимого желания коснуться цепочки на сильной шее, маячившей перед глазами Джареда. Он наклонился еще ближе и шепнул, почти касаясь губами уха Дженсена:

 - А как же древний инстинкт размножения?

Эклз, поднесший было бокал ко рту, притормозил движение и повернулся, с насмешкой глядя на Джареда, так что тот почувствовал слабый аромат виски, исходивший от губ.

 - Падалеки, мы – геи, о каким размножении может идти речь?

Джей опустил глаза, наблюдая за медленно двигавшимися губами. Коктейль, а, может, близость Эклза, творили с ним странные вещи. В голове поселилась небывалая легкость, будто вместо мозгов туда запихнули воздушный шарик, тело наполнилось звенящим предвкушением. Все вокруг будто покрылось прозрачной завесой тумана. Трахавшиеся девчонки по соседству, пьяные от похоти и алкоголя люди на танцполе отодвинулись куда-то за грани сознания. Неизменным оставались только искривившиеся в усмешке губы Дженсена, к которым Джей потянулся, как к последнему якорю в этом мире, ставшем вдруг таким ненастоящим.

И вдруг чьи-то руки выдернули его из вязкого дурмана, развернули на сто восемьдесят градусов и притянули к жадным губам. Джаред не успел опомниться, как во рту оказался чей-то язык.

 - Что за на… - начал он, отталкивая прижавшегося к нему парня. Несмотря на всю свою неразборчивость в связях, Джей все-таки предпочитал, чтобы его желаниями интересовались, прежде чем запихивать ему в рот разные части тела.

 - Привет, красавчик, - на него, облизываясь, смотрел смеющийся Пеппе.

 - Здорово, чувак, - разулыбался Джей, сменяя гнев на милость.

Управляющий клубом дал ему отличное интервью, подарил великолепный минет и обеспечил пропусками на эту закрытую вечеринку. Пожалуй, свой поцелуй Пеппе заслужил.

 - Ну, как тебе все это? – он широким жестом обвел клуб.

 - Впечатляет, - усмехнулся Джей. – Но я ожидал от тебя большего.

 - Подожди, через двадцать минут начнется программа. Вот тогда ты узнаешь, что значат слова “закрытая вечеринка в «Glounge»”. Главное, вовремя расстегни ширинку, а то штаны испортишь, - пообещал управляющий.

- Возьму еще выпить, - резкий голос, раздавшийся из-за спины, заставил Джареда вспомнить, что он так и не представил Пеппе и Дженсена друг другу. Хотя Эклз явно не горел желанием знакомиться и поднялся с дивана, прежде чем Джей успел сказать хоть слово.

 - Твой парень – красавчик, - прокомментировал Пеппе, голова которого подобно флюгеру повернулась за уходившим Эклзом. Черные как маслины глаза медленно скользили по лавировавшей меж танцующими фигуре.

 - Нет, не мой, - рассмеялся Джей, тоже не в силах отвести глаза от широких плеч, обтянутых темно-синей рубашкой поло, и задницы, которую обхватывала мягкая джинса. - Я беру у него интервью.

 - Здесь? – Пеппе от удивления перестал пялиться на Эклза и перевел взгляд на лицо Джея. – Ты его члену собрался вопросы задавать?

Дженсен благополучно добрался до бара и теперь с нетерпением, видимым даже издалека, дожидался, когда бармен закончит обслуживать блондинку в шортах, которые при свете дня и трусами бы назвать никто не решился.

 - Он просил показать город, а какой же Милан без «Glounge».

Блондинка продолжала отвлекать бармена, не давая Дженсену возможности сделать заказ.

 - О, а я-то надеялся развести вас на тройничок. – Теперь настала очередь Джея отвлечься от разворачивавшегося у стойки бара представления и посмотреть на Пеппе. Тот, как обычно, улыбался, но ничто в его улыбке не намекало на шутку. – Но раз такая красота свободна, даже лучше. Все мне достанется. – Он быстро пересел на место, где до этого сидел Дженсен.

Появившуюся вдруг горечь на кончике языка Джаред списал на таблицу Менделеева/химию в коктейле. У него самого были определенные планы на Эклза и на эту конкретную ночь. Но, с другой стороны…

 - Попробуй, если получится. Он сам себе хозяин. – Джаред снова повернулся к бару. Мизансцена уже изменилась. Блондинка пропала, а к Эклзу пристроился невысокий парень в белой рубашке. По темно-синей ткани поло многообещающе скользили смуглые пальцы, а их обладатель, привстав на цыпочки, что-то шептал в ухо Дженсену. – Только смотри, как бы тебя не опередили.

  - Che cazzo! – высказал свое мнение Пеппе, повернувшись в сторону бара.

Джаред мысленно с ним согласился. И в самом деле, какого хрена: если Пеппе хотя бы прилично выглядел, то виктимный боттом Дженсену точно не подходил.

Бармен поставил перед Эклзом виски, тот взял бокал и резко обернулся, сбрасывая ласкавшую его руку. Парень прочел свой приговор в выражении неповторимой брезгливости на лице Дженсена раньше, чем тот успел раскрыть рот, и попятился, налетев на стоявший сзади стул.

 - Не повезло, - прокомментировал Джей.

 - Кому как, - усмехнулся Пеппе.

Подошедший Эклз мрачно посмотрел на итальянца, занявшего его место, и Джареда, оккупировавшего остальную часть дивана.

 - Я вам не мешаю? – осведомился он. – Может, мне уйти?

Пеппе пнул растерявшегося на мгновение Джея по ноге:

 - Подвинься и познакомь меня со своим другом.

Джаред покорно пересел, освободив Дженсену место в середине. Тот прикусил нижнюю губу, продолжая стоять, будто соотнося размеры свободного пространства с размерами своего тела. Пеппе и Джаред, затаив дыхание, следили за белыми зубами, скользившими по нежной плоти. Поморщившись, Эклз все же перешагнул через ноги Джареда и втиснулся между ним и итальянцем, обжигая теплом своего тела.

 - Дженсен, это Пеппе – управляющий «Glounge», Пеппе – это Дженсен, - дежурно выпалил Джей, радуясь, что голос не прерывается, как у какой-нибудь фанатки, оказавшейся рядом со своим кумиром.

 - Очень приятно, - выдохнул Пеппе, протягивая руку.

Эклз, поколебавшись секунду, все-таки пожал ее, но тут же испортил впечатление, пробурчав:

 - Не скажу, что взаимно.

Джей почувствовал, как уголки губ начинают неудержимо ползти вверх. Похоже, для него шоу начнется намного раньше основной программы.

Эклз рассматривал симпатичного итальянца, как препарированную лягушку под микроскопом. Равно с отвращением и исследовательским интересом. У человека менее уверенного в себе такое поведение могло бы вызвать определенные комплексы, но Пеппе оказался непробиваемым:

 - Первый раз здесь?

 Эклз вырвал из его ладони свою и, глотнув виски, ответил:

 - Первый и последний.

 Джаред поспешно отпил свой коктейль, чтобы удержать рвущийся из груди смех.

 - Конечно, первый, я бы тебя запомнил. - Пеппе наклонился ближе: – Хотя, знаешь, все эти люди, шум, музыка... утомляют.

Джей поперхнулся от удивления. На лице Дженсена в первый раз за всю беседу промелькнул слабый интерес:

 - Да ну?

 - Ага. Гораздо лучше посидеть где-нибудь в тихом месте с бокалом хорошего вина. – Пеппе положил ладонь на бедро Дженсену.

Джею вдруг показалось, что вместо сладковатого коктейля он глотнул кислоту. Внутренности обожгло, все веселье пропало, а в глубине желудка начала раскручиваться тошнотворная спираль. Пеппе продолжал ворковать, Дженсен спокойно пил виски, не делая попыток сбросить ладонь итальянца, которая медленно ползла все выше и выше. И вместе с движениями этой ладони по телу Джея расползалась едкая жидкость, заставлявшая его все сильнее стискивать зубы и сжимать хрупкую ножку бокала.

 - Хватит. - Он резко встал, чувствуя, что еще чуть-чуть - и кислота полностью затопит разум, и кивнул Пеппе: – Пойдем, надо поговорить.

Итальянец, взглянул на невозмутимого Эклза, огладил напоследок его ногу и поднялся с дивана.

 - Ну и в чем твоя проблема? – спросил он, когда они отошли на достаточное расстояние.

 - Отстань от него, – выдавил Джей, чувствуя, как зудят кулаки от желания избавить улыбку приятеля от парочки зубов.

 - С чего бы это? Вы же не вместе.

Джаред закрыл глаза. Сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

 - Просто… просто отстань.

Пеппе просканировал взглядом его лицо и тихо рассмеялся.

 - Ладно, расслабься, - он похлопал Джея по плечу. – С самого начала все было ясно, я просто хотел повеселиться.

 - Что ясно?

 - Что вы вместе. Ты так на него смотрел…

 - Как? – удивился Джаред, чувствуя, как кислота потихоньку рассасывается. Разве он смотрел на Дженсена как-то по-особенному? Ну, может, немного слишком пристально.

 - Ладно, - Пеппе снова хлопнул его по плечу. – Иди, а то еще кто-нибудь твое сокровище захочет к рукам прибрать.

 - Он не… - начал было возражать Джаред, но шустрый итальянец уже скрылся в толпе.

 - Метишь территорию, Падалеки? – поинтересовался Эклз, когда Джей вернулся на свое место.

 - Спасаю тебя от большой ошибки.

 - Ну, если чисто визуально, то ты гораздо бòльшая ошибка, чем любой из здесь присутствующих, - усмехнулся Эклз и, поставив бокал на столик, встал.

 - Ты куда? – выпалил Джей, прежде чем успел скрыть внезапную панику в голосе.

 - Отлить, мамочка.

Джаред честно сидел пару минут на месте, уговаривая себя, что Эклз действительно пошел в сортир отлить и не ждет там сейчас его, Джареда, открытый и доступный. Но кислота, видимо, все-таки успела добраться до мозгов, запустив необратимый процесс растворения здравого смысла. Поэтому Джей даже не удивился, обнаружив себя через две с половиной минуты в туалете, ждущим, пока Эклз помоет руки.

Тот невозмутимо стряхнул с длинных пальцев капли воды, промокнул ладони бумажным полотенцем, метко попал им в урну, сделал пару шагов и наткнулся на заслонившего дверь Джареда.

 - И?

Этот коротенький слог, вытолкнутый сквозь ровный ряд белоснежных зубов, был полон такой равнодушной надменности, что впору было падать ниц и просить прощения за свое появление на свет. Но Джей просто обхватил ладонью стриженный затылок, чувствуя, как кожу щекочут короткие волосы, и медленно наклонил голову, наблюдая, как опускаются длинные, искрящиеся рыжиной на кончиках ресницы, скрывая от него глаза Дженсена.

Все должно было быть не так. Они должны были кусаться и оставлять друг на друге синяки, вжиматься друг в друга и сотрясать стены сортира в одном ритме с музыкой, доносившейся даже сюда. Но вместо этого Джаред легко проводил языком по губам Дженсена, слизывая с них вкус виски и недовольную гримасу. Втягивал в рот верхнюю губу и легонько посасывал, чувствуя покалывание щетины. От напряжения шею начали щекотать капли пота. А Дженсен просто стоял, не делая ни единого движения к или от Джареда, приоткрыв рот и позволяя себя целовать.

Джей скользнул рукой с затылка Эклза на его шею и с нажимом провел пальцами по цепочке, вдавливая выпуклые звенья во влажную от испарины кожу. И этот контраст жесткого металла и нежной плоти стал триггером к тому, чтобы поцеловать, наконец, по-настоящему, вылизывая нёбо и десны. Джей сжал бедро Дженсена и притянул к себе, вплавляясь давно уже возбужденным членом ему в пах, и оказался в опасной близости к краю, ощутив ответное возбуждение.

И вдруг все кончилось. Джаред в очередной раз приложился спиной о стену – кажется, это все же становится привычкой – и пока оцепеневший от возбуждения мозг пытался найти объяснение произошедшему, мимо, пошатываясь, продефилировал какой-то парень, а Эклз, невозмутимо одернув футболку, сказал:

 - Ты ошибся, Джаред. Трах в сортире гей-клуба – не мой профиль, - и вышел, оставив Джареда наедине со стояком и бодро журчавшим в одной из кабинок завсегдатаем клуба.

Джаред вяло раздумывал, что надо бы пойти за Дженсеном, но лишенный достаточного кровоснабжения мозг отказывался посылать сигнал ногам. Парень, закончивший свои дела, с грохотом распахнул дверь и, пьяно улыбаясь, предложил:

 - Могу отсосать.

Джаред тут же пришел в себя и ретировался в кабинку. Ему хватило лишь несколько резких движений рукой и вкуса виски и Дженсена на губах, чтобы кончить на модно-черную стенку. Смывая с рук сперму, он слабо удивился тому, что не ощущает ни малейшего удовлетворения от оргазма.

 

***

 

Дженсен только вышел из душа, когда в дверь постучали.

 - Вот настырный. - Он ни секунды не сомневался в том, кого увидит перед своим номером.

Так и есть. В коридоре мялся растрепанный Падалеки.

 - Ну? – Дженсен не торопился пускать его в номер.

 - Ты мне историю должен, - выпалил Джаред.

 - А завтра утром никак?

 - Не-а.

Дженсен еще раз оглядел высокую фигуру и решил, что если утром эту личность найдут спящей под дверью его номера, получится не очень хорошо.

- Ладно, заходи, - он сделал шаг в сторону.

Джаред засуетился, шагнул в гостиную, запнулся, налетел на кресло и, наконец, без особого ущерба сгрузил свое тело на диван, опять умудрившись не потревожить ни единой подушки. Вскинул лохматую голову и осмотрел, будто облизал, Дженсена с головы до ног тяжелым, плывущим взглядом. Дженс, внезапно осознав, что на нем из одежды только халат, зябко повел плечами, но переодеваться не стал из принципа. Вместо этого принес из спальни айпад и опустился в кресло, пролистывая фотографии. Найдя нужную, поднял глаза. Падалеки сидел на диване, разметав руки по спинке и закинув голову назад, и бездумно пялился в потолок. Свет от люстры отбрасывал на лицо причудливые тени, вызолачивая острые скулы.

 - Ты пьяный, Джей, - неожиданно мягко, даже для себя, сказал Дженс.

Встрепенувшись, Падалеки поднял голову и возразил:

 - Не пьяный, а выпивший.

 - Ты забудешь, о чем история, раньше, чем я закончу ее рассказывать. - Дженсену было некомфортно в одном халате, когда рядом на диване развалились под два метра роскошного расслабленного тела Падалеки, на которых, казалось, неоном горело «трахни меня».

Джаред с пьяным упрямством помотал лохматой башкой, приподнял половинку задницы, порылся в кармане джинсов, вытащил горсть презервативов и тюбик, подозрительно напоминавший смазку, засунул все обратно, порылся в другом кармане и победным жестом вскинул руку с маленьким диктофоном.

 - Всегда готов, - хмыкнул Дженс.– Ладно, держи.

Джаред с преувеличенной осторожностью взял айпад и вперился в фотографию простого золотого «Ролекса», если, конечно, к часам этой фирмы вообще можно применить эпитет «простой».

 - Пишешь про часы, а вживую не видел ни одного экземпляра, - заметил Дженсен, наблюдая за тем, как длинные пальцы Падалеки скользят по экрану, увеличивая фотографию.

 - Это можно считать приглашением? – Джаред поднял глаза.

 - Считай.

 - Тогда я им обязательно воспользуюсь, - появившаяся на его губах улыбка была, скорее, хитрой, чем веселой. – Но есть один экспонат, который я видел живьем, можешь пока рассказать про него.

Дженсен машинально коснулся пальцами запястья, но, не обнаружив там привычной гладкости стекла циферблата, вспомнил, что оставил часы в спальне.

 - Не о чем там рассказывать.

 - Если не о чем, почему не рассказать? – Падалеки попытался придать своему лицу щенячье выражение, но брови никак не желали складываться в жалостный домик, а рот неудержимо растягивался в улыбке.

 - Потому, - отрезал Дженсен, устав наблюдать за попытками Джареда обуздать свою мимику. – Или слушаешь про эти, или уходишь.

Падалеки снова уставился в потолок, будто раздумывая, затем, тяжело вздохнув, кивнул:

 - Слушаешь про эти.

 - Эти часы принадлежали Версаче. Знаешь, почему я решил рассказать про них? – Джаред с таким усердием замотал головой, что волосы хлестнули его по щекам. – Потому что Медуза горгона очень идет твоей заднице. – В глазах Падалеки вспыхнул огонек, который Дженсен поспешил притушить: – Про секс сегодня я тебе уже все сказал.

 - Мы же не в гей-клубе сейчас, Джен, - заныл Падалеки.

 - Ты пьяный, - поморщился Дженсен, - у тебя не встанет.

 - А вот и встанет, - Джей потянулся к ширинке, желая наглядно продемонстрировать свою дееспособность.

 - Эй, стоп, - почти в панике приказал Дженс, чувствуя, как собственный член проявляет похвальную заинтересованность в происходящем. – Никакого секса. Мы говорим о часах.

Джаред снова тяжко вздохнул, но смиренно сложил руки на коленях. Дженсен медленно выдохнул, успокаивая разбушевавшуюся плоть.

 - Все знают историю Джанни Верчасе – бедного мальчика из Калабрии, который в детстве помогал маме шить одежду и своим талантом сумел покорить всю планету. – Дженсен взял отброшенный Джаредом на диван айпад и посмотрел фотографию часов на экране. - Мир моды – та еще помойка, которая каждый день погребает под отбросами сотни амбициозных дизайнеров. Выжить и не задохнуться в этом зловонии удается единицам. И только те, в ком талант сочетается с железной волей и решимостью, умудряются подняться над ней и воспарить в лучах славы. Джанни смог это сделать. Он начинал с нуля, не имея протекций и стартового капитала, и заставил планету вращаться в том направлении, которое задавали его коллекции. Знаешь, почему он выбрал символом Медузу горгону? – Джаред снова помотал головой, на этот раз не так энергично. Дженсен отложил айпад и подошел к окну, глядя в темноту. – Такой он хотел видеть женщину. Не послушная марионетка в руках мужчин. А высшее существо, столь уверенное в своем совершенстве, что одним взглядом способно обратить мужчину в камень. И он же создал топ-модель – не просто вешалку для демонстрации одежды, а личность, эталон, быть похожими на который хотели миллионы женщин по всему миру. – Дженс замолчал, переводя дыхание, затем продолжил: - Модный дом стал для Джанни ребенком. Для того чтобы руководить им, он собрал всю семью – любимое чадо не доверишь чужому. Он отдал своему детищу весь свой талант, все силы и даже жизнь. Мало кто знает, что Кьюненен стал просто орудием в руках ндрангеты – мафии из родной для Версаче Калабрии, которой он задолжал денег, взятых на развитие Дома. Как видишь, в этом мире все склоняет голову перед золотом, даже талант. – Дженсен снова замолчал, отдавая дань памяти Версаче. - Эти часы, – он дернул головой в сторону айпада, оставшегося лежать в кресле, - Версаче купил в семьдесят восьмом году, после показа своей первой коллекции. Они стали для него символом всего, чего он хотел достичь: славы, богатства, успеха. Символом того, чего своим талантом и упорством смог добиться простой мальчик из бедной семьи.

Дженсен закончил рассказ, ожидая, что Джаред спросит: «Почему же ты их купил?»

Но минуты шли, а в комнате продолжала царить тишина, нарушаемая лишь звуками, похожими на… Дженсен развернулся. Падалеки спал, откинув голову на спинку, и тихо похрапывал. В два шага преодолев расстояние от окна до дивана, Дженс наклонился, вытащил из руки Джареда диктофон и, поднеся тот к губам, четко выговорил:

 - Я купил эти часы, Джаред, потому что их носил гений.

И нажал кнопку «стоп». Теперь оставалось решить, что делать с дрыхнувшим Падалеки. Можно было бы оставить его так, но невесть откуда взявшееся чувство милосердия нашептывало, что утром этому пьянчужке и без затекшей шеи придется несладко. Тащить все это проспиртованное великолепие на себе в спальню, даже при условии, что Дженсен не стал бы возражать против ночи в одной кровати с храпевшим пьяницей, тоже не улыбалось. Поэтому пришлось взять Падалеки за плечи и уложить на диван. Джаред нежно облапил одну из думочек, что-то пробурчал, но не проснулся. Присев на корточки, Дженсен стащил с него обувь – портить белоснежную обивку было жалко – и закинул длинные ноги на диван. Затем подумал немного и отправился в спальню за покрывалом. Укутав Падалеки, как заботливая мать укутывает своего малыша, Дженсен снова на мгновение задумался, а затем на всякий случай поставил на тумбочку стакан воды и аспирин. Лучше обеспечить Падалеки всем необходимым сейчас, тогда появится вероятность, что он не станет будить Дженса утром.

Джаред причмокнул во сне и еще крепче прижал к себе подушку. Дженсен вгляделся в его лицо. Пожалуй, он поторопился со своим утверждением, что в минуты покоя Джей не отличается красотой. С этим высоким лбом, точеными скулами и темневшей на квадратном подбородке щетиной он выглядел опасным и сексуальным. И да, красивым. Какая жалость, что заявился сюда пьяным. Дженсен не хотел трахаться в сортире гей-клуба… поправка: не хотел трахаться в сортире гей-клуба с Джаредом. Такое можно позволить либо с партнером на одну ночь, либо с официальным бойфрендом. Но для отношений, замешанных на бизнесе и приправленных взаимным притяжением, это совсем не подходит. Но Дженсен был бы не против секса с Падалеки здесь и сейчас в уютной тишине императорского номера «Савойи». Неторопливого и чувственного траха - такого, как поцелуи Джареда в «Glounge». 

Дженсен бросил последний, полный сожаления от несбывшегося взгляд на сладко спящее тело, выключил свет и отправился в спальню.

 

 

Глава 5

ГОЛУБАЯ КОМАНДА, ИЛИ MENS SANA IN CORPORE SANO

(В здоровом теле – здоровый дух)

 

Мозг не зафиксировал, как Джаред оказался у входной двери, но пришел он в себя, уже держась за ручку и пялясь на недоуменно улыбавшуюся Маккензи Эклз.

 - О, мистер Падалеки, какая приятная встреча.

Мимолетно удивившись тому, зачем мисс Эклз пришла к нему в квартиру, Джаред окинул себя взглядом, поскольку имел обыкновение спать голым, и, обнаружив джинсы, футболку и даже носки, удивился уже всерьез. Выражение лица по-прежнему улыбавшейся Маккензи стало выжидательным.

 - Э-э-э... - глубокомысленно выдал Джаред, только чтобы нарушить неловкое молчание.

 - Можно мне войти? – Маккензи, наконец, поняла, что «собеседник» нуждается в небольшой подсказке.

Собеседник отступил в сторону, медленно соображая, можно ли мисс Эклз войти или нет, и вдруг зацепился взглядом за белоснежный диван, которого в его квартире никак не могло быть. А вот в номере Эклза… Перед глазами калейдоскопом замелькали воспоминания о прошлой ночи: сладковатый коктейль на языке, ласкающие друг друга девчонки по соседству, нахальная улыбка Пеппе, звенья цепочки под пальцами и невыразительная физическая разрядка от собственной руки.

Маккензи прошла в номер, бросила сумочку на диван и повернулась, глядя на застывшего у все еще открытой двери парня.

 - А где Дженсен?

Джаред отморозился и закрыл дверь.

 - Не знаю, я только что проснулся, - и тут же прикусил язык.

Может, не стоило сообщать мисс Эклз, что спал здесь. С другой стороны, внешний вид Джареда был достаточным доказательством очевидного. К тому же... если бы он спал не просто в номере Эклза, а с Эклзом, то наверняка знал бы, где сейчас тот находится.

 - О, - неопределенно сказала Маккензи и снова улыбнулась.

Джаред попытался пригладить волосы: не хотелось перед этой холеной женщиной выглядеть конченым алкашом. Хотя бармен в «Glounge» был мастером. Голова не болела, в желудке царило спокойствие, о похмелье не напоминало ничего, кроме некоторой заторможенности и легкой амнезии.

– Сегодня отличный день. – Маккензи, очевидно, считала необходимым поддерживать светскую беседу. Не то чтобы Джаред сейчас был в состоянии ответить ей тем же. – Как продвигаются ваши истории?

Истории. Точно. Он пришел сюда за своей историей. Ну, ладно, он пришел сюда в надежде получить секс, который не обломился в клубе, но историю тоже потребовал. А потом… потом был один сплошной черный провал и пробуждение у двери в номер. Джей сунул руку в карман, не нащупал там диктофон и в панике огляделся. Серебристый прямоугольничек обнаружился на столике рядом со стаканом воды и упаковкой аспирина. Почему-то при виде такой заботы со стороны Эклза на душе посветлело.

 - Истории-то хорошо, - сообщил, засовывая диктофон в карман, Джей. На более сложные предложения он все еще был неспособен.

 Одна из дверей отворилась, по гостиной поплыл легкий аромат парфюма, вслед за которым появился Дженсен. Он был уже полностью одет, но волосы еще поблескивали влагой после душа. И Джаред с грустью подумал, что если бы не дрых так долго, успел бы захватить Эклза во время водных процедур. И тот уже вряд ли смог бы отвертеться, придумывая липовые предлоги из серии «трах в сортире гей-клуба - не мой профиль». Секс под душем – почти классика.

 - Привет, Макки. - Дженсен прошел через комнату и поцеловал сестру. Та тонкими пальцами взлохматила ему влажные волосы и с улыбкой ответила:

 - Привет, Джен. Ты готов?

 Эклз кивнул, повернулся и скользнул взглядом по Джареду, тяжким вздохом отметив его мятую футболку и бардак на голове.

 - Душ там, - махнул рукой в сторону двери, откуда только что появился. – Мне надо уходить, но ты можешь оставаться, сколько захочешь.

Мысль подрочить в душе на запах Эклза была невероятно заманчива, но дело это небыстрое, а стрелки часов на стене неумолимо приближались к двенадцати. Оставалось совсем немного времени, чтобы превратить диктофонную запись в историю, отослать ее Марку и явиться на стадион «Сан-Сиро».

 - Спасибо, но мне надо идти. - Джей присел на диван, натянул кроссовки и пояснил: - Дела.

 - Дела так дела, - равнодушно пожал плечами Дженсен.

 - Увидимся вечером. До свиданья, мисс Эклз, - попрощался Джаред, берясь за ручку двери.

 - Была рада вас увидеть, мистер Падалеки, - донесся ему вслед веселый голос Маккензи.

 

***

 

Спустя семь с половиной часов Джаред маялся в ожидании у входа на «Сан-Сиро»: в кои-то веки явился на место встречи первым. Что вовсе не означало, что он не опоздал к назначенному времени.

Разглядывая кучки обвешанных клубной символикой итальянцев, Джей тоскливо раздумывал, что сегодня ему точно ничего не светит. Если уж Эклзу пришелся не по душе «Glounge», вряд ли его приведет в хорошее расположение духа беснующаяся толпа, распивающая пиво и орущая кричалки.

Удручало и то, что сам Джаред футбол не любил. Полтора часа отсиживать задницу на твердом пластиковом стуле, чтобы в лучшем случае увидеть парочку забитых голов. Нет уж, увольте. Но побывать в Милане и не посетить миланское дерби – это как приехать в Париж и не увидеть Эйфелеву башню. Справедливости ради стоило заметить, что Джаред дерби уже лицезрел. Из того матча ему больше всего запомнился шумный болельщик «Интера», который с членом Джареда в заднице стонал на заднем сиденье своей машины с той же громкостью и энтузиазмом, с какими подбадривал любимую команду.

В толпе вдруг мелькнула знакомая «Аэронаутика», и Джаред оживился, энергично замахав руками. «Аэронаутика» застыла на месте, а затем уверенно направилась в сторону изображавшего ветряную мельницу Джея. Который, когда парень приблизился, на секунду решил, что ошибся. Сильную шею вместо восхитительно мягкого даже на вид серого кашемира от Лоро Пьяна охватывала какая-то темно-синяя тряпка из синтетики с логотипом «Интернационале». Но лицо над этой тряпкой, хоть и удивляло несвойственной расслабленной полуулыбкой, несомненно принадлежало Дженсену.

 - Дженс… что это? – Джаред двумя пальцами брезгливо приподнял кончик шарфа и тут же отпустил, недоумевая, как утонченный Эклз отважился надеть этот модный позор, не боясь заработать чесотку.

 - И тебе привет, Падалеки. – От чуть прищуренных глаз Эклза разбегались веселые лучики морщинок. Он осмотрел Джареда с головы до ног и вытащил из-за спины кепку такой же жуткой черно-синей раскраски, что и шарф. – Это тебе.

Джей взглянул на головной убор так, будто ожидал, что оттуда сейчас посыпятся вши. Казалось, вчерашний вечер в клубе непостижимым образом вывернулся наизнанку. И Джаред, превратившись в надменного сноба, никак не мог понять, что во всем этом доставляет такую радость Дженсену. Который, не дождавшись, пока Джей возьмет кепку, нахлобучил ту ему на голову и заявил:

 - А тебе идет.

 - Это типа подарок? – тупо поинтересовался Джаред, спрашивая себя, не выпадут ли волосы от такого кощунства.

 - Нет, денег с тебя потребую. - Над левой бровью Эклза образовалась ямка – верный предвестник плохого настроения, и Джаред поспешил улыбнуться:

 - Спасибо.

В конце концов, дареному коню в зубы не смотрят. А при мысли о том, что Эклз думал о нем, выбирая себе сувенир, в груди сворачивался теплый урчащий от удовольствия комок.

- Пошли, а то опоздаем. - Дженсен развернулся и нырнул в толпу.

Джаред поспешил следом.

 - Так ты любишь футбол, – осенило его, пока они проталкивались в людском море.

 Эклз остановился, и на секунду на его лицо вернулось выражение недовольства всем миром. И Джаредом в особенности.

 - Я – англичанин. Конечно я люблю футбол.

Ну да, это же джентльмены с островов придумали такую странную забаву, в которой лично Джареду были интересны только двадцать два смачных мужика с мускулистыми ногами и подтянутыми задницами в коротких шортах. Да и то: в последние годы эти самые шорты демонстрировали прискорбную тенденцию к увеличению длины.

 - И за кого же ты болеешь? – не подумав, ляпнул Джей.

Эклз закатил глаза и двинулся дальше.

 

***

 

Дженсен редко допускал мысль, что этот мир не так плох, как кажется. Разве что когда секс был хорош, когда озаряло вдохновением и на футболе. Игра захватывала так, что становилось наплевать на истеричные вопли и кучу возбужденного народа вокруг. Хотя, конечно, Дженсен предпочитал смотреть матчи из вип-ложи. Но сейчас был рад и обычному месту: он же на легендарном стадионе, где две легендарные команды вот-вот сойдутся в легендарном миланском дерби.

То, что Падалеки не разделял этих чувств, немного удивляло. Тот со своей бешеной энергией очень гармонично вписался бы в орду фанатов. Но Джаред – американец, о чем Дженсен в последние дни все чаще забывал, а значит, смотрит либо тупой бейсбол, либо еще более тупой американский футбол.

 - Джаред, твои предки - поляки, а в Польше очень даже неплохая футбольная сборная. У тебя в душе это никаких чувств не вызывает? – Дженс, садясь на твердый пластиковый стул, попробовал воззвать к падалечьим генам.

 - Очевидно, мои предки эмигрировали в Америку раньше, чем до Польши дошел футбол, – пробурчал Падалеки, как всегда занятый проблемой размещения своего длинного тела в неподходящем ему по размерам пространстве.

Кепка Джареду действительно шла, хоть и вносила некую дисгармонию в остальной наряд. Козырек скрывал высокий лоб и бросал тень на глаза, от чего внимание сразу прикипало к линии сильной челюсти, маленькой ямочке на подбородке и более полной, чем верхняя, нижней губе.

Дженсен хотел сказать что-то еще, но тут на поле высыпали игроки команд. И завертелось. Он всегда считал футбол интеллектуальной игрой. Сродни шахматам, только масштаб другой. И скорость. Обдумать свои действия на несколько шагов вперед, просчитать, что будет делать противник, подкорректировать собственные планы... и все это за несколько секунд. Именно поэтому Дженсен так любил игру, а вовсе не из-за двадцати двух обтянутых хлопком мускулистых задниц, как считала Маккензи. Хотя... и поэтому тоже. Не зря же женский футбол его совсем не привлекал.

«Интер» и «Милан» умели делать шоу. Никакого дежурного катания мяча. Каждый пас – с расчетом, каждый удар – прицельный, каждое столкновение игроков – искрит. Фанаты бесновались. То вскакивали в восторге, то хватались за голову, выкрикивая то извечное «mammamia», то «vafanculo». Падалеки рядом хоть и не прыгал вместе со всеми, но и не портил картины унылым видом. Смотрел с интересом и даже иногда выдавал дельные комментарии.

Первый тайм команды, несмотря на все усилия, закончили с нераспечатанными воротами. Дженсен решил, что пока есть возможность, надо бы выполнить свою часть сделки. Тем более что настроение было подходящим и обстановка располагала.

 - Когда же ты посмотришь на часы вживую? - спросил он, пролистывая фотографии в айфоне и удивляясь своему желанию обязательно затащить Джареда на выставку. Раньше что-то не замечал за собой тяги демонстрировать коллекцию каждому встречному.

 - Думаю, только к последней встрече, - ответил Падалеки, пытаясь заглянуть Дженсену через плечо. - Но у тебя есть отличный шанс рассказать про то, что я вижу вживую прямо сейчас.

 - Почему это только к последней? – Дженсен поднял глаза, намеренно игнорируя намек. Из-под козырька кепки блеснула яркая улыбка.

 - Потому что на две следующие у меня большие планы. - Джаред не стал давить.

 - Ну-ну. - Дженсен снова опустил взгляд и, наконец-то найдя нужную фотографию, сунул айфон под нос Падалеки. - Вот. - На экране тускло поблескивал титановым корпусом хронограф «Одемар-Пиге». Стекло циферблата пересекала царапина. – Эти часы принадлежали Паоло Мальдини. Не знаю, слышал ли ты о таком.

 - Хоть я и не люблю футбол, но не знать про Мальдини для просвещенного человека, живущего в Милане, затруднительно.

Не видя толком из-за длинного козырька лица Джареда, Дженсен вдруг осознал, что скучает по его выражениям, сменяющим друг друга со скоростью света. Хотелось посмотреть, как брови взлетают в удивлении или складываются в смешной просительный домик. Как губы изгибаются в довольной улыбке, а на щеках появляются ямочки. Как расширяются в восторге чуть раскосые глаза. Черт. Когда, интересно, Дженсен успел так хорошо выучить все это?

 - Часы должны были бы пополнить коллекцию Британского музея, но из-за своего маленького дефекта оказались у меня. – Джаред склонился ближе. Сгущавшиеся сумерки окутывали их, создавая иллюзию интимности. От большого тела рядом волнами накатывал жар, вызывая сладкую пульсацию где-то внизу живота. – В девяносто восьмом на чемпионат мира сборную Италии привели два представителя фамилии Мальдини – Паоло в качестве капитана и Чезаре в качестве главного тренера. Сын и отец, чей футбольный талант передавался каким-то особым набором генов от поколения к поколению, были призваны прервать затянувшуюся неудачную серию проигрышей команды. Незадолго до начала отборочных игр «Одерман-Пиге» подарили Паоло эти часы, запустив по всей Европе билборды: Мальдини в строгом костюме с титановым хронографом на запястье. Паоло перед каждой игрой отдавал часы отцу, который весь матч носил их на запястье, а по окончании возвращал сыну. Со временем это стало своеобразным ритуалом – залогом удачи.

Дженсен с Джаредом поднялись, пропуская группу итальянцев. Падалеки чуть покачнулся, потеряв равновесие, и Дженсен машинально обхватил его за талию, удерживая на ногах. Сильное тело прижалось на секунду, затем быстро отстранилось. Но хриплое «спасибо» ясно демонстрировало, что Джареда это прикосновение заставило ощутить нечто большее, чем недовольство своей неуклюжестью.

Дженсен помолчал несколько секунд, боясь, что его голос тоже окажется на пару тонов ниже, чем положено, и продолжил:

- Команда легко, будто играючи, вышла в четвертьфинал чемпионата. Кубок уже поблескивал на горизонте золотыми боками, манил призрачным силуэтом. Перед игрой Паоло как всегда снял часы и передал их отцу. Чезаре защелкнул браслет на запястье, проникаясь уверенностью, что все получится. Но не сложилось. – Дженсен отлично помнил, как после окончания основного времени все камеры транслировали усталое лицо Паоло, который о чем-то беседовал с Чезаре. – Никому в том матче так и не удалось забить ни в основное, ни в дополнительное время. А в серии пенальти Франции повезло чуть больше. И не помогли ни часы, ни счастливый ритуал.

 - Потому ты их и купил? – подал голос Падалеки. – В знак того, что нельзя полагаться на удачу?

На поле уже начали появляться игроки, и Дженсен, торопясь закончить до начала тайма, недовольно нахмурился.

 - Нет, дослушай до конца, торопыга. – Падалеки издал приглушенный смешок, но послушно замолчал. – После проигрыша, который для многих стал бы предвестником победы, расстроенный Чезаре заявил, что уходит с поста главного тренера сборной. Паоло был в бешенстве. Он, игравший при других тренерах, видел, что отец постепенно выковывает из команды тот клинок, против которого будут бессильны другие команды. Отцу банально не хватило времени. Паоло пытался убедить его изменить решение, но Чезаре, на которого со всех сторон сыпались обвинения в неумении команды организовать атаку, твердо решил сдаться. И тогда Паоло, для которого хронограф стал не просто часами, а символом этой сборной, сорвал его с руки и отшвырнул в сердцах. Часы ударились об угол стола, но не разбились и даже не остановились. – Дженсен усмехнулся и, глядя, как игроки занимают свои места на поле, довольно закончил: – Потому я их купил. - С выжидательной улыбкой он перевел взгляд на собеседника.

 - Больше идей у меня нет, - развел руками Падалеки.

Кепку он все же стащил, и теперь кончики пальцев у Дженсена зудели от желания взлохматить ему примявшиеся волосы.

 - Эти часы - символ того, что никогда нельзя сдаваться, – пояснил Дженс и не удержался. Провел пятерней по мягким прядям, чувствуя, как они щекочут кожу. Падалеки настороженно замер, а затем чуть боднул головой ладонь Дженсена и пробормотал:

 - Твоей логики мне никогда не понять.

Очевидно, имея в виду не только рассказ.

Дженсен убрал руку, чувствуя, что и сам перестает понимать себя. Он вроде бы старался твердо придерживаться своей привычки не смешивать секс и бизнес, чтобы не испортить ни то ни другое. Но потом случился тот сумасшедший минет в закоулке. Который вопреки всему вызвал у Дженсена, нарушившего собственные принципы, не ожидаемый приступ недовольства, а лишь бешеное желание повторить. И тот поцелуй в клубе. Больше походивший на ласку любимого, чем на пропитанные похотью жаркие прикосновения. И хотя теоретически это должно было бы напугать Дженсена –  ведь заранее же подумал о варианте с романтической влюбленностью – но на деле он бы позволил сделать с собой что угодно и, если бы в туалет не вломился какой-то торчок, сам сделал бы с Джеем еще больше. И этот инцидент не внес никакой натянутости в их отношения. Отвергнутый Джаред напился, заявился за своей историей, а Дженсен не нашел в себе достаточно злости и неудовольствия – рассказать кому – не поверят, - чтобы выгнать Падалеки из номера.

Утром Маккензи устроила брату допрос с пристрастием. В основном ее интересовало, как так получилось, что Дженсен умудрился не трахнуть Падалеки, ночевавшего в номере. Почему-то слова о том, что Дженс не трахается с пьяными мужиками, не показались правдоподобными даже ему самому, не говоря уж о дотошной сестре. Но когда на ум приходила догадка, что банально хотелось, чтобы Джаред запомнил их первый секс, кончики пальцев холодели от паники, потому что следом за этим выводом шел другой: романтическая влюбленность каким-то образом ошиблась и выбрала своей жертвой не порывистого Джареда Падалеки, а закоренелого циника Дженсена Эклза.

В начале второго тайма «Интеру» удалось забить гол. И игроки в предсказуемом итальянском стиле отошли всей командой назад, закрывая собственные ворота, чем вызвали негодование всех болельщиков. Но Дженсену нравилась оборонительная игра. В защите требовалось гораздо тоньше чувствовать противника, чем в нападении, где можно было продавить силой или взять скоростью. Происходящее на поле захватывало, даже заставляя на короткие мгновения забывать о будоражащей близости Падалеки, который, впрочем, не уставал случайными касаниями напоминать о своем присутствии.

За десять минут до конца основного времени по стадиону пронеслось имя, которое заставило Дженсена отвлечься от игры.

 - О, черт, - пораженно выдохнул он, выпрямляясь.

 - Что случилось? – обеспокоенно завертелся на месте Падалеки.

 - Они купили Эрнанеса.

 - И?

 - У него есть часы, которые ему подарил сам Пеле.

 - Ты хочешь их купить? – Падалеки проявлял недюжинную смекалку.

 - Именно, списывался с Эрнанесом на прошлой неделе. Но его надо обрабатывать лично.

В Дженсене неконтролируемо включился режим «коллекционер», а это значило, что теперь мистер Эклз не успокоится, пока не добьется своего.

 

***

 

Шагая по узкому коридору за Эклзом, Джаред пытался понять, как он согласился участвовать в этом и в какой момент Дженсен из благоразумного человека превратился в психа, одержимого навязчивой идеей. С упорством, достойным лучшего применения, он рвался поймать Эрнанеса в раздевалке, не слушая никаких доводов про незаконность своих действий, мимоходом заметив, что ради часов Пеле и в тюрьму сесть не жалко. А вот Джею такая перспектива совсем не улыбалась. На ближайшие дни у него имелись большие планы, которые, к большому же сожалению, включали в себя и навернувшегося с катушек Эклза. Поэтому пришлось огородами тащиться за ним в подтрибунные помещения, чтобы в случае чего попытаться спасти эту бесстрашную задницу от ночи в каталажке.

Хотя не зря говорят: дуракам везет. Эклз ориентировался в лабиринтах «Сан-Сиро» так, будто ходил здесь не первый раз, а из идущих навстречу людей никто не заподозрил в них самозванцев. Правда, чем ближе они подбирались к святая святых, тем меньше вокруг становилось случайного народу. И тем сильнее билось сердце Джареда. Эклз несся вперед, как баллистическая ракета к своей цели, ни на что не обращая внимания. Но Джей, зрение которого не застилали часы Пеле, отлично понимал, что если им сейчас попадется навстречу кто-то из охраны, вероятность оказаться задержанными будет стремиться к единице. Однако когда из-за угла вдруг послышались громкие голоса, и Джаред в панике начал вспоминать, забит ли у него в мобильный номер знакомого адвоката, Дженсен среагировал моментально и, навалившись всем телом, впихнул их обоих в первую попавшуюся на пути дверь. Похоже, желание получить часы не окончательно заглушило у Эклза инстинкт самосохранения.

Внутри оказалось темно и тесно. Посланный мощным толчком Дженсена Джаред в очередной раз приложился о стену. Локтем.

 - Твою мать… - начал он высказываться по поводу всей ситуации в целом и боли, от которой ослабли колени, в частности. Но рот внезапно запечатала ладонь.

Джей медленно выдохнул носом и вдруг осознал, что они с Эклзом стоят впритирку. Не воспользоваться ситуацией было бы просто непростительно. Джаред высунул язык и кончиком дотронулся до ладони, пробуя солоноватое тепло на вкус. Рука от прикосновения чуть дрогнула, потом прижалась сильнее. Джаред снова тронул кожу языком. Лизнул тягуче, проводя по линии ума – длинной, кто бы сомневался. Голоса снаружи раздавались теперь совсем рядом. Но Джей не обращал на них внимания, вылизывал ладонь Эклза, скользя по холмам и ложбинкам, отмечая чуть заметные мозоли и чувствуя, как неумолимо встает от ощущения шероховатой кожи под губами.

Рука снова чуть дрогнула и сдвинулась. Влажная от языка Джареда ладонь прижалась к его щеке, а чуткие пальцы невесомыми движениями погладили губы. Приоткрыв рот, Джей втянул один внутрь, сжал зубами и провел языком вкруговую, лаская гладкий ноготь и мягкую кожу подушечки. Дженсен раздвинул сомкнутые вокруг пальца губы и толкнулся вторым внутрь, погладил десны, обвел по кругу изнутри. Джаред разжал зубы, пропуская пальцы дальше, позволяя им кружить, исследовать, трахать свой рот. Голоса снаружи, кажется, стали удаляться. А может, Джаред просто перестал их слышать за бешеным стуком своего сердца и тяжелым дыханием Дженсена.

Тот потянул пальцы изо рта, провел ими по губам Джея. И без предупреждения прижался горячим ртом.

Джаред никогда не был поклонником БДСМ, но внезапно осознал всю прелесть сенсорной депривации. Отсутствие возможности видеть до невероятной степени обострило все остальные чувства. Голова кружилась от запаха Дженсена, распадавшегося на молекулы отдельных ароматов: шампуня, парфюма, ночного Милана и сильного возбуждения. Пальцы бешено двигались по горячей коже, заново складывая в голове картинку совершенного тела. А движения жадного языка во рту заставляли в едином с ним ритме тереться ноющим от возбуждения членом об Эклза, подобно кобелю, унюхавшему течную суку.

Чувствуя, что долго не продержится, Джаред отстранился. Развернулся, расстегивая джинсы, и на вдохе прошептал:

 - Трахни меня, Джен.

Раздавшийся за спиной полустон-полувздох:

 - Твою мать, - заставил новую волну обжигающего желания прокатиться по позвоночнику.

И Джаред оперся ладонями о стену, выгибаясь, предлагая себя, следуя инстинктам, хоть на задворках сознания и маячило понимание, что Дженсен не видит его движения. Тот безошибочно нашарил в заднем кармане смазку и резинку и, открывая его задницу прохладному воздуху подсобки, сдернул с Джея джинсы.

Казалось, будто с него содрали всю кожу, оголив нервы, от малейшее прикосновения к которым по телу расплывался такой жар, что по вискам струились капельки пота. Щелчок крышки тюбика со смазкой заставил яйца поджаться, как от прикосновения умелого рта, и Джаред судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы.

 - Черт, Эклз, давай быстрее.

 - Если ты сейчас не заткнешься, - выдавил сзади Дженсен и ввинтил в задницу скользкие пальцы, - то вообще ничего не будет.

Готовил он небрежно и поспешно: несколько рваных движений вперед-назад, развести пальцы, провернуть, а затем мимолетная пустота, которую сменяет толкающийся в едва растянутый вход член.

 - Да-а-а, - выдохнул Джаред, расслабляясь и подаваясь назад к этому остро-сладкому, распирающему наслаждению.

 «Да», - заорал мозг, затапливаемый жгучей смесью боли и удовольствия. «Да-да-да», - выстукивало сердце, перегоняя по венам замешанную на крови огненную лаву. И даже саднящая задница пульсировала в ритме этого «да», вбирая в себя каменно-твердый, невозможно-классный член.

Мокрых волос на затылке коснулось горячее дыхание, на плечо легла ладонь, в бедро впились сильные пальцы. Не было ни времени на то, чтобы привыкнуть, ни поддразнивания, ни медленных танцев в попытке отсрочить оргазм, лишь четко-слаженное движение двух тел, повязанных одной целью: урвать свой кусок удовольствия.

Дженсен вколачивался идеально-жадно, жарко, жестко, будто четко знал, что на стыке боли и наслаждения случается самый острый приход. Джей прогнулся сильнее, меняя угол, Эклз мгновенно подхватил это движение, подаваясь вперед-вверх. И пришлось вцепиться зубами в собственное предплечье, чтобы не начать орать при каждом толчке от огненных вспышек, прошивавших все тело насквозь. Руки мелко тряслись от напряжения, удерживая от очередной встречи со стеной, бедро занемело от впившихся в него пальцев, но Джаред чувствовал только мощные, разламывавшие его надвое толчки и горячее, рваное дыхание, шевелившее волосы на затылке.

Когда тело за спиной вдруг закаменело, застыло, обездвиженное маленькой смертью, а затем крупно содрогнулось, Джаред сжался в отчаянных попытках получить свое. Но Дженсен спихнул его с члена, развернул и… Черт, почему же здесь так темно! Хотя нет, хорошо, что здесь так темно. Иначе Джаред кончил бы от одного вида Дженсена, опускавшегося перед ним на колени. Кончил бы, так и не узнав, как восхитительно тесно и мокро может быть в этом язвительном рту. Дженсен затянул внутрь головку, приласкал языком, ткнулся в щелку, и Джея разнесло, разметало на крошечные частицы. Дженсен продолжал засасывать его глубже, выдаивая, вылизывая. А Джареда разрывали все новые и новые вспышки оргазма.

Когда Дженсен отстранился, Джей обессилено прислонился голой задницей к стене и уперся ладонями в дрожащие колени, чувствуя, что если сейчас позволит себе сесть, встать сможет только с помощью подъемного крана.

В темноте раздался влажный шлепок, затем шорох натягиваемой одежды. Джаред на удачу выкинул руку, поймал Эклза за рукав и притянул к себе. Ткнулся губами в щеку, в нос, почувствовал щекотное прикосновение ресниц, спустился ниже и наконец-то вылизал горьковатый от своей спермы рот. Дженсен дотронулся до Джея и, разом вдруг обмякнув, прижался всем телом.

 - Удачно зашли, - прошептал Джаред.

 - И не говори. - Эклз потерся колючей щекой о его щеку и вдруг рассмеялся: – Натягивай штаны, герой. Я еще не получил свои часы.

До раздевалок футболистов они так и не добрались. Выйдя на свет, Джаред скептически посмотрел на Эклза, отметил сытый блеск зеленых глаз, растрепанные волосы, неприлично распухшие губы и сообщил:

 - Думаю, к футболистам идти не стоит, если только не хочешь, чтобы тебя нагнула вся команда.

Эклз оценил вид Джареда и с наигранным разочарованием развел руками:

 - Так и знал, что знакомство с тобой до добра не доведет.

 - Ну, до добра, может, и нет, а до классного секса - да, – самодовольно ухмыльнулся Джей, развернулся и пошел по коридору.

 - Ты нос-то не задирай, Падалеки, - донеслось ему вслед, - а то потолок заденешь.

Выбрались они без приключений, хотя Джаред и не отказался бы еще от парочки раз, подобных тому, что случился в подсобке. Но когда, уже стоя на станции метро, попробовал намекнуть на продолжение, Дженсен вдруг отказался:

 - Мне не семнадцать, а завтра у меня важная встреча, рано вставать. Так что давай по домам, - заскочил в подошедший поезд и уехал как ни в чем не бывало.

А вяло качавшийся на волнах посторгазменной эйфории мозг Джареда не нашел ни единого убедительного довода в ответ на это замечание. Поэтому пришлось в одиночку возвращаться в квартиру, неожиданно показавшуюся такой пустой.

 

Глава 6

СЛАЩЕ ШОКОЛАДА, ИЛИ UN BACCIO E’ UNA PAZZIA

 (Поцелуй – это безумие)

 

На следующий день после полудня Джаред сидел за рулем фольксвагена «Сирокко» или, как называли его итальянцы, «Щирокко», который, в полной мере соответствуя своему названию, со скоростью обжигающего африканского ветра несся в Перуджу. В салоне машины прямо с Милана зависло напряженное молчание. Впрочем, напрягался в основном Падалеки.

Эклз, бормотнув краткое:

 - Привет, - вытащил айпад, как только устроился на пассажирском сиденье, и вот уже битые два часа сосредоточенно водил пальцами по экрану, не обращая внимания на пыхтевшего и беспокойно ерзавшего на водительском месте Джареда.

А тот с самого утра пребывал в отвратительном настроении. Состоянии настолько для него непривычном, что он даже начал подумывать: не заразился ли от Эклза? Может, ненависть ко всему миру передается половым путем? Другое объяснение на ум не приходило. Да и это при здравом рассуждении не выдерживало критики. Трахались-то с резинкой.

Джей снова шумно вздохнул, поелозил по креслу. Задница отозвалась на движение остаточной болью от вчерашних упражнений в подсобке стадиона, вызвав новый приступ раздражения, противными каплями пота заскользившего по шее. Раздражения не из-за неприятных ощущений и, уж конечно, не из-за самого секса, а от того, как быстро Эклз сбежал после.

Ночью затопленный посторгазменной эйфорией мозг не зафиксировал ничего странного, но утром, стоя перед зеркалом и разглядывая синюшные отпечатки пальцев на бедре и плече, Джаред вдруг спросил себя: какого хрена? Какого хрена мужик, хватавшийся за него, как за спасательный круг в штормовом море, и вбивавшийся так, что с каждым движением искры из глаз сыпались, отказался от продолжения? Какой нормальный человек после отличного минета - ложной скромностью Джей не страдал - не захочет получить больше? Какой нормальный человек откажется трахнуть готовое на все тело, когда это тело лежит на диване у него в номере?

А. Ну да. Какой нормальный человек догадается назвать Дженсена Эклза нормальным человеком?

Эклз пробормотал что-то себе под нос, запустил пятерню в короткие волосы, ставя их торчком и отвлекая внимание Джареда от дороги. Который кинул взгляд на сильные пальцы, метавшиеся по айпаду, очень некстати ощутил на языке солоноватое тепло, ругнулся шепотом:

 - Чтоб тебя, - переводя взгляд обратно на шоссе, и втопил педаль газа в пол, наслаждаясь легкостью, с которой «Щирокко» перешел на новый уровень скорости.

Упорство Эклза, который оберегал свое личное пространство, лишь на считанные мгновения подпуская Джареда ближе, чем допустимо для чисто деловых отношений, бесило до огненных всполохов перед глазами. Заставляло до боли стискивать зубы в безуспешной попытке взять под контроль злость, которая все-таки прорывалась наружу дергаными движениями и отрывистыми фразами. А виновнику этой яростной агонии было все равно. Сидел рядом, протирал пальцами дырку в своем айпаде и изредка поглядывал вокруг совершенно стеклянными глазами. Как будто это не он с завидной регулярностью сбегал, получив желаемое – рот ли Джареда, задницу ли – оставляя того неудовлетворенным. Ладно, удовлетворенным, но не затраханным до изнеможения. Согласитесь, разница немаленькая.

Падалеки честно пытался найти разумную причину такого поведения. Может, эректильная дисфункция? Нет, слишком свежи были воспоминания о тяжелых упругих яйцах в руке, а задница до сих пор болела от каменно-твердого члена. Проблемами с потенцией тут и не пахло. Что же тогда?

Джей всегда был слишком самоуверен, чтобы бегать за кем-то. Обычно бегали за ним. Толпами. И для Эклза, пусть и охуенно красивого, сучистого Эклза, он исключений делать не собирался. Но сделал. Сам того не осознавая, с самой первой встречи обхаживал Дженсена, как токующий глухарь, в надежде получить хоть какое-то одобрение, хоть мимолетный отблеск улыбки. Но нет. Эклз улыбался машинам в музее Феррари, улыбался хорошей игре на «Сан-Сиро», улыбался своим часам, рассказывая истории, и улыбался каким-то своим мыслям в посторгазменной дымке, но вот конкретно Джареду он не улыбнулся ни разу.

Джей глубоко вдохнул, медленно выпустил воздух сквозь зубы, пытаясь избавиться от давящей на виски ярости и, покосившись на Эклза, мстительно включил магнитолу, настроив радио на самую попсовую волну. Прибавил громкость и, немелодично подпевая какой-то итальянской певичке, лихо обошел тащившийся со скоростью черепахи «фиат». Эклз и ухом не повел. Желание петь и лихачить сразу пропало. Джаред выключил радио, и салон снова наполнился густым молчанием.

Когда до Перуджи оставалось чуть больше двухсот километров, Эклз, наконец, закрыл чехол айпада и с длинным удовлетворенным выдохом откинул голову назад, разминая застывшие мышцы. Он вертел шеей, издавая тихие ахающие звуки, от которых по телу Джареда мурашками разбегалось возбуждение.

Падалеки снова заерзал на сиденье, в этот раз не от душевного, а от вполне физического беспокойства, вызванного телодвижениями Эклза.

 - И чем ты сегодня так недоволен, Падалеки?

Джаред бросил на него быстрый взгляд: Дженсен смотрел, приподняв бровь. То, что он обратил внимание на поведение ближнего своего, удивляло… и почему-то поднимало настроение.

 - С чего ты взял, что я недоволен?

 - Ну, - Эклз перевел взгляд на шоссе за лобовым стеклом, - ты так ерзаешь, что можно предположить одно из двух: либо у тебя болит задница после вчерашнего, либо ты чем-то недоволен. Поскольку я человек скромный, то решил остановиться на втором.

 - Скромный? – Джей фыркнул и процитировал сказанные несколько дней назад слова Дженсена: - Вот уж скромной твою персону я бы назвал в последнюю очередь. И кстати, да, болит.

 - Серьезно? – Эклз снова повернулся к Джареду, на этот раз всем телом.

А тот, влекомый послышавшейся в вопросе обеспокоенностью, в который раз перестал смотреть на дорогу. На лице Дженсена застыло обычное скептично-недовольное выражение, но ясные зеленые глаза цепко и напряженно вглядывались в Джея, будто пытаясь проникнуть к нему в мысли.  Настроение совершило головокружительный скачок и уверенно остановилось на отметке «чертовски хорошее».

 - Серьезно. - Джаред перевел взгляд на дорогу. – Но не настолько, чтобы беспокоиться по этому поводу.

 - А по какому же поводу ты беспокоишься, Джей? – Неожиданно мягкий тон теплой замшей прошелся по накрученным с самого утра нервам, расслабляя и успокаивая.

 - Может, по тому, что моего спутника больше интересует его айпад, чем я? – Джаред сделал пробный вброс и услышал в ответ ожидаемый смешок.

 - Брось, Падалеки. У нас сделка: я получаю свои впечатления, ты – истории. Развлекать тебя никто не нанимался.

 - Так же как никто не нанимался отсасывать и подставляться тебе.

Это прозвучало смешно. И жалко. Даже для самого Джареда. Как будто он не двухметровый мужик со здоровой психикой и нормальным отношением к сексу, а экзальтированная девица, узнавшая, что кавалеру от нее нужно лишь тело. Это в наш-то век отношений без обязательств и одноразовых партнеров.

 - Еще скажи, что тебе не понравилось, - усмехнулся Эклз.

Так сказать Джаред, конечно, не мог. Пришлось ограничиться многозначительным молчанием.

 - Джей, - на бедро опустилась тяжелая ладонь, и Джаред вздрогнул от этого прикосновения. – Кончай истерить. У нас впереди три дня вместе, давай не будем портить друг другу жизнь.

Создавалось впечатление, что Дженсен разговаривает с маленьким капризным ребенком. Было и смешно, и стыдно от этой ситуации, в которую, неизвестно почему, сам себя загнал Джаред.

 - Ладно, проехали.

Он взрослый самодостаточный мужик. И будет поступать как взрослый самодостаточный мужик, а не как влюбленная девчонка. И бегать за Эклзом тоже перестанет. В конце концов, не один Джаред тут хочет большего, чем деловые отношения, так что нужно просто набраться терпения и дождаться, когда Дженсен начнет прилагать усилия, чтобы получить желаемое. Подкрепляя свое решение, Джаред включил магнитолу, в качестве оливковой ветви выбрав диск Моцарта. Эклз жест оценил, тихо усмехнулся, откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Остаток пути, как и бòльшая часть дороги, прошел в молчании, которое, правда, на этот раз было уютным.

 

***

 

Наскоро приняв душ в номере «Бруфани», смыв с себя усталость долгого пути и пульсирующее тупой болью в затылке остаточное раздражение, Джаред отправился в номер к Дженсену.

 - Я по тебе еще не соскучился, Падалеки, - заявил тот, открыв дверь.

 - А если я соскучился по тебе? – Джаред состроил самое простодушное выражение лица, на какое только был способен.

 - Это твои личные проблемы, - пожал плечами Эклз, но дверь закрывать не торопился, выжидая.

Джаред схватил его за футболку и резко дернул на себя, вытаскивая в коридор.

 - Пошли, буду тебя кормить.

 - Куртку надеть можно? – Эклз заботливо разгладил помятую лапами Джея ткань и, не дожидаясь разрешения, удалился в номер, предусмотрительно захлопнув дверь перед самым носом Джареда.

 - Ну вот же ж сучка, - констатировал тот и прислонился спиной к стене. Впрочем, Эклз не заставил долго ждать себя.

 - Ну, куда идем? – поинтересовался он, появляясь в дверях номера уже в «Аэронаутике» и с серым «Лоро Пьяна» на шее.

Джаред взглянул на него, чувствуя, как во рту скапливается слюна - и совсем не от мыслей о еде - и коротко бросил:

 - Здесь недалеко.

Ресторанчик действительно находился на соседней улице. Джаред заприметил его, еще когда они подъезжали к отелю. В меру уютный, чтобы обеспечить нужную степень интимности. В меру стильный, чтобы удовлетворить запросы Эклза. В меру дорогой, чтобы быть уверенным, что все будет вкусно.

Официант, приняв пространный заказ Падалеки, отошел. Эклз положил руки на стол, придвинулся к Джареду и, понизив голос, поинтересовался:

 - Или тут у блюд названия длинные, или ты на роту солдат назаказывал?

 - Может, я просто люблю поговорить? – Джаред тоже придвинулся ближе, так что их лбы почти соприкасались. Неяркий свет заливал лицо Дженсена расплавленным золотом, превращая правильные черты в скульптурные. Бликовал на зеленой радужке, наполняя ясную прозрачность таинственной глубиной. Путался в коротких русых волосах, окрашивая их рыжим.

 - Угу, - губы Эклза чуть изогнулись в улыбке. – И ты рассказывал официанту свою биографию, а он усердно конспектировал, чтобы продать ее, когда ты прославишься?

 - Ладно, я люблю поесть. – Джей откинулся на спинку стула и развел руками, демонстрируя себя: – Имею право.

 - О, да. Определенно, имеешь.

Тяжелый взгляд Эклза ощущался как прикосновение горячей руки, только еще жарче, откровенней. В животе крутились не бабочки, а маленькие смерчи, лишая дыхания и заставляя сердце стучать в бешенном ритме.

Дежурное «prego» официанта, поставившего на стол бутылку воды, немного развеяло сгустившуюся вокруг столика атмосферу похоти. Эклз тоже откинулся на спинку стула, отводя взгляд, который оставил за собой легкое покалывание на кончиках пальцев и дрожь предвкушения, время от времени пробегавшую по позвоночнику. Джаред налил ледяной воды и залпом осушил стакан, пытаясь загасить пламя, что сжирало его изнутри.

Дженсен вдруг вытащил из кармана айфон, загрузил картинку и подтолкнул гаджет по гладкой столешнице к Джареду. На экране светились золотые женские «Картье». Прямоугольный циферблат и переплетение ломаных линий на браслете – стильная простота, цена которой - история и восхищение миллионов.

 - Ты все экспонаты своей коллекции загрузил сюда? - Джаред указал на айфон, любуясь строгостью часов.

 - Да, а что такого?

 - Да ничего, просто обычно люди хранят в телефонах фотографии родственников и домашних питомцев.

 - Просто обычно на что-то другое людям фантазии не хватает, - усмехнулся Дженсен и сменил тему. - Догадаешься, чьи они? - Джаред нахмурился, раздумывая. - Перуджа, женщина, успех... - подсказал Эклз.

 - Луиза Спаньоли? – Этим трем словам могла соответствовать только легенда Перуджи.

 - Она. Та, что во времена, когда женская жизнь определялась тремя "К"- casa, chiesa, cucina, - открыла в Перудже две фабрики, по производству одежды и шоколада, давая работу половине города. Та, что сохранила свой бизнес на плаву, когда не выдерживали даже мужчины. Та, что изобрела знаменитые "Бачи" и первой начала производить одежду из ангоры.

 - Великая женщина, - улыбнулся Джаред.

 - По-настоящему великая. В годы войны ее фабрики вытащили этот город из нищеты. Часы очень похожи на нее: элегантные и простые, четкие и без излишеств. Твердо знающие свое предназначение и цель. Луиза чувствовала дух времени, понимала, куда надо двигаться, чтобы продолжать развиваться. Рассказывают, что она любила говорить, указывая на часы: "Приходит новое время, и мы должны следовать его законам". - Дженсен взял салфетку, лежавшую на столе, и, расправив, положил на колени. – Как жаль, что она не успела сделать все, что хотела. И как хорошо, что успела воспитать сына, который, как и мать, чувствовал новое время и умел следовать его законам. Предполагалось, что часы будут передаваться по женской линии. Но ни одна женщина в семье после Луизы не обладала достаточной страстью, упорством, трудолюбием, решимостью и умением отсекать лишнее, оставляя лишь самое главное. Поэтому дамы предпочитали золотые безделушки с блестящими камушками, завитушками и прочим хламом. А часы пылились в сейфе, пока один из потомков не решил выставить их на аукцион в надежде, что они найдут достойную хозяйку.

 - Ты поэтому их купил? Из-за страсти, упорства и прочего? У тебя все это есть, тебе бы они подошли, – Джаред улыбался, заранее зная, что ошибается. Искривленная в пространстве логика, которой Дженсен руководствовался, покупая экспонаты для своей коллекции, Джею не давалась никак.

 - Конечно нет. – Эклз снисходительно посмотрел на него. – Я купил их как символ того, чего может добиться одна маленькая, но очень умная женщина.

 - Только настоящий гей может признать наличие ума в женской голове, - Джаред засмеялся.

 - О, нет, только по-настоящему умный мужчина может оценить ум женщины. И ориентация тут ни при чем. - Дженсен покачал головой и откинулся на спинку стула, наблюдая, как официант начинает уставлять столик тарелками. - Скажи, ты в самом деле собираешься все это съесть?

 - Да, - Джаред вооружился вилкой и с довольным видом обозрел стоявшее перед ним изобилие. - И это только начало.

Ужин прошел расслабленно. На удивление. Может, подействовала вкусная еда, может, сама атмосфера ресторанчика, а может, Джаред просто органически был не приспособлен к долгому пребыванию в плохом настроении. Эклз тоже казался более довольным жизнью, чем обычно, подшучивал, но мягко, без привычного яда. Таскал еду с джаредовой тарелки, утверждая, что у него вкуснее. Облизывал губы так, что накрывало удушливой жаркой волной, а потом вдруг уносился мыслями куда-то, останавливаясь взглядом на первом попавшемся предмете.

После ресторана они целомудренно разошлись по своим номерам. Джаред, верный данному самому себе слову, пресекал на корню любое свое желание проявить инициативу. Дженсен тоже не посягал, зыркал зелеными глазищами исподлобья, но держал дистанцию. И все это больше напоминало затишье перед бурей, чем установившийся на долгое время штиль.

 

***

 

В отличие от Джареда, вдруг атакованного несвойственными ему приступами недовольства, Дженсен вот уже второе утро подряд просыпался в отличном настроении.

Такого с ним не случалось с четырех лет, когда он думал, что на день рождения ему подарят пони. Пони маленький Дженс не получил и раз и навсегда решил, что необходимость просыпаться не стоит ни единой положительной эмоции.

Собираясь утром, Дженсен раздумывал о причинах свалившейся на него эйфории. Хотя, если быть честным с самим собой, особо напрягать мозги не стоило. Главная причина вчера всю дорогу протирала водительское сиденье «Щирокко» и тяжело вздыхала. А вот над вопросом, почему Дженсена, занятого работой, такое не раздражало, а впервые в жизни заставляло почувствовать, что все в этом мире на своих местах, в особенности пыхтевший под боком Падалеки, следовало серьезно поразмыслить. Следовало, но не хотелось. Было слишком хорошо чувствовать себя в ладу с остальной планетой. А кроме того, вчера вдруг накрыло вдохновением и желанием работать. Все идеи выглядели лишь размытыми пятнами, которые по мере переписки с техническим директором компании начали оформляться четкими гранями, но уже и так было ясно, что новый проект ждет грандиозный успех. Нужно только подобрать образ героя, которого захотят купить, которым захотят стать миллионы геймеров по всему миру.

Стук в дверь раздался, когда Дженсен уже обувался.

 - Готов предаться разврату? – Сегодня Падалеки вернулся к своему привычному сияющему виду, перестав напоминать девицу в ПМС.

 - Разврат? На фестивале шоколада? – уточнил Дженс, хлопая себя по карманам, проверяя, на месте ли бумажник и телефон.

 - Это же «Эурошоколад», - со значением произнес Джаред.

- А, ну да, это, конечно, многое меняет, - пожал плечами Дженсен, вышел из номера...

 

***

 

...и через пару часов на «Эурошоколаде» вынужден был признать, что сочетание Падалеки и шоколада являет собой самое развратное зрелище из всех, что он видел за свою жизнь. Джаред пошел вразнос: сверкал улыбкой направо и налево, подолгу зависал у каждого прилавка и тянул в рот все, что попадало к нему в руки. Облизывал сладкие губы, обсасывал вымазанные в шоколаде пальцы и, смакуя очередную конфету, прикрывал глаза и тихо мычал от наслаждения. А Дженсен, которого и в обычных-то обстоятельствах сладости мало интересовали, не мог глаз отвести от предававшегося радостям желудка Падалеки, не обращая внимания ни на красоты Перуджи, ни на искусные творения мастеров шоколада.

 - А у тебя ничего не слипнется? - Дженсен наблюдал, как Джаред отправляет в рот очередной шедевр из шоколада, для пущей сладости припорошенный разноцветной посыпкой.

 - Ну, если что - ты же мне поможешь, - весело подмигнул Падалеки.

При мысли о тугом входе, скрытым сейчас потертыми «Левисами», возбуждение прозвонило по всем нервным центрам и финальным разрядом ударило в пах.

 - А ну пошли, - Дженс схватил Джареда за руку и потащил за собой.

 - Эй, - смеялся тот, но не упирался, - еще рано помогать.

Дженсен завел двухметрового сладкоежку за одну из палаток, положил ладонь ему на затылок, пальцами другой руки сжал подбородок, фиксируя, и провел языком по губам.

Сладко. Дженсен не любил такое, но сочетание шоколада и Джареда сводило с ума. Жадно прижавшись ко вкусному рту, Дженс вылизывал нежную кожу щек и губ изнутри, скользил языком по зубам, забирался в самые дальние уголки, стремясь заполучить себе всю сладость до последней капли. А Падалеки покорно подставлялся, наклонял голову, подчиняясь пальцам Дженсена, и бестолково шарил горячими ладонями по его спине, то ли притягивая, то ли отталкивая, то ли пытаясь удержаться и не рухнуть туда, где рассудок исчезает, оставляя лишь чистое, неприправленное ничем желание.

Когда легкие начало припекать от нехватки кислорода, пришлось друг от друга оторваться.

 - Ну как? – Грудь Джареда тяжело поднималась и опускалась, скулы порозовели, яркий блеск глаз притушила мутная завеса желания.

 - Очень даже, - кивнул Дженсен и вышел из-за палатки, прежде чем разбушевавшаяся похоть успела уговорить его завалить Падалеки прямо там.

Они еще побродили по территории феста, полюбовались на шоколадные скульптуры, а потом Джаред, хитро блестя глазами, взял Дженсена за руку и увлек к сине-звездному павильону со знаменитым логотипом «Бачи».

 Дженсен внутрь не пошел, слишком много там собралось народу. Но Падалеки отважно нырнул в толпу, и через пару секунд его растрепанная голова замаячила около прилавков, а еще через несколько минут он выбрался обратно, бережно прижимая к груди объемный бумажный пакет.

 - Ого, делаешь запасы? – Дженсен выразительно посмотрел на покупку Падалеки.

 - Не угадал, - помотал головой тот. – Хочу, чтобы тебе судьбу предсказали.

 - И что помешало тебе купить одну конфетку? – Они медленно направились к стоянке, где оставили «Щирокко».

 - Тогда было бы нечестно, - пояснил Падалеки. – Ты должен выбрать свое предсказание сам, иначе оно уже будет не твое.

 - Надо же, какие тонкости.

Дженсен шагал за Джаредом, тащившим пакет как какое-то сокровище, и рассеяно поглядывал по сторонам, понимая, что надо запомнить о Перудже хоть что-то помимо Падалеки в шоколаде, как вдруг зацепился взглядом за странно знакомый профиль на обложке журнала.

 - Дженс, - Падалеки успел пролететь полквартала, прежде чем заметил, что его спутник завис у развала с подержанными книгами и комиксами, и, вернувшись, спросил: – Что такое?

- Узнаешь? – Дженсен ткнул ему под нос комикс.

 - Ну да, комиксы о Корте Мальтезе, - недоуменно пожал плечами Джаред.

 - Боже, Падалеки, ты в зеркало смотришься?

Зуд вдохновения, растекшийся под кожей в мгновение ока, заставлял едва ли не подпрыгивать на месте. С обложки журнала на Дженсена смотрел нарисованный парень. Лицо его не отличалось классической красотой: слишком большой лоб, нос - широковат, а вот губы тонковаты. И лишь выразительной подвижности черт не хватало для полного сходства с Джаредом. – Он же – вылитый ты.

 - Ну да, сходство есть. - Падалеки явно не понимал причины такого волнения, и Дженсен махнув на него рукой, быстро скупил все, что было у торговца. – Не знал, что ты любишь комиксы, – обронил Джаред, когда они снова зашагали к машине.

 - Я их не люблю, - поправил Дженсен. – Я на них зарабатываю. И то, что сейчас в моих руках, скоро обернется миллиардами.

 

***

 

В «Щирокко» Джаред торжественно раскрыл пакет с шоколадками.

 - Закрой глаза и помешай хорошенько.

Чувствуя, как губы подрагивают от усилий удержать улыбку, Дженсен засунул руку в пакет, поворошил конфеты и вытащил одну.

 - Давай, сначала съешь, а потом читай, - поторопил Падалеки.

 - Вот раскомандовался.

Дженсен нарочито медленно развернул обертку и откусил небольшой кусок. А потом, копируя недавнее поведение Джареда, с тихим стоном полуприкрыл глаза и провел языком по губам, наблюдая, как меняется выражение лица неотрывно следившего за его ртом Падалеки. Как напрягается челюсть, заостряются скулы, а в глазах появляется диковато-голодное выражение. От одного этого вида по телу растекалось мучительное томление.

 - Дай, - потребовал Джаред.

Дженсен поднес к его губам  шоколадку, но стоило тому потянуться к ней, отдернул руку. Еще раз - и снова Дженсен оказался быстрее. Тогда Падалеки схватил его за запястье и притянул руку к своему рту, откусив сразу полконфеты и опалив кончики пальцев прикосновением горячих губ.

 - Это же мое предсказание, - напомнил Дженс.

 - Я просто хочу разделить его с тобой, - пожал плечами Джаред.

Дженсен зажал губами остатки конфеты и посмотрел вызывающе: хочешь – дели.

Тот все понял правильно, потянулся через ручку переключения передач и коснулся губами. Дженсен подтолкнул конфету ему в рот и скользнул языком следом, тут же пытаясь забрать свое обратно. Джаред не отдавал, запихнул шоколад за щеку и чуть прикусил язык Дженсену, который, зашипев, дернулся, но Джаред не отпустил, потянулся за ним, выкатил шоколад на кончик языка и толкнулся к Дженсену в рот, разделяя горько-сладкий вкус. Они целовались, то пытаясь утянуть себе быстро таявшую конфету, то желая поделиться ею друг с другом. А потом шоколад растаял полностью, и не осталось ничего, кроме жаркого прикосновения губ и языков, вкуса друг друга и тяжелого дыхания в тесноте салона.

Позже, по дороге в Рим, Дженсен вспомнил, что так и не прочитал предсказание, нашарил бумажку в кармане и сунул под нос Падалеки.

 - «L’amore è una malattia inevitabile, per di più contagiosa», - прочитал тот, прокатывая по языку гласные. – Любовь – болезнь неизбежная, к тому же заразная.

Дизраэли даже не подозревал, насколько оказался прав. Лохматая американская оглобля каким-то непостижимым способом пробралась Дженсену под кожу, под слой мышц, вперлась под ребра прямо туда, где билось его давно утратившее романтические иллюзии сердце, и со свойственной ей бесцеремонностью расположилась на самом лучшем месте. А самым страшным был тот факт, что Дженсена это ничуть не испугало.

 

Глава 7

ПОЛЕТЫ ВО СНЕ И НАЯВУ, ИЛИ IL FRUSCIO DELLA SABBIA

(Шорох песка)

 

В Катанию они прилетели около полуночи. Дженсен, притихший во время полета на старом самолете местного лоу-коста в компании шумных сицилийцев, взглянул на Джареда в толпе и вдруг выдал:

- Боже, Падалеки, ты здесь смотришься, как Гулливер в стране лилипутов.

 - Итальянцы – вообще не очень высокая нация. - Джаред, усиленно пытался вспомнить, в какой стороне искать прокат автомобилей.

 - Особенно тут. Знаешь, на их месте я бы не стал пускать тебя в страну.

 - Это еще почему? – Джаред увидел нужную вывеску и зашагал к ней.

 - Чтобы не вводить народ во искушение.

 - Ты, кстати, тоже не маленький. - Эклз был ниже его всего на каких-то несколько сантиметров.

 - Куда уж мне до тебя.

Джаред остановился на полпути и подозрительно посмотрел на Дженсена:

 - Что-то ты слишком весел.

 - Ощущаю особую радость жизни, выбравшись из этого древнего кошмара, который по недоразумению назвали самолетом, - пожал тот плечами.

 - Нам еще и обратно на нем лететь, - мстительно напомнил Джей.

 - Я уже говорил, что знакомство с тобой до добра не доведет. Надеюсь, хоть машину ты выберешь нормальную.

Джаред взял внедорожник, радуясь, что Эклз еще не знает, по какой дороге им предстоит добираться до пляжа.

Выйдя из здания аэропорта, Джей махнул рукой в темноту.

 - Вот там Этна.

 - Жалко, что не подсвечивается ночью, - хмыкнул Эклз.

 - В две тысячи двенадцатом подсвечивалась. Природным огнем. – В памяти замелькали картинки извержения.

 - Ты был здесь тогда? – Из голоса Эклза пропала всякая насмешка. Они стояли у входа, укутанные бархатной темнотой октябрьской ночи, и смотрели туда, где спал огромный вулкан, каждую секунду грозивший катастрофой.

 - Да, делал репортаж. – Джей замолчал на секунду, задумавшись, стоит ли рассказывать. Но слова так и вертелись на кончике языка. Почему-то безумно хотелось разделить с Эклзом то, о чем думалось тогда. - Знаешь, так удивительно... эти люди живут рядом с вулканом. На вулкане. А потом он просыпается, и это по-настоящему страшно, но все равно все идет своим чередом. Нельзя просто спрятаться под одеяло и переждать. Люди ходят на работу, по магазинам, рождаются, умирают, смеются, плачут и влюбляются, невзирая на то, что творит природа. – Он замолчал, чувствуя, что слова слишком просты, чтобы выразить все эмоции.

Но Дженсен каким-то образом понял, почувствовал и тихо отозвался:

 - Такова жизнь, Джей. Такова жизнь.

 

***

 

В маленьком отеле на берегу моря они снова разошлись по разным номерам. Джареду до дрожи в коленях хотелось наплевать на данный самому себе зарок, вломиться в комнату Эклза и любить его всю ночь. Останавливала только мысль, что если они вместо сна будут трахаться, то завтрашний поход на пляж в заповедник Элоро точно проспят. Чего делать, определенно, не стоило.

Поэтому Джаред сполоснулся под солоноватой водой душа и завалился в постель, стараясь не думать о том, что в соседнем номере на такой же кровати раскинулся Эклз.

Утром они неторопливо позавтракали, любуясь видом спокойного моря, и на пляж прибыли около полудня. Дженсен молчал, только последние минут пятнадцать дороги хмурился и упирался ладонью в торпеду, когда машина попадала в очередную пыльную выбоину. Молчал он и выбравшись из внедорожника на Элоро. Но это молчание из неодобрительного превратилось в восхищенное. Джаред и сам на несколько мгновений позабыл все слова, хотя оказался тут не в первый раз.

На ослепительно голубом небе повисло яркое солнце. Вокруг расстилался золотистый песок, обрамленный низкими дюнами. Бескрайнее море, по дну которого, казалось, раскинули расплавленную серебряную сеть, отливало густым фиолетовым цветом и накатывало на берег белыми барашками.

 - Кажется, я в раю, - произнес, наконец, Дженсен. – Море, солнце, песок и ни одного человека вокруг. – Он с улыбкой повернулся к Джареду: – Ну, кроме тебя, конечно. Но в жизни нет совершенства, это известно даже детям.

 - Мог бы быть и повежливей с человеком, который тебе этот рай организовал, – заметил  тот.

 - Мог бы, но не буду.

 - Никто в этом и не сомневался. – Джаред стащил кроссовки, стянул носки и босыми ногами зашлепал по мокрому песку у кромки моря. – Пошли, несовершенный ты мой.

Эклз тоже разулся и медленно побрел следом.

 - Здесь уже с конца августа никого не бывает, - пояснил Джей, расстилая полотенце на песке. – Местным кажется, что слишком холодно, чтобы загорать и купаться. А по-моему, в самый раз.

  - Если это холодно, то что по их мнению жарко? – Солнце действительно пекло так, что на лбу выступали капли пота.

 - О, ты не был на Сицилии в июле. – Джаред стянул футболку и, стараясь, не обращать внимание на то, что Дженсен жадным взглядом скользит по его голому торсу, взялся за ремень джинсов. – Я тоже не был и не стремлюсь. Мне и северного лета хватает. – Расстегнул ширинку и стащил джинсы вместе с бельем.

 - Джаред, - голос Эклза звучал убийственно спокойно. – А ты ничего не забыл?

 - Ах, да, - Джей хлопнул себя по лбу. – Забыл соврать, что пляж нудистский. Но вот что его любят все миланские геи – это правда. – Опустился на полотенце и вытянулся во весь рост, чувствуя, что взгляд Дженсена обжигает сильнее сицилийского солнца.

Эклз пристально изучил высвеченное яркими лучами загорелое тело на белом полотенце и тоже принялся раздеваться.

Джаред прикрыл глаза ладонью, наблюдая, как ползет вверх край футболки, обнажая поджарый живот и мускулистую грудь. Как длинные пальцы медленно расстегивают ремень и ширинку. Как джинсы с боксерами спускаются по сильным ногам.

Кажется, они с Дженсеном впервые видели друг друга обнаженными. До этого была возможность изучать тело партнера только руками, да и то по частям. И сейчас, когда перед глазами оказалось все, Джаред вдруг почувствовал, что близок к эмоциональному передозу. Разом навалились восхищение красотой тела Дженсена, желание потрогать его, попробовать на вкус. Счастье от того, что он рядом, и возбуждение, от которого заложило уши, как на крутом вираже русских горок.

Эклз тоже разом растерял свой привычный скептицизм. Облизывал губы, дышал тяжело. То окидывал напряженным взглядом всего Джареда, то вдруг залипал на чем-то конкретно, и это место тут же начинало покалывать.

Чтобы как-то разрядить сгущавшееся напряжение, Джей похлопал рядом с собой по широкому полотенцу и позвал:

 - Давай, устраивайся.

Эклз послушно опустился и улегся на живот, подставляя солнцу плавный изгиб спины и крепкие ягодицы. Положил голову на руки и повернулся к Джею:

 - Во всем этом мне видится тонкий расчет.

 - Да ну? – фальшиво удивился Джаред. – Мне просто место нравится, вот я и решил отвезти тебя сюда, как только ты озвучил идею про истории и встречи. Не будешь же утверждать, что я хотел завалить тебя с самого начала? – Дженсен вздернул бровь, и Джаред тут же сознался: - Ладно, я хотел завалить тебя еще с того момента, как ты налетел на меня на Виа Сант"Орсола.

 - Это еще вопрос, кто на кого налетел, - возразил Эклз.

 - Учитывая, что я стоял на месте, определенно можно сказать, что это ты налетел на меня.

 

Дженсен открыл было рот, но раздавшийся сигнал айфона оборвал возражения. Взглянув на номер, высветившийся на экране, Эклз улыбнулся, нажал кнопку приема и протянул в трубку:

 - И-и-и..?

Джаред напряг слух. Из айфона донесся низкий рокот. Звонил явно мужчина. Эклз слушал его, не перебивая, лишь изредка вставлял:

- Да? Отлично. Конечно, согласен. – Опять улыбнулся: - Я тоже нашел здесь кое-что. Да. Новый проект. Комиксы о Корте Мальтезе. Будет бомба, я тебе обещаю. – Джаред смотрел на раскинувшегося перед ним голого Эклза и чувствовал, как возбуждение, со вчерашнего дня наглухо запертое в самый дальний уголок, толчками вырывается оттуда, проносится по всему телу и тяжелыми каплями бьет прямо в член. – Ну, тогда до встречи? – спросил Дженсен, трубка коротко гуднула. – Отлично, увидимся.

 - Скажи, Дженс, а ты суровый босс? – подал голос Джаред, как только Эклз нажал отбой.

 - Временами, - согласился тот, продолжая что-то разглядывать в телефоне.

 -  А как ты, синьор большой начальник, смотришь на то, что я хочу разложить тебя здесь на песке, вылизать с ног до головы, а потом медленно, вдумчиво трахать, пока ты не забудешь про все свои комиксы и все свои проекты, пока в твоей голове не останется ни единой мысли, кроме желания кончить подо мной?

Дженсен перевел взгляд на Джареда и уточнил:

 - Что? Прямо здесь? – Зелень глаз припорошила золотистая пыльца, губы чуть изогнулись в улыбке. И весь он сразу стал похож на сытого кота, греющегося на солнце.

 - Прямо здесь. - Джей с нажимом провел  рукой по мускулистой спине Эклза и по-хозяйски накрыл ладонью его ягодицу.

 - Вообще-то, это общественное место, Падалеки, - усмехнулся Дженс и в противовес собственным словам чуть выгнулся, подставляясь под ласкающие прикосновения.

 - Правда? – Джаред придвинулся ближе, вдыхая запах разгоряченного солнцем тела, и провел пальцем меж упругих половинок. Эклз длинно выдохнул с тихим стоном. – И где ты тут видишь общество?

 - М-м-м, твоя правда. - Дженсен чуть пошевелился, и рука Джея соскользнула ему на бедро. – Так, значит, начальственный тон тебя возбуждает?

Джаред придвинулся еще ближе и поцеловал брызги веснушек на плече.

 - Меня ты возбуждаешь.

Рывком перевернул Дженсена на спину, закинул ему руки за голову, обхватил запястья ладонью и прижался ко рту. Джей ласкал губы Дженсена, очерчивал языком их контур, целовал линию сильной челюсти, подрагивавшее от рваного дыхания горло, кадык. Вылизывал шею, ямки над ключицами, очерчивал языком мышцы груди и думал, что ехидна-Эклз на вкус должен быть горьким, обжигать язык своим ядом, колоть иголками, но почему же, почему тогда во рту от прикосновений к коже Дженсена разливалась такая сладость, что оторваться не было никаких сил.

Добравшись до подмышечной впадины, Джаред чуть прикусил сливочно-нежную кожу. Дженсен дернулся у него в руках, засмеялся от щекотки. Джей провел другой рукой по поджарому животу, чувствуя, как сжимаются и расслабляются под его прикосновениями мышцы. Лизнул сосок, наблюдая, как тот мгновенно твердеет, обвел языком коричневую ореолу и втянул затвердевшую плоть в рот. Посасывал, сжимал зубами и чуть оттягивал, снова не в силах оторваться от желанного тела.

Дженсен, наконец, не выдержал, задергался, забился, выдирая запястья из хватки Джареда.

 - Пусти… Падалеки… мать твою, пусти. Хочу… дай потрогать тебя.

Джей засмеялся, выпустил сосок изо рта, разжал пальцы, но прежде чем Дженсен успел опустить руки, скользнул по его телу вниз. Обхватил щиколотку и лизнул узкую ступню. Дженсен где-то сверху охнул и непроизвольно попытался отдернуть ногу. Но Джаред держал крепко, покрывал поцелуями пальцы, прослеживал узор вен, чувствуя, как песчинки царапают губы.

Обласкав каждый палец, Джаред оседлал мускулистые бедра, лениво двигая кулаком по своему члену, и окинул взглядом Дженсена. Тот разбросал руки в стороны: грудь вздымается от тяжелого дыхания, веки опущены, а белые зубы медленно скользят по нижней губе, заставляя розовую плоть наливаться развратной краснотой.

 - Знаешь, я могу кончить прямо так, только смотря на тебя, - поделился Джей.

Зеленые глазищи моментально распахнулись, на лице не осталось ни следа былой неги. Неуловимым движением Дженсен сбросил с себя Джареда, навалился сверху, сжал его член и:

 - Не сметь, - приказал. – Мое.

 - Ну, раз твое, пользуйся.

Дженсен скользнул вниз, мимоходом поцеловав Джареда в живот, мазнул членом по своим губам, а затем лизнул снизу вверх, причмокнул, приоткрыл рот и вобрал головку. Он не пытался засосать глубже, лаская языком самый кончик члена, медленно сдвигая кожу кулаком. Джаред мелко дрожал бедрами от прикосновений, которые лишь дразнили, удерживали его на одном градусе кипения, ни на шаг не приближая к разрядке, заставляя пальцы ног поджиматься от желания кончить.

Эклз вдруг открыл рот шире и плавно насадился до самого конца, выдохнув носом в чувствительную кожу паха. Сжал губы плотным кольцом и двинулся вверх. По стволу покатились капли слюны.

Джаред вцепился в короткие волосы на высвеченном солнцем затылке и оторвал жадный рот Дженсена от своего члена. Взгляд Эклза был совсем шальным, губы распухли и блестели. На секунду мелькнула мысль о том, как бы запредельно грязно он смотрелся, кончи Джей ему на лицо. Яйца поджались от одной лишь мысли. Но нет. Сегодня Джаред хотел получить все.

Он потянул Дженсена на себя и впился в растраханный рот, вмял пальцы в упругие ягодицы, развел их в стороны, а затем сжал, представляя, как растягивается маленькая дырочка между ними. Дженсен застонал ему в рот и начал тереться членом, пачкая смазкой живот.

Джаред перевернул его совсем разомлевшего, пластилинового на спину и согнул почти пополам, выставляя напоказ крепкую задницу.

 - Держи, держи так, Дженс, - прошептал он. А когда Дженсен подхватил себя под колени, бесстыдно выставляясь, развел руками ягодицы и, захлебываясь слюной, лизнул между ними.  – Красивый, какой же ты красивый, - бормотал Джей, разлизывая сморщенное отверстие, разглаживая каждую складочку языком. Отстранялся на несколько секунд, выцеловывая ягодицы, покрытые медовыми на вкус веснушками, и снова возвращался к манящей дырочке. Дженсен везде был сладким, сдавленно постанывал и пытался подаваться за каждым прикосновением. Член тупо пульсировал, требуя разрядки, и Джаред с сожалением оторвался от вкусной плоти, понимая, что на долгую прелюдию его терпения не хватает. Он раскатал по члену презерватив, выдавил на ладонь смазку и спросил:

 - Можно я так, Дженс, можно?

Эклз посмотрел на него затопленными желанием глазами и медленно кивнул:

 - Только осторожно. Порвешь – убью.

Джаред растер смазку по члену и приставил головку к нерастянутому входу. Медленно двинулся внутрь, чувствуя, как неохотно поддаются сжатые мышцы.

Дженсен зашипел, оскалился.

 - Тихо, тихо, сейчас, - пробормотал Джаред, обхватил член Дженсена и начал дрочить в том же медленном ритме, в котором проталкивался в тугое и жаркое нутро.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мошонка коснулась ягодиц, покрывшихся на ветерке мурашками. От напряжения сводило все мышцы, капли пота падали с волос на спину и оставляли соленые следы на разгоряченной солнцем и сексом коже. Но Джаред остановился и, пристально глядя на Дженсена, спросил:

 - Ты как?

Тот вдохнул, выдохнул и поерзал, приспосабливаясь к распиравшему давлению в заднице.

 - Похоже, теория про размер члена и рук себя оправдывает.

 - Исследователь хренов, - с облегчением усмехнулся Джаред и также медленно двинулся обратно, а затем снова вперед. Спину припекало солнце. Но его жар не шел ни в какое сравнение с тем, в который миллиметр за миллиметром погружался Джей. С жаром, который вливался в него из Дженсена, выжигая все мысли, кроме одной вязкой похоти.

Джаред изменил угол, и Дженсен вдруг выгнулся, закинул ноги ему на талию и пришпорил пятками, требуя:

 - Быстрее... быстрее...

Джей не хотел быстрее. Куда им спешить? Зачем? Он хотел, чтобы это продолжалось вечно. Хотел медленно трахать податливое тело. Хотел смотреть, как Дженсен мотает головой из стороны в сторону, беспорядочно дергает свой член и бессвязно матерится, лихорадочно облизывая губы. Хотел чувствовать каждый миллиметр тугой плоти, которая сжимала его вынимавшими душу пульсациями.

Когда у Эклза закатились глаза, и он с длинным стоном кончил, разукрашивая живот белыми струями спермы, Джей выскользнул, удерживая одной рукой ноги Дженсена, другой сдернул резинку и в несколько движений довел себя до разрядки, наблюдая, как на бледных ягодицах оседают мутные потеки.

Потом парни еще долго валялись на песке, лениво целуясь и обмениваясь ничего не значащими фразами.

 - Ну, ты и лосяра, - Эклз просунул ладони под руки нависшего над ним Джея, с удовольствием сминая упругие мышцы.

 - Точно лосяра? Может, ты хотел сказать жеребец? – Джаред поцеловал кончик покрытого веснушками носа. После оргазма желание чувствовать вкус Дженсена, казалось, стало еще сильнее.

 - Лосяра с лошадиным членом, - согласился Эклз и заерзал, пытаясь устроиться поудобней.

 - Сильно болит? – тут же забеспокоился Джаред.

 - Не льсти себе, Падалеки, я беспокоюсь не из-за того, что ты поимел меня без подготовки, а из-за того, что я с ног до головы заляпан спермой, и она начинает засыхать.

Пришлось лезть отмываться в море, а потом сушиться под жарким солнцем. И Джаред смотрел и не мог насмотреться на расслабленного, взъерошенного Эклза, который под действием морской воды и ласковых солнечных лучей сбросил свой цинизм как змея кожу. Было и радостно наблюдать за ним таким, и немного страшно. Потому что всегда оставалась вероятность, что завтра все это исчезнет, окажется лишь миражем, который поманил странника в пустыне и пропал, когда тот только-только поверил в чудо.

Когда по обнаженным телам начал ознобом пробегать вечерний ветерок, парни не спеша оделись и уселись на песок - наблюдать, как красное солнце опускается в море.

 - Черт, - подал голос Дженсен, - я совсем забыл, что должен тебе историю.

Джаред вытянул ноги, зарылся ладонями в песок у себя за спиной и просто для галочки спросил:

 - Мне можно не надеяться, что это будет история про твои часы? - Хотя именно сейчас они интересовали его меньше всего.

 - Джей, - Дженсен вдруг положил голову ему на колени и посмотрел снизу вверх прозрачно-зелеными глазами. – Почему они тебе так интересны?

 - Не мне, то есть мне тоже, но Шеппард – мой редактор – так хочет эту историю, что готов меня уволить, если я не добуду ее. – Джаред прочертил пальцем извилистую линию, соединяя в единое целое веснушки на лице Эклза. Тот фыркнул и забрался прохладной рукой Джею под свитер, поглаживая живот. Джаред вздрогнул то ли от холода, заставившего кожу покрыться мурашками, то ли от жаркого возбуждения, опалившего внутренности.

 - Только дурак уволит такого хорошего журналиста, как ты. А если твой Шеппард все-таки дурак, то я возьму тебя к себе в компанию копирайтером, будешь вести корпоративный блог, а в перерывах на обед трахаться со мной у меня в кабинете.

Сердце затопило мягким теплом. Не то чтобы Джаред всю жизнь мечтал писать в корпоративном блоге про компьютерные игры. Но Эклз строил далеко идущие планы их дальнейшего совместного сосуществования, и эта мысль грела сильнее, чем солнечные лучи.

 - Сплошная выгода для тебя. Теперь я понял,  почему ты не хочешь мне рассказывать про свои часы, - засмеялся Джаред, за шуткой скрывая свою радость.

 - Скажи еще, что это я подговорил Шеппарда потребовать от тебя их историю. - Дженсен, продолжая поглаживать живот Джареда, другой рукой залез в карман джинсов и вынул айфон.

Джей уже привычно посмотрел на экран. Высветившиеся там старинные часы в стиле барокко странным образом контрастировали с современным гаджетом. Джаред поднес айфон поближе, вглядываясь в изящно выточенные золотые стрелки, витиеватое обрамление и искусно выполненные библейские картины на крышке и циферблате.

 - Наверное, не очень честно было с моей стороны выбрать для сегодняшнего дня эти часы, - заговорил Дженсен. – Я не знаю их истории, хотя наверняка она превосходит все, что я рассказывал тебе до этого. Знаю только, что изготовил их в Париже в тысяча шестьсот сороковом году мастер по имени Антуан Мазурье. Но мне их привезли с Сицилии. Кто ее только не завоевывал: греки, византийцы, арабы, норманны, испанцы... И от каждого завоевателя сицилийцы что-то брали: кухню, язык, архитектуру... Взяли и барокко. Представляешь, сколько с этими часами произошло за почти четыре века и две тысячи километров. – Дженсен помотал головой, сильнее вдавливаясь затылком в бедро Джареда. – И я ничего об этом не знаю. Я увидел фото в интернете. И мне понадобились два программиста и неделя, чтобы отследить того, кто это фото сделал. Пообщавшись с автором, я узнал, что часы он сфотографировал в маленьком сицилийском антикварном магазинчике. – Джаред вернул айфон Дженсену и теперь любовался задумчивым выражением его лица. – Хозяин сказал, что их принесла старая синьора, имени которой он не запомнил. А она в свою очередь получила их в наследство от мужа. Я долго пытался найти эту синьору. Кучу денег потратил, но она как в воду канула. Продавец заломил за часы баснословную цену, раза в три больше их реальной стоимости, но я согласился на нее сразу же.

 - Почему? – удивился Джаред. Хоть он и знал, что в Италии не торгуются, но Эклз не выглядел тем, с кого можно легко взять тройную цену.

 - Потому что истинная красота бесценна. - Дженсен рывком сел и коротко поцеловал Джареда в щеку. – Нам пора.

Они собрали вещи, отряхнули песок с одежды и кинули прощальный взгляд на пурпурное море в лучах заходящего солнца. Джаред обнял Дженсена и нежно поцеловал, просто прижался губами. Тот запрокинул голову, словно выпивая поцелуй, и запутался пальцами в волосах Джея.

 - Тебе идет Италия, Дженс, - прошептал Джаред, когда они нашли силы оторваться друг от друга.

 - Мне идешь ты, - ответил тот и быстро зашагал к машине, оставив Джея гадать, какой же смысл он вложил в эти слова.

 

Глава 8

ЛИНИИ ЛЮБВИ, ИЛИ UN VIAGGO INFINITO

(Бесконечное путешествие)

 

Джаред вышел из автобуса и зашагал ко входу в аэропорт, смаргивая с ресниц лучи солнца и улыбаясь идущему рядом Дженсену, другим пассажирам самолета «Катания-Милан», своим мыслям и всему миру. А мир отвечал ему многоголосьем итальянской речи, ласковым ветерком и мощным гулом турбин.

Следующим пунктом развлекательной программы для Дженсена Эклза шел романтический ужин. Финальный аккорд, на который Джаред возлагал большие надежды. Во-первых, он собирался-таки добыть историю о часах Дженсена – менять работу очень не хотелось. А во-вторых, этим ужином хотел положить начало новой главе в их отношениях, где они будут вместе не из-за сделки, а потому что им так нравится.

Джаред всегда был поклонником секса на одну ночь и недолгих знакомств. Ему быстро приедались партнеры. Но Эклза с каждым разом хотелось все сильнее. И не только в постели. Джаред оказался прав, когда заподозрил, что под маской холодного скептицизма прячутся кипящая страсть, живой ум и изощренное чувство юмора. С Дженсеном было интересно. Слушать истории о часах, подкалывать его, предугадывая реакцию, узнавать те крохи личной информации, что Эклз готов был подарить «широкой» общественности. Черт, Джареду даже понравился рассказ о новом проекте «Комикс-ен» с Корте Мальтезе в главной роли, о котором во время полета говорил Дженсен.

Они зашли в здание аэропорта, миновали зону выдачи багажа и направились к выходу в зал ожидания.

Джаред с Дженсеном подходили друг другу. Смеялись над одним и тем же, любили классику в одежде и музыке, одинаково смотрели на мир. Не в таких мелочах, как любимый кофе или хобби, но в более глобальном плане. И Джаред не мог лишиться всего этого сейчас, когда Дженсен наконец раскрылся полностью, когда все шло так хорошо.

Джей взглянул на шагавшего рядом Эклза и почувствовал, как в груди разливается ставшее привычным за эти дни мягкое тепло.

- Боже, ну и толпа, - проворчал Дженсен, взглянув на встречающих.

- Можем подождать, пока они разойдутся. - Джей никуда не спешил.

- Нет уж, пойдем, - и влился в гомонившее и хаотично перемещавшееся людское море. Джаред инстинктивно старался оберегать Дженсена от толчков и чужих прикосновений. Парни почти пробрались сквозь толпу, как вдруг чья-то рука ухватила Эклза за куртку и выдернула из потока.

 - Что за нахрен, - возмутился Джаред, пробился следом, выбрался на открытое пространство и замер: Дженсен обнимался с каким-то смутно знакомым длинноволосым чуваком.

Джаред стоял столбом и смотрел, как длинноволосый с улыбкой обхватывает Эклза за плечи, а тот смеется и, положив ладонь на затылок парню, притягивает его голову к своей так, что их лбы соприкасаются.

«Джен, ты чего здесь застрял, давай скорее, опаздываем», - пронеслось в голове Джея и следом мелькнула картинка их первой встречи с Дженсеном. Этот же самый длинноволосый парень вихрем налетает на Эклза, хватает за плечи и утаскивает из-под носа у Джареда.

 

Внутри что-то с мерзким звуком хрустнуло и разбилось. Почему-то показалось, что сердце. Мир, вот только казавшийся таким ярким и солнечным, вдруг разом выцвел, будто к нему применили эффект сепии. Надо бы подойти, обозначить себя. Или не надо. Ведь и так все выглядело предельно ясным.

 

***

 

Дженсен, смеясь, отпустил Криса, и вдруг взгляд его упал на стоявшего чуть поодаль Падалеки.

 - Джаред?

Первым побуждением было броситься к нему и спросить, что случилось и как помочь. В том, что что-то случилось, Дженсен не сомневался, достаточно было посмотреть на Падалеки, который стоял с таким выражением лица, будто мир перед ним раскалывался на части. Дженс сделал шаг, но Джаред вдруг перевел взгляд на Криса, и глаза его полыхнули такой ненавистью и какой-то детской обидой, что Дженсен застыл, оглушенный внезапным пониманием. Вот так и рушатся иллюзии.

Всю жизнь он избегал серьезных отношений. У Дженса не было перед глазами неудачных примеров и не имелось в активе несчастных влюбленностей. Он просто слишком ценил свою свободу, чтобы ограничивать ее в угоду какому-то конкретному человеку, который даже не родственник.

 - Когда любишь, - учила детей миссис Эклз, - нужно уметь идти на компромиссы, уметь жертвовать ради счастья любимого.

Дженсен искренне не видел в этих словах ни малейшего смысла. Ради чего потакать чужим желаниям в ущерб себе? Ради чего терпеть чужие истерики и отчитываться за каждое свое действие? Ради чего останавливаться на ком-то одном, когда вокруг такой выбор? Тем более что о детях он особо не задумывался. И был слишком самодостаточным, чтобы тяготиться одиночеством. Не говоря уж о том, что секс без обязательств в наше время вообще получить гораздо проще, чем романтические отношения.

Но Падалеки своей яркой улыбкой, легким нравом и шикарным телом умудрился усыпить бдительность Дженса, заставить его потерять осторожность и даже пару раз задуматься о том, что, может быть, только может быть, длительная связь с одним человеком – а двухнедельные отношения в случае Дженсена в самом деле относились к категории длительных – не так уж и плоха, и в ней даже есть свои плюсы. И только вот этот по-детски обиженный взгляд в одно мгновенье воскресил в голове Дженса все минусы и заставил увидеть, как близко он подошел к тому, чтобы утратить свою так бережно охраняемую свободу.

Джаред вдруг вздернул голову, бросил сквозь зубы:

 - Ну, бывай, я пошел, - и резко развернулся. И за какие-то доли секунды, несмотря на свой рост, затерялся в толпе и исчез из виду.

Дженсен спрятал лицо в ладонях:

 - Вот черт!

 - Кто это был? – Крис, нахмурившись, посмотрел на Дженсена.

 - Идиот.

 - Это имя или фамилия?

 - Стиль жизни. - Дженсен поднял голову и сжал двумя пальцами переносицу. В висках тупо пульсировала злость. – Это Джаред Падалеки, журналист, пишет про мою коллекцию и показывает мне Италию. – Он замолчал, не слишком уверенный, стоит ли рассказывать Крису все. Но тот был его лучшим другом. Дженсен не помнил времени в своей жизни, когда не знал Кейна. Он умудрялся всегда быть рядом, даже если находился за тысячи километров. И утаивать от него то, что, в принципе, тайной не являлось, было бессмысленно. – Ну, и еще мы трахаемся.

 - О,  - Крис удивленно поднял брови. – Значит, твой бойфренд увидел нас вместе и приревновал тебя ко мне? – Он вдруг заржал. – Черт, Эклз, так и знал, что поголубею, общаясь с тобой.

 - Он мне не бойфренд, - выцедил Дженсен, не разделяя веселья друга.

 - Ну, смотри, ты рассказываешь ему про свою коллекцию, ездишь с ним по Италии, вы трахаетесь, и, судя по выражению его лица, он влюблен в тебя по уши, а судя по выражению твоего лица, ты отвечаешь ему взаимностью. По-моему, все это прекрасно укладывается в понятие бойфренд.

 Дженсен вскинул глаза на Кейна.

 - С чего ты взял, что я отвечаю ему взаимностью? – Влюбленность Джареда он и сам распознал. И даже не очень удивился. Предполагал ведь с самого начала. Но как Кейн, так хорошо знавший Дженса, мог решить, что он может хоть кому-то ответить взаимностью?

 - С того, что тебя перекосило всего, когда он сбежал.

 - Мне просто неприятно, что вместо того чтобы подойти и поздороваться как нормальный человек, он устраивает какие-то сцены на пустом месте. А если бы я встречался здесь с деловым партнером, как бы это выглядело?

 - Не сказал бы, что на пустом, - Крис помотал головой. - Ты ведь, судя по всему, не сказал своему мальчику, что тебя будет встречать старый друг? А потом мальчик вдруг увидел, как ты лапаешь другого мужика. И что должен был подумать?

Дженсен повернулся и посмотрел на людей, сновавших по залу. Он не знал, что должен был подумать Джаред. И не понимал, с чего тот вообще должен был об этом думать.

 - Вот потому я и не хочу никаких отношений. – Дженсен снова посмотрел на Криса. - Стоит только подпустить к себе человека, как сразу оказывается, что ты обязан отчитываться за каждый свой вздох.

 - Разве трудно сказать тому, кто тебе небезразличен, что тебя встречает друг?

 - Ага, а он предложит потом завалиться куда вместе. А если откажешься, обидится. И в чем смысл, Крис?

Дженсу начинал надоедать этот бессмысленный разговор. В висках стучало все сильнее. И больше всего хотелось запереться в номере и забыть эти две недели и Падалеки, сумевшего разрушить всю тщательно выстроенную, привычную жизнь Дженсена.

 - Джен, не нужно считать, что вокруг тебя одни дураки. Этот Джаред выглядит совсем не глупым и очень самодостаточным. Сомневаюсь, что он стал бы набиваться в компанию.

 - А я не сомневаюсь. Вспомни Стива или Джейсона. – Дженсен передразнил их общих с Крисом друзей: – «Чува-а-ак, я бы с удовольствием пошел с тобой на футбол, но Джейми сегодня читает свою поэму на заседании книжного клуба, я должен там быть. Дже-е-енс, приятель, я бы с радостью сходил на концерт, но Синди сегодня пригласили в гости, я должен идти с ней». И в итоге человек страдает в книжном клубе или мается в гостях вместо того, чтобы заниматься тем, чем хочется.

Крис вдруг усмехнулся.

 - А ты не думал, что они только делают вид, что идут туда не по своей воле, чтобы не обижать тебя? Что им на самом деле интересней проводить время с любимой, пусть даже в книжном клубе? – Дженсен нахмурился, и Крис поспешил объяснить: – Не потому что с тобой скучно, а потому что они любят своих жен?

Дженсен хмыкнул и покачал головой:

 - Даже если и так, меня это не устраивает, Крис. Жизнь проходит, так же как и любовь, и в итоге ты остаешься с надоевшим тебе человеком и воспоминаниями о вечерах в книжном клубе. А твоя свобода утеряна навсегда.

- Когда-нибудь ты поймешь, Дженс, что никакая свобода не нужна, если рядом нет любимого человека.

 - Сомневаюсь, - ответил Дженсен, раздраженно подхватил сумку с вещами и зашагал к выходу из аэропорта.

Крис пошел вслед за другом.

 - Помирись с ним, Джен.

 - Зачем? – вздернул бровь Дженсен. – Я с ним не ссорился.

 

***

 

Джаред вернулся домой только под утро. Приехав в город из аэропорта «Линате», Джей бродил по миланским улочкам, сворачивал на перекрестках, не думая, куда идет. А когда увидел перед собой станцию метро и обнаружил, что добрался до каких-то незнакомых районов, оказалось, что поезда уже не ходят. Пришлось возвращаться пешком, что, благодаря джаредову географическому кретинизму, заняло почти всю ночь.

Зайдя в квартиру, Джаред стащил кроссы, прошел в спальню и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Хотелось только одного: уснуть часов на десять-двенадцать, а проснувшись обнаружить, что разрывавшая на куски боль в сердце утихла. Но, несмотря на усталость, сон не приходил. Ноги гудели от долгой ходьбы, а в голове, как птица в клетке, металась мысль: я влюбился в Дженсена Эклза.

Джаред не знал, когда это произошло. Может, под жарким солнцем Сицилии, может, в пропитанной запахом секса подсобке «Сан-Сиро», может, за чашкой кофе в Модене. А скорее всего, в тот самый первый раз, когда Джей, впечатавшись в дверь, обернулся и увидел перед собой недовольное совершенство с яркими зелеными глазами.

Самое обидное, что с первой встречи тревожные признаки влюбленности были на лицо: желание получить одобрение, необъяснимое чувство счастья при изъявлении Эклзом малейшей симпатии, перепады настроения, удушающая ревность к Пеппе. Но Джаред просто отмахивался от них и все удивлялся, почему ведет себя как влюбленная девчонка. Да потому что и был влюбленной двухметровой девчонкой с членом, которая умудрилась выбрать предметом своих чувств совершенно не подходящего для этого мужчину.

В том, что любовь к Эклзу не имеет ни единого шанса, Джаред не сомневался. Было ясно как божий день, что Дженсен, несмотря на все свои очевидные достоинства, а может быть, именно из-за них, слишком сильно любит себя, чтобы полюбить кого-то еще.

Джаред невесело хмыкнул и уткнулся лицом в подушку. Именно так он раньше думал и о себе. Но, оказывается, чудеса случаются, – если только можно назвать чудом растоптанное в мелкое крошево сердце, – и он все-таки полюбил. Означало ли это, что и Эклз был не совсем безнадежен? Вряд ли. Если он действительно хотел чего-то большего, чем секс, если он действительно испытывал что-то большее, чем примитивное желание, что мешало ему догнать Джареда и все объяснить? Или хотя бы позвонить, или прислать чертову смс. Джей вытащил телефон из кармана джинсов и на всякий случай посмотрел на экран. Ни-че-го.

Хотелось выкинуть бесполезную мобилу в окно, а потом разбить это самое окно, желательно бейсбольной битой, хотя ни телефон, ни окно не были виноваты в том, что Падалеки влюбился в человека, который просто по сути своей не мог ответить на его чувства. Но легче от этого не становилось. Измученный мозг отказывался спать, раз за разом прокручивая картинки двух прошедших недель. Измученное тело гудело и протестовало против любого движения Джея, вертевшегося на неразобранной постели. А глупое разбитое сердце тихо истекало болью и где-то в глубине продолжало надеяться, что Дженсен все же позвонит.

Когда небо над Миланом посветлело, Джаред, так и не сомкнувший глаз, решительно поднялся и отправился варить кофе. Планета продолжала вращаться, и от несчастной любви еще никто не умирал. Как люди продолжали жить рядом с извергавшейся Этной, так и Джаред, сожженный собственным безответным чувством, не собирался сдаваться.

 «Все проходит. И это пройдет. И это пройдет тоже», - говаривала вслед за Соломоном бабушка Падалеки. Надо просто перетерпеть, дать ране поболеть и затянуться. И вернуться к нормальной жизни, где не было никакого Дженсена Эклза и никакой безответной любви.

 

***

 

Две недели спустя Дженсен стоял перед домом номер пять на Виа Сант"Орсола, где месяц назад имел неосторожность налететь на двухметровую американскую оглоблю, которая перевернула весь его мир, растоптала огромными ножищами все принципы, опутала, как сетью, своей улыбкой и не отпускала, даже несмотря на разделявшие их километры.

В Лондон Дженсен вернулся на следующее утро после встречи с Крисом. Выставка все равно уже закрылась, а, значит, в Милане его больше ничего не держало. Нужно было возвращаться к работе и браться за новый проект. В конце концов, любимое дело – лучшее лекарство от разбитого сердца. Не то чтобы Дженсен считал, что его сердце разбито.

Но в реальности все оказалось совсем не так, как он представлял. Если и раньше окружающий мир не всегда вызывал в Дженсене положительные эмоции, то теперь все вокруг окончательно окрасилось в черные тона. А хуже всего дело обстояло с новым проектом. Стоило достать из ящика стола комиксы со знакомым лицом на обложке, как в памяти всплывали улыбчивые ямочки на щеках, хитрые каре-зеленые глаза, притворно-наивные брови домиком, и… комиксы отправлялись обратно в ящик, а сотрудники компании испуганно жались по углам, наблюдая, как их хоть и строгий, но в целом справедливый босс разъяренной ракетой пролетает по офису.

Ночами становилось еще хуже. Падалеки являлся жаркими снами, призрачным шепотом, фантомными прикосновениями. Дженсен просыпался в поту и с диким стояком, от которого не спасала даже быстрая дрочка в душе.

Устав от бессонницы, от воспоминаний, а больше всего от самого себя, Дженс решился на крайнюю меру: отправился в клуб и снял там парня. И дело не дошло даже до поцелуя. Стоило мускулистому блондину потянуться к губам, обдавая лицо запахом алкоголя, как к горлу подкатила тошнота, и Дженсен позорно сбежал безо всяких объяснений. Вернулся домой и, не давая себе возможности передумать, заказал билет на ближайший рейс до Милана. Приходилось признать, что Кейн, сука, все-таки оказался прав.

Вход в подъезд дома Падалеки был заперт, номера квартиры Дженсен не знал. Теоретически можно было бы позвонить Джареду. Даже нужно. Но Дженс понятия не имел, что сказать. Просто надеялся, что когда они увидят друг друга, слова придут сами. Поэтому топтался бессмысленно у подъезда, не зная, как попасть внутрь. Положение спасла пожилая синьора, которая, подходя к дому, доставала из старомодной сумочки ключи.

 - Э-э-э... - Дженсен шагнул к даме, понятия не имея, как будет объясняться, не зная языка. - Простите, я ищу Джареда Падалеки.

Он надеялся, что старушка среагирует на имя, и заодно руками обозначил, насколько высок этот самый Джаред Падалеки, быть может, самую малость преувеличив. Надежды оправдались. Дама разулыбалась и что-то быстро застрекотала по-итальянски.

 - Non parlo italiano (Я не говорю по-итальянски), - выпалил Дженс, вспомнив фразу, которой смеющаяся Маккензи учила его в первый день в Милане. Синьора осеклась и задумалась, затем медленно произнесла:

 - E’ il suo caro amico (Он твой близкий друг)? – Смысл вопроса даже Дженсу оказался понятен. Боже, у него что, на лбу написано его отношение к Падалеки?

 - Да. Он... мой… бойф … - Дженсен не смог вытолкнуть из горла это слово целиком, чувствуя, что краснеет. Похоже, потребуется нешуточная тренировка, чтобы научиться произносить его спокойно.

Старушка засияла, открыла дверь и, махнув рукой с коротким:

 - Venga (Проходите), - засеменила вглубь дома.

Падалеки забрался под самую крышу. Дженс и его спутница вышли из лифта на последнем этаже и оказались перед единственной на площадке дверью.

 - Ecco (Вот).

- Спасибо. - Дженсен не стал звонить, ожидая, пока провожатая уйдет. Но та продолжала стоять, явно намереваясь увидеть все до конца. – Я справлюсь. – Дженсен жестом указал на открытые двери лифта. Может, это выглядело невежливым, но объясняться с Джаредом в присутствии свидетелей он не собирался.

Синьора огорченно поджала губы, но все-таки шагнула в лифт и закрыла за собой дверь. Услышав мерное гудение подъемного механизма, Дженсен медленно выдохнул, пытаясь успокоить заходившееся в панике сердце, и нажал на кнопку звонка. За дверью царила тишина. Еще раз. Никакого результата. Вздохнув, Дженсен уселся на ступеньки и приготовился к ожиданию. Может, все-таки следовало предварительно позвонить.

 

***

 

За эти две недели у Джареда вошло в привычку бродить вечерами по лабиринту миланских улиц. Он твердо следовал своему решению забыть Дженсена. Вот только получалось плохо. Особенно ночью, когда Джей ложился спать и под закрытыми веками всплывало любимое лицо. Приходилось гулять по вечерам, изматывая себя, чтобы потом заснуть, едва коснувшись головой подушки.

Сегодня Джаред забрался очень далеко и уже привычно заблудился. Все бы ничего, но небо вдруг разразилось дождем, который Джей пытался переждать в маленьком баре. Ливень все не заканчивался, а заведение уже закрывалось, так что пришлось выбираться на улицу под ледяные потоки воды и бежать домой, зачерпывая кедами воду из луж.

До дома промокший, усталый и злой на дождь, на себя, а больше всего на Эклза, мысли о котором непрерывно имели джаредов мозг, Джей добрался к двум часам ночи. И с удивлением обнаружил на ступеньках у квартиры виновника своих ночных скитаний, который, судя по сжатым в тонкую полоску губам, тоже не мог похвастаться хорошим настроением.

 - Ты где шлялся, Падалеки? – Низкий голос прозвучал змеиным шипением.

При виде такого недовольного, - впрочем, что тут нового? - Дженсена вдруг навалилась невероятная усталость и боль, рвущая на части, как будто и не было этих двухнедельных тщетных попыток нарастить броню и заставить себя забыть.

 - А тебе какое дело? – буркнул Джаред, открывая дверь и входя в квартиру.

 - Я тебя тут хренову тучу времени жду. Всю задницу отморозил. – Эклз, не спрашивая разрешения, зашел следом и закрыл за собой дверь.

 - Мог бы и позвонить. - Джей стянул промокшие насквозь кеды.

 - Мог бы, но не позвонил. Так где ты шлялся, Падалеки?

Джаред устало прислонился к стене. Мокрая футболка противно холодила спину и наверняка оставляла некрасивые пятна на краске. Но беспокоиться об этом сил не было.

 - Пошел гулять и заблудился.

Он поднял глаза на Дженсена, так и оставшегося стоять у двери, и вдруг вспомнил, как страстно хотел сорвать с Эклза эту холодную оболочку самоуверенного превосходства, посмотреть, что прячется под ней. Вот только Джей и не подозревал, что помимо всего прочего за ледяной стеной отстраненности может скрываться такая дикая, едва сдерживаемая ярость, огненными всполохами сверкавшая сейчас в глазах Дженсена, заставлявшая его напружиниваться всем телом и сжимать кулаки, будто готовясь нанести удар. А в следующую секунду Эклз медленно выдохнул, разом расслабился, будто вся злость улетучилась вместе с воздухом, запрокинул голову и невесело рассмеялся:

 - Не знал, что здесь есть, где заблудиться, но с твоими талантами к географии... пожалуй, поверю.

Слабое возмущение этим снисходительным "поверю" всколыхнулось тошнотой в пустом желудке, но наткнувшись на плотную завесу усталости и равнодушия, растаяло. Нужно было бы поинтересоваться, какое Эклзу вообще дело до того, где шляется Джей, если сам он две недели не подавал о себе никаких вестей. А еще лучше взять его за воротник "Аэронаутики" и вышвырнуть из квартиры. Но вместо этого Джаред просто спросил:

 - Зачем ты приехал, Дженс?

Тот вдруг на секунду смешался, отвел глаза, но потом твердо взглянул в лицо:

 - Хотел извиниться и сказать, что в тот день со мной был мой лучший друг Крис. И он - натурал.

Как будто теперь это имело значение.

 - И зачем ты мне это говоришь?

 - Затем, что когда любишь, нужно думать не только о себе и своих желаниях.

Джаред вдруг перестал понимать, о чем идет речь. Кто кого любит? Дженсен его? Или Криса? Или Крис их обоих? Может быть, прогулка под проливным дождем закончилась простудой и у Джареда температура?

 - Не понимаю, при чем тут я.

Дженсен снова полыхнул диким огнем в глазах и вдруг бросился всем телом на Джареда, впечатывая того в стену.

 - Слушай, Падалеки, - рыкнул он, - я тут, вообще-то, в любви тебе пытаюсь объясняться, и мне очень нелегко, учитывая, что я этого никогда не делал и даже делать не собирался. А ты не помогаешь. Так будь добр, хотя бы не мешай.

В любви? Джея опалило жаром. То ли от прижавшегося горячего Эклза, то ли от этого короткого слова на букву "л". Он посмотрел на красивое лицо, зависшее от него в нескольких миллиметрах, на кулаки, до побелевших костяшек сжимавшие мокрую футболку, и тупо переспросил:

 - В любви?

Эклз закатил глаза и тихо застонал.

 - Да, в любви, дубина. - Он разжал пальцы, но рук с груди Джея не убрал, прижавшись горячими ладонями к промокшей ткани. - Я всегда думал, что отношения связывают людей, лишают свободы, возможности делать то, что хочешь. Крис сказал, что не нужно никакой свободы, если рядом нет любимого человека. Но я не поверил ему. И уехал. А он оказался прав. Я мог делать, что угодно, но ничего не хотел... без тебя. - Джаред закрыл глаза и покачнулся. Дженсен снова вцепился ему в футболку, удерживая на ногах. - Эй, погоди, не падай в обморок. Я еще не закончил. - Джей обреченно вздохнул, но глаза все-таки открыл. - Знаю, я та еще надменная задница, - продолжил Дженсен. - Не умею идти на компромиссы и думать о других. И больше интересуюсь своими желаниями, чем чужими. Но ради тебя я готов приложить все усилия, чтобы научиться. – Он замолчал, а потом тихо добавил: – Если ты готов потерпеть.

Теперь пришла очередь Джея смеяться. Готов ли он потерпеть? Готов. Ли. Он. Потерпеть.

Нахмурившись, Эклз встряхнул Джареда за плечи. Голова Джея мотнулась и чувствительно ударилась о стену. Но истерику это сразу прекратило.

 - Дженс, - он аккуратно размотал серый шарф на сильной шее и откинул его в сторону. Расстегнул «Аэронаутику» и просунул под нее руки, чувствуя тепло тела под тонкой тканью футболки. – Я думал, что это пройдет. Я думал, что нужно лишь время, чтобы перестать думать о тебе, перестать хотеть тебя. Но время шло, и я увязал в тебе все глубже, хотя и так уже влип по самую макушку. И ты спрашиваешь, готов ли я потерпеть?

Дженсен, напряженно вглядывавшийся в глаза Джея, вдруг улыбнулся открыто и счастливо и поцеловал его. Жадно. Жарко. Прикусил губу, потянул, толкнулся языком. И Джаред раскрылся, принимая все, что хотел, что мог дать ему Дженсен. О, да, он более чем готов потерпеть.

Они целовались и вминали друг друга в стены, вымещая всю боль, всю тоску, что испытал каждый за эти две недели, пока за спиной Джареда вдруг испуганно не зазвенела балконная дверь.

 - Диван… Дженс… пойдем на диван, - лихорадочно прошептал Джаред, оттесняя Эклза к ближайшей горизонтальной поверхности.

Тот не хотел ни на секунду отрываться от Джея. Зацеловывал шею, притирался к паху, сминал ладонями ягодицы в промокших джинсах. Кожа, там, где ее коснулись жаркие губы Дженсена, горела, там, где прилипала мокрая ткань, покрывалась мурашками. И этот контраст льда и пламени лишал движения всякой координации, заставлял натыкаться на мебель и впиваться в Эклза ответными то ли поцелуями, то ли укусами.

До дивана все-таки добрались, и Дженсен опустился на него, роняя себе на колени Джареда.

 - Куда столько одежды? – бормотал он тем самым порнушным почти басом-баритоном, который, казалось, вечность назад свел Джареда с ума в музее Феррари.

Они вместе пытались стащить с Джея футболку. Мокрая ткань скручивалась жгутом, цеплялась за кожу и никак не хотела сниматься. Эклз матерился и нетерпеливо поддавал бедрами, вжимаясь восхитительно твердым членом в задницу Джареду. А тот смеялся, наблюдая, с каким зверским выражением лица Дженсен сражается с куском ткани. Однако стоило Эклзу отшвырнуть футболку, уложить Джея на спину и положить руки на ремень его джинсов, как смех сменился длинным стоном. Теперь уже Джаред в нетерпении клял производителей узких брюк, дождь и весь свет, чувствуя, как от случайных прикосновений пальцев Дженсена к обнаженной коже, от его теплого дыхания, ласкавшего живот, внутри все туже скручивается возбуждение,

Покончив с одеждой Джареда, Дженс коротко поцеловал его в бедро, лизнул нежную кожу в паху, провел языком влажную дорожку от члена к пупку и снова вернулся к губам, с силой прижимаясь к обнаженному телу. Пах, живот, грудь, губы. И повторить еще раз. Ткань одежды Эклза терлась о сверхчувствительную кожу, заставляя Джареда балансировать на грани наслаждения и раздражения. Он не знал, чего хочет больше: прижать Дженсена к себе или оттолкнуть. И наконец не выдержав, выстонал:

 - Разденься, Дженс.

Тот выкрутился из одежды со сверхъестественной скоростью и снова навис над Джеем. Теперь все было правильно: кожа к коже, пламя к пламени... и все равно недостаточно.

Джаред рывком поднялся, заставляя Дженсена отстраниться, прижал его к спинке дивана и сел сверху. Налитой член идеально лег в ложбинку между ягодиц. Джей медленно двинулся назад-вперед, чувствуя, как твердый ствол проезжается по мошонке и чувствительному местечку прямо за ней. Дженсен со стоном откинул голову на спинку дивана. Чуть приподнявшись, Джей скопировал тягучие движения Эклза: прижаться задом к паху, проехаться стоящим членом по твердому животу, накрыть приоткрытые в беспомощном стоне губы своими. И повторить.

 - Джей… Джей… что же… ты творишь? – задыхался Дженсен, царапая обивку дивана.

Джаред не знал, но перестать не мог. Комната плыла перед глазами одним большим разноцветным пятном, в котором четким оставалось лишь лицо Дженсена с искусанными губами и широко распахнутыми сумасшедшими глазами. Накатывавшее мягкими волнами наслаждение концентрировалось в паху, заставляя яйца поджиматься, а член истекать смазкой. Не переставая двигаться, Джаред взял руку Дженсена и втянул длинные пальцы в рот. От знакомого солоноватого тепла все тело начали покалывать острые иголочки предвкушения. Облизав каждый палец, Джей завел руку Дженса себе за спину и направил туда, где все плавилось и пульсировало от желания быть заполненным.

Эклз со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы, осторожно расталкивая одним пальцем нежные горячие стенки. В этот раз он растягивал медленно и бережно, слишком бережно для Джареда, который совсем не хотел ждать.

 - Хватит, - он дернул бедрами, срываясь с пальцев, приподнялся и обхватил ладонью горячий член Дженсена, приставляя к своему анусу.

 - Джей, - Эклз сжал его бедра, удерживая. – Резинка. У меня... нет.

Джаред посмотрел на него и, бросив:

 - Похуй, - резко опустился. Разламывающая боль, пронзившая позвоночник, стоила того, чтобы увидеть, как в глазах Дженсена поочередно сменяют друг друга понимание, восхищение и полнейшее обожание.

Джей вдохнул-выдохнул, расслабляясь. Повел задницей вкруговую, привыкая к ощущению головки члена внутри. И, почувствовав, как боль сменяет срывающее тормоза возбуждение, начал опускаться дальше. Он медленно двигался на члене Дженсена, поднимался, опускался, вращал бедрами и держал - не отпускал - шалый взгляд зеленых глаз. А когда почувствовал, что удовольствие превысило все допустимые нормы, снял руку Эклза со своего бедра, положил на член и, обхватив поверх своей ладонью, сжал. И чувствуя, как глубоко внутри его тела содрогается в оргазме Дженсен, Джаред вылился пульсирующим наслаждением на переплетенные пальцы.

 

Эпилог

 

Лунный свет причудливой мозаикой раскрашивал потолок и две фигуры, что с трудом умещались на узком диване.

 - В моих часах действительно нет ничего особенно интересного для посторонних, - вдруг сказал Дженсен, так резко нарушив тишину, что Джаред, начавший подремывать, вздрогнул от неожиданности и, прижимаясь губами к теплой шее Дженсена, невнятно пробормотал:

 - Дженс, ты действительно хочешь сейчас говорить о часах?

- Подожди, - тот завозился, устраиваясь поудобней и создавая некое подобие свободного пространства между собой и Джаредом, насколько, конечно, позволяли скромные размеры дивана. Джей запротестовал и притянул Дженсена обратно, для верности обхватив не только руками, но и ногами. – Горилла, - беззлобно пробурчал тот, но вырываться больше не стал.  – Эти часы сделал один мой пращур по материнской линии много-много лет назад. Он увлекался часовыми механизмами и географией и однажды решил объединить свои хобби. Над этими часами трудился несколько лет. Получилось отлично, лорды-друзья завидовали такому ноу-хау, просили сделать что-нибудь и для них, но мой предок не соглашался. А потом вдруг часы пропали. Лорд очень переживал, думал, что их украли завистники, потерял покой и сон. И так бы и зачах с тоски по своим часам, если бы однажды в дверь его дома не постучала девушка, которая нашла их на лесной тропинке, где мой рассеянный предок любил бродить, обдумывая свои изобретения. Лорд влюбился в прекрасную незнакомку сразу же, как только взглянул в ее ясные зеленые глаза. - Джаред не удержался и фыркнул, вспомнив, что и его покорили зеленые глаза Эклза, и представив на месте незадачливого лорда себя, а на месте девушки – Дженса. За что тут же получил несильный шлепок по обнаженной ягодице. – Так гласит легенда, - строго пояснил Дженсен и продолжил: - Юная леди, оказавшаяся дочерью нового соседа лорда, тоже была покорена его красотой, умом и добротой.

Джаред заржал в голос:

 - Вот в части про доброту ты явно пошел не в него.

 - Падалеки, если ты не прекратишь веселиться, рассказывать не буду.

 - Все-все-все, - примирительно забормотал тот, решив не напоминать, что Дженсен сам горел желанием поведать свою историю, тогда как Джей сейчас с большим удовольствием занял бы этот умелый рот чем-нибудь другим.

 - Они поженились и жили долго и счастливо, родив двух сыновей и дочь. Которой жена лорда и подарила часы, сказав, что однажды они помогут ей найти свою любовь. Так и повелось. Часы передавались из поколения в поколение по женской линии и, так или иначе, приводили девушек нашей семьи к их избранникам. Постепенно из карманных их переделали в наручные, заменили механизм на более новый, но карту Земли, созданную их мастером, оставили в первозданном виде. А потом родилась Маккензи. В день ее совершеннолетия мама честно попыталась вручить ей часы со словами про избранника. Но Мак ни в какую не соглашалась, мол, с какого перепугу какие-то древние часы должны лучше ее знать, с кем она хочет провести свою жизнь. Да и вообще, у моей сестры желание всю жизнь прожить с одним единственным мужчиной как-то отсутствует. И Мак посоветовала отдать их мне. По ее словам, с моим характером я мог найти пару только с помощью чуда. Я уже тогда собирал коллекцию и давно на эти часы заглядывался. В романтическую лабуду, конечно, не верил, но экспонат из них был преотличный. Потом как-то так вышло, что мои наручные часы мне поднадоели, я примерил эти, да так и оставил на руке. И как-то подзабыл про легенду. Даже когда появился ты, - Дженсен нежно провел пальцем по носу Джареда, очертил губы и коротко поцеловал ямочку на подбородке, - и начал расспрашивать про них, я не подумал ничего такого. Ты – не первый, кого они интересовали. Но вот сейчас я вдруг вспомнил про легенду и понял, что она снова сработала, приведя тебя ко мне.

В голосе Дженсена звучала улыбка. Джаред не видел, кому она предназначалась, но внезапно подумал: неважно, кому или чему улыбается твой любимый, главное, что ты улыбаешься вместе с ним.

 

***

 

Дженсен проснулся от того, что по лицу щекотно ползли теплые солнечные лучи. Не открывая глаз, он пошарил ладонью по дивану рядом с собой. Не обнаружил теплого тела и открыл глаза. Желанное тело, одетое лишь в джинсы, восседало за столом перед ноутбуком. Обнаженный торс расчерчивал тенями солнечный свет, на лохматой голове царил полнейший хаос. Джаред, сдвинув брови, что-то сосредоточенно печатал.

Дженсен потянулся, выпутался из кокона простыней и босиком прошел по нагретому мрамору.

 - Придаешь общественности мою историю? – мягко поинтересовался он, целуя Джареда в теплое плечо.

Тот обернулся, ослепляя улыбкой. Обхватил руками за спину и потянул на себя, усаживая на колени.

 - Нет, пишу Шеппарду, что седьмой истории он не дождется, и что я очень надеюсь, что он не дурак.

Дженсен поцеловал улыбающиеся губы.

 - Ну, ты же знаешь, что у тебя всегда есть мой корпоративный блог.

Джаред ткнулся носом ему в щеку, опалив теплым дыханием:

 - Главное, что у меня есть ты. Помнишь, в том предсказании было написано: «L’amore è una malattia inevitabile, per di più contagiosa»? - Дженсен отстранился и посмотрел в смеющиеся глаза. - Похоже, что оно тоже сработало.

 - Похоже, - кивнул Дженсен. – И знаешь, я совсем не хочу выздоравливать.

Джаред снова притянул его к себе и прошептал на ухо:

 - Я тоже. Но только если болеть буду вместе с тобой.



Сказали спасибо: 249

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R S T v W y а Б В Г Д Е Ж И К м Н О п С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1411